Утро пришло серое, дождливое, без солнца. Равшана поднялась первой, как всегда. Натянула халат, прошлёпала босыми ногами на кухню, поставила чайник. За окном моросило, капли стучали по жестяному отливу. В доме было тихо — Сергей ещё спал на полу, отвернувшись к стене, Николай не выходил из своей комнаты.

София появилась минут через десять. Вышла из комнаты, щурясь со сна, в мятой футболке до середины бедра. Волосы сбились на одну сторону, на щеке краснел след от подушки. Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и села за стол.

— Доброе утро, — пробормотала она.

— Доброе, — отозвалась Равшана, не оборачиваясь.

Она разлила чай по кружкам, поставила на стол тарелку с нарезанным хлебом, маслёнку, сахар. Сама села напротив сестры. София потянулась за куском хлеба, и футболка натянулась на груди. Равшана уже поднесла кружку к губам, когда взгляд её упал на ткань.

На футболке, чуть ниже ключицы, белело пятно. Небольшое, с неровными краями, уже подсохшее, стянувшее ткань. Равшана замерла. Кружка остановилась у самых губ.

— Это что? — спросила она тихо.

София не поняла сразу. Проследила за взглядом сестры, опустила глаза. Увидела пятно. Лицо её дрогнуло.

— Где?

— Вот. На футболке. — Равшана поставила кружку на стол, не отводя глаз. — Что это?

София потрогала пятно пальцем, будто проверяя, не оттирается ли. Потом быстро отдёрнула руку.

— Не знаю, — сказала она. — Наверное, испачкалась чем-то.

— Чем?

— Не знаю. Может, зубная паста. Или... не знаю.

Равшана смотрела на неё долго, не мигая. Потом медленно покачала головой.

— Зубная паста, — повторила она. — Ну да.

Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Взгляд у неё был тяжёлый, как у матери, которая уже всё поняла и ждёт, когда дочь сама признается.

— София, — сказала она ровно. — Ты думаешь я дура? Это сперма.

Слово упало на кухню, как камень в тихую воду. София побледнела. Губы её приоткрылись, но звука не вышло.

— Клянусь, я не знаю! — выпалила она. — Клянусь тебе, Равшана, я не знаю, откуда это!

— Не знаешь, откуда у тебя на футболке сперма, — сказала Равшана всё тем же ровным голосом. 

Она подалась вперёд, оперлась локтями о стол.

— Я не удивляюсь, что ты кому-то отсосала, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я удивляюсь, как ты умудрилась сделать это в первый же вечер. Тебе восемнадцать, София. Восемнадцать. Ты здесь меньше суток.

София замотала головой. Глаза её наполнились слезами.

— Это не то, что ты думаешь! Я не... я никому не...

— А что я думаю? — перебила Равшана. — Я думаю, что ты ночью стояла на коленях перед кем-то и брала у него в рот. И он кончил тебе на футболку. Или мимо рта. Или ты не успела проглотить. Что-то из этого.

София закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.

— Это случайно, — прошептала она сквозь пальцы. — Я не хотела...

— Случайно, — повторила Равшана. — Случайно отсосала. Бывает.

Она встала, обошла стол, села на стул рядом с сестрой. Положила руку ей на спину. София вздрогнула.

— Посмотри на меня, — сказала Равшана.

София медленно опустила руки. Лицо у неё было мокрое, красное, губы тряслись.

— Кто? — спросила Равшана.

— Никто.

— София.

— Я не могу...

— Кто?

София молчала. Слёзы катились по щекам, капали на футболку, на то самое пятно. Равшана смотрела на неё и ждала. В кухне тикали часы. За окном шумел дождь.

— Это Сергей, — выдохнула София еле слышно.

Равшана не пошевелилась. Только пальцы её, лежавшие на спине сестры, сжались в кулак.

— Сергей, — повторила она.

— Он попросил, — зашептала София, захлёбываясь. — Он сказал, что у него болит. Что ему нужно. Я не знала, что делать. Он был такой... он не заставлял, но...

— Но ты всё равно встала на колени.

— Я не знала, что так будет! Я думала, просто... рукой...

— А потом?

София всхлипнула.

— Потом он сказал, что рукой не то. Что надо ртом. Я не умела. Он показывал.

Равшана закрыла глаза. Внутри у неё всё сжалось в тугой узел — не от того, что сестра сделала, а от того, кто её этому научил. Тот самый мальчик, который ночью дрочил под дверью, слушая, как её ебёт его отец. Тот самый, кого она назвала тряпкой. Тот самый, кто теперь, оказывается, умеет показывать.

— Он кончил тебе в рот? — спросила Равшана.

София кивнула, не поднимая глаз.

— И ты проглотила.

Опять кивок.

— А на футболку как попало?

— Я не знаю. Наверное, когда он... когда вытащил. Или когда я кашляла. Я не помню. Это было так неожиданно - это ведь первый раз.

Равшана долго молчала. Потом встала, подошла к окну, посмотрела на мокрый двор. Там, внизу, лужи, мусорный бак, серая стена соседнего дома. Она стояла спиной к сестре, и София видела только её прямую напряжённую спину.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — спросила Равшана, не оборачиваясь.

— Я знаю, что это плохо...

— Плохо? — Равшана резко обернулась. — Плохо — это когда уроки не выучила. А ты, блядь, отсосала сыну хозяина в первую же ночь. В доме, где спит его отец. В доме, где сплю я. Ты понимаешь, что будет, если Николай узнает?

София сжалась на стуле.

— Он не узнает...

— Он всё узнаёт. Он всегда всё узнаёт. — Равшана вернулась к столу, встала над сестрой. — И знаешь, что он сделает? Он решит, что ты такая же, как я. Что тебя можно брать. Что ты для этого и приехала.

София подняла на неё заплаканные глаза.

— А ты... ты разве...

— Что я?

— Ты ведь тоже... с ним...

Равшана замерла. В кухне стало очень тихо.

— Что ты сказала?

София опустила глаза, закусила губу.

— Я видела, — прошептала она. — Ночью. Ты ушла с ним. Я видела.

Равшана медленно села на стул. Лицо её стало белым, как мел.

— Что ты видела?

— Я не хотела. Я просто... я не спала. И услышала. И посмотрела в щель. — София говорила быстро, будто боялась, что не успеет. — Ты была у него. На нём. Я видела.

Равшана молчала. В висках стучало. Она смотрела на сестру и не могла найти слов. Всё, что она так тщательно прятала, всё, ради чего она шла к Николаю, всё это теперь лежало между ними на кухонном столе — вместе с пятном спермы на футболке Софии.

— И что ты подумала? — спросила Равшана хрипло.

— Я не знаю. Я подумала, что ты... что он тебя заставил. Но потом я увидела как тебе нравилось и как ты сама двигалась на нём...

Она потёрла лицо ладонями.

— Слушай меня, — сказала она тихо. — Слушай внимательно. То, что ты видела, — этого не было. Ты ничего не видела. Ты спала. Поняла?

София кивнула.

— А то, что было у тебя с Сергеем, — продолжала Равшана, — этого тоже не было. Ты никому ничего не расскажешь. Ни матери, ни отцу, ни подругам. Никому. Это останется здесь.

— А Сергей?

— Что Сергей?

— Он... он может рассказать.

Равшана усмехнулась — невесело, одними губами.

— Сергей не расскажет. Он у меня в долгу.

Она встала, одёрнула халат, подошла к плите. Чайник давно остыл. Она включила его снова, не глядя на сестру.

— Иди умойся, — сказала она. — И переоденься. Футболку эту выбрось.

София встала, постояла секунду, будто хотела что-то сказать. Потом тихо вышла из кухни. Равшана осталась одна. Она стояла у окна, смотрела, как дождь заливает двор, и думала о том, что теперь у неё на руках не одна тайна, а две. И обе — про то, как женщины из их семьи расплачиваются собой.

Чайник закипел и выключился с тихим щелчком. Равшана не обернулась. Она слышала, как в комнате скрипнул пол — это Сергей проснулся. И впервые за всё утро ей захотелось, чтобы он не выходил. Чтобы остался там, на своём полу, со своими трусами, со своими ночными фантазиями. Потому что если он сейчас выйдет на кухню и увидит её лицо, он всё поймёт. А она ещё не решила, что с ним делать.

Дверь в комнату открылась. Сергей появился в проёме — взъерошенный, в трусах, с красными от сна глазами.

— Доброе утро, — сказал он хрипло.

Равшана обернулась. Посмотрела на него долгим, спокойным взглядом.

— Доброе, — ответила она. — Садись. Чай остыл, но я согрела.

Он сел за стол, потянулся к хлебу. Равшана смотрела, как он ест, как двигается его кадык, как он не подозревает ни о чём. И впервые за всё время она не чувствовала к нему ничего — ни злости, ни отвращения, ни жалости. Только холодный расчёт. Теперь у неё было то, чем его держать.

Она налила себе чаю, села напротив. За окном шумел дождь. В доме было тихо, только хлеб хрустел у Сергея на зубах.

— София сегодня какая-то странная, — заметил он, прожёвывая.

Равшана никак не отреагировала кроме того, что зло посмотрела на парня. Она пока думала, что скажет ему и как подготовит фразу острую как бритва.

Она допила чай и поставила кружку в раковину. За окном всё так же моросило, серое утро висело над двором, как мокрое бельё, которое забыли снять. Она вытерла руки о халат, прошла в комнату. София лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и не шевельнулась, когда сестра вошла.

— Я на работу, — сказала Равшана негромко. — К вечеру вернусь. Веди себя тихо.

София не ответила. Только плечи её чуть дрогнули под одеялом.

Равшана переоделась за шкафом — сняла халат, натянула рабочую куртку, заколола волосы. Сергей сидел на кухне, всё так же жевал хлеб, когда она вышла в прихожую. Она остановилась у двери, посмотрела на него и позвала.

Он поднял голову, не дожёвывая.

— Чего?

— Подойди, ко мне.

Сергей нехотя встал, подошёл, остановился в двух шагах. От него пахло сном и вчерашним потом. Равшана смотрела на него сверху вниз, хотя он был выше.

— Слушай меня внимательно, Серёжа. Я ухожу. София остаётся здесь с тобой. И если ты её ещё хоть пальцем тронешь — хоть пальцем, хоть словом, хоть членом— я расскажу Николаю всё.

— Что всё? — он попытался усмехнуться, но вышло криво.

— Всё. Как ты ночью не спал. Как слушал, как твой отец меня ебёт, и дрочил в темноте. Как стоял у двери и подсматривал, как я на нём скачу. Как кончил себе в кулак, пока он кончал в меня.

Сергей побледнел. Усмешка сползла с лица, как будто её смыло дождём.

— Ты не знаешь...

— Я знаю, — перебила Равшана. — Я видела твои трусы. Я видела твоё пятно. Я всё знаю, Серёжа. И Николай узнает. Представляешь, что он с тобой сделает? Сын, который дрочит на то, как отца ублажают. Как думаешь, он тебя поймёт? Пожалеет?

Сергей молчал. Кадык дёрнулся.

— Или, может, он тебя за мужика перестанет считать окончательно, — продолжала Равшана тихо, почти ласково. — Ты и так для него — щенок. А тут такое. Слабак, который вместо того, чтобы выйти и сказать хоть слово, сидел в углу и тряс рукой.

— Замолчи, — сказал он хрипло.

— А что, не так? — Равшана шагнула ближе. — Ты же слышал всё. Каждый звук. Каждый мой стон. И что ты сделал? Ничего. Только подрочил. Ты не мужчина, Серёжа. Ты тряпка, которая умеет только подглядывать и молчать.

Он опустил глаза. Плечи у него как-то разом обвисли, лицо сморщилось, как у ребёнка, которого отчитали при всех. Равшана смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и сытое — не злость даже, а брезгливое удовлетворение. Вот он, весь как на ладони. Трус.

— Так что запомни, — сказала она уже спокойнее. — Ты к Софии не подходишь. Ты с ней не разговариваешь. Ты вообще в её сторону не дышишь. Если я узнаю, что ты к ней прикоснулся, — Николай узнает всё в тот же вечер. Понял?

Сергей кивнул, не поднимая головы.

— Вот и славно.

Она накинула капюшон, открыла дверь и вышла на лестницу. Дождь встретил её сразу — мелкий, косой, пахнущий мокрой штукатуркой и бензином. Равшана шла к метро, и мысли её крутились вокруг Софии, оставшейся там, в квартире, с этим слизняком. Но других вариантов не было. Не вести же сестру с собой — мести двор под дождём. А у тёти Зухры в коморке теперь жили чужие люди. Значит, пусть сидит. Пусть только попробует он к ней подойти.