Виктория опустилась на четвереньки, и её грудь тяжело качнулась, ударившись о грязный матрас. Колени разъехались в стороны, спина прогнулась, и она замерла в ожидании — покорная, открытая, готовая. Она уже не различала лиц, не помнила имён. Это были просто руки, которые хватали её за бёдра, и члены, которые входили в неё сзади, наполняя до краёв.

Первый толчок был грубым, глубоким — член вошёл во влагалище сразу до упора, и Виктория выдохнула, упёршись лбом в матрас. Сзади кто-то шлёпнул её по ягодице, и она дёрнулась, принимая очередной толчок. Второй мужчина пристроился сбоку, сунул член ей в рот, и она послушно открыла губы, обхватывая головку, втягивая щеками. Её трахали с двух сторон, и она качалась в такт, как тряпичная кукла, потерявшая волю.

Рядом, на расстоянии вытянутой руки, стоял Влад. Он тоже был на четвереньках, такой же голый, такой же униженный. Его лицо было залито спермой, глаза мутные, дыхание прерывистое. Сзади к нему пристроился мужчина — коренастый, с волосатой грудью, и вбивал член в его анус резкими, глубокими толчками. Влад скулил, но не сопротивлялся. Его руки дрожали, локти подгибались, но он держался, потому что кто-то держал его за волосы, заставляя смотреть вперёд.

— Смотри на мамку, — прорычал голос сзади. — Смотри, как её трахают. Ты этого хотел, сука? Ты её сюда привёл?

Влад открыл глаза и встретился взглядом с матерью. Виктория смотрела на него сквозь пелену слёз и спермы. Из её рта торчал член, и она не могла говорить, но в её глазах было что-то — не упрёк, не мольба, а странное, животное понимание. Они были в этом вместе. До конца.

Очередной мужчина, молодой, с татуировкой на плече, подошёл к Виктории сзади и, отодвинув того, кто её трахал, вставил свой член ей в анус. Она застонала — глухо, протяжно, чувствуя, как её заполняют сразу два члена. Один в вагине, другой в заднице. Они двигались в разном ритме, и каждый толчок отдавался в животе, в груди, в горле. Она перестала быть человеком. Она стала просто дырой, просто телом, которое принимает.

— Давай, мамка, работай попкой! — крикнул кто-то и шлёпнул её по ягодице так, что кожа вспыхнула огнём.

Влад смотрел, как его мать качается на членах, как её грудь ходит ходуном, как из её рта течёт слюна вперемешку со спермой. И вдруг он почувствовал, как его собственное возбуждение возвращается. Несмотря на боль, унижение, страх — его член снова начал твердеть. Он ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать.

— О, смотрите, у сыночка встал! — засмеялся кто-то. — Нравится смотреть, как мамку трахают?

— А ну, дайте ему! — приказал голос, и к Владу подошёл ещё один мужчина, встал перед ним на колени и сунул член в рот Влада. Влад замычал, но покорно открыл рот, принимая запах пота и спермы.

Виктория видела это краем глаза. Её сын сосёт член, его трахают сзади, и он стоит на четвереньках рядом с ней, такой же грязный, такой же сломанный. Она хотела закрыть глаза, но не могла. Кто-то схватил её за волосы и заставил смотреть.

— Смотри, мать. Любуйся. Вы оба теперь наши шлюхи. Навсегда.

Мужчины с вагончика — их было уже не меньше десяти — выстроились в очередь. Они менялись, отдыхали, курили, пили пиво, а потом снова вставали в строй. Виктория и Влад принимали всех. Каждого. По очереди или одновременно. Сперма заливала их тела, стекала по ногам, по животам, по лицам. Они уже не различали вкусов, не чувствовали запахов. Было только мокро, жарко и бесконечно.

В какой-то момент Виктория почувствовала, что Влад рядом. Он вырвался из рук мужчин и подполз к ней, обнял её за талию, прижался щекой к её спине.

— Мама... — прошептал он, и его голос дрожал. — Прости меня... Прости...

Она хотела ответить, но вместо слов из её горла вырвался только хриплый стон, потому что очередной член вошёл в неё до упора.

— Не надо извиняться, — прошептала она, еле слышно. — Мы уже... не выберемся...

Мужчины засмеялись, и кто-то схватил Влада за волосы, оттаскивая его от матери.

— Нежности, блядь, развели! Работаем, шлюхи! У нас тут ещё полвагончика мужиков!

И всё началось заново. Члены, сперма, крики, шлепки, смех. И камера телефона, которая снимала всё — и мать, и сына, и их общее падение в бездну, из которой не было возврата.

Старый татарин подошёл не спеша. Ему было под шестьдесят, седые волосы на груди, морщинистое лицо, но член стоял твёрдо — толстый, тёмный, с крупной головкой. Он встал перед Викторией и Владом, которые сидели на коленях на грязном матрасе, и скомандовал:

— Оба. Ртом работайте. Вдвоём.

Виктория и Влад переглянулись. В глазах сына уже не было страха — только пустота и покорность. Мать медленно наклонилась, взялась рукой за основание члена татарина и открыла рот. Влад последовал за ней. Их губы встретились на головке, языки сплелись, облизывая солёную кожу. Они сосали вдвоём — Виктория брала глубоко в горло, а Влад лизал снизу, обхватывая яйца губами, втягивая их в рот по одному. Старик зарычал, схватил их за затылки и насадил ртом ещё глубже.

— Давай, сучары, работайте языками! Чтобы чисто было!

Виктория чувствовала, как головка упирается ей в нёбо, а сын в это время заглатывает мошонку. Слюна текла по подбородку, смешиваясь со спермой предыдущих мужчин. Влад старался не отставать от матери — он массировал языком яйца, потом снова возвращался к головке, кусал губами крайнюю плоть. Старик кончил неожиданно — прямо в рот Виктории, струя ударила в горло, она закашлялась, но проглотила. Остатки спермы он размазал по лицу Влада.

— А теперь ты, шлюха, — сказал татарин Виктории, разворачивая её за плечо. — Становись раком.

Виктория послушно опустилась на четвереньки, уткнувшись лицом в матрас. Её задница была мокрой от спермы, между ягодиц смешались вагинальные и анальные выделения. Татарин встал сзади, взялся за её бёдра и вошёл сразу — грубо, без смазки, в анус. Виктория закричала, но крик превратился в хрип. Старик начал двигаться медленно, нарочито глубоко, вбивая член до самого основания. Каждый толчок сопровождался шлепком по ягодице.

— Кто ты такая? — спросил он, наклоняясь к её уху.

— Шлюха... — прошептала Виктория.

— Не слышу.

— Шлюха! Я шлюха! — закричала она, чувствуя, как очередной толчок разрывает её изнутри.

— Правильно. А кто твой сын?

— Сын... мой сын тоже шлюха...

— А твоё место где?

— Здесь... на коленях... под мужиками...

Татарин ускорился, его яйца шлёпали по её клитору. Он кончил глубоко внутри, залив анус горячей струёй. Вышел, вытер член об её волосы и отошёл, застёгивая штаны.

— Спать будете вон там, — кивнул он в угол вагончика, где лежал тонкий матрас, весь в пятнах. — Утром за вами приедут. Хозяева, наверное. Но до утра вас ещё трахать будут — мужики с ночной смены подойдут. Так что отдыхать вам не дадут.

Он засмеялся и вышел, хлопнув дверью.

Виктория осталась стоять на четвереньках, тяжело дыша. Влад подполз к ней, обнял сзади, прижался лицом к её спине.

— Мама... — прошептал он.

Она не ответила. Только закрыла глаза и позволила себе на секунду провалиться в забытье. Но уже через минуту дверь снова открылась — вошли трое мужчин в рабочих комбинезонах, с бутылкой водки и похотливыми улыбками.

— Ну что, шлюшки, готовьтесь. У нас вся ночь впереди.