Сообщение от фотографа пришло, когда Яна уже собиралась ложиться. Телефон коротко звякнул, высветил на экране знакомый номер, и она, не задумываясь, открыла переписку.

«Нужна новая актриса. Чтобы прям едва исполнилось восемнадцать. Срочно. Заплатят в два раза больше, чем обычно. Найдёшь?»

Яна перечитала сообщение дважды. Потом отложила телефон на тумбочку и уставилась в потолок. Муж уже спал — или делал вид, что спит, — после всего, что случилось в прихожей. Его дыхание было ровным, почти неслышным, и Яна знала: он лежит с закрытыми глазами и ждёт, что она заговорит первой. Она не собиралась.

Вместо этого она думала о сообщении. Новая актриса. Едва восемнадцать. В два раза больше. Цифры складывались в голове сами собой, и от них становилось тепло где-то под ложечкой — не от денег даже, а от того, что фотограф написал именно ей. Не Паше, не Грише, не кому-то ещё. Ей. Джейн Лейн.

Кто мог бы подойти? Яна перебрала в уме всех, кого знала. Коллеги из школы отпадали сразу — старые, замученные, ни одной свежей мордашки. Елена уже была в деле, но ей давно не восемнадцать, и фотограф просил не её. Значит, нужен кто-то со стороны. Кто-то, кто недавно вышел из школьных стен и ещё не успел понять, что жизнь — это не то, что обещали на выпускном.

И тут её осенило. Выпускницы. Прошлогодние, позапрошлогодние — те, кто ещё помнит её как учительницу, кто отвечает на её сообщения, кто не посмеет отказать. У неё в телефоне остались контакты нескольких девочек, с которыми она возилась перед экзаменами. Одна из них — Зухра. Тихая, старательная, из хорошей семьи. Яна вспомнила её лицо: смуглое, с тёмными бровями и глазами, которые всегда смотрели чуть испуганно, будто она ждала, что её сейчас отчитают. После школы Зухра, кажется, пошла работать кассиром. Яна видела её однажды в супермаркете — та сидела за лентой, пробивала товары, не поднимая глаз.

Идея оформилась мгновенно. Яна взяла телефон, нашла номер Зухры и написала: «Привет, это Яна Андреевна. Давно тебя не видела. Давай встретимся? Посидим где-нибудь, поболтаем. Я угощаю».

Ответ пришёл через несколько минут: «Здравствуйте. Конечно, я не против. А когда?»

Яна усмехнулась в темноте. «Завтра вечером. Ресторан "Берег", в семь. Я закажу столик».

Зухра согласилась.

Ресторан "Берег" встретил Яну тёплым светом, запахом мяса и тихой музыкой. Она пришла чуть раньше, заняла столик у окна, заказала вино — себе, и сок — для Зухры, на всякий случай. Та появилась ровно в семь, в скромном тёмном платье до колен и с сумкой, которую прижимала к груди, будто боялась, что её отнимут.

— Здравствуйте, Яна Андреевна, — тихо сказала Зухра, присаживаясь на край стула.

— Можно просто Яна, — улыбнулась она. — Мы уже не в школе. Как ты?

— Нормально. Работаю.

— Кассиром?

Зухра кивнула, опустив глаза.

— И как? Нравится?

— Терпимо. Платят мало, но что поделать.

Яна отпила вина, не сводя с неё глаз. Девочка сидела сжавшись, как птица в клетке, и было в ней что-то такое, от чего у Яны внутри шевельнулось знакомое, тёмное, охотничье. Она улыбнулась мягче.

— Зачем ты там сидишь? — спросила она. — За крохи, за копейки. Ты же молодая, у тебя вся жизнь впереди. А ты её на кассе просиживаешь. Так вся жизнь и пройдёт — между «пакета не надо» и «карта или наличные».

Зухра сжала губы, и Яна увидела, как дрогнул её подбородок.

— У меня папа болеет, — сказала она еле слышно. — Ему лекарства нужны. Мама не тянет одна. Вот и пришлось идти работать.

Голос её сорвался, и Зухра вдруг заплакала — тихо, беззвучно, только слёзы потекли по щекам. Яна смотрела на неё секунду, потом поднялась, пересела на её сторону, обняла за плечи.

— Ну что ты, — зашептала она, поглаживая её по спине. — Ну не плачь. Всё можно решить. Всё можно исправить. Ты же умница, ты же красавица. Неужели ты думаешь, что твоя жизнь — это касса?

Яна открыла сумочку так, чтобы девушка увидела увесистую стопку долларов и достала оттуда 2 стодолларовые купюры, которые на фоне пачки выглядели совсем каплей. Тем не менее эта капля была не такая уж и мелочь, когда все деньги уходят на лечение как в пропасть.

— На, возьми это тебе,  — мягко и заботливо прошептала Яна.

— Что вы, не нужно,  — девушка застеснялась и от такого забытого ощущения заботы слезы снова выступили на её глазах.

Зухра всхлипывала, уткнувшись в её плечо, и Яна, продолжая гладить её по волосам, наклонилась и поцеловала её в щёку. Раз. Потом ещё раз — ближе к уголку губ, будто бы случайно, будто бы просто утешая.

Зухра вздрогнула и отшатнулась.

— Вы что, это нельзя, это харам, — выдохнула она, глядя на Яну расширенными глазами.

Яна замерла. На секунду её лицо осталось прежним — мягким, участливым. А потом оно изменилось, и она отстранилась, выпрямилась, посмотрела на Зухру холодно.

— Вот как, — сказала она ледяным тоном. — Я тебя в ресторан позвала. Я тебе помочь предложила. Я о тебе забочусь, как о родной. А ты мне — «харам»?

— Я не хотела вас обидеть, — залепетала Зухра. — Просто… это правда харам. У нас так нельзя. Я не…

— Значит, я к тебе со всей душой... — перебила Яна. — А ты меня последними словами назвать хочешь?

— Нет, что вы, я не это имела в виду…

— А что ты имела в виду? — Яна откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Я тебя пригласила, я за всё плачу, деньги тебе даю, я хочу тебе помочь выбраться из этой дыры. А ты от меня шарахаешься, как от прокажённой. Ну спасибо.

Зухра замотала головой, по щекам снова потекли слёзы.

— Простите меня, пожалуйста. Я не хотела. Я правда не хотела. Вы хорошая, вы добрая, я просто растерялась…

— Добрая? — усмехнулась Яна. — Зачем же ты доброй плюешь в душу? Ты, значит, можешь вот так — взять и всё испортить.

— Нет! — Зухра схватила её за руку. — Простите меня. Я глупость сказала - всё сделаю, что скажете. Только не сердитесь. Пожалуйста.

Яна посмотрела на её ладонь, сжимающую её пальцы, и медленно, как бы нехотя, смягчилась.

— Всё сделаешь?

— Всё.

— Тогда пойдём.

Она поднялась, не выпуская руки Зухры, и повела её через зал. Зухра шла за ней, не понимая, спотыкаясь на каблуках, оглядываясь по сторонам. Они миновали барную стойку, свернули в коридор, и Яна толкнула дверь с табличкой «Женский туалет».

— Зачем мы сюда? — прошептала Зухра.

Яна не ответила. Она заглянула под двери кабинок - пусто. Потом открыла последнюю, самую дальнюю, втолкнула Зухру внутрь и зашла следом, защёлкнув замок.

— Что происходит? — голос Зухры дрожал.

— Ты сказала, что всё сделаешь, — сказала Яна, разворачивая её и усаживая на закрытый стульчак. — Вот и докажи.

Она встала перед ней, подняла подол платья — скинула трусики к ногам, — и раздвинула ножки.

— Отлижи, — сказала она спокойно, будто просила передать соль.

Зухра замерла. Её лицо побелело, глаза заметались по кабинке, по кафельным стенам, по запертой двери. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Я… я не могу. Это же… Я не лесбиянка.

— Или сейчас, или я ухожу, — отрезала Яна. — И больше ты меня не увидишь. И помощи не будет. И останешься на своей кассе до старости.

Зухра смотрела на неё снизу вверх, и в её глазах боролись страх, стыд и что-то ещё — то самое, что Яна умела находить в людях. Она ждала. Не двигалась. Не смягчалась.

Прошла минута. Другая. В туалете было тихо, только где-то капала вода.

Потом Зухра медленно, будто преодолевая сопротивление всего тела, подалась вперёд. Её руки легли на бёдра Яны, дрожащие, неуверенные. Она приблизила лицо к её промежности, и Яна почувствовала её тёплое дыхание на коже.

— Ну же, — поторопила она.

Зухра коснулась её языком. Робко, едва ощутимо, как будто пробовала на вкус что-то запретное. Яна положила руку ей на затылок и притянула ближе.

— Смелее. Не бойся. Лижи как следует.

Язык Зухры прошёлся по мокрым складкам — неумело, сбивчиво, но Яна уже чувствовала, как внизу живота разливается тепло. Она прижала её голову сильнее.

— Вот так. Шире. Языком работай, не губами. Да, вот здесь.

Зухра старалась. Она лизала её, захлёбываясь, дыша носом, и её руки вцепились в бёдра Яны, будто она боялась упасть. Яна смотрела на неё сверху вниз — на тёмные волосы, на смуглую шею, на то, как её голова двигается между её ног, — и чувствовала, как власть наполняет её изнутри, густая, сладкая, почти осязаемая.

— Полностью отдайся, — сказала она, поглаживая её по голове. — Не думай ни о чём. Просто делай. Это же просто язык. Это же просто тело. Что тут такого?

Зухра на секунду отстранилась, глотая воздух.

— Яна Андреевна, просто я не лесбиянка, — прошептала она.

— Я слышала, — отозвалась Яна. — Продолжай.

И Зухра снова припала к ней. Теперь её язык двигался увереннее, она уже не просто лизала — она вылизывала, водила по всей щели, задевала клитор, и Яна застонала, откинув голову к стене.

— Да, — выдохнула она. — Вот так. Хорошо. Не останавливайся.

Зухра мычала что-то в ответ, и вибрация от её голоса прошла по всему телу Яны. Она насаживалась на её лицо, двигала бёдрами, тёрлась о её рот, и перед глазами плыло. Она думала о том, что эта девочка — её выпускница, её ученица, — стоит сейчас на коленях в туалете ресторана и лижет её, как последняя шлюха. И от этой мысли возбуждение накрыло с новой силой.

— Быстрее, — приказала она. — Языком по клитору. Кругами. Да, вот так. Не останавливайся.

Зухра подчинялась. Она уже не пыталась отстраниться, не пыталась говорить. Она просто лизала — старательно, отчаянно, будто от этого зависела её жизнь. И, возможно, так оно и было.

Оргазм подступил резко, сжал низ живота, выгнул спину. Яна вскрикнула, вцепилась в волосы Зухры, прижала её лицо к себе и кончила — сильно, с дрожью в бёдрах, с короткими судорожными всхлипами. Её тело содрогалось, а Зухра всё лизала, не останавливаясь, будто боялась, что если замрёт, то всё рухнет.

Наконец Яна отстранилась. Она тяжело дышала, поправляла платье, глядя на Зухру, которая так и сидела на стульчаке — с мокрым подбородком, с блестящими губами, с глазами, полными слёз и растерянности.

И тут Яна резко подобрела. Лицо её смягчилось, она улыбнулась — тепло, почти по-матерински.

— Ну вот и всё, — сказала она, протягивая Зухре руку. — Вставай. Всё будет хорошо.

Зухра встала, пошатываясь, и оправила юбку. Яна не отпустила её руку. Она потянула девушку к себе, мягко, почти ласково, и заглянула ей в лицо.

— Подожди, — сказала она тихо. — Не убегай. Скажи мне честно. Ты возбудилась?

Зухра выпрямилась. Она подняла на Яну тёмные, ещё блестящие от слёз глаза и ответила твёрдо, даже с вызовом, какого Яна от неё не ожидала:

— Нет. Я не возбудилась. Я никогда не думала о девочках. Никогда.

Яна не перестала улыбаться. Она всё так же держала её за запястье, поглаживая большим пальцем тонкую кожу.

— А мне кажется, ты мне врёшь, — сказала она спокойно. — А если ты мне врёшь, как я могу тебе доверять? А без доверия у нас с тобой ничего не выйдет.

Зухра нахмурилась. Она не понимала, к чему Яна клонит, и это было видно по её лицу.

— Я правда честно говорю вам, клянусь — сказала Зухра.

— Тогда нечего тебе опасаться, сейчас мы это и проверим, — ответила Яна. — Если твоя пиздёнка сухая - значит, ты говоришь правду. А если мокренькая - значит, соврала.

Зухра замерла. Её губы приоткрылись, но она не сказала ни слова. Яна видела, как в её глазах снова мелькнул страх, но теперь к нему примешалось что-то ещё - то самое, что Яна уже научилась распознавать безошибочно.

— Ты же не против? — спросила Яна всё тем же мягким голосом. — Просто проверить. Чтобы я могла тебе верить.

Зухра медленно кивнула. Это был не ответ - скорее капитуляция, но Яне этого было достаточно.

Она отпустила её запястье, приподняла подол юбки и запустила руку между ног Зухры. Пальцы скользнули под резинку трусиков, прошлись по тёмным жёстким волоскам и легли на половые губы. Они были горячими, припухшими, и Яна почувствовала влагу сразу — густую, тягучую, которая уже пропитала ткань трусиков.

— Ну вот, — сказала Яна, не убирая руки. — А говорила, что не возбудилась. Тут же всё мокрое. Как у сучки во время течки.

Зухра опустила голову. Её щёки залились краской, она стояла, не шевелясь, и только часто дышала.

Яна начала двигать пальцами — медленно, размеренно, размазывая влагу по всей щели, от входа до клитора.

— Нельзя меня обманывать, Зухра, — говорила она тем же добрым, почти материнским тоном, не прекращая движений. — Враньё - это грех. Ты же верующая, ты должна знать. А я тебе только добра хочу. Если ты мне будешь врать, как я тебе помогу?

Её средний палец кружил вокруг клитора, а указательный уже проталкивался между мокрых складок, не входя внутрь, но дразня. Зухра вздрогнула и вцепилась в раковину за спиной.

— Что вы делаете? — выдохнула она, поднимая на Яну ошеломлённые глаза.

— Дрочу тебе, — ответила Яна буднично, как будто речь шла о чём-то совершенно обычном. — Чтобы ты тоже кончила. Ты же мне сделала приятно, теперь я должна тебе.

Она продолжала надрачивать ей, уже не сдерживаясь: два пальца теперь тёрли клитор с двух сторон, а ладонь прижималась к лобку. Зухра закусила губу, её бёдра мелко задрожали.

— Нравится? — спросила Яна, глядя ей прямо в лицо.

Зухра молчала. Её грудь тяжело вздымалась, глаза были полузакрыты, но она всё ещё сжимала губы, будто боялась, что оттуда вырвется стон.

— Я спросила, нравится? — повторила Яна, усиливая нажим.

— Нет, — выдавила Зухра. Голос её сорвался.

Яна остановилась. Пальцы замерли прямо на клиторе, и Зухра невольно подалась бёдрами вперёд, ища продолжения. Яна усмехнулась.

— Опять врёшь, — сказала она, и голос её изменился. Теперь в нём не было ни капли доброты. — Ты, я смотрю, не понимаешь по-хорошему. Запомни, сучка: мне нельзя врать. Ещё раз соврёшь — я тебе так письку раздрочу, что и целку собью. Поняла? Будешь ходить с раздолбанной дыркой и вспоминать, как меня обманывала.

Зухра всхлипнула.

— Простите, — прошептала она. — Простите меня. Нравится. Очень нравится. Сладко так, что я ничего не могу с собой поделать.

— Вот так-то лучше, — кивнула Яна и снова начала двигать пальцами. — А теперь скажи мне правду. Ты дрочишь только на мальчиков? Или на девочек тоже?

— Только на парней, — выдохнула Зухра. — Только на парней. Просто сейчас... я возбудилась, пока лизала вам. Сама не знаю, как это вышло.

Яна снова подобрела. Лицо её разгладилось, она улыбнулась — тепло, почти нежно.

— Ну вот и умница, — сказала она. — Вот и хорошо. А теперь давай, кончи для меня. Не сдерживайся.

Она прижала Зухру к стене, задрала её юбку выше и заработала пальцами всерьёз. Средний и безымянный вошли внутрь — сначала на одну фалангу, потом глубже, — а большой палец лёг на клитор и задвигался быстро, по кругу. Зухра застонала, вцепилась в плечи Яны, её бёдра задвигались навстречу руке.

— Давай, — шептала Яна ей в ухо. — Давай, моя хорошая. Кончай, я же вижу ты почти уже.

Зухра выгнулась дугой. Из её горла вырвался сдавленный крик, ноги подкосились, и она забилась в руках Яны, сжимаясь вокруг её пальцев. Оргазм накрыл её резко, с судорогой, и Яна держала её, не давая упасть, продолжая двигать пальцами, пока последняя волна не схлынула.

Потом она вытащила руку. Пальцы блестели от сока Зухры. Яна поднесла их к лицу девушки, заставила её открыть глаза.

— Вот видишь, — сказала она мягко. — А говорила, что не возбудилась. Теперь ты знаешь, что мне можно верить. И что мне нельзя врать.

Зухра смотрела на неё мутными от слёз и оргазма глазами. Она всё ещё дрожала, привалившись к стене, и не могла вымолвить ни слова.

Яна вытерла пальцы о её юбку, поправила на ней одежду и взяла за подбородок.

— Пойдём, — сказала она. — Нас, наверное, уже заждались. И запомни: это только начало.