Сюжет/жанр: Историческое тёмное порно-фэнтези. Италия эпохи Возрождения, альтернативный мир. Поднимается и набирает силу секта, сочетающая католичество с поклонением богине Иштар, библейской Ашере. С соответствующим отношением к сексу(один из источников вдохновения — секс-моды к Crusader Kings 1/2/3).

ГГ — сектант и колдун, младший сын знатного рода, получивший баронский титул за счет выгодной женитьбы на вдове. Вступив во владение, он немедленно начинает развращать своих домочадцев, слуг и подданных, одновременно укрепляя свою власть. С некоторым уклоном в мафиозные методы. Сицилия все-таки.

В основном история идет от лица ГГ, но иногда и от лица второстепенных персонажей. В каждую часть включаю как секс, так и сюжетные сцены. Так же есть РПГ элементы, некоторые вещи проще передать статами. При желании, их можно почти все пропустить без ущерба для истории.

Disclaimer: Действие происходит в паралелльном мире, любые совпадения случайны. Рассказ не преследует цели оскорбить чьи-то чувства, ничего не пропагандирует и ни к чему не призывает.

Синьорина Беатриче Пиньятелли, воспитанница при монастыре сестёр-бенедиктинок Санта-Катерина-делле-Спайне

Утром всё было как обычно. Заутреня, завтрак в трапезной, монотонное чтение сестры Констанцы. Я почти не слушала, да и съела мало. Виноват в этом был, разумеется, дон Джулио ди Монтефуско. Ну и всё прочее, что вчера стряслось.

Этот самый дон Джулио был не просто знатен, но ещё молод, красив и обаятелен. «Ужасно хорош», — сказала донна Лючия, и в этом она была совершенно права. Только я и представить себе не могла в то мгновение, какой вывод она из этого сделает. Святая Катерина! Полумрак, Ксаверий, его орган, тёмно-багровая головка.... я встаю на колени вслед за Лючией и прочими. Во рту до сих пор будто остался тот солоноватый вкус, хотя сколько уже времени прошло. О, Иисус милосердный, спаси и сохрани... как вспомнила — и опять внизу тепло стало.

Прочь, прочь такие мысли. Значит, дон Джулио. Ему нужна достойная невеста с хорошим приданым. Знатность и родословная в обмен на золото. Синьор Антонио это вполне ясно объяснил. Что ж, Господь свидетель, из всех нас я подходила ему лучше остальных. Хотя бы потому, что я и достойна, и богата.

Изольде, хотя ей уже за двадцать, якобы до сих пор не смогли найти подходящего жениха. Но все шепчутся за её спиной, что не жениха её родня не нашла, а приданого.

Семья Лауры побогаче, чем у Изольды, но ненамного. Тоже не то, что Джулио ищет.

И остаётся донна Виоланта — дочь барона ди Мистретта. Титул у неё есть, а вот золота куда меньше.

Так что и думать тут нечего: из всех нас Джулио нужна именно я.

У моего отца не сотни, а тысячи и тысячи золотых таренов. Если он захочет породниться с графским домом — а я его знаю, захочет! — жалеть золота не станет. Тем более на старшую-то дочку.

И да, из всех нас я ещё и самая достойная и скромная. Вчера этого бы разве что слепой не увидел. Когда Изольда взяла орган Ксаверия в рот, сразу было видно, что ей не впервой. Стыд и позор, Господи прости. Донна Виоланта хоть и не такой ловкой оказалась, как эта развратная Изольда, но тоже явно знала, что делает.

А я ведь могла отказаться. Я же не Лаура, которая делает всё, что ей говорят. Но осталась — ради Джулио. И когда брала в рот член этого мужлана, думала ведь не о нём, а представляла дона Джулио.

Сжалься святая Агата над Лючией! Когда она только успела стать такой бесстыжей? И с кем? Может, даже хорошо, что она уехала, хотя я по ней и скучала. Не будет смущать дона Джулио своими повадками.

Так что с какой стороны ни посмотри, дону Джулио нужна я, а не эти трое.

Теперь оставалось только сделать так, чтобы этот Джулио наконец понял, кто ему нужен. Дурачок.

Предмет моих раздумий появился вскоре после завтрака. Лаура первой заметила его из окна и немедленно сообщила об этом всем остальным. Не прошло и четверти часа, как мы уже гуляли с ним по монастырскому саду. Разумеется, сестра Констанца, держась чуть поодаль, присматривала за нами, блюдя нашу честь и приличия.

Погода сегодня выдалась солнечная, хотя из-за ледяного ветра с моря, грекале, всё же пришлось накинуть плащи. Джулио шутил, расспрашивал нас о монастырской жизни и, кажется, умудрялся уделять внимание каждой.

Лаура хихикала едва ли не над каждым его словом. Смешливая какая! Виоланта завела разговор о каких-то апулийских семействах, о которых я прежде и не слыхивала. Джулио охотно её слушал, заинтересованно поддакивая. Хотя, как по мне, скукота смертная. Изольда поначалу держалась несколько скованно, однако вскоре и она разговорилась. Тоже мне, стеснительная нашлась! Вчера все твою скромность видели.

Я же, когда синьор спросил о нашей жизни в Санта-Катерине, очень к месту вспомнила забавную историю о сестре Пульхерии и пропавшем вине. А заодно заметила, что порой к нам заезжают интересные гости, с которыми не соскучишься. Джулио рассмеялся, да и остальные тоже. Так-то.

Когда мы проходили мимо огорода, там, как обычно, копался в земле садовник. Завидев нас, он отложил мотыгу, или что у него там было, выпрямился и поклонился. Дон Джулио вопросительно поднял бровь.

— Это Ксаверий, наш садовник, — сказала Изольда. — Он глухонемой и совершенно безобидный.

— Вот как? — улыбнулся Джулио.

Тут я как раз вспомнила ещё одну забавную историю, на этот раз случившуюся с сестрой Констанцей. Я и начала её рассказывать, конечно, сперва оглянувшись и слегка понизив голос.

Так, за смехом и приятными разговорами, и прошла наша прогулка, пока её не прервала сестра Бенедетта. Матушка Матильда звала нас отобедать с ней.

За обедом Матильда опять попыталась, как наверное сказал бы дон Коррадо, взять синьора ди Монтефуско в осаду. Только действовала она совершенно бездарно. Села прямо напротив него, выпила целый кубок вина, наверное для храбрости, и начала занудно расспрашивать, что да как. Да не случалось ли ему бывать в Таормине, да не навещали ли когда наши края его батюшка или матушка, да нет ли у него родственников среди Сансеверино — и всё в таком духе. Будто на Таормине и Сансеверино весь свет клином сошёлся и больше ничего в Божьем мире нет.

Дон Джулио же держал оборону, как и полагается паладину, — вежливо и учтиво отвечал на все её дурацкие вопросы. И порой даже делал вылазки из своей крепости — то есть пытался о чём-то спросить меня или моих подруг.

Наконец аббатиса угомонилась. Да что ж ей так неймётся, весь обед нам испортила!

А вскоре пришла пора прощаться. Но, слава святой Лючии, ненадолго — до завтра. Мы проводили его до ворот, и он уехал.

Вечером, когда я расчёсывала волосы, готовясь ко сну, я как бы между делом спросила донну Виоланту:

— Тебе не показалось, что матушка Матильда уделяет дону Джулио куда больше внимания, чем полагается?

— Ха, показалось?! Да она его схватила, что твой богомол, и не выпускала! И куда ей? — Виоланта закончила распускать косу, фыркнула и повернулась ко мне спиной. — Помоги лучше расчесать.

Я взяла гребень и прошлась по её чёрным, как смоль, волосам. Несколько мгновений она молчала, потом спросила тише:

— Триче, ты ведь в него влюбилась? Только не ври.

— А ты, можно подумать, нет? Я видела, как ты на него смотрела.

Когда она назвала имя Джулио, внутри что-то оборвалось. Я схватила её за плечо и развернула к себе. Лицо у неё уже горело, взгляд стал мутным — наверное, таким же, как у меня. Мы впились друг другу в губы. Её язык сразу нашёл мой, и дальше всё произошло само собой: кровать, сбившиеся сорочки, жаркое дыхание. Дверь, слава святой Катерине, была заперта на засов.

Я оказалась на спине, широко раздвинув ноги, а Виоланта — надо мной, развернувшись, так что её влажная щель оказалась прямо у моего лица, а её рот — между моих бёдер. Вцепившись в её бёдра, я провела языком медленно, как она когда-то сама меня научила. Подруга ответила тем же.

Я ласкала её и думала о Джулио. Представляла, что это его жезл входит в меня вместо её языка— и гадала, какой он у него на самом деле? И как у нас с ним всё будет? Возьмёт ли он меня сзади, как падре Сальваторе сестру Кьяру? Или поднимет своими сильными руками, как Ксаверий Розину? От этих картин меня накрыло резко и сильно.

Виоланта держалась дольше. Я продолжала, пока её бёдра не дрогнули и пальцы не впились мне в волосы. Она кончила тихо, почти беззвучно.

Потом накинула сорочку, задула свечу и легла к себе. Я ещё какое-то время лежала в темноте и думала о завтрашнем дне. О том, почему Джулио всё-таки должен выбрать меня. Пока меня наконец не сморил сон.

На следующий день дон Джулио опять приехал почти сразу после завтрака. Матушка Матильда внезапно объявила, что, мол, уже убедилась в благовоспитанности нашего гостя и нет никакой нужды утруждать сестру Констанцу, заставляя её ходить за нами по пятам.

Неожиданная покладистость строгой аббатисы меня немного удивила. Думаю, остальных тоже. Да и саму сестру Констанцу, пожалуй. Но дарёному коню в зубы не смотрят, а спорить с собой Матильда давно уже всех отучила. Так что мы, весело болтая, с удовольствием отправились на прогулку впятером.

В саду, как обычно, работал Ксаверий. Почти поравнявшись с ним, наш ухажёр вдруг замедлил шаг и даже перебил Изольду, которая как раз что-то увлечённо ему рассказывала:

— Работящий малый. И почему вы с ним так строги?

— Строги? — вырвалось у меня. — Да с чего вы взяли?

— Так ведь он собирается покинуть вас со дня на день. И, очень похоже, в спешке.

— Ксаверий? Покинуть?! — загалдели Виоланта с Изольдой. — Дон Джулио, да кто же вам такую ерунду сказал? Он же и не думает никуда уходить!

Я бросила быстрый взгляд на героя нашего необычного разговора, спокойно рыхлившего грядку. Как и следовало ожидать, он занимался своим делом, не обращая на нас никакого внимания.

— Ну как же, — ответил Джулио. — А зачем он тогда, если не собирается бежать, припрятал свёрток с одеждой вон в той пристройке, в дальнем углу, под досками? И зачем зарыл деньги под старой оливой, справа от этой аллеи?

— Откуда у него деньги?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Может, свои, а может, украл где.

Он повернулся к садовнику.

— Ксаверий, любезнейший, не сочтите за труд, принесите лопату и выкопайте ваш клад. Синьоринам ужасно любопытно на него посмотреть.

Ксаверий замер. Замер?!

— Ну же, что ж вы так, будто не слышали? Лопата, старая олива. Мы подождём. Мне хотелось бы выяснить, не изволили ли вы позаимствовать эти монеты у сей скромной обители.

Садовник вдруг рухнул на колени.

— Синьор, не губите! Не крал я эти деньги, мои они! Не губите, синьор!

Я в полном ужасе смотрела на белые как мел лица подруг. Ксаверий говорил! Святые угодники...

В голове вспыхнуло сразу всё: я на коленях, его толстый член у меня во рту, солоноватый вкус, поцелуй с Лючией и то, как она вливает мне в рот его семя. А в ушах звучит её уверенный голос: «Такой нам и нужен. Он никому не скажет». Какая же я была дура, что тогда ей поверила. Пресвятая Дева Мария, Лючия, во что ты меня втравила!

Джулио улыбнулся, не обращая внимания ни на наше смятение, ни на ужас Ксаверия, словно ничего удивительного не произошло.

— Полно, любезный, что ж ты так переполошился-то? Встань. Раз говоришь, что не крал, я верю. Вижу, сердце у тебя доброе, душа честная. Разве что посоветую отложить странствия. Успеешь ещё повидать белый свет. Да и сестра Розина к тебе ведь очень привязалась, я знаю. Ты же не хочешь ее расстроить, верно?

При этих словах он вдруг слегка повернул голову и с лёгкой полуулыбкой посмотрел на пристройку у стены. Ту самую! Где Ксаверий обычно и прелюбодействовал с Розиной. Откуда Джулио это мог знать?! И что еще он знает? Господи, господи, господи помилуй! Я перехватила взгляд Виоланты, тоже заметившей куда посмотрел Джулио. Такого смятения, как в её глазах, я не видела, пожалуй, никогда. Хотя, будь у меня сейчас зеркало, может, и увидела бы.

Ксаверий попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь бульканье. С колен он так и не встал. Ещё чуть-чуть — и бедняга и вправду лишится дара речи. Я мельком подумала об этом почти со злорадством и тут же себя одёрнула.

— Тебе ведь и здесь неплохо живётся, — спокойно продолжил Джулио. — Я бы не советовал тебе искать лучшей доли. А насчёт остального...

Он обернулся к нам.

— Ну что ж, синьорины, прошу прощения за нескромность, но, надеюсь, мы не станем выдавать нашего бедного Ксаверия? Ведь он никому, по сути, не причинил зла. Он молчал всё это время, и, хотя у него наверняка найдётся немало занимательных историй, я полагаю, вы не слишком огорчитесь, если он будет молчать и впредь. Так, право же, будет лучше для всех.

Я отчаянно закивала, остальные тоже. Изольда кивала так усердно, что казалось, голова у неё сейчас оторвётся.

— Ну и прекрасно. Эй, Ксаверий, встань же наконец. А, моя милая Изольда, извиняюсь, что тебя тогда прервал, это было невежливо с моей стороны. Надеюсь, ты меня простишь? Что ты говорила?

Несмотря на все попытки синьора Джулио, беседа больше не клеилась. Ещё бы! Меня бросало то в жар то в холод. Что теперь будет? Святая Агата, помоги мне! Зачем, зачем я послушала Лючию и пошла в ту чертову пристройку? И почему я не отказалась? Хотела не ударить в грязь лицом, показать что я не хуже этих пут, Лючии, Виоланты и Изольды? Вот и показала. Пресвятая Дева! Вдруг Ксаверий, несмотря на обещание, вздумает кому-нибудь рассказать? Или, упаси Господи, уже рассказал самому Джулио? Или расскажет? Милостивый Иисусе!

Остаток дня прошёл как в тумане. Я почти не помнила, о чём мы говорили и что ели за обедом. Перед глазами всё стоял Ксаверий — и его толстый член с тёмной головкой, прости Господи. Остальные, кажется, чувствовали себя не лучше. Лаура и вовсе не проглотила ни крошки.

Вечером, едва за нами захлопнулась дверь спальни, мы с Виолантой заговорили наперебой. И я, и она спешили выплеснуть всё, что накопилось после той злополучной прогулки.

— Как Джулио всё это пронюхал? — воскликнула Виоланта. — Про деньги, про одежду? И откуда он знает про сестру Розину?

— А мне-то почём знать? — огрызнулась я. — Может, эта самая сестра Розина ему и разболтала. А может, ангел с небес спустился и поведал. Какое это имеет значение? Что ещё ему известно? И ты сама откуда про сестру Розину узнала?

— Да оттуда же, откуда и ты, полагаю. Увидела случайно как она садовника в ту пристройку тащит. Но сейчас не до её бед. Ты понимаешь, что этот мерзавец Ксаверий уже мог ему про нас все рассказать? А если ещё не рассказал, то расскажет. Ты же видела, как он спрашивает.

Я похолодела. Виоланта была совершенно права. Расспрашивать дон Джулио, как оказалось, умел превосходно. Немого разговорил.

— Господи, Виоланта! Да что же он тогда о нас подумает?

— А сама-то как считаешь?

Вот тебе и подруга! Умеет же утешить!

Ночью я сначала долго не могла заснуть, а потом часто просыпалась. Дурные мысли лезли и лезли в голову. Нет, так больше нельзя. Нужно было непременно объясниться с Джулио. Наедине.

Утром я незаметно сбежала с завтрака и проскочила на галерею, высматривая, когда же он наконец появится. Наверное, святой Калоджеро всё-таки внял моим молитвам, потому что Джулио действительно появился раньше обычного. Слава тебе, Господи! Сёстры ещё трапезничают, значит, время у меня есть. Я кинулась к нему.

— Дон Джулио! Как я рада вас видеть!

— А я как рад, прекрасная Беатриче, — улыбнулся он. — Надеюсь, вы хорошо спали?

— Не очень, — призналась я, немного смутившись. — Мне нужно с вами поговорить. Наедине. Срочно.

Он чуть приподнял бровь, продолжая улыбаться, и ответил своим обычным мягким, чуть насмешливым тоном:

— Вот как? Разумеется, синьорина. Я весь к вашим услугам.

— Тогда идёмте. Только быстро, пока мы ещё одни.

Я уже тянула его за рукав, стараясь не смотреть ему в лицо. Вдруг он уже всё знает и теперь думает обо мне чёрт знает что?

За углом была небольшая комната, где сестра Констанца обычно вела уроки письма. В этот час там точно никого не должно было быть. Пропустив Джулио внутрь, я вошла следом и прикрыла дверь.

— Так о чём вы хотели поговорить, милая Беатриче?

Я облизнула губы. Слова, которые я готовила всю ночь, куда-то делись.

— Дон Джулио... вчера... в саду... Ксаверий... — Я запнулась. — Когда вы сказали, чтобы он и дальше молчал... Вы ведь имели в виду, что он и вам ничего не должен рассказывать?

— О чём же?

Я почувствовала, как горят щёки.

— Ну, ничего такого особенного. Просто... он иногда... мы... — Я махнула рукой. — Он же глухонемой был. Мы все думали, он никому ничего не скажет.

Джулио тихо рассмеялся.

— Ах, так вот вы о чём. О вашей маленькой шалости с донной Лючией?

У меня перехватило дыхание.

— Вы... знаете?

— Разумеется, знаю, — сказал он спокойно и шагнул ближе.. — И не только об этом.

Я хотела провалиться сквозь землю. Он шагнул ближе, взял меня за плечи и посмотрел мне прямо в глаза.

— Беатриче, да успокойся же. Я вовсе не считаю тебя испорченной. Ты просто живая и любопытная.

И тут он поцеловал меня. Не в щёчку, хотя я и того почти никому не позволяла, а сразу в губы. Я замерла, потом ответила. Страстно, неловко, чуть задыхаясь, почти против воли. Это был мой первый настоящий поцелуй. И случилось это с Ним! Руки Джулио легли мне на талию.

Когда он отстранился, у меня дрожали колени.

— Ну и раз уж ты с садовником успела пошалить, — сказал он мне на ухо, — может, покажешь, чему тебя донна Лючия успела научить? Ты же ведь не ради Ксаверия старалась?

Я покраснела ещё сильнее, сердце билось гулко и быстро, но всё-таки кивнула и опустилась на колени. Он развязал штаны — член у него уже стоял. Я обхватила его рукой, как показывала Лючия, провела языком по всей длине и взяла в рот, стараясь не задевать зубами. Во рту сразу стало солоно и тесно. Джулио тихо выдохнул и положил ладонь мне на затылок, чуть придерживая за волосы — не давя, просто направляя.

Я старалась. Вспоминала, как делала это с Ксаверием, только теперь это был не тот мужлан, а мой суженный. Солоноватый вкус, тяжесть на языке, то, как он чуть толкался мне в рот. Через несколько минут Джулио напрягся и кончил. Я проглотила почти всё — вкус был мягче и не такой резкий, как у садовника. Только немного вытекло на подбородок.

Он тут же поднял меня и снова поцеловал — в губы, не брезгуя. Я удивилась, но от сердца отлегло: он не считает меня грязной или испорченной.

— Триче, ты просто прелесть, — сказал он, стирая большим пальцем капельку с моего лица. — Правда.

Я прижалась к нему лбом. Во рту ещё оставался его вкус.

— Трапеза заканчивается. Нас сейчас будут искать.

— Да, — согласился он. — Давай встретимся сегодня вечером. Здесь же.

— Сегодня не выйдет, — сказала я. — Весь вечер будем вышивать с сестрой Констанцей. Она хочет закончить кайму на ризах до Крещения. Давай завтра? Я сбегу с вечерни пораньше. В такое время здесь никого не будет. Только... как ты сюда попадёшь?

Джулио опять рассмеялся.

— Об этом не волнуйся. Темнеет рано, первый этаж.

Он поправил одежду, поцеловал меня в лоб и вышел. Я ещё немного постояла у двери, чувствуя во рту его вкус и странную, почти счастливую лёгкость. Разговор прошёл куда лучше, чем я думала.

Остаток дня прошёл как обычно. Мы гуляли по саду, потом обедали. Джулио опять шутил и болтал с Виолантой, Лаурой и Изольдой. Ну и пусть. Моё же сердечко пело. Он мой, мой, пускай они этого ещё и не знали.

На следующий день, когда мы уже прогулялись и сидели за обедом в монастырской трапезной, неугомонная аббатиса опять стала приставать к моему Джулио. А я-то вчера обрадовалась, что она наконец успокоилась.

На этот раз её не смутило ни присутствие других сестёр, ни даже фра Сальваторе. Как и прежде, попытки разговорить дона Джулио были нелепы:

— Дон Джулио, вы напоминаете мне одного молодого человека. Он пользовался большим успехом у женщин.

— Многие молодые люди пользуются успехом у женщин. Порой случается даже, что ни сан, ни обеты тому не помеха.

Джулио поднял голову и широко улыбнулся фра Сальваторе. Тот окаменел. А Джулио, будто ничего не замечая, громко продолжил:

— Успех этот, впрочем, бывает мимолётным и преходящим. А бывает, зримые последствия его дают о себе знать спустя многие месяцы. Но что мы всё о мирском? Кстати, вчера мне довелось услышать, как поёт ваш хор. Святые, чистые, ангельские голоса! Кто у вас запевает? Сестра Кьяра, кажется? Восхитительно, просто беллиссимо!

На лице аббатисы на миг проступила такая ярость, что я даже удивилась. Донна Виоланте тихо захихикала. Сестра Бенедетта тоже было хихикнула, но, наткнувшись на ледяной взгляд аббатисы, поперхнулась. Фра Сальваторе извинился и вышел, не доев, сославшись на дела. Бедная сестра Кьяра сидела красная как рак, остальные же уткнулись в тарелки.

А виновник переполоха как ни в чём не бывало вернулся к своей тушёной рыбе.

Похоже, тайны в этих стенах долго не держались. Но откуда об этом знать дону Джулио?

Вечером, как и обещала, я улизнула с вечерни пораньше. Стараясь никому не попадаться на глаза, прошла по галерее к нашей комнате. Точнее, конечно, к комнате для уроков письма, но про себя я уже стала называть её нашей.

Джулио уже ждал меня там. И как только он пробрался внутрь? А, неважно. Я бросилась к нему на шею и поцеловала — язык сразу сам скользнул ему в рот.

Не прекращая целоваться, он приподнял меня и посадил на край стола. Руки забрались под юбку, по бёдрам, выше. Я вздрогнула и с неохотой прервала поцелуй.

— Нет... Джулио. Не надо. Я ещё невинна, — испуганно прошептала, думая, что он хочет взять меня.

Он ничего не сказал. Просто опустился на колени между разведённых ног. Язык коснулся и сразу вошёл глубже и точнее, чем у Виоланты когда-либо получалось. Без лишних движений, уверенно. Я вцепилась в край стола и кончила почти сразу.

Хотела уже одернуть подол и слезть, но он и не думал останавливаться. Его язык всё так же умело игрался там, в самой серединке, и вскоре у меня внизу снова стало разливаться тепло. Я обхватила его голову руками, пальцы сами вцепились в волосы. Ноги пытались свестись, но он держал их разведёнными. Дыхание сбилось, я выгнулась и кончила второй раз — сильно, так, что на несколько мгновений почти ничего не видела. С Виолантой такого не было никогда.

Когда он всё-таки поднялся, я сама, без просьбы, соскользнула со стола на колени. Взяла его в рот сразу, без колебаний. Он положил ладонь мне на затылок и спокойно задавал темп. В этот раз я заглатывала глубже и почти не задыхалась. Кончил мне в рот, немного семени осталось на лице. Я проглотила и поднялась на ноги.

Он поцеловал меня, как и в прошлый раз, не брезгуя. Какой же он у меня замечательный!

— Завтра тоже придёшь? — спросил дон Джулио, поправляя одежду.

Я радостно кивнула.

— Конечно, любимый.

На следующий день ставшая уже привычной прогулка оказалась далеко не такой радостной.

Донна Виоланта, эта моя, с позволения сказать, подруга, просто повисла на доне Джулио, неся какую-то чушь. Она оттеснила не только Изольду с Лаурой — куда уж им до Джулио! — но и мне не давала вставить ни слова.

А Джулио словно забыл, что нас связывало. Внимательно слушал Виоланту, весело смеялся над рассказами этой мымры. А обо мне, казалось, и вовсе забыл.

Когда же мы шли по саду, она окончательно потеряла стыд. Убедившись, что поблизости никого, кроме нас, нет — этот мерзавец Ксаверий теперь старательно избегал попадаться нам на глаза, — она дождалась, пока дон Джулио в очередной раз наклонится к ней, чтобы расслышать, что она там мелет, и вдруг взяла да поцеловала его.

Прямо в губы!

А он... он ей ответил. Не отстранился, не возмутился. Ответил! Этой потаскухе!

Пусть всего на мгновение, но я всё видела.

Внутри у меня всё клокотало, но я сдержалась. Ничего, скоро я увижу его наедине, и пусть тогда попробует объясниться!

А потом, когда мы вернёмся в нашу комнату... Ну держись, предательница!

Остаток дня я словно просидела на иголках, не в силах дождаться вечера. Во второй раз сбежав с вечерни, я бросилась в комнату для занятий, где меня должен был ждать этот изменщик.

И правда, ждал. Даже раскрыл объятия, будто после всего случившегося я и в самом деле могла в них броситься!

— Ты! — воскликнула я. — Что это было? Как ты мог? Да ещё на моих глазах?!

— Милая Триче, да ты ревнуешь? — дон Джулио широко улыбнулся, даже не пытаясь это скрыть. — Только позволь уточнить: кого и к кому? Ты разозлилась, что синьорина Виоланта позволила себе меня поцеловать, хотя она только твоя? Или что я поцеловал Виоланту, а я только твой? Но если и Виоланта, и я — твои, то что дурного в нашем поцелуе?

— Э... Джулио, ты о чём? — замялась я. По спине пробежал лёгкий холодок. Я уже догадывалась, о чём он.

— Ну, Триче, не притворяйся, — он чуть склонил голову, разглядывая меня с откровенным удовольствием. — Я про то, чем вы с соседкой занимаетесь по ночам. Или ты думала, что это такой большой секрет?

— Но это не в счёт! — воскликнула я в смятении.

— Две очаровательные синьорины из хороших семей, одни в спальне... — его руки уже посадили меня на стол, задирая юбку. Я должна была его остановить, проучить, но ничего не могла поделать. — И как же они скрашивают друг другу ночи?

Его голова нырнула под задранный подол. Острое, почти невыносимое удовольствие накрыло меня, и все остальные мысли куда-то делись. Я вцепилась в его короткие волосы и хотела только одного — чтобы это не заканчивалось. Но оно закончилось. Я кончила так сладко и сильно, как никогда не бывало с Виолантой.

Дон Джулио выпрямился и поцеловал меня. На его губах был мой собственный вкус. Мысли медленно возвращались.

Так. Теперь он, наверное, ждёт, чтобы я ему отплатила тем же. Он же для этого и старался. А вот и нет. С Виолантой он целовался. Ну давай, только попроси меня. Я-то тебя, конечно, прощу. Я же не обидчивая. Но не сразу. Пусть попросит. Пусть...

— Беги уже к своей Виоланте, ревнивая моя лисичка, — сказал он, отстраняясь. — И не злись на неё слишком сильно. Встретимся завтра.

Быстро поцеловав меня на прощание, дон Джулио шагнул к дверям — и был таков.

Как это... но...

Ворвавшись в спальню, я с порога набросилась на Виоланту:

— Дон Джулио знает про наши шалости! Зачем ты язык распустила?! Если прослышит сестра Констанца, будем с утра до ночи Pater Noster читать и грехи отмаливать!

Виоланта поперхнулась.

— Я ему ничего не говорила. Что я, дура, что ли?

Она замолчала, внимательно посмотрела на меня и прищурилась.

— Постой-ка... А ты что, ему рассказала? Как? И зачем?

Ну-ка, ну-ка, посмотри мне в глаза, донна Беатриче. Что у тебя с ним было? Ну, рассказывай.

— А ты чего к нему лезешь со своими слюнявыми поцелуями?! — выпалила я. — Он мой!

— Ах, так значит всё-таки было? — Виоланта усмехнулась. — Ну давай, Триче, делись с подругой. Что ж там у тебя было?

Я непроизвольно покраснела. Она, конечно, это заметила. Тоже мне, наблюдательная нашлась.

— То же, что с Ксаверием? — протянула она. — Ротиком его ублажила? Или, может, больше?

— Нет, только ротиком! — вырвалось у меня.

Виоланта расхохоталась.

— И это у тебя первый раз, Ксаверий не в счёт, — сказала она, отсмеявшись. — Поэтому ты и решила, что он твой, и злишься на меня? Хотя дон Джулио тебе ничего не обещал. Всё верно, да, подружка?

— Э... а тебе откуда знать... — протянула я.

Она не дала мне договорить, заткнув поцелуем. Чуть помедлив, я всё-таки ответила. Ругаться сейчас с этой разлучницей дальше было глупо. Хотя отвадить её от моего Джулио всё равно ведь как-то надо...

Но настырная Виоланта на этом не остановилась. Её руки полезли ко мне под подол.

Да что ж это такое... Как с кем хочешь серьёзно поговорить — так сама виноватой оказываешься, а потом ещё и под платье лезут.

Я привычно упала на кровать, раздвинув ноги. Виоланте долго пришлось стараться. Куда ей было до дона Джулио и его умелого языка. Но всё-таки я кончила. И, в отличие от него, ей бежать было некуда. Так что хоть на этот раз я в долгу не осталась.

Утомлённые, мы расползлись по своим кроватям.

— Он мой, — неуверенно сказала я в темноту, полежав с четверть часа.

В ответ раздалось лишь хмыканье.

Ну и хмыкай там себе. Всё равно рано или поздно он мне достанется, вот увидишь.

Утром, однако, дон Джулио не появился после завтрака, как обычно. Я места себе не находила, но виду, конечно, не подавала.

Изволил явиться он только после обедни. Да ещё и не один, а с этим расфуфыренным доном Коррадо, кузеном Лауры. Дон Коррадо был, конечно, тоже недурён собой, одевался роскошно, да и за мной раньше ухлёстывал. Но куда ему до дона Джулио!

Спешившись, они о чём-то учтиво беседовали, направляясь к монастырю. Дон Коррадо, испросив разрешения у матушки Матильды, отправился навестить кузину.

А Джулио вдруг тоже обратился к аббатисе:

— Донна Матильда, надеюсь, я уже доказал свои добрые намерения? Вы не будете возражать, если я прогуляюсь с синьориной Беатриче наедине?

Я аж охнула от такой наглости. Сестра Констанца изумлённо открыла рот, собираясь возразить. Матушка Матильда, казалось, хотела прожечь наглеца взглядом.

Но наглец спокойно посмотрел ей в глаза. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами. Первой не выдержала аббатиса. Она вдруг отвела взор и просто сказала:

— Хорошо.

Я не поверила своим ушам. Сестра Констанца так и осталась стоять с открытым ртом, изумлённо глядя на Матильду.

А Джулио уже учтиво взял меня под руку и повёл прочь, не давая им шанса передумать.

Поначалу я просто шла рядом с ним, но потом сообразила, куда он меня ведёт. Прямо к келейному корпусу, к нашим комнатам!

— Ты что? — удивилась я. — Тебе же туда нельзя! Зачем? Пойдём лучше в сад, погуляем?

— Увидишь, — весело отозвался он. — Сама всё скоро поймёшь.

Навстречу нам, как всегда сутулясь, шла сестра Агата. Я невольно сжалась. Сейчас увидит меня с Джулио — и начнётся! Сестра Агата никогда не отличалась сдержанностью на язык.

Но она прошла мимо как ни в чём не бывало. Даже не взглянула в нашу сторону.

У бокового входа я заметила Лауру. Странно, что она здесь делает? Разве не должна сейчас болтать со своим кузеном?

— Эй, а где дон Коррадо? — окликнула я её.

Лаура аж подпрыгнула, словно я застала её врасплох.

— Беатриче! Матерь Божья, как же ты меня напугала! Я и не заметила, как ты подошла! — залепетала она, глядя на меня.

Ослепла она, что ли? Мы же шли прямо к ней через весь двор!

Лаура, почему-то покраснев, принялась объяснять, что дон Коррадо вот-вот подойдёт. Но Джулио уже переступил порог, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Странно, что Лаура даже не спросила, что он здесь делает. Обычно она куда любопытнее.

Интересно, что это у неё там стряслось с кузеном?

Поднявшись по лестнице, дон Джулио прошёл мимо двери нашей спальни и, приложив палец к губам, тихонько приоткрыл дверь комнаты Лауры и Изольды.

Я заглянула и обомлела.

Изольда — моя подруга Изольда — стояла, упершись руками в спинку кровати. Платье её было задрано, а сзади её имел этот самый дон Коррадо. Его член скользил туда-сюда в её щелочке, а она бесстыже поддавалась ему навстречу при каждом толчке, словно хотела насадиться поглубже. Крови я не заметила. То есть это у них далеко не первый раз?!

И Лаура... Лаура, выходит, тоже всё знала.

Я испуганно дёрнулась назад — вдруг заметят, стыда не оберёшься. Но Джулио стоял прямо за мной и не дал отступить.

И ведь они даже не услышали, как открылась дверь. Хотя... им сейчас явно было не до того.

Руки Коррадо скользнули под лиф Изольды, высвобождая груди. Если их, конечно, можно так назвать. Пальцы его играли с сосками.

Только тут я поняла, что руки Джулио тоже лежат на мне. Не просто лежат — уже пробрались под платье и накрыли грудь.

Ну и ладно. Пусть лучше думает обо мне, а не об этой Изольде. У меня-то есть что пощупать, в отличие от неё, худой как доска.

Коррадо продолжал сношать Изольду: то наклонялся и играл с её сосками, то шлёпал по белому заду. На мой взгляд — довольно тощему. По телу Изольды прошла дрожь — она кончила.

Я тоже дышала тяжело. Того и гляди, сама расплавлюсь в руках Джулио.

Изольда соскочила с члена любовника и принялась сосать. Вот же распутная! Несколько движений — и семя потекло у неё изо рта и по подбородку.

Вышло, что я оказалась права, как всегда. Эта Изольда — многоопытная шалава. И зачем такая дону Джулио? Правильно, незачем. Раз он сам её выследил и привёл меня смотреть, значит, понимает, что нужна ему я.

Тут до меня дошло, что любовников больше ничто не отвлекает и они только чудом нас ещё не заметили. Я отшатнулась.

Джулио, видимо, тоже это понял: выпустил мою грудь и аккуратно прикрыл дверь.

— Я же говорил, будет интересно! — сказал он так, будто мы только что смотрели ярмарочных жонглёров. — А теперь идём, скорее.

Внутри у меня всё горело. Я безропотно пошла за ним.

Наконец-то мы очутились в саду, причём одни. Слава святому Микеле, этого противного Ксаверия нигде не было видно. Я скользнула в объятия к дону Джулио, мои губы нашли его. Как же мне хотелось быть на месте этой беспутной Изольды. Я опустила руку ему на пах. Он был готов. Он хотел меня.

Целуясь, я обвела взглядом сад и заметила ту самую пристройку, с которой всё и началось. Ну, ту, где Лючия нам вздумала кое-что показать на Ксаверии. «Он никому не скажет», — вспомнились её уверения. Господи Иисусе, какой же я была дурой.

Неужели всё случится сегодня, здесь, сейчас? А что скажет отец? Да ничего, он же не узнает. А если выйдет как с сестрой Кьярой? О ужас. Но нет, я помолюсь, свечку поставлю. Со мной такого точно не будет. Да и потом, он же ведь мне предложение скоро сделает, я уверена. Но страшно. Страшно.

Мысли метались. Его руки тем временем блуждали по мне — по заду, по груди, между ног. Я закусила губу. Неужели всё-таки сейчас? Если он захочет, смогу ли я его остановить?

И тут послышались голоса. Я юркнула в кусты, Джулио последовал за мной.

В сад вошла сестра Мария Грация, отчитывая сестру Филомену.

— Я тебя опять застала на кухне с сестрой Бенедеттой. И с твоей рукой между её ног. Что, потерпеть не могли? А если бы это была не я, а сестра Агата? Или Констанца? Крик бы поднялся. Ты головой вообще думаешь?

— Но Бенедетта с матушкой Матильдой... ну это самое. Она сама мне по секрету рассказывала. Почему ей с Бенедеттой можно, а мне грех? — тряхнула каштановыми кудрями Филомена. Обида читалась на её круглом личике.

— Ты такая дура всегда или только сегодня? Потому что она аббатиса. А ты послушница.

Я еле сдержала удивлённый возглас. Значит, не врала Виоланта про Бенедетту. А я сочла, что она всё выдумала. Да ещё и Филомена, и сама Матильда... Господи помилуй.

Тем временем, пока те препирались, тучи заволокли небо и упали первые холодные капли. Сестры не стали дожидаться настоящего ливня и пустились бежать под крышу. Чуть выждав, мы последовали за ними.

Вечером мы опять немножко помиловались с Виолантой, но мой жар это не притушило. Всю ночь я ворочалась с боку на бок, просыпалась и представляла то Изольду с Коррадо, то Кьяру с Сальваторе, то даже Бенедетту с Филоменой. И каждый раз в этих картинах почему-то оказывался он. Ну и я.

Во время заутрени я попыталась привести мысли в порядок. Получалось плохо — вчерашнее всё лезло и лезло в голову. Места себе не находила. Рука то и дело тянулась куда не надо, приходилось себе напоминать, где я.

После псалмов падре Сальваторе перешёл к проповеди. Я его не слушала. Представляла, как он совсем рядом, в ризнице, имел сестру Кьяру. Вон она стоит, в свободном платье, как ни в чём не бывало. И аббатиса — сама строгость и благочестие. А я? Почему мне нельзя?

Виоланта с ним точно целовалась. И ещё господь знает что. Может, сосала? С неё станется. А может, и большее позволила. Ох, святая Лючия, отобьёт она у меня Джулио.

А Изольда? Сношалась с Коррадо, и Джулио сам привёл меня смотреть. Смеялся. Думал обо мне? Или об этой шлюхе? Она же бесстыжая, позволит, если он попросит. Попользуется и бросит. А если не бросит?

И Лаура знала. Сторожила их.

Зачем он мне это показал? Намёк? Если захочет большего — позволить или нет? Не позволю я — позволит Изольда. Или Виоланта. Я же видела её глазки. Препохабнейшие эти глазки, меня не обманешь.

И мне самой так хочется, что ужас. Что делать...

Дон Джулио в этот раз не задержался — прибыл сразу после завтрака. Вместе с доном Коррадо. Тот, конечно, сразу помчался навещать кузину. Ага, знаю я «кузину». Как же. Изольде он подол понёсся заворачивать.

Как представлю: она сейчас лежит, а в её щелке ходит член этого Коррадо, она стонет и подаётся навстречу... Тьфу, стыдоба.

Дон Джулио тем временем взял меня под руку и повёл гулять. Ни Матильда, ни Констанца спорить с ним не стали.

Я всё думала про эту развратную Изольду и про то, что там у них сейчас творится, и даже не заметила, как мы оказались в ризнице.

Дверь за нами закрылась. Я только тогда поняла, где мы. На том самом месте, где падре Сальваторе овладел сестрой Кьярой, а потом и матушкой Матильдой. Именно здесь.

Эти сцены промелькнули у меня перед глазами. А потом я подумала, что сейчас, в этот самый момент, Изольда стонет под Коррадо.

Тут я почувствовала его руки на своей талии. Я подалась вперёд, мои губы нашли его, а рука легла на пах, расшнуровывая штаны и высвобождая уже твёрдый член.

Он подхватил меня и, не прерывая поцелуя, посадил на сундук. Его пальцы проникли под платье и добрались до расщелины. Там было горячо и скользко — я текла ещё со вчерашнего.

Он чуть отстранился и вопросительно посмотрел на меня.

Чему быть, тому не миновать. Куда уж дальше ждать.

Я кивнула, задирая подол и широко разводя ноги. Джулио вошёл в меня одним движением, заполнив всю.

Я ждала боли. Но её не было. Совсем.

Как же так? Я же была невинна. Что он обо мне подумает?

Я быстро взглянула вниз. Его член двигался во мне, окрашенный красным. Кровь была. Но мне не было больно — было приятно, и с каждым движением всё сильнее.

Тревога ещё сидела где-то внутри, но тело уже решило за меня. Я обхватила его ногами и сама подалась навстречу. Сначала медленно, потом быстрее. Хотелось больше.

Он понял без слов. Ускорился, стал входить глубже и сильнее.

Горячая волна начала подниматься и вскоре накрыла меня целиком. Ничего похожего не было ни с Виолантой, ни даже от его языка. Я кончила, вцепившись в него, и почти сразу ещё раз. Он продолжал, входя в меня глубоко, казалось, доставая до самого нутра.

Вдруг стало горячо и мокро внутри. Я посмотрела вниз: из щели, по его члену, текло белое семя. А он не останавливался.

Меня накрывало снова и снова. Матерь Божья. Я и не думала, что так бывает. Что этот грех может быть таким сладким.

Видишь, Джулио. Я смогла. Всё, что ты хочешь — я дам. Забудь Изольду. Забудь Виоланту. Тебе нужна только я.

Когда он наконец выскользнул, сил почти не осталось. Я откинулась на сундук, тяжело дыша. Он наклонился, провёл языком по мне и тут же поднялся, целуя и передавая вкус всего сразу — меня, крови и своего семени.

Это было чудесно.

Я долго приходила в себя. Джулио — мой Джулио — взглянул на меня ласково и, как мне показалось, чуть виновато, и учтиво протянул шёлковый платочек, помогая прибрать следы греха.

Ох, только бы никто не зашёл. Если меня такой увидит сестра Констанца или, спаси от такого несчастья святой Калоджеро, сестра Агата — лежащей на сундуке с задранными юбками, раскинутыми ногами и щелью, из которой сочится кровь и его семя, да ещё прямо рядом с церковными облачениями и ризами... Крику будет, позору, отцу напишут. Господи.

Правда, стоило мне представить себя со стороны, как мне вдруг снова захотелось. Но сил не было даже пошевелиться.

Наконец ноги перестали так сильно дрожать, и я смогла встать. Слава святому Николаю, никто не ворвался, призывая божью кару на наши грешные головы. Надеюсь, и Изольде с Коррадо повезло — не зря же Лаура их караулила.

Шла я с трудом.