Хасан глубоко затянулся кальяном, выпуская густое облако ароматного дыма, которое медленно плыло по комнате. Он откинулся на спинку кожаного дивана, чувствуя полное удовлетворение от власти, которую они с Эльчином получили над Владом и его матерью. Видео с той лесной оргии стали для них настоящим трофеем, а осознание того, что эта семья теперь принадлежит им, разжигало в них еще большее желание использовать своих «питомцев».

Эльчин, задумчиво глядя на угли кальяна, вдруг усмехнулся и подал голос:

— Слушай, Хасан... Я тут подумал. У нас на стройке сейчас завал, рабочие начали подтупливать. Армяне, узбеки — все эти нерусские пашут, но энтузиазма маловато. А ведь нам нужно, чтобы они впахивали как проклятые.

Хасан приподнял бровь, с интересом глядя на напарника.

— И что ты предлагаешь? Премию им выписать? — с иронией спросил он.

Эльчин хитро прищурился, в его глазах вспыхнул порочный огонек.

— Зачем деньги, когда у нас есть кое-что получше? У нас есть две отличные шлюхи. Виктория — зрелая, сочная сука, которая теперь знает свое место, и этот её сынок, который сосет и принимает в зад с таким удовольствием, что любой мужик обзавидуется. Представь, какой стимул будет для рабочих, если мы устроим им «праздник». У нас там два вагончика... Можно распределить их. Одну шлюху в один вагон, вторую в другой. Пусть эти дикари вытрахают из них всё дерьмо, а взамен будут работать за двоих.

Хасан замер, переваривая идею. Образ того, как Виктория, эта статная женщина с её третьим размером груди, будет стоять на коленях перед толпой потных, грубых строителей, заставляя их по очереди входить в неё, вызвал у него прилив возбуждения. А Влад... этот сломленный мальчик станет идеальной игрушкой для тех, кто не привык к нежностям.

— Бля, Эльчин, а ты чертов гений! — Хасан громко рассмеялся, ударив ладонью по дивану. — Это будет лучший бонус в их жизни. Они будут нас боготворить, а шлюхи окончательно поймут, что их жизнь теперь — это просто дырки для любого, кого мы им подсунем. Представляю лицо Влада, когда он поймет, что его теперь будут трахать не только мы, но и целая бригада армян.

Хасан снова затянулся кальяном, уже представляя, как будет снимать этот процесс на видео, чтобы еще больше унизить мать и сына.

— Всё, решено, — отрезал Хасан. — Завтра ты едешь на объект. Подготовь их. Скажи рабочим, что завтра вечером у них будет особенный сюрприз. Пусть расчистят место в вагончиках, подготовят всё, что нужно. А мы с тобой подготовим наших шлюх. Нужно напомнить Виктории и Владу, что их единственная обязанность — предоставлять свои дырки по первому требованию.

Эльчин довольно ухмыльнулся, представляя, как завтрашний день превратит стройплощадку в настоящий бордель, где закон будет один — закон их желания.

— Сделаю, Хасан. Завтра эти работяги узнают, что такое настоящий рай на земле, а мамка с сыном узнают, что такое настоящий ад.

Вечер опустился на город, окутывая квартиру Виктории и Влада тяжелой тишиной. Они знали, что этот вечер настанет. С тех пор, как Хасан и Эльчин получили над ними полную власть, каждое появление одного из хозяев было испытанием, напоминанием об их новом положении.

Раздался резкий звонок в дверь. Влад вздрогнул, сердце пропустило удар. Он посмотрел на мать, которая замерла в коридоре, сжимая в руках полотенце. Она только что собиралась идти в ванну. В их глазах мелькнул страх, но неповиновение уже не было вариантом. Они слишком хорошо усвоили уроки прошлых недель.

— Открывай, — тихо, но твердо сказала Виктория.

Влад подошел к двери, дрожащей рукой повернул замок. Дверь распахнулась, и на пороге стоял Эльчин. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел тот самый порочный огонь, который Влад научился бояться больше всего на свете.

Эльчин не сказал ни слова. Он просто шагнул внутрь, заставив Влада попятиться. Захлопнув дверь ногой, он тут же расстегнул ширинку. Из штанов вывалился его полустоячий член, уже твердеющий в предвкушении.

— На колени. Соси, — приказ прозвучал как удар хлыста, не терпящий возражений.

Влад не посмел ослушаться. Он рухнул на колени прямо в прихожей, чувствуя, как член Эльчина упирается ему в губы. Он открыл рот, и Эльчин без колебаний погрузил его в горячую влажную глубину, заполняя рот парня до самого горла.

— Давай, работай языком, мразь, — прошипел Эльчин, запуская пятерню в волосы Влада и начиная жестко трахать его лицо. — Сегодня ты должен отработать каждую минуту своего жалкого существования.

Влад давился, чувствуя горький привкус мочи и пота. Слезы текли по его щекам, смешиваясь со слюной, но он продолжал послушно сосать, обхватывая губами ствол и стараясь угодить каждым движением языка. В горле булькало, но он знал, что если остановится или его вырвет — наказание будет жестоким.

Из ванной доносился шум воды. Виктория слышала хлопок двери, а затем глухие звуки, доносившиеся из прихожей. Она замерла под струями воды, прислушиваясь. Сдавленный кашель, хлюпанье, ритмичные толчки... Она знала, что это значит. Каждый мускул её тела напрягся от страха и отвращения, но она заставила себя выключить воду. Судьба загнала их в угол, из которого не было выхода.

Когда она вышла, закутанная в махровый халат, мокрая и раскрасневшаяся от горячей воды, картина предстала перед ней во всей красе. Её сын стоял на коленях, а Эльчин, запрокинув голову, кончал ему прямо в глотку. Влад сглатывал, по щекам текли слезы и слюна, но он покорно принимал сперму хозяина.

Эльчин убрал член, застегнул штаны и, даже не глянув на Влада, прошел на кухню. Он сел за стол, закинув ногу на ногу, и цепким, оценивающим взглядом уставился на Викторию, которая стояла в дверях, побледневшая, но старающаяся держаться прямо.

— Подойди, — коротко приказал он, постукивая пальцами по столу.

Виктория, дрожа, приблизилась. Эльчин окинул её фигуру раздевающим взглядом, словно оценивая товар. Его остановилось на её груди, которая взволнованно вздымалась под халатом.

— Завтра у вас мероприятие, — спокойно, но с металлическими нотками произнес он. — Мы едем на объект. Там много рабочих. Голодных мужчин, которые не видели баб месяцами. Нерусские, дикие, они будут работать за такой подарок.

У Виктории перехватило дыхание. Влад, всё ещё стоящий на коленях в прихожей, вытер рот тыльной стороной ладони и поднял голову, вслушиваясь в слова.

— Ваша задача, — продолжил Эльчин, чеканя каждое слово, — быть красивыми. Чтобы у них стояли так же, как у меня, когда я вас вижу. Ты, шлюха, надень то красное платье, что я видел у тебя в шкафу. Оно подчеркнет твои сиськи. Наращиваешь ресницы, красишь губы ярко. Чтобы каждая пизда на стройке знала, что сегодня у них праздник и что главное блюдо — это ты.

Он перевел взгляд на Влада.

— А ты, педик, побрейся. Всё тело. Чтобы был гладким, как девочка. Я хочу, чтобы ты был готов принять любого, кто захочет тебя выебать. И задницу свою подготовь, клизму сделай, чтобы была чистая и узкая для наших работяг. Они не любят, когда воняет или пачкается.

Эльчин встал из-за стола, медленно подошел к Виктории. Она стояла, бледная как полотно, глядя в одну точку. Он зашел сзади, оттянул край халата, оголяя её упругую, влажную после душа ягодицу. Она зажмурилась в ожидании знакомой боли.

Звонкая пощечина разнеслась по квартире. От силы тяжелой ладони её качнуло вперед, она уперлась руками в столешницу. На бледной коже проступил ярко-красный след от пятерни, кожа горела.

— Это чтобы ты запомнила, кто здесь хозяин и для чего ты существуешь, — усмехнулся Эльчин. — Завтра я проверю. Если будете выглядеть неидеально — наказывать буду жёстче, чем обычно. Выебу вас прямо перед вагончиками при всех, а потом заставлю благодарить и вылизывать сапоги каждому, кто подойдет.

Он направился к выходу, перешагнув через всё ещё стоящего на коленях Влада. Хлопнула входная дверь, и в квартире снова воцарилась гнетущая тишина.

Несколько минут никто не шевелился. Влад медленно поднялся с колен. Его губы были опухшими, глаза красными от слез. Он посмотрел на мать, которая всё ещё стояла, согнувшись над столом, приходя в себя. На её ягодице, чуть прикрытой краем халата, горел яркий отпечаток ладони.

— Мам... — прошептал Влад, чувствуя, как к горлу подкатывает комок вины и ужаса.

Виктория медленно выпрямилась. Она провела рукой по больному месту, поморщилась, но потом взяла себя в руки. В её глазах появилась странная, пустая решимость.

— Иди в душ, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Надо подготовиться. У нас мало времени. Сделаем всё, как они сказали. Иначе... ты слышал, что он обещал.

Они разошлись по разным углам квартиры, погрузившись каждый в свой личный ад приготовлений.

Виктория прошла в спальню и открыла шкаф. Красное платье висело на плечиках как напоминание об их позоре. Она ненавидела его, но оно так нравилось Эльчину. Она сняла халат, посмотрела на синяки на теле — засосы на шее, следы пальцев на бедрах. Затем она надела трусики-стринги, которые почти ничего не прикрывали, и чулки на поясе. Красное платье обтянуло её фигуру как вторая кожа, глубокое декольте открывало грудь почти до сосков. Она села за туалетный столик и начала наносить макияж, превращая себя в куклу для утех: ярко-красная помада, густые ресницы, румяна. Каждое движение было механическим, но в глазах застыла пустота.

Влад стоял под горячей водой, пытаясь смыть с себя вкус чужого члена. Он взял одноразовую клизму, которую они держали в аптечке специально для таких указаний. Он провел процедуру быстро, стиснув зубы, стараясь не думать. Затем он взял бритвенный станок и пену. Мыльная пена покрыла его грудь, живот, ноги, промежность. Он водил лезвием по коже, снимая волосы, превращаясь в гладкую, беззащитную вещь. Только небольшой треугольник на лобке он оставил, как было велено. Закончив, он смыл остатки пены и долго смотрел на себя в запотевшее зеркало. Оттуда на него смотрел не мужчина, а покорная, выбритая кукла.

Он вышел в гостиную в одних трусах. Кожа была гладкой и блестела от крема. Виктория уже ждала его, сидя на диване в красном платье, с ярким макияжем, с идеальной укладкой. Она выглядела как дорогая проститутка, выставленная на продажу. Влад почувствовал болезненный укол возбуждения, смешанный с тошнотой и отвращением к самому себе за эту реакцию.

Виктория окинула его взглядом и кивнула. Она подошла к нему, провела рукой по его гладкой груди, задержалась на соске.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Ты справился. Нам нужно лечь спать пораньше. Завтра понадобятся силы.

Они легли в одну постель, как делали иногда в детстве, когда Влад боялся грозы. Только сейчас гроза была не снаружи, а внутри них. Они прижались друг к другу, не в силах уснуть, слушая биение сердец друг друга и ожидая рассвета, который принесет им новые унижения в руках целой толпы голодных мужчин.