Саша Ярош и Марина Шарай сидели за одной партой с пятого класса. Они были настолько дружны, что все остальные думали, что они встречаются. Но Саша и Марина только смеялись в ответ. «Мы как брат и сестра», - отмахивалась Марина, звонко смеясь. Саша, пожимая плечами, лишь загадочно улыбался, соглашаясь с ней без слов. Но это было лишь на поверхности, на самом же деле всё обстояло гораздо сложнее, чем себе это можно представить.

Лучшие друзья. Часть седьмая. Ключик и замочек.

Вечером того же дня Сашка вернулся домой мрачнее тучи. Он вспоминал те дни, когда Маринка уходила с парнем, которого он видел с ней тогда из окна. Этот парень второй месяц периодически караулил её у школьных ворот. Скорее всего это и был Славик, больше некому. Сашка каждый раз провожал их взглядом, пока ждал Наташку, и каждый раз внутри что-то сжималось. Они редко уходили спокойно, чаще он видел, как Маринка сторонится Славика, как уворачивается от его рук — то отстранится, то шаг в сторону сделает, то что-то резко бросит ему. Славик смотрел на неё, будто в ступоре, потом пропускал вперёд и плёлся следом, держа дистанцию метра в два.

Сашка не понимал, что случилось у Маринки, но прекрасно осознавал: что ей нужна помощь. Он никогда не видел её такой. Ни разу. Она сидела рядом с ним — чужая, притихшая, будто подменили. Молчит. Глаза пустые, потерянные, словно она сама себя где-то оставила и не может найти дорогу назад.

Он до сих пор чувствовал, как её пальцы переплелись с его — будто призрачная хватка так и не отпустила ладонь. Перед глазами стояли её слёзы, ручьями катившиеся по щекам из её некогда озорных серых глаз.

Сашка шагнул в свою комнату, бросил рюкзак рядом со столом, выдвинул ящик, достал коробочку и принялся пересчитывать накопленные сбережения. Где-то с октября он подрабатывал в местной IT компании и смог позволить себе новый ноутбук и подарок для Маринки.

Денег хватало на два билета до Санкт-Петербурга в один конец, и ещё тысяч сорок оставалось. В конце августа можно было рассчитывать на призовые сто тысяч за победу в олимпиаде, но это будет только в конце августа.

Если он её увезёт — а он даже не думал, согласится ли она, почему-то был уверен, что согласится, — надо было где-то жить и что-то есть.

Пересчитав деньги ещё раз, он сунул их обратно в коробочку и захлопнул ящик.

Он вспомнил, как Маринка стояла у окна в классе, смотрела на школьный двор, и по её лицу пробежала такая тоска, что Сашке захотелось разбить это окно кулаком. Она не жаловалась, не просила ничего, просто молчала. И это молчание было хуже любого крика.

Он сел на кровать, упёрся локтями в колени и уставился в пол. Думать надо было уже по-взрослому. Школа отзвенела последним звонком, остались ЕГЭ и выпускной. Времени достаточно, хватит и на подготовку, и на то, чтобы забрать её прямо с порога банкетного зала — и шагнуть вдвоём в новую жизнь.

— Господи, Шарай, если бы ты знала, о чем я сейчас думаю...

Сашка закрыл рукой глаза, и подбородок у него предательски дрогнул.

— Назвала бы придурком.

Он сидел так долго, пока в комнате не стемнело окончательно. Голова гудела от мыслей, которые никак не хотели складываться в стройный план. Потом встал, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. За окном было пусто, за исключением пары прохожих, да фонарь мигал жёлтым светом, будто подмигивал ему: «Ну что, герой, решил судьбу спасать?»

Сашка усмехнулся собственному отражению в тёмном стекле. Смешно. Он всё время её отталкивал, всё время сопротивлялся, постоянно вспоминая этого Славика. Сам рыл яму, сам же в неё и прыгал.

А после того случая на лестнице... Пытался найти себя в объятиях Наташки... Тоже мне – спасатель нашёлся.

В голове звенела одна единственная фраза:

«Первый раз — не с тем, кто просто оказался рядом, а с тем, кто для меня — всё. Слышишь?»

Тогда он действительно был для неё всем. А после того, как он к ней не пришёл, а только отправил сообщение, она стала смотреть сквозь него, будто он — часть той старой жизни, которая уже закончилась.

Нет, она его не заблокировала. И Сашка продолжал писать ей каждый день — упрямо, как и обещал. Он не надеялся пробить эту тишину, просто пытался сделать её жизнь немного легче. Она читала. Всегда. Почти сразу, как только приходило уведомление. Но молчала.

Сашка отошёл от окна, включил настольную лампу и сел за стол. Открыл ноутбук, достал блокнот с записями и полез на сайт ВУЗа в который собирался поступать. Он листал страницы сайта, записывая в блокнот важную информацию.

Теперь отвлекаться нельзя. От полученных баллов зависела победа в конкурсе на бюджетное место в универе, если БВИ-шников будет значительно больше.

Сашка потёр лицо ладонями и снова посмотрел в блокнот. На развороте было написано его расписание подготовки к ЕГЭ. Обведено красным. Рядом — список документов для поступления. Он всё продумал, всё расписал, всё рассчитал. Но одному не справиться, точнее справится, только финансово не потянет. Он открыл калькулятор в ноутбуке, постучал клавишами, нахмурился.

Ещё раз посмотрел на цифры, провёл пальцем по строчке расходов, задумался.

Надо обязательно поговорить с родителями. Если они его поддержат, тогда будет значительно легче.

Он вспомнил, как Маринка, ещё до всех этих событий, смеялась над его вечными планами и списками.

— Ты как бухгалтер, — говорила она, — всё раскладываешь по полочкам.

— Я не бухгалтер, - ворчал он, - я программист.

А теперь он как бухгалтер, ну или как программист, пытался разложить по полочкам невозможное. Только вот на полочках вместо цифр — её слёзы, её тишина и его страх.

Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. В голове всё ещё крутились цифры — стоимость аренды, проезд, еда. Где-то в глубине души он понимал: это не тот план, который можно просто записать в блокнот. Это план, который надо прожить. И, если честно, он не был до конца уверен, что его хватит. Но что-то внутри — то самое, что сжималось каждый раз, когда он видел Маринку рядом с этим придурком, — не давало сидеть сложа руки. Он поднялся, сунул блокнот в рюкзак и вышел из комнаты.

Родители сидели на кухне, пили чай. Сашка хмыкнул. Он даже не заметил, когда они вернулись.

— Сынок, кушать будешь? – спросила мама, когда он появился на кухне.

— Не, мам, я не голодный.

Сашка сел за стол напротив отца, который поверх очков смотрел в телефон, лениво помешивая ложечкой чай.

— Мне поговорить с вами надо. Серьёзно.

Мама переглянулась с отцом, отставила чашку и сложила руки на столе. Отец отложил телефон, снял очки и посмотрел на сына внимательно, как делал всегда, когда разговор предстоял непростой.

— Ну, давай, — сказал отец, — выкладывай.

Сашка собрал мысли в кучу и выдохнул:

— Мне нужна ваша помощь.

— Мы слушаем, — мама чуть подалась вперёд, и Сашка вдруг остро осознал, как давно не разговаривал с ними вот так, по-человечески. Всё больше отчёты: «нормально», «всё хорошо», «замечательно». А сейчас внутри всё дрожало, и он боялся, что голос сорвётся, и он зазвучит как у пацана, а не как у мужика, который собрался решать чужие проблемы. Но отступать было некуда.

— Я хочу поступать в Питер. В ИТМО, — начал он, глядя в стол. — Бюджет, конечно. Думаю, что у меня получится. Только мне нужно ещё жильё, еда, проезд. Я посчитал, у меня свои накопления есть, но их не хватит, если подойти к делу серьёзно. Мне нужна поддержка. Не то чтобы я просил вас содержать меня, но...

Он запнулся, поднял глаза и встретился с отцовским взглядом.

— . .. Но, если вы сможете помочь первое время, пока я не встану на ноги, я буду очень благодарен. Я отработаю, честно.

Отец молчал, крутил ложечку в пальцах, потом отложил её и сцепил руки в замок. Мама не выдержала паузы первой:

— Саш, мы всегда говорили: поступай куда хочешь. Ты у нас умный, сам всё тянешь. Но почему так резко? Ещё вчера ты говорил про местный политех, про то, что не хочешь далеко уезжать. А теперь Питер.

— Я правда туда хочу, - сказал он тихо. - Там реально сильный вуз, там перспективы...

Отец внимательно смотрел на него.

— Мне кажется ты что-то не договариваешь. Что могло случиться, чтобы ты вот так переобулся в воздухе?

Сашка замялся. Он знал, что отец — человек проницательный, его не проведёшь, но и выкладывать всё как на духу было страшно. Слишком личное, слишком сокровенное. Он сам себе в этом признаться боялся, не то что родителям. Но отступать было поздно, разговор уже шёл, и он решил играть в открытую.

— Короче, пап... Ты прав, — он потер ладонью затылок, подбирая слова. — Есть одна причина, по которой я хочу именно туда. И она не про ВУЗ и не про перспективы. Она про... человека. Про одного человека, которому сейчас очень плохо. И я единственный, кто может помочь.

Он на секунду замолчал. Опустил взгляд.

— Это Марина Шарай.

Отец нахмурился.

— Шарай? Саш, ты в своём уме?

— Подожди, Юр, - вмешалась мать. – Он в последнее время сам не свой ходит. Я, конечно, думала, что это переходный возраст, но глаза у него не радостью светятся.

Сашка судорожно выдохнул. Раскрылся. Скользнуть обратно в скорлупу уже не выйдет.

— Пап... ты знаешь, мы с пятого класса... всё время за одной партой, всегда вместе. И ей сейчас плохо. Очень плохо. И я не могу просто смотреть, как она тает на глазах. Вы бы видели её глаза. Пустые. Её там дома что-то гнобит, я не знаю что, но она сама не своя. Я хочу её забрать. С собой. В Питер. И я понимаю, как это звучит, да, может я придурок, мне восемнадцать, я школу только окончил, но если я её там оставлю — я себе этого не прощу.

— А что с Наташей? – спросила мать.

— С Наташей... я поговорю, - ответил Сашка, лишь чуть запнувшись. – Она поймёт.

Отец тяжело вздохнул, взял очки, протёр их краем футболки и снова надел. Он не выглядел злым. Скорее усталым, задумчивым. Таким Сашка его видел, когда тот решал какие-то сложные рабочие вопросы.

— Сын, давай по-взрослому, — сказал отец. — Ты понимаешь, что это не просто «забрать»? Это ответственность. Не на месяц и не на два. Это другая жизнь. Ты готов к тому, что она может не справиться, сломаться там, и тебе придётся её тянуть в одиночку? Ты готов к тому, что она скажет «нет»? И что тогда? Ты поедешь один? Или останешься и будешь её караулить тут?

Сашка помолчал. Поднял глаза, снова встретился с отцовским взглядом и сказал тихо, но твердо:

— Если она скажет «нет» — я поеду один. Не потому что я её бросаю, а потому что я должен попробовать. А если она поедет со мной и вдруг сломается – я буду рядом. Я не знаю, как это будет, но я не отступлю. Пап, я всё понимаю, я не маленький. Я не думаю, что это будет сказка, я знаю, что это будет тяжело.

Валя вдруг встала, подошла к сыну и обняла за плечи, прижала его голову к себе, погладила по волосам.

— Сынок, — сказала она тихо. — Ты у нас хороший. Сердце у тебя доброе, я всегда знала. Но ты пойми: ты сейчас сам ребёнок. Выпускник, но ещё не взрослый. Ты взваливаешь на себя такую ношу... Она тебя не раздавит случайно?

Он почувствовал, как глаза защипало. Вот сейчас он рухнет, раскиснет, как пацан, и все его планы пойдут прахом. Поэтому он сглотнул, отстранился, попробовал улыбнуться — вышло криво.

— Мам, если я этого не сделаю, я сам себя сломаю. Я лучше попробую и упаду, чем буду всю жизнь думать, что мог помочь, но не решился. Мне надо, чтобы вы просто были рядом. Чтобы я знал: если совсем туго — есть точка опоры. Не больше.

— Ну хорошо, - улыбнулась мама. - А ты ей говорил? Про свои планы, про Питер? Что ты хочешь её забрать? Саш, она вообще знает, что ты для неё всё это задумал?

Сашка усмехнулся, коротко и горько.

Мам, она со мной не разговаривает. Уже полтора месяца. Я ей пишу, она читает, но молчит. Я даже не знаю, согласится ли она вообще поехать. Но сегодня... сегодня она держала меня за руку под партой, плакала и стучала по парте «SOS». Это не просто так, ей нужна помощь. И если я буду чего-то ждать и бездействовать — я её потеряю. Я это чувствую.

Юрий снял очки и положил их на стол, посмотрел на жену, потом снова на сына. Он молчал долго, и в этой тишине Сашка услышал, как на кухне гудит холодильник, как тикают настенные часы, как за окном проезжает редкая машина. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность, и Сашка уже начал думать, что отец сейчас встанет и уйдёт, хлопнув дверью. Но отец не ушёл. Он налил себе ещё чаю, отхлебнул и сказал:

— Допустим, я тебя понял. Допустим, я даже уважаю то, что ты решил не молчать. Но ты пойми, сын: увезти человека — это полдела. Там, в Питере, у вас не будет ни меня, ни мамы, ни школьных друзей, ни привычного двора. Будут только вы двое и куча проблем, которые падают на голову быстрее, чем ты успеваешь их решать. Я не хочу, чтобы ты через полгода позвонил мне и сказал, что всё рухнуло, потому что вы оказались не готовы к обычной жизни. Ты хоть представляешь, сколько стоит снять комнату в Питере? Не общежитие, а нормальную комнату, чтобы вы могли жить вдвоём?

— Я посчитал.

Сашка поднялся, сбегал за блокнотом, раскрыл на нужной странице и протянул отцу.

— Вот, смотри. Аренда, коммуналка, еда, проезд. Я всё записал, даже цены на проездной и на продукты в местных супермаркетах посмотрел. На бюджете стипендия будет, плюс я продолжу подрабатывать в сфере IT. Если мы снимем комнату где-нибудь на окраине, то можно уложиться в сумму, которая у меня есть, плюс то, что вы поможете первые пару месяцев. Дальше я сам.

Отец взял блокнот, надел очки и начал изучать записи. Мама подошла к столу, встала рядом с отцом и тоже заглянула в блокнот. Сашка сидел на краю стула, сцепив пальцы в замок, и смотрел на их лица, пытаясь прочитать хоть какую-то реакцию. Отец перевернул страницу, хмыкнул и протянул блокнот обратно.

— Ладно, — сказал он. — Я вижу, что ты подошёл к этому серьёзно. Я вижу, что ты не просто на эмоциях. Но есть вещи, которые ты не учёл. Ты не учёл, что она может не захотеть ехать. Ты не учёл, что у неё может быть своя жизнь, о которой ты не знаешь. Ты не учёл, что она может просто испугаться в последний момент. И что тогда? Ты останешься один в чужом городе с кучей планов, которые рассыпались?

— Если она откажется — я поеду один. Я уже сказал. — Сашка выпрямился. — Но я не хочу сидеть и гадать, что бы она ответила. Я хочу спросить её. Лично. И сделать это так, чтобы она поняла: это не шутка, не порыв, я реально готов.

Мама тихо спросила:

— А ты уверен, что она не воспримет это как жалость? Если она решит, что ты её жалеешь, она тебя просто не послушает.

— Я не жалею её, — Сашка посмотрел на маму, и в первый раз за весь разговор его голос дрогнул. — Я её люблю. Я, может, сам дурак, что так долго это в себе носил и не говорил. Я всё время думал, что успею, что потом, что ещё есть время. А теперь вижу, что времени почти не осталось. И если я не скажу ей всё сейчас, я буду жалеть об этом всю жизнь. Пусть она меня пошлёт, пусть назовёт придурком, но она хотя бы будет знать. А там — как получится.

В кухне повисла тишина. Сашка смотрел на родителей, и в горле у него стоял ком размером с кулак. Он сглотнул, опустил взгляд на свои руки и услышал, как отец тяжело выдохнул. А потом он сказал совсем не то, что Сашка ожидал:

— Знаешь, я ведь тоже когда-то попал в историю. Не буду рассказывать подробности, но твоя мать меня тогда буквально за руку взяла и сказала:

«Или ты сейчас решаешься, или больше не приходи».

Я не решился. И до сих пор об этом жалею, хотя она потом простила, и мы всё равно стали жить вместе. Но этот страх, эта мысль «а что бы было, если бы я тогда не струсил» — она со мной до сих пор.

Сашка поднял глаза. Он никогда не слышал этой истории. Отец всегда казался ему человеком, который ничего не боится, который всегда уверен в себе. А тут отец сидел перед ним, сняв очки, и в его глазах было что-то такое, что Сашка никогда не видел — что-то похожее на усталость, смешанную с нежностью.

— Я не хочу, чтобы ты жил с этой мыслью, — отец посмотрел на него прямо. — Я не хочу, чтобы ты через двадцать лет сидел так же, как я, и говорил своему сыну: «Я тогда струсил». Я лучше помогу тебе и буду знать, что ты хотя бы попробовал. Мы поможем, чем сможем. Не золотые горы, но на первое время хватит. Только обещай, что не пропадёшь, что будешь писать нам, звонить, что не будешь молчать, если станет совсем тяжело.

Сашка не выдержал. Он резко встал, шагнул к отцу и обнял его — неловко, по-мужски, хлопнув по спине. Отец похлопал его в ответ, пробурчал что-то про «сопли развёл, как девчонка», но Сашка почувствовал, что отец гладит его по плечу. Мама всхлипнула, прижала ладонь к губам, а потом тоже обняла их обоих, и они стояли втроём посреди кухни, обнявшись, как будто заново узнавали друг друга.

— Спасибо, — сказал Сашка в отцовскую футболку, и голос его наконец сорвался. — Спасибо, пап. Спасибо, мам. Я не подведу. Я обещаю.

Они ещё долго сидели на кухне, пили чай, обсуждали детали. Мама спрашивала про Маринку, про её семью, про то, насколько там всё серьёзно, и Сашка рассказывал всё, что знал — о её матери, отце, о том, как она молчит и замыкается, о том, как она держала его за руку сегодня и плакала, не говоря ни слова. Он не скрывал ничего. И когда он закончил, мама просто сказала:

— Ты у нас молодец. А теперь иди, напиши ей. Может, ответит.

— Если она поедет, - добавил отец, - я поговорю с её отцом. Он вроде адекватный, не как мать. В общем решим, не переживай.

Сашка кивнул, вышел из кухни и снова зашёл в свою комнату. Он сел за стол, взял телефон и посмотрел на переписку с Маринкой. Последнее сообщение — от него, отправленное вчера вечером: последние пробники повышенной сложности.

Он нажал на поле ввода и начал писать новое сообщение. Пальцы дрожали. Он написал, стёр, написал снова, стёр опять. А потом просто напечатал:

«Марин, мне нужно тебе кое-что сказать. Не по телефону. Я не отстану, пока ты не выслушаешь.»

Он отправил. Сунул телефон в карман и закрыл глаза. Через пять минут телефон завибрировал. Сашка сначала даже не потянулся к нему. Решил, что очередная реклама.

Потом всё же достал. Посмотрел на экран. От Маринки впервые за полтора месяца пришло сообщение:

«После экзаменов. На выпускном. Не придёшь, я тебя прибью!»

Следом ещё одно:

«Спасибо за сегодня.»

Сашка смотрел на экран и не верил своим глазам. Почти два месяца тишины — и вдруг ответ. Да ещё такой. Он перечитал сообщения раз пять, как будто они могли исчезнуть, раствориться в воздухе, превратиться в очередную несбыточную надежду. Но сообщения не исчезали. Они были здесь, тёплые, почти живые, с этой её привычной колкостью — «прибью».

Он даже улыбнулся, впервые за долгое время. Это была она. Его Маринка. Не та пустая, безжизненная тень, что сидела рядом на уроках и молчала, глядя в одну точку, а та, прежняя — дерзкая, живая, которая могла огрызнуться так, что хотелось смеяться.

Он нажал на поле ввода и стал печатать ответ. Пальцы всё ещё дрожали, но теперь не от страха — от нетерпения. Хотелось написать ей всё сразу. Но он сдержался. Не сейчас. Не в сообщении. Он написал коротко:

«Я приду. Обязательно приду. Я обещал тебе танец.»

И, не дожидаясь ответа, выключил экран. В груди разливалось что-то тёплое, похожее на предвкушение. Впервые за долгое время у него было направление, была цель, и он знал, что сделает всё, чтобы не упустить её.

А если она откажется — что ж. Он всё равно уедет. Поступит, выучится, а потом найдёт её. Где бы она ни была. Потому что он не мог её бросить. Ни за что.

Уже лёжа в постели, Сашка сверлил взглядом потолок, думая ещё об одной вещи, которую откладывать больше было нельзя.

Наташка.

Вот с ней предстоял самый неприятный разговор.

Когда Маринка пришла домой, ей впервые за долгое время ничего не хотелось.

Ни плакать. Ни злиться. Ни думать, что теперь будет. Хотелось просто полежать на кровати.

Она сняла обувь, прошла в комнату и положила рюкзак на стул.

Мать что-то сказала ей вслед. Потом ещё раз. Потом громче. Маринка даже не хотела её слушать, просто закрыла дверь. Не хлопнула. Просто закрыла и легла на кровать.

Мыслей в голове не было. Ни плохих, ни хороших. И это было прекрасно. Можно было просто лежать и смотреть в одну точку.

Хотя нет, одна всё же проскочила – сейчас Славик вернётся домой с красной пятернёй на своей смазливой роже, а тётя Лена будет причитать и кудахтать, как курица-наседка. Потом она, естественно, позвонит её матери, та влетит в комнату, и начнётся...

Маринка усмехнулась. Она решила не додумывать, а дождаться этого цирка, чтобы в нём поучаствовать. Перевернулась на бок. Закрыла глаза и просто лежала, пока не задремала.

Проснулась уже ближе к вечеру. За окном солнце опускалось ниже, вырисовывая на стене длинный золотистый прямоугольник. Маринка несколько секунд смотрела на него, потом потянулась за телефоном. И тут же положила его обратно. Мысль пришла сама.

Сашка.

Она улыбнулась, поднялась, подошла к подоконнику и взяла в руки плюшевого длинноухого зайца, которого Сашка выиграл в тире.

Посмотрела на его немного грустную мордочку, погладила по ушкам и прижала к груди.

— Привет, Ярош, — тихо сказала она.

Потом вернулась на кровать, устроилась поудобнее, прижимая игрушку к себе, и снова взяла телефон.

Она пролистала старую переписку. Долгие недели почти одних и тех же сообщений.

«Делай эти задачи.»

«Этот пробник лучше, чем нам дали в школе.»

«Не сиди до двух.»

И ни одного её ответа.

Маринка провела пальцем по экрану и отложила телефон.

Через пять минут, в комнату, словно фурия, влетела мать. Она остановилась в дверях, тяжело дыша, с глазами, которые метали молнии.

Тётя Лена, видимо, уже успела накрутить её по телефону, потому что та сразу понеслась с места в карьер:

— Марина! Ты что себе позволяешь? Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Славик пришёл домой с красной щекой. Лена говорит, что ты его чуть не изуродовала.

— Ой-ё-ёй, какие мы нежные, - сказала Маринка, даже не повернув головы.

Она продолжала лежать, обнимая зайца, и смотреть в потолок.

— И вы хотите, чтобы я за этого соплежуя вышла замуж?

Она усмехнулась.

— Самой-то не смешно? Здоровый лоб приходит домой и жалуется матери, что его девочка ударила.

Маринка села в кровати, подкинула в воздух зайца, поймала и посмотрела на мать.

— Выйди из моей комнаты, пожалуйста, я не хочу это обсуждать. Зубы я ему не выбила, челюсть не сломала, а от пощёчины ещё никто уродом не становился.

Мать всплеснула руками, словно Маринка сказала что-то невероятно оскорбительное, и зашлась в крике:

— Не хочешь обсуждать?! А что ты вообще хочешь?! Чтобы я пришла и увидела, как ты его чуть не убила?! Ты понимаешь, что Лена мне сказала?! Она сказала, что у Славика след на полщеки! Он же приличный парень, он тебя любит, а ты...

— Сейчас, секунду, - перебила Маринка, взяла телефон и набрала номер отца.

— Кому ты звонишь? – тяжело дыша, спросила Света.

Маринка лишь подняла вверх указательный палец и, дождавшись ответа, включила на громкую.

— Пап, привет!

— Привет, Мариш, что-то случилось?

— Пап, можешь напомнить своей жене, чтобы она меня не трогала до конца экзаменов. А то у неё снова амнезия.

Михаил помолчал пару секунд, а потом сказал:

— Дай ей трубку, дочка.

Маринка выключила громкую связь и протянула телефон матери. Света взяла, глядя на дочь с каменным лицом, и отошла к окну. Сначала она слушала молча, потом её губы сжались, она бросила короткое «да, конечно, я поняла» и вернула телефон Маринке. Никаких нотаций больше не было. Мать просто вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Маринка снова легла, обняла зайца и улыбнулась в потолок. Хорошо, что папа не был с ними заодно, просто часто пропадал в командировках последнее время: приедет на неделю, потом снова уедет на две. Такое было пару лет назад, когда они с дядей Серёжей открывали производство в другом городе. Сейчас расширялись. Она услышала, как мать в коридоре кому-то звонила, но голос был тихим, и Маринка не стала прислушиваться. Потому что прекрасно знала, с кем и о чём она договаривается.

Через час мать постучала и позвала её ужинать.

— Иди поешь, - сказала она без прежней злости, просто устало. - И не думай об этом. Я с Леной поговорила, всё уладим.

Маринка кивнула, посадила на место зайца и спокойно пошла ужинать, после чего снова вернулась к себе в комнату с кружкой чая.

Уже было совсем поздно, когда пиликнул телефон. Она взяла его и улыбнулась. Сообщение от Сашки:

«Марин, мне нужно тебе кое-что сказать. Не по телефону. Я не отстану, пока ты не выслушаешь.»

Она его прочитала несколько раз и впервые за почти два месяца написала ответ:

«После экзаменов. На выпускном. Не придёшь, я тебя прибью!»

Потом добавила:

«Спасибо за сегодня.»

Отправила. Замерла в ожидании. Ответ пришёл почти сразу:

«Я приду. Обязательно приду. Я обещал тебе танец.»

Маринка перечитала его ответ ещё раз, потом ещё. Улыбка не сходила с лица, хотя она пыталась себя сдержать. Она отложила телефон в сторону, обхватила кружку с чаем обеими руками и сделала глоток. Чай был уже тёплый, но ей было всё равно. Она снова взяла зайца, повертела его в руках, посмотрела на его длинные уши и вдруг почувствовала, как в груди становится тепло и спокойно. Не как раньше, когда всё внутри сжималось от обиды и злости, а как-то иначе. Она положила игрушку на подушку, легла рядом и закрыла глаза.

На следующий день, 27 мая, во второй его половине, Сашка сидел на скамейке в парке, где они с Наташкой чаще всего гуляли, и смотрел на часы. Она должна была прийти с минуты на минуту.

Он думал об этом разговоре всю ночь. Взвешивал, прикидывал, репетировал в голове фразы. Но чем ближе был момент, тем меньше он понимал, как сказать это правильно. Не потому, что боялся её реакции — Наташка была не из тех, кто закатывает истерики. Просто он знал, что делает ей больно. И от этого было паршиво.

Он увидел её издалека. Она шла по дорожке спокойно и уверенно, в лёгком летнем платье, и даже издалека Сашка заметил, как тщательно она сегодня привела себя в порядок. Увидев его, она улыбнулась — той самой улыбкой, которая теперь была настоящей, а не той ледяной маской, с которой ходила годами. Подошла, села рядом, чуть коснулась плеча.

— Привет. Что за срочность? Ты написал «нужно поговорить» — это звучало как приговор.

Сашка усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Ну, наверное, так и есть.

Наташка сразу перестала улыбаться. Она посмотрела на него внимательно, изучающе, и в её глазах промелькнуло что-то, что он уже видел — она начала понимать. Не всё, но достаточно.

— Так. Давай, говори. Только без предисловий.

Сашка выдохнул. Собрался.

— Наташ, я не знаю, как сказать это аккуратно. Поэтому скажу как есть. Я не могу больше быть с тобой.

Она не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было столько всего — ожидание, понимание, тихая грусть.

— Я знаю, — сказала она тихо.

Сашка опешил.

— Что?

— Я знаю, — повторила она. — Я не дура. Я видела, как ты смотришь на Маринку. И как она на тебя смотрит. Вы же вместе с пятого класса, вы друг друга знаете лучше, чем кто-либо. Я всё видела, Саш. Просто ждала, когда ты сам решишь.

Он молчал. Не знал, что ответить.

— Я не хотел тебя обманывать, — наконец сказал он. — Ты мне правда нравилась. Но... я понял, что это не то. Не так, как надо.

Наташка горько усмехнулась.

— Нравилась. Ну надо же. Как в дешёвом романе.

— Наташ...

— Нет, стой, — перебила она. — Ты начал, дай мне закончить. Ты не сделал ничего плохого. Ты был честным всегда. И я знала, что это случится. С самого начала знала. Потому что между вами с Маринкой что-то есть. Я не знаю, что вы сами об этом думаете, но это видно. Ты рядом со мной постоянно смотрел в сторону. Иногда я тебе что-то рассказывала, а ты вроде слушал, но мыслями был совсем не здесь. Я просто не хотела признаваться себе, что понимаю почему.

Сашка опустил голову. Ему было стыдно, но и легче — она сама всё понимала, не нужно было подбирать слова.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он. — Как человека. Ты стала... другой со мной. Настоящей. Мне бы не хотелось, чтобы ты снова спряталась за этой своей стеной.

Наташка долго молчала. Смотрела куда-то мимо него, на деревья, на небо, на что-то, что он не мог увидеть.

— Не спрячусь, — наконец сказала она. — Я уже не та, что была зимой. Это ты меня вытащил. За это спасибо. Но идти дальше нам не по пути. Я это принимаю.

— Ты злишься?

— С чего бы? — она пожала плечами. — Ты не обязан быть со мной. И если у тебя с Маринкой что-то может получиться — я не буду мешать.

Сашке стало легко. Как будто камень с плеч свалился. Но в то же время было грустно — потому что он действительно привязался к ней. Привязался к той, что была под маской, к той, что смеялась его дурацким шуткам и отдавалась ему до конца.

— Ты особенная, Наташ. Я не вру.

— Знаю, что не врёшь, — она слабо улыбнулась. — Ты вообще не умеешь врать. Это я в тебе и полюбила.

— И спасибо за Кристину.

Наташка улыбнулась.

— Теперь понял, насколько внешность может быть обманчива?

— Понял.

Она встала со скамейки. Поправила платье, посмотрела на него сверху вниз.

— Ладно, Ярош. Расходимся. Надо ЕГЭ сдавать, поступать, будь счастлив. Я справлюсь.

— Наташ...

— Иди, — сказала она твёрже. — Правда. Я хочу побыть одна.

Сашка поднялся. Он хотел обнять её, но она сделала шаг назад, отрицательно качнув головой.

— Не надо. Так легче.

Она помолчала.

— Но я ни о чём не жалею. Правда. Мне с тобой было хорошо. И я благодарна тебе за это.

Он кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Развернулся и пошёл по дорожке. Сделав несколько шагов, он остановился и обернулся. Наташка стояла на том же месте, глядя ему вслед. Она не плакала. Она просто смотрела, и в этом взгляде было столько силы, что Сашка понял — она справится. Она сильная. Просто ей нужно время.

Он пошёл дальше. Шёл быстро, не оборачиваясь, пока не свернул за угол. Только там остановился, прислонился спиной к стене дома и выдохнул. В груди было пусто и больно. Но он хотел верить, что всё сделал правильно.

Через несколько минут он услышал за спиной шаги. Быстрые, неровные. Кто-то шёл мимо, и Сашка случайно поднял глаза. Это была не Наташка. Всё в порядке.

Он просто так и не узнал, что, как только он скрылся из виду, Наташка медленно опустилась обратно на скамейку, и только потом позволила себе заплакать.

Она плакала тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в ладони. Слёзы текли сквозь пальцы, размазывая тушь, которую она так старательно наносила каждое утро. Она не рыдала в голос — не позволяла себе. Всхлипывала, кусала губы, пыталась дышать ровно. Вокруг неё было пусто — парк, ранний вечер, тихий ветер. Никто не видел её слёз. И это было единственное, что она могла себе позволить.

Она сидела так минут десять. Потом вытерла лицо тыльной стороной ладони, достала из сумочки зеркальце. Посмотрела на себя — глаза красные, тушь потекла. Выглядит жалко. Она глубоко вздохнула, привела себя в порядок, насколько было возможно, и встала.

— Ну и дура же ты, Наташка... — сказала она сама себе шёпотом. – Никогда они не были «братом и сестрой».

И пошла домой. Уже не было ни ветра, ни той весенней радости, что витала в воздухе ещё месяц назад. Но она шла, подняв голову, и никто бы не догадался, что только что внутри неё что-то оборвалось.

Сашка медленно шёл по улице. В груди было пусто и одновременно тепло. Странное чувство — он будто закрыл одну дверь, чтобы открыть другую, но эта закрытая дверь всё ещё отдавала лёгкой болью. Он остановился, глядя на то, как ветер шевелит листья на деревьях, а потом достал телефон. Сообщения от Маринки всё ещё висели в переписке, тёплые, живые. Он перечитал их ещё раз, улыбнулся, и пошёл домой — готовиться к экзаменам, которые теперь почему-то казались не такими страшными.

Экзамены пролетели, как один бесконечный, выматывающий день — серый, тягучий, без просвета. Сашка почти не спал: зубрил до звона в ушах, решал пробники, ходил на консультации, писал русский, математику, информатику. Голова гудела от формул и правил, но сквозь эту кашу, как навязчивый мотив, пробивалась одна мысль — выпускной. Последний рубеж. Там всё решится.

На консультациях и в коридорах они встречались с Маринкой. Едва заметный кивок, короткий взгляд — и снова каждый сам по себе. Он видел, как она выкладывается, как сжимает губы перед экзаменом, и не мешал. Не лез. Понимал: сейчас у неё своя битва.

Сам он прошёл этот путь ровно, без срывов. Баллы — выше всяких проходных, бюджет почти в кармане. Оставалось только забрать аттестат, найти её на выпускном и сказать то, к чему готовился последний месяц: он хочет забрать её с собой. Начать новую жизнь — только с ней. Без оглядки, без сомнений.

Она больше не писала ему, и он тоже не лез — решил не давить, дать ей пространство. Но каждое утро, просыпаясь, он проверял телефон с дурацкой надеждой, что вдруг появится что-то новое. Надежда не оправдывалась, но и не умирала.

Он просто ждал выпускного.

Потому что там всё должно было измениться.

По крайней мере, Сашка очень хотел в это верить.

После последнего экзамена Маринка проснулась утром и поняла: больше ей нечем прикрываться.

ЕГЭ закончились. Все. Даже учебники сдали в библиотеку.

Не осталось ни пробников, ни дополнительных занятий, ни «мне надо готовиться», ни «потом, после экзаменов».

И именно поэтому уже на следующий день за завтраком мать начала наседать.

Сначала осторожно.

— Марина, тебе всё-таки нужно сходить к Завьяловым.

Маринка даже не подняла глаз от кружки.

— Зачем?

— Поговорить.

— О чём?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём.

— Не понимаю.

— Славик ждёт.

Маринка усмехнулась.

— Чего? У моря погоды?

Светлана тяжело вздохнула.

— Ты должна хотя бы извиниться.

Маринка удивлённо посмотрела на неё.

— За что?

— За то, что ударила его.

— Не буду.

— Почему?

— Потому что заслужил.

Мать покачала головой.

— Можно было объяснить словами?

— Я объясняла. Он не понял.

— Марина!

Дальше она уже не слушала. Мать продолжала говорить. Про всё семейство Завьяловых. Сначала по отдельности, потом про всех вместе. Про то, что «так не делают». Про то, что «нормальные люди умеют разговаривать».

Маринка сидела напротив и вдруг совершенно ясно поняла одну простую вещь.

Теперь мать будет давить открыто. Не завтра. Не когда-нибудь. Сейчас.

И значит, откладывать дальше нельзя.

В тот же день Маринка купила новую симку. Сделала это без особых эмоций, почти буднично. Вставила её в старый телефон.

Через несколько дней пошла в банк и открыла на своё имя карту, привязав её к новому номеру. После чего перевела на новый счёт почти все свои средства. Это были не огромные деньги. Не состояние. Просто всё, что ей удалось накопить за последние годы, подарки, остатки с карманных расходов, деньги, которые она берегла «на потом». Теперь они были там. И впервые Маринка почувствовала не страх, а что-то похожее на воздух.

Потом принялась за чемодан. Он лежал на шкафу, поэтому особо не отсвечивал. Она его доставала, клала пару вещей и снова убирала на место. Сначала несколько футболок, потом джинсы. Через пару дней толстовку.

Собрала все свои документы. Сложила в небольшую папку, которую не выпускала из виду.

Сидела с ноутбуком по вечерам, изучая города и ВУЗы.

Москву она сразу отмела, потому что там будет Славик. Не важно, что город большой. Просто от одной мысли, что он будет где-то рядом, бросало в дрожь. Да и мать могла нагрянуть.

Поэтому Казань, Новосибирск, Питер.

Всё вроде бы складывалось. Кроме одного.

Сашка.

Она никак не могла решить, куда ехать. Не потому, что вариантов было слишком много. Потому что ей впервые стало важно, что скажет он.

Раньше Маринка привыкла решать сама. Она могла позвонить ему и сказать: «Пошли». И он шёл. Могла заявить: «Я придумала». И он слушал.

Но сейчас было иначе. Она собиралась изменить всю свою жизнь. И ей вдруг хотелось не просто поставить его перед фактом. Хотелось сесть рядом. Рассказать всё. Спросить, где, по его мнению, ей будет лучше. И услышать его ответ.

Не потому, что без него она не могла решить.

А потому, что его мнение стало для неё важным.

Иногда, лёжа перед сном, она смотрела в потолок и ловила себя на совершенно другой мысли.

Она не боялась уехать одна. Боялась другого. Что однажды окажется в чужом городе, закроет дверь своей новой комнаты, посмотрит в чужое окно и поймёт, что Сашки рядом нет.

Что больше не будет их парты. Их привычных диалогов с подколками. Его «вредины» и её «зануды»... его «Шарай»... и её «Ярош».

Не будет возможности толкнуть его локтем в бок. Позвать:

— Пошли.

И знать, что он пойдёт.

Маринка закрывала глаза.

Она могла представить новую комнату. Новый город. Новый университет. Даже новую жизнь.

Но почему-то не могла представить в ней расставание с Сашкой. Совсем.

Она даже забывала про Наташку. Почему-то хотелось думать, что между ними ничего серьёзного нет. Наташка последнее время даже совместные фотки перестала выкладывать к себе на страницу. И это как-то согревало.

Но в любом случае разговор на выпускном для неё будет не только про город и университет. Он будет про них. Про то, что будет дальше. Про то, как сделать так, чтобы, уезжая из дома, она не потеряла человека, который все эти годы был её домом.

С зайцем последнее время она почти не расставалась. Ставила рядом с ноутбуком, засыпала, прижимая к себе. Задавала ему какие-то вопросы.

Заяц, конечно, молчал.

Маринка улыбалась.

— Вот же бесполезный собеседник.

Позже, сидя перед экраном ноутбука, она смотрела только картинки, почти не читая текст.

Потому что решение она, кажется, приняла.

Оставалось только дождаться выпускного.

И поговорить с Сашкой.

Итак, экзамены позади. По профильным предметам 90+ баллов. Маринка радовалась, как никогда. За три дня до выпускного она сидела за столом в своей комнате, расчёсывалась и смотрела на экран телефона, где светилось последнее сообщение от Сашки.

«Я приду. Обязательно приду. Я обещал тебе танец.»

Осталось всего несколько дней, и она попрощается с этим городом и спокойно уедет. Но всё её что-то держало. Она снова взяла в руки своего плюшевого зайца и прижала его к груди. Сашка был с Наташкой. Она привыкла к этой мысли за последние месяцы, но всё равно каждый раз, когда она думала об этом, что-то сжималось под рёбрами. Маринка запретила себе реветь — уже достаточно наревелась, но потом всё же вытерла одну непрошеную слезу и пошла в ванную умываться.

Мать, конечно, была в курсе её результатов и ходила по квартире с гордым видом, как будто это она сама сдавала экзамены. Она постоянно звонила тёте Лене и что-то оживлённо обсуждала, а Маринка старалась не слушать. Она знала, о чём речь — о планах на лето, о том, что надо бы «восстановить отношения» со Славиком, где подразумевалось, откровенно говоря, что Маринка должна дать ему. Ну и о том, что «парень-то золотой, а дочь его ни во что не ставит». Маринка даже не спорила. Пусть кудахчет о чём хочет.

Вернувшись из ванной, она просто смотрела в окно, где голуби во дворе делили кусок хлеба, и думала о том, что после выпускного, после всех этих месяцев, она наконец сможет вдохнуть полной грудью. Останется только пережить последние нападки матери и сам выпускной — один вечер, который подарит ей последнюю радость в этом городе.

Из раздумий её вырвал голос матери из прихожей.

— Марина!

«Ну вот, началось в колхозе утро», - подумала она, и ответила:

— Что?

Светлана остановилась в дверном проёме и посмотрела на дочь.

— Ты чем занимаешься?

Маринка взяла в руки расчёску.

— Расчёсываюсь. Не заметно?

Мать поджала губы.

— Завтра пойдём к Завьяловым.

Маринка спокойно провела расчёской по волосам.

— Нет.

— Марина!

— Да что?!

— Тебе надо нормально поговорить со Славиком.

Маринка отложила расчёску и посмотрела на мать.

— Мне не о чем с ним разговаривать.

Светлана скрестила руки на груди.

— А я думаю, что есть о чём.

— И о чём же? Ну-ка, просвети, – Маринка села в компьютерное кресло и закинула ногу на ногу.

— Ты ударила его на глазах у всей улицы и потом даже не извинилась.

— Потому что не за что.

— Как это? За то, что ударила человека.

— Человека?

Маринка прищурилась.

— А я не воспринимаю Славика как человека.

Светлана на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки и шагнула в комнату, закрывая за собой дверь. Маринка мысленно закатила глаза: сейчас будет долгая лекция, которую она слышала уже миллион раз, просто в разных вариациях.

— Ты совсем с ума сошла, да? – произнесла мать. – Это что за слова вообще?

— Слова, как слова, - ответила Маринка разглядывая свои ногти. – Я для него мебель, он для меня не человек.

Светлана всплеснула руками, и её голос поднялся на полтона выше, как это всегда бывало, когда она чувствовала, что теряет контроль над разговором.

— Мебель, значит? Ты себя слышишь вообще? Тебе восемнадцать лет, взрослая девка, а несёшь такую чушь, что слушать стыдно. Славик — парень из нормальной семьи...

— Да нет там нормальной семьи! – перебила Маринка. – Вырастили маменькиного сынка, который только и делает, что ноет. В детстве орал: «Мама, Марина меня обижает!», а теперь — она говорила, загибая пальцы на руке — «Мама, Марина не хочет держать меня за руку! Мама, она меня сторонится! Мама, она мне не отвечает на сообщения! Мама, она не хочет со мной гулять!»

Маринка ухмыльнулась.

— А потом пришёл домой с отпечатком моей ладони на морде и снова побежал жаловаться мамочке. А тётя Лена сразу звонит тебе, а ты приходишь и мне мозг выклёвываешь. Замечательные отношения. Всю жизнь о таких мечтала.

— Значит, так, — выдохнула Светлана. – Завтра мы идём к Завьяловым, и ты, — она ткнула пальцем в сторону Маринки, — будешь сидеть там как нормальный человек.

— А если нет, тогда что? Наденешь ошейник и на привязи потащишь? Как сучку на случку?

— Марина! — Светлана почти крикнула, и голос её дрогнул от возмущения. — Ты вообще, как с матерью разговариваешь? Я тебе не подружка, чтобы такие шуточки выслушивать. Случка! Да ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Стыдно должно быть, взрослая девка, а несёт всякую чушь про ошейники.

— Знаешь, мам, вот это очень плохо, что ты мне не подружка. Может поняла бы тогда, что значит собираться выйти замуж за человека, который без своей мамы не может разобраться даже с тем, что ему отказали.

Светлана фыркнула.

— Ты специально его унижаешь?

— Нет. Он сам постарался.

— Марина!

— Что?

— Он хороший мальчик.

Маринка посмотрела на неё так, будто услышала что-то совсем невероятное.

— Где?

— В смысле?

— Покажи мне хоть одно место, где он хороший.

— Он тебя любит!

— Это не делает его хорошим.

— У него семья нормальная.

— Что, по второму кругу поедем? Мне замуж выходить за него или за семью?

Светлана на секунду замолчала.

Маринка продолжила:

— Дальше что? Ах, да, Он перспективный.

— Да.

— О, ну тогда конечно.

Она развела руками.

— У меня 280 баллов за ЕГЭ, а у него 210, так кто из нас перспективней? Или характеристика от тёти Лены переводит его в разряд БВИ? А нет, я же забыла, там папочка постарался. Там же давно всё схвачено, правда? А я как финальный приз любимому дитятке. Слушай, а может мне к нему эскортницей устроится? Смысл тот же, только не забесплатно.

— Прекрати издеваться!

— А я не издеваюсь, мам. Я пытаюсь понять, почему вы со своей драгоценной подругой так яростно пытаетесь пристроить меня к человеку, с которым я не хочу быть?

— Потому что ты ничего не понимаешь!

— Разумеется. Я полная дура. У меня в голове вата, - она кивнула на подоконник, где стояла плюшевая игрушка, - как в брюхе этого зайца. Славик обычный парень, в нём нет ничего выдающегося. Мы с ним просто вместе выросли, а вы с тётей Леной видите его каким-то другим, особенным. Меня он вообще не цепляет. От слова «совсем».

— Знаешь, Марина, — сказала Светлана, и голос её стал тише, почти усталым, — я тебе добра желаю. Я не враг тебе. Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? Но ты молодая, ты ничего не знаешь о жизни. Славик — это надёжность. Это крыша над головой, это семья, которая тебя примет. А что ты видишь? Ты видишь только своё «не хочу». А потом будешь жалеть, когда поймёшь, что жизнь не про «хочу», а про «надо».

Маринка хмыкнула.

— Нет, мам, такого чуда мне не надо. Я уж лучше сама как-нибудь. Спотыкаясь, с ошибками, но сама.

На несколько секунд в комнате стало тихо.

Потом Светлана резко сказала:

— Хорошо.

Маринка посмотрела на неё, сцепив пальцы.

— Раз ты не хочешь по-хорошему, будет по-другому.

— Это как?

— Не пойдёшь к Завьяловым?

— Нет.

Светлана посмотрела ей прямо в глаза.

— Тогда на выпускной ты идёшь со Славиком.

Маринка даже не сразу поняла, что услышала.

Потом расхохоталась.

— Мам, ты в своём уме? У нас чужаков не любят, парни его отмудохают, в кусты выкинут и скажут, что так и было. Нашла чем запугать. Ещё будут предложения?

Светлана не отвела взгляда.

— Марин, что он тебе такого сделал, что ты его так люто ненавидишь?

— Да в том то и дело что ничего, за что его можно было полюбить. Ты меня не слышишь мам, совсем не слышишь. Я, вот, больше чем уверена, что его перспектива в какой-то момент получит пробоину. А я с ним вместе на дно идти не хочу. И не дай бог ещё с детьми.

Светлана стояла, глядя на дочь, и Маринка видела, как в её глазах что-то меняется. Сначала это было раздражение, потом — усталость, а теперь — какая-то странная смесь обиды и отчаяния.

— Знаешь, что я поняла? — тихо произнесла Светлана, и в её голосе больше не было злости, только горькая покорность. — Ты просто не умеешь быть счастливой. Тебе всё время надо что-то доказывать, кому-то перечить, идти против всех. Ты думаешь, что ты сильная, но на самом деле ты просто боишься. Боишься, что если сделаешь всё как надо, то станешь такой же, как я. Как все эти женщины, которые выходят замуж за нормальных мужиков, рожают детей и живут себе спокойно. А ты из этого сделала трагедию.

Маринка тяжело вздохнула, встала из кресла, взяла с подоконника зайца и прижала его к груди. Спорить было бесполезно – дальше будут только «Фома да Ерёма». Поэтому лучше было сходить к Завьяловым, чем тащиться на выпускной со Славиком.

— Дашь мне денег? – повернулась Маринка к матери. – Хочу в ТЦ сходить, аксессуары посмотреть к платью. И тогда так и быть, завтра пойду с тобой к Завьяловым.

Светлана с минуту смотрела на неё, будто проверяя, не шутит ли дочь. Потом медленно кивнула и достала из кармана халата телефон. Сделала перевод.

— Только не задерживайся.

Маринка улыбнулась.

— Спасибо мам.

— Пожалуйста. И веди себя завтра прилично.

— И на выпускной я иду без Славика.

Мать шагнула к двери.

— Договорились.

Маринка покинула комнату, когда мать уже ушла на кухню, и спокойно прошла в прихожую, чтобы одеться. Она знала, что поход к Завьяловым будет не простым, понимала, почему мать взбесилась, когда сказала: «как сучку на случку». Славик был уже заряжен, и если он пойдёт до конца, то надо хотя бы предохраниться.

Маринка вышла на улицу, и вечерний воздух показался ей прохладным после душной квартиры. Она накинула капюшон ветровки и медленно пошла в сторону торгового центра, глядя под ноги. Мысли крутились вокруг завтрашнего похода к Завьяловым — она уже представляла, как сядет за стол, будет улыбаться через силу и слушать, как тётя Лена заливается соловьём про своего ненаглядного сыночка. А Славик, скорее всего, будет сидеть рядом, как побитая псина, и смотреть на неё с надеждой, будто она передумала. А после их, конечно же, снова оставят одних. Маринка сжала в кармане телефон, в котором было сообщение от Сашки, и подумала, что это, возможно, последний раз, когда она вообще оказывается в этом городе на таких мероприятиях. Осталось пережить один вечер — а потом свободна.

В ТЦ было людно, но Маринка шла между рядами с лёгкостью, как будто весь этот шум её не касался. Она зашла в первый попавшийся магазин аксессуаров и долго крутила в руках тонкий серебристый ободок, потом примеряла серьги, смотрела на себя в зеркало и представляла, как будет выглядеть на выпускном. Сашка обещал прийти. Это было единственное, что она ждала от этого вечера, единственное, что имело значение. Она даже не думала о платье, о причёске, о том, как она будет танцевать — она просто знала, что он будет там, и этого было достаточно.

Перед выходом она зашла в ювелирный, потом в другой, в третий. И наконец нашла, что искала. Улыбка растянулась до ушей. Она попросила показать украшение и, недолго думая, купила его. По пути домой зашла в аптеку.

Теперь и Славик был не страшен. Возможно, придётся потерпеть. В последний раз.

У Завьяловых всё было как всегда: тётя Лена суетилась на кухне, накрывая на стол, дядя Серёжа травил какие-то байки, а Славик сидел в гостиной, делая вид, что смотрит телевизор. Маринка, наряженная как кукла, потому что так мама захотела, прошла в комнату, кивнула ему и села на диван, стараясь держаться как можно дальше от него. Мать с тётей Леной тут же завели разговор о будущем — о том, как Славик и Маринка будут поступать, конечно, в столицу, и что они там будут делать вместе. Маринка слушала вполуха, изредка кивая, и смотрела в окно. Ей хотелось, чтобы этот вечер просто закончился.

Славик, заметив, что она не в настроении разговаривать, не лез. Он только пару раз посмотрел на неё исподлобья. Маринка чувствовала, что он ждёт, когда они останутся одни, чтобы поговорить. А может и не только поговорить. Ей уже совсем не хотелось ни спорить с матерью, ни снова что-то объяснять Славику. На сопротивление уходили силы, а их у неё почти не осталось. Сашки рядом не было почти месяц, и без него жизнь казалась невыносимой, даже когда этих двоих рядом не было.

Маринка смотрела на Славика, на его виноватое лицо, на то, как он перебирает пульт в руках, и ей казалось, что она видит его впервые. Не того Славика, которого мать рисовала ей как идеального зятя, а просто парня, который тоже застрял в этой кукольной пьесе, которую сочинили их матери. Ей вдруг стало почти смешно — они оба тут, как два марионеточных клоуна, которых заставляют разыгрывать спектакль, который никому не нужен, кроме зрителей за кулисами.

Ближе к вечеру взрослые ушли гулять, а Маринка со Славиком остались одни. Прекрасно понимая их мысли, она взяла сумочку, сходила в ванную, а потом разлеглась на том же диване в гостиной, больше от усталости, чем по другой причине. Положила голову на подушку, расправила подол платья и уставилась в потолок.

Перед глазами поплыли кадры с момента их знакомства с Сашкой. Она даже не обратила внимания, как рядом моментально нарисовался Славик, как что-то начал говорить, как что-то спросил и, не дождавшись ответа, положил руку ей на коленку и осторожно прошуршал по ткани колгот, слегка задирая платье.

Он что-то бубнил, что «я всегда буду с тобой», «как ты мне нравишься», просил прощения, и нёс прочую чушь, в которой не было ни капли правды.

А Маринка лежала, то закрывая глаза, то нехотя открывая, устремляя снова взгляд в потолок, не обращая внимания на его манипуляции. Сегодня тело не реагировало на его прикосновения, как в прошлый раз. В голове был только Сашка, его лицо, его улыбка, его голос. Она чувствовала, как Славик гладит её голени, колени, бёдра, шурша колготками, а в голове проносились кадры школьной жизни. Она даже слегка развела ноги, словно сдалась, устав сопротивляться.

Не то чтобы она хотела этого, просто внутри была какая-то пустота, которую Славик пытался заполнить своими неуклюжими прикосновениями, и Маринка подумала, что, может, это не так уж и важно — кому достанется её тело, если сердце уже давно принадлежит другому человеку.

Славик, почувствовав её податливость, осмелел. Прилёг с ней рядом, и его рука заскользила по внутренней стороне бедра, задирая платье, затем по промежности. Маринка чувствовала его горячее дыхание на шее, слышала, как он что-то шепчет про то, какая она красивая, как он её ждал. Она почти не слышала его, просто лежала, глядя в потолок. Слова Славика были похожи на шум дождя - ровный, монотонный, не требующий ответа. Ей было всё равно — по-настоящему всё равно.

Его пальцы скользили выше, сжимали грудь через ткань платья и лифчика, губы торопливо осыпали поцелуями её лицо и шею. Маринка лежала и думала о том, что Славик, наверное, сейчас чувствует себя победителем. Она слышала, как он пытается дышать ровно, как его пальцы дрожат, когда он пытается залезть под резинку колгот. Ей было почти смешно — он так старался, так боялся спугнуть что-то хрупкое, а она просто лежала.

В голове был только Сашка. Маринка вспоминала: тир, гулкое эхо выстрелов и себя, готовую вот-вот расплакаться из-за зайца, — точь-в-точь как почти четыре года назад. Только в этот раз он не промахнулся. Прозвучал последний выстрел, она зажмурилась. А когда открыла глаза, он вложил в её руки эту дурацкую игрушку с длинными ушами, которая в одночасье стала дороже всех сокровищ на свете.

Славик тем временем уже орудовал рукой в её трусиках, пытаясь проникнуть в неё пальцем. Его губы накрывали её рот, рука зарывалась в волосы, но она не отвечала. Не сопротивлялась и не помогала. Она просто лежала, как бездушная кукла, наряженная матерью, специально для этого выродка, и думала о том, что через несколько дней всё это останется в прошлом.

Славик, видимо, не заметив её отстранённости, воспринял молчание как согласие. Он сбивчиво дышал ей в ухо, целовал шею, плечи, расстегнул платье потянул вниз вместе с лямкой лифчика, оголил одну грудь и присосался к соску. Но Маринка всё так же лежала неподвижно. Ей было даже интересно, дойдёт он сегодня до конца или нет. Она смотрела в потолок, на трещину в углу, которую заметила уже давно, бывая здесь, и продолжала думать о том, что уедет и больше никогда не увидит эту комнату, этот диван, этого парня, который сейчас с таким неуклюжим усердием пытался ею овладеть. На секунду ей показалось, что в прошлый раз он был как-то смелее, а сейчас словно чего-то боялся.

Славик, похоже, был уверен, что всё идёт как надо, и даже не замечал, что она ни разу не ответила на его поцелуи. Его дыхание сбивалось всё сильнее. Он опустился ниже, целуя живот, расположился между её ног и потянул вниз колготы вместе с трусиками.

Маринка даже не поморщилась — просто лежала, глядя в потолок, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи там, где только что было тепло. Славик замер на секунду, будто не веря, что она позволяет, потом снова зашептал что-то про любовь, про то, что он будет заботиться, что они уедут вместе и все будет хорошо. Она знала, что это неправда, знала, что он говорит это потому, что так надо, потому что её мать научила, потому что тетя Лена велела. Но ей было всё равно — пусть говорит, пусть делает, пусть считает, что победил.

Наконец, он припал губами и языком к её сухим складочкам. Слюна сделала своё дело и через минуту он засунул в неё палец.

Маринка даже не вздрогнула. Просто снова закрыла глаза, чтобы не видеть ничего, но это не помогло. Она слышала, как Славик сопит, чмокает, как его палец двигается внутри неё, словно пытается отыскать какой-то скрытый механизм, который должен был оживить её тело. И это было смешно. Он никогда не был близок с ней, и сейчас, когда он старался изо всех сил, она понимала, что для него это всё — какая-то игра, очередная попытка доказать матери, что он взрослый.

Она не чувствовала ни боли, ни удовольствия, только странную пустоту, как будто всё происходило с кем-то другим. И лишь когда его палец стал настойчивее, она нехотя раздвинула ноги чуть шире — просто чтобы Славик не возился так долго и не мучил её. Он воспринял это как одобрение, и его дыхание стало ещё сбивчивее, но она чувствовала только раздражение, которое с каждым движением разрасталось внутри, как узел, который всё сильнее затягивался под ложечкой.

Маринка, не открывая глаз, позволила себе уплыть куда-то далеко-далеко, туда, где не было ни Славика, ни его рук, ни этой душной гостиной с тяжёлыми шторами. Она вспомнила, как впервые поцеловала Сашку. Сама. И даже хмыкнула, невольно дёрнувшись. Им тогда было по четырнадцать. Когда она отстранилась, он опустил взгляд, покраснел, а потом притянул её к себе и обнял, чтобы она не видела его смущения. Теперь Маринка однозначно могла сказать, что они никогда не были «братом и сестрой», а обычными парнем и девушкой, которые по-настоящему любили друг друга.

А Завьялов младший сейчас — это просто чужое тело рядом, которое пытается сделать что-то, что она не просила.

Славик, почувствовав её движение, замер на мгновение, но потом продолжил, будто боялся, что если остановится, то всё исчезнет. Он поднялся выше, навис над ней, пытаясь поймать её губы, но Маринка отвернулась к стене. Тогда он прижался к её бедру, тяжело дыша, и она почувствовала через ткань его брюк, что он уже готов.

Ей стало противно, но не от того, что он делал. Противно было от того, что она позволяла это. Что она лежит, как кукла, и даже не может себя заставить оттолкнуть его. Она подумала, что если бы Сашка сейчас увидел её, он бы ушёл. Навсегда. И это было бы почти легче, чем всё остальное.

Она вспомнила, как Сашка говорил, что она сильная, что справится, что он верит в неё. А она лежала и думала, что это всё не так. Что она не сильная, а просто уставшая, что она не хочет ни сопротивляться, ни бороться — просто хочет, чтобы всё закончилось.

Славик тем временем уже сопел над ней, расстегивал свой ремень, и она услышала, как он шепчет, что «сейчас будет хорошо», что «она обязательно поймёт, что он лучше всех».

Маринка не ответила. Она просто открыла глаза и посмотрела на него, на его раскрасневшееся лицо, на то, как он торопливо снимает брюки, стаскивает трусы. Он был смешным — этот парень, который так старался быть взрослым, но в его глазах было столько неуверенности и страха. Ей даже стало его почти жаль. Почти. Потому что она знала, что это не то, что он хочет. Он хочет просто быть как все — как те парни, у которых уже есть девушки, которые спят вместе, которые считают, что это нормально. А она для него — не девушка, а просто способ доказать, что он не хуже других. Маринка вспомнила, как её мать говорила, что Славик «серьёзный», что он «будет хорошим мужем», и это звучало так фальшиво, как и весь этот вечер. Она почти хотела засмеяться, но не стала. Вместо этого, она подняла руку и коснулась кулона в виде ключика, подаренного Сашкой, который носила не снимая.

В голове пронеслись его слова:

«Просто иногда вспоминай от чего этот ключик. Возможно он тебе поможет избежать поспешных глупых решений».

И только сейчас она поняла, что это за ключик. Неожиданно вспомнила, что Наташка уже месяц не выкладывала постов с их совместными фотками. А потом почему-то подумала о том, что на подоконнике в её комнате сидит плюшевый заяц с длинными ушами и ждёт, когда она вернётся.

Маринка чуть приоткрыла рот и произнесла, будто в пустоту:

— Думаешь, если ты меня трахнешь, что-то изменится?

Славик замер. Его руки, которые только что суетливо стаскивали брюки, замерли у колен. Он поднял на неё глаза — растерянные, чуть испуганные, с той самой детской обидой, которую она видела у него на даче, когда они были мелкими и ей удавалось удачно пошутить над ним.

— Ты думаешь, что после этого я стану твоей? — продолжила она, не меняя тона. — Или что ты станешь кем-то для меня?

Пару секунд помолчала.

— Нет, Славик. Ты просто будешь парнем, который снова использовал момент, когда у меня просто не осталось сил сопротивляться. И ты сам будешь знать, что это было не по-настоящему. Так что не мучай себя и меня. Я не хочу.

Он продолжал смотреть на неё, на разметавшиеся по подушке волосы, на блеск глаз, отражавшие свет из окна, на оголённую грудь, на сбитое в складки платье, на плоский живот, на спущенные почти до колен колготки с трусами, на её стройные ноги, которые она выпрямила. И даже в таком растрёпанном виде она казалась невероятной.

Славик медленно стащил с себя брюки. Потом криво усмехнулся.

— А смысл мне тогда сдерживаться? Ты всегда была такая. Всегда надо мной издевалась. Всегда умная, всегда знаешь, как всё будет. А я просто хотел... я просто хотел, чтобы ты была со мной. Я же не притворялся. Я правда...

Он замолчал на секунду.

— Момент, говоришь. А может, я его заслужил этот момент.

Маринка усмехнулась.

— Нравится бревно волохать? Что ж, продолжай.

Славик смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на злость. Он сжал челюсть, отбросил ногой брюки вместе с трусами в угол и снова двинулся к ней, словно решил, что раз уж она сказала «продолжай», то можно не церемониться.

Маринка смотрела на него снизу вверх, на его сжатые губы, на то, как он заносил ногу, чтобы уже лечь на неё, подгадала момент, прикусила губу и...

... резко согнула колено в его пах.

— Сука... - прохрипел Славик, скатился с дивана на пол и согнулся пополам, зажимая всё самое дорогое обеими руками.

Маринка быстро села и, не глядя на него, подтянула трусы и колготки, поправила лифчик и платье. Она чувствовала, как в груди наконец-то появилось что-то живое — не злость, даже не обида, а просто ясная, холодная решимость и маленький лучик надежды. Она подошла к нему, наклонилась и сказала тихо, почти спокойно:

— Ну что, больно? Пощёчины, видимо мало было, да?

Славик не ответил. Он лежал на полу, скрючившись, и только глухо дышал, пытаясь справиться с болью.

— Вот теперь представь, что мне было так же больно, когда ты меня насиловал. Только боль была не физическая, а душевная.

— Не насиловал... - выдавил Славик. – Ты сама...

— Насиловал, Слав, именно насиловал, - Маринка села на край дивана, закинула ногу на ногу и подпёрла подбородок кулаком. – По приказу своей матери. А ведь я подумала, что ты изменился, тогда летом, на даче.

Славик медленно поднял голову, глядя на неё снизу вверх. Лицо у него было красное, глаза влажные — то ли от боли, то ли от обиды. Он хотел что-то сказать, но только шумно выдохнул и снова опустил голову на пол, упираясь лбом в ковёр.

Маринка смотрела на него и чувствовала, как внутри потихоньку оттаивает тот ледяной ком, который сжимался у неё в груди весь вечер. Ей не было жаль его — ни капли. Но было странное облегчение, как будто она наконец-то сделала то, что должна была сделать давно.

— Ты думаешь, я не знаю, что вы задумали? – продолжила она. – А ведь ты мог добиться, чего хотел, если бы был хоть чуть уверенней. Только это не про тебя, ты как был бесхребетным трусом и ябедой, так им и остался.

Она усмехнулась.

— В детстве ты жаловался, что я тебя обижаю, а теперь жалуешься, что не даю. Только не жаловаться надо было, Слав, а мужиком становиться, своей головой думать, а не чужой.

Славик молчал, уткнувшись лбом в ковёр. Его плечи вздрагивали, но он не плакал — просто дышал тяжело и прерывисто, будто пытался переварить всё, что она только что сказала.

Маринка поднялась, шагнула к выходу, но остановилась, повернула голову и ещё раз посмотрела на него, будто запоминая.

— Ты мерзкий, самовлюблённый ублюдок. Ты даже не представляешь, насколько ты мне противен. Это всё, что ты заслужил. Не подходи ко мне больше. Никогда. Выродок. А мамочке своей скажи, что всё получилось, пусть она тебя по головке погладит. И не дай бог ты мне испортишь выпускной – уничтожу.

Маринка вышла из комнаты, оставив Славика скрюченным на полу. В коридоре она скользнула в туфли, схватила сумочку и уже через минуту хлопнула входной дверью. Славик так и остался лежать, согнувшись, — она не оглядывалась, чтобы убедиться, встал ли он. Это было уже неважно.

На улице было свежо. Маринка шла быстро, в направление дома, и думала только об одном: бежать... бежать из этого города без оглядки, сразу после выпускного.

Вернувшись домой, зайдя в свою комнату, она первым делом стянула с себя весь этот «кукольный» наряд и переоделась в джинсы и футболку. Придвинула к шкафу стул и стащила вниз чемодан. Положила на кровать. Расстегнула – и, уже не колеблясь ни секунды, принялась собирать самое необходимое. Одежда, бельё, косметичка, ноутбук.

Документы, телефон с новой симкой и банковскую карту положила в маленькую сумочку через плечо, чтобы всегда были с собой. Собрала всё, даже свидетельство о рождении.

Маринка присела на край кровати и несколько секунд просто смотрела на раскрытый чемодан.

Вещей совсем немного. А казалось, будто она складывает туда всю свою прежнюю жизнь.

Она обвела взглядом комнату. На столе лежали старые тетради. Несколько школьных фотографий. Какие-то мелочи. Она посмотрела на них и поняла, что ничего из этого не хочет брать с собой. Пусть остаются.

А вместе с ними школа, эта комната, этот дом с двором и куча воспоминаний.

Взгляд упал на подоконник. Там сидел заяц. Тот самый. Длинноухий, немного нелепый, с чуть грустной мордочкой. Сашка выиграл его прошлым летом в тире.

Маринка встала с кровати и взяла игрушку в руки. Провела пальцами по мягкому уху.

— Ну тебя-то я точно не оставлю.

Она улыбнулась. Прижала зайца к груди и на несколько секунд закрыла глаза. Перед ней почему-то очень ясно возник Сашка. Летний парк. Мороженое. Его привычное «ну что, Шарай».

Все их годы за одной партой. Его сообщения.

Его рука, которую она сжимала в последний учебный день.

Его обещание:

«Я приду. Обязательно приду. Я обещал тебе танец.»

Маринка открыла глаза. Подошла к кровати, аккуратно положила зайца в чемодан и закрыла крышку. Застегнула молнию. Положила ладонь сверху.

И вдруг почувствовала, что впервые делает что-то исключительно для себя. Никто не говорил ей, что брать. Никто не говорил, куда ехать. Никто не решал за неё. Она сама собрала свой чемодан. Сама решила уйти.

Глубоко вздохнув, Маринка взяла чемодан и вышла из комнаты. Поставила его возле двери. На секунду задержалась.

Можно было оставить всё как есть. Можно было дождаться матери. Можно было снова объяснять, спорить, слушать про Славика, про «как правильно». А потом снова терпеть то, что было полчаса назад...

Маринка замотала головой.

Нет. Хватит. Здесь её никто никогда не слышал. И сейчас просто надо иметь возможность уйти в любой момент.

Она подняла чемодан и толкнула входную дверь плечом. Шагнула за порог и аккуратно притворила её за собой, осторожно повернув ключ, будто боялась, что её услышат. Спускаясь по лестнице, Маринка чувствовала, как в груди становится легче, как будто она сбрасывала с плеч мешок, который тащила всю жизнь.

Несмотря на конец мая, воздух к вечеру стал ещё холоднее. Она крепче взялась за ручку чемодана и пошла к остановке, чтобы доехать до вокзала.

Она шла по улице с редкими прохожими, и шаги её были быстрыми и ровными. Мимо проплывали знакомые дома, двор, где она когда-то играла, качели, на которых качалась, лавочка у подъезда, где они с Сашкой сидели после уроков. Она не смотрела по сторонам, не задерживалась, просто шла вперёд.

Сейчас она не собиралась уезжать. Пока нет. Просто оставить на вокзале вещи. Чтобы в любой момент, как только определиться с направлением, ей не пришлось собираться впопыхах под крики матери, а достаточно будет лишь хлопнуть дверью перед её носом.

На вокзале она нашла камеру хранения, поставила чемодан в ячейку и закрыла дверцу. Оплатила за пять дней уже со своей карты. Этого времени должно было хватить.

Убрав талон со штрихкодом, Маринка отправилась обратно.

Теперь всё было просто. Вернуться домой она ещё может. Какое-то время поиграть в «правильную дочь» тоже. Славик лезть не должен, хотя от него можно было всякого ожидать.

А потом она просто исчезнет.

Откроет эту дверцу. Возьмёт чемодан. И уйдёт.

Славик поднялся на ноги почти сразу, как за Маринкой захлопнулась дверь. Он стоял посреди комнаты, всё ещё держась за пах, и смотрел на дверь, за которой только что скрылась Маринка. В ушах звенело, в голове гудело, а в груди разрасталась какая-то мутная, тяжёлая обида — не на неё даже, а на самого себя. Он же всё сделал правильно, как мать велела, как тётя Света говорила, как все эти книжки и фильмы учили. А она встала и ушла, даже не обернулась. И оставила его с этим — с болью, с унижением, с дурацким ощущением, что он снова оказался тем самым мальчишкой с дачи, над которым она смеялась.

Он медленно поднял с пола трусы и брюки, натянул их, кривясь от каждого движения. Потом подошёл к зеркалу в прихожей — вроде бы просто проверить, всё ли на месте, а на самом деле посмотреть на себя. Оттуда на него смотрело раскрасневшееся лицо, взъерошенные волосы, глаза с каким-то растерянным, почти детским выражением. Он не узнавал себя. Ему казалось, что он уже взрослый, что он всё умеет, что он справится, а она одним ударом, одним словом — «выродок» — просто стёрла его в пыль. И самое обидное было то, что в чём-то она была права.

Славик ещё несколько секунд смотрел на своё отражение, когда входная дверь распахнулась.

— Ну что, молодые? — весело крикнула подвыпившая Лена. — Мы вернулись!

Она вошла вместе с мужем, сняла плащ, поставила сумочку на тумбу и только потом увидела сына. Славик стоял у зеркала с голым торсом, растрёпанный, красный и какой-то совершенно несчастный. Но она этого даже не заметила.

Лена на секунду замерла. А потом её лицо вдруг расплылось в широкой улыбке.

— Ой! — протянула она. — Ну я же вижу, что всё прошло прекрасно!

Славик медленно повернулся.

— Что?

— Как что? — Лена рассмеялась. — Ты посмотри на себя! Я же говорила, надо было просто не бояться.

— Мам...

— Ну что «мам»?

Она подошла ближе и довольно оглядела сына.

— Где Маринка?

— Ушла.

Лена махнула рукой.

— Ну конечно. Ушла, - она похлопала сына по груди. – Зализывать свою гордость.

Сергей покачал головой и пошёл на кухню, где ещё оставалось вино.

Славик смотрел на мать с таким выражением, будто вообще не понимал, на каком языке она говорит.

— Мам, она меня послала.

— Ну, может, не так всё сразу получилось, — пьяно засмеялась Лена. — Девочки они такие. Сначала сопротивляются, потом сами не знают, чего хотят.

Славик отвернулся.

— Она сказала, чтобы я к ней больше не подходил.

Лена фыркнула.

— Господи, Славик, ну ты первый день её знаешь, что ли?

Она сняла туфли и прошла на кухню.

— Вот увидишь, на выпускном всё будет совершенно по-другому.

Славик медленно пошёл следом.

— Зачем мне идти к ней на выпускной?

Лена взяла бокал, который налил муж и посмотрела на него так, будто он сказал какую-то несусветную глупость.

— Как зачем?

— Мам, я серьёзно.

— И я серьёзно.

Она сделала пару глотков вина.

— Ты обязательно придёшь.

— Зачем?

— Потому что ты её парень.

Славик опустил глаза.

— Она так не считает.

Лена допила вино и усмехнулась.

— Это сейчас.

Она поставила бокал и жестом показала мужу, чтобы он налил ещё.

— После сегодняшнего всё изменится. Главное — не дави и не устраивай сцен. На выпускном будь рядом. Улыбайся. Цветы можешь купить. И всё будет нормально.

Славик ничего не ответил.

Лена подошла к нему и звонко хлопнула ладонью по груди.

— Ну наконец-то, — сказала она довольно. — А то я уже думала, что ты так и останешься у неё в списке «просто друг детства».

Славик посмотрел на мать.

— Мам...

— Что?

— Она меня ненавидит.

Лена засмеялась. Потом икнула. Ойкнула и ещё сделала пару глотков вина.

— Перестань. Она просто характер показывает.

— Она назвала меня выродком.

Лена снова приложилась к бокалу, одновременно маша рукой.

— Девочки много чего говорят, когда злятся.

Славик отвернулся к окну. Он ничего больше не сказал.

А Лена уже снова улыбалась, чокаясь с мужем, обсуждая скорую помолвку. Она почему-то была совершенно уверена, что самое трудное уже позади. Что Маринка просто ломается. Что дальше останется только немного подождать. И что после выпускного они обязательно будут вместе.

Славик слушал её вполуха. Внутри у него впервые появилось странное, неприятное чувство. Он очень хотел поверить матери. Но почему-то совсем не мог.

На следующий день Маринка готовилась к выпускному. Она стояла перед зеркалом в своей комнате, и ей не хотелось отводить взгляд от своего отражения. Платье, которое она выбрала сама было неброское, но милое – каскадное, кораллового цвета с тонкими бретельками и мягким вырезом, который открывал ключицы, но не больше. Ткань струилась, когда Маринка двигалась, и в ней не было ничего вычурного, никакой показной пышности, которую любила её мать.

Маринка поправила свои каштановые волосы и улыбнулась своему отражению. Она надела колготки с искорками — тонкие, почти незаметные, но в свете лампы они давали едва уловимое мерцание, как роса на траве под утренним солнцем. Маринка провела ладонью по ноге, чувствуя гладкость, и подумала, что даже если никто не заметит этой детали, она знает о ней. Это её маленький секрет, её личное украшение. Потом она подошла к шкафу и достала туфли — не те, что мать купила ей в прошлом месяце, высокие, на шпильке, с золотыми пряжками, а те, что она нашла сама в маленьком магазинчике на окраине. Они были на удобном каблуке, не слишком высоком, но изящном, с закрытым мысом и тонким ремешком на щиколотке. Маринка обула их, прошлась по комнате, и каблук стукнул по паркету ровно, уверенно. Она остановилась, приподняла подол платья, посмотрела на свои ноги и кивнула. Всё было так, как она хотела.

Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова матери. Маринка сразу почувствовала, как воздух стал плотнее, тяжелее. Мать окинула её взглядом — сверху вниз, от причёски до туфель, — и скривила губы.

— Что, так и пойдёшь? — спросила она, и это не было вопросом, это был приговор.

— Да, мам, — ответила Маринка, не поворачиваясь. – Так и пойду. Какие-то проблемы?

— Я же тебе говорила, — мать шагнула в комнату, скрестив руки на груди, — что надо было брать то, что я нашла. Розовое, с блёстками. Оно тебе шло бы. А это что?

Маринка вздохнула, сжав пальцами край юбки.

— А это каскадное коралловое, - ответила Маринка. – Я хочу быть красивой девушкой, а не куклой ряженой.

Мать поджала губы, но не ушла. Она стояла в дверях, скрестив руки, и продолжала оценивающе смотреть на дочь.

— Славику бы не понравилось.

Маринка закатила глаза.

— А причём тут вообще Славик? У него свой праздник, у меня свой. И я не собираюсь подстраиваться под чьи-то вкусы. Я хочу быть собой.

— То есть, как чучело.

— Да, мам, как чучело, лишь бы не как кукла.

Она посмотрела на мать

— Это мой день, и я хочу выглядеть так как я хочу. Есть ещё вопросы?

Светлана фыркнула, но ничего не ответила, лишь обошла кругом Маринку.

— Ладно, — сказала она, отступая к двери. — Твоя жизнь, твой выбор. Только причёску хотя бы собери, а то волосы как у русалки, которую выбросило на берег. И накрасься нормально, а то бледная как поганка. Тушь, помада, хоть что-нибудь.

— Хорошо, мам, - ответила Маринка, а про себя подумала:

«Боже мой, кто бы говорил, «твоя жизнь, твой выбор». Только к Славику это не относится. Видимо, этот придурок сказал, что всё получилось. Иначе бы мать её ещё вчера вечером загрызла».

Маринка подождала, пока дверь за матерью закроется, и выдохнула. В комнате снова стало легче. Конечно она накрасится – нарисует те самые стрелки, которые так нравились Сашке.

Она подошла к столу, взяла телефон, открыла переписку с Сашкой и впервые за месяц сама написала ему:

«Ярош, привет! Ты тут?»

Ответ пришёл почти сразу, и она поймала себя на том, что не может сдержать широкую, почти детскую улыбку, глядя на экран.

Сашка в это время тоже стоял перед зеркалом, и мать в третий раз поправляла на нём пиджак.

— Ну всё, мам.

— Нет, не всё.

Она снова расправила лацкан.

— Криво сидит.

— Да нормально...

— Не спорь, я лучше знаю.

Сашка усмехнулся.

— Конечно.

Валя отошла на шаг и посмотрела на него целиком.

Тёмный костюм, белая рубашка, галстук. Всё аккуратно, даже слишком. Только сам Сашка выглядел так, будто мыслями был совсем не здесь.

Она это заметила сразу.

— Переживаешь?

— Нет.

Она подняла бровь.

— Ой, Саш, не ври.

Он вздохнул.

— Немного.

— Из-за Маринки?

Он ничего не ответил. Молчание говорило само за себя.

Валя подошла ближе и тихо сказала:

— Сынок, вы за свою жизнь ещё сто раз поссоритесь и сто раз помиритесь.

Сашка посмотрел на неё.

— Это ты сейчас так уверенно говоришь?

— Конечно.

Она улыбнулась.

— Вы друг друга с детства знаете. Вы же не можете просто взять и перестать быть друг другу важными.

Сашка опустил взгляд.

— А если всё будет не так?

— А как?

— Не знаю.

— Вот именно, — сказала мать. — Не знаешь. Значит, не придумывай раньше времени.

Он усмехнулся, но как-то безрадостно.

Мать ещё раз поправила ему воротник и спросила:

— Ты же сделал всё, что мог?

Он кивнул.

— Да.

— Тогда остальное уже не от тебя зависит.

Сашка посмотрел на себя в зеркало. Мама была права. Действительно, всё уже было сделано. Даже расстался с Наташкой. Осталось только поговорить с Маринкой.

И вдруг на столе завибрировал телефон. Сашка сразу повернул голову. Валя тоже посмотрела туда.

Он подошёл, взял его в руки и замер. На экране было сообщение.

От Маринки.

Он несколько секунд просто смотрел на имя. Последний месяц она не писала ему сама ни разу. Вообще. Собственно, как и он ей.

А теперь:

«Привет, Ярош! Ты тут?»

Сашка медленно расплылся в улыбке.

Мать заметила это и тоже улыбнулась.

— Ну вот.

— Что?

— А я тебе что говорила?

Он покачал головой, уже печатая ответ:

«Привет, Шарай. Тут. А где мне ещё быть?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Не знаю. Мало ли. Вдруг сбежал.»

Сашка усмехнулся и посмотрел на мать сияющим взглядом.

— Всё, — сказала она. — Теперь я спокойна.

Сашка ничего не ответил. Лишь перевёл взгляд на экран, продолжая по-детски улыбаться. В груди стало спокойнее.

Он набрал:

«Если только с тобой.»

В ответ прилетел смеющийся смайлик.

И почему-то именно его Сашка ждал сильнее всего.

Перед выпускным Маринка почти не спала. Лежала и перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд Сашки. Она вспоминала, как он однажды сказал ей:

«Марин, а откуда ты взяла, что мне нужна какая-то девушка?»

Она тогда не поняла, что он имел в виду. А теперь, лёжа в темноте, вдруг осознала: он не спрашивал, зачем ему девушка. Он спрашивал, откуда она взяла, что ему нужна какая-то — то есть любая, безликая, на замену. Он всегда знал, что нужна именно она. И это знание, пришедшее так поздно, было почти физически болезненным. Она ворочалась, сжимала подушку и считала часы до выпускного. Как этот праздник превратится в билет в один конец. Только будет ли там счастье, пока было неизвестно.

Утром мать, как обычно, наматывала круги вокруг неё, поправляла ленту на платье, приговаривала, что розовое было бы лучше, а Маринка кивала и смотрела в зеркало на своё отражение — всё, вроде на месте, только искорки в глазах так и не появились. Она не спорила, не огрызалась. Просто знала, что ещё пара дней и она больше не вернётся в эту квартиру, не сядет на этот диван, не будет слушать эти фальшивые разговоры о будущем. Она завязала ленту сама, когда мать отвернулась, взяла сумку, где уже заранее были собраны все документы и вышла в коридор, оставляя за спиной всё, что скоро станет для неё чужим.

Сашка уже собирался выходить, когда отец остановил его в прихожей.

— Сын, подожди. Пять минут есть?

— Да, пап, конечно.

— На кухню пойдём.

Сашка настороженно посмотрел на него.

— Ты сейчас опять будешь спрашивать, уверен ли я?

— Нет.

— Тогда что?

— Небольшой подарок от нас с мамой.

Сашка удивился, пожал плечами и шагнул за отцом.

На кухне за столом сидела мама, перед ней лежал конверт. Отец взял его и протянул сыну.

— Открой.

Сашка посмотрел на родителей, потом на конверт.

— Это что?

— Открой, говорю.

Сашка раскрыл конверт. Внутри оказался лист бумаги с адресом и номером телефона. Сашка несколько секунд смотрел на написанное.

— Это...

— Квартира, — спокойно сказал отец.

— Где?

— В Питере.

Сашка поднял глаза.

— В смысле? Я не понимаю, пап...

— Однокомнатная. Небольшая, но нормальная, - продолжил отец, будто не слышал его. – Не дворец, конечно. Через знакомого договорились. Хозяева согласились сдать. Но минимум на год с оплатой вперёд. Получилось почти в два раза дешевле, чем помесячно. За тобой только коммуналка.

Сашка молчал.

— Мы подумали, зачем тебе начинать новую жизнь с того, что ты будешь каждую неделю думать, хватит ли денег до следующей пятницы? Тем более с такой девушкой, как Маринка.

— Но она ещё ничего не сказала, - растерянно произнёс Сашка.

Мама улыбнулась.

— Скажет, Саш, обязательно скажет. Поверь мне, даже Наташка на тебя смотрела не так, как Маринка. Поэтому мы решили немного помочь.

— И это по-вашему немного?

— Посильно, — усмехнулся отец.

Сашка медленно сел.

— Спасибо.

— Если поступишь на бюджет — будем высылать тебе деньги первое время.

— Откуда?

Отец посмотрел на него поверх очков.

— Оттуда, откуда мы собирались платить за твоё обучение здесь, если бы ты пошёл на платное.

Сашка нахмурился.

— Пап, я не могу...

— Можешь. И не спорь.

— Но это же ваши деньги.

— Именно. Наши. И мы решили потратить их на тебя.

Мама положила ладонь ему на плечо.

— Саш, мы не можем прожить твою жизнь вместо тебя. Но можем сделать так, чтобы у тебя был шанс нормально её начать.

Он опустил взгляд.

— То есть вы всё-таки верите, что я справлюсь?

Отец хмыкнул.

— Нет.

Сашка поднял голову.

— То есть?

— Я верю, что сначала ты всё испортишь раза три. Потом поймёшь, что сделал неправильно, и начнёшь справляться.

Мама рассмеялась.

— Очень воодушевляющая речь.

— Зато честная, - хмыкнул отец.

Сашка впервые за весь вечер улыбнулся.

Потом посмотрел на адрес ещё раз.

— А если мы сегодня действительно уедем?

Отец некоторое время молчал.

— Ты-то в любом случае уедешь, поэтому мы с матерью поедем на вокзал, к поезду, и захватим твои вещи, чтобы ты не возвращался. Могу только пожелать удачи в покорении сердца твоей Шарай.

— И, конечно, мы будем только рады, если она поедет с тобой, - добавила мама.

Сашка кивнул.

— Тогда я пойду?

— Иди сынок. И купи Маринке цветы. Ты же знаешь, какие она любит?

— Да мам, кремовые розы.

Выпускной начался не совсем так, как предполагала Маринка – у входа в школу стоял Сашка. В руках у него были цветы – кремовые розы, её любимые. И с виду он казался совершенно спокойным. Маринка поискала взглядом Наташку, той поблизости не оказалось и тогда она шагнула в его сторону.

Сашка увидел её и чуть улыбнулся — не широко, а так, уголками губ, будто и не было этих последних месяцев. Маринка подошла и остановилась в шаге, чувствуя, как в горле пересохло.

— Привет, Шарай, - он улыбнулся чуть шире и протянул ей букет. – Я знаю, что ты всегда красивая, но сегодня особенно.

— Привет, Ярош, - она приняла цветы, еле сдерживая слёзы. – Ты мне сроду цветов не дарил. И комплементов от тебя не дождёшься.

— Ну, - он слегка наклонил голову. – Надо же когда-то начинать. И... ты, правда, красивая. Это платье тебе очень идёт.

— Спасибо.

Маринка как-то хитро улыбнулась.

— А как же Наташка?

— Я расстался с ней, Марин, - ответил он, не раздумывая, без толики сожаления. – Сразу после твоего сигнала бедствия.

— Ты всё понял?

Он усмехнулся.

— Понял, Марин, не уверен, что всё, может даже неправильно, но я кое-что подготовил и хочу с тобой поговорить, если ты не против.

Маринка улыбнулась.

— Я тоже хочу с тобой поговорить, только давай оставим разговор на потом, - она немного замялась. – Я хочу провести этот вечер с тобой, если ты не против.

— Конечно, не против, - Сашка с улыбкой протянул ей руку.

Маринка, не раздумывая переплела их пальцы и повела его к крыльцу.

Актовый зал гудел, как улей в разгар лета. Родители сидели в первых рядах, прихорашиваясь и поглядывая на сцену, где уже стояли столы с аттестатами, перевязанными лентами.

Сашкины родители не пошли на церемонию, сфотографировались с ним возле дома и отпустили. Маринкина мать не захотела идти с «чучелом», а отец был в очередной командировке.

Маринка, поправляя бретельку своего кораллового платья, чувствовала, как ладони слегка потеют от волнения. Она знала, что у неё красный аттестат — учителя шептались, что она одна из немногих, кто дотянул до отличия. Но одно дело знать, а другое — услышать своё имя в микрофон и под аплодисменты подняться на сцену.

Сашка стоял рядом. Собранный, серьёзный. Строгий костюм, белая рубашка, галстук. Он выглядел так, будто собрался не на выпускной, а на какое-то важное совещание. Маринка поглядывала на него и слегка краснела: ей показалось, что он вырос, стал шире в плечах, а лицо у него было уже не мальчишеское, а более взрослое — с жёсткими скулами и усталыми глазами.

Церемония началась с торжественной речи директора, которая тянулась бесконечно долго. Маринка слушала вполуха, перебирая пальцами лепестки кремовых роз, которые она так и не выпустила из рук. Сашка стоял рядом, чуть наклонив голову, и казался абсолютно невозмутимым. Но когда объявили первую фамилию — и та была не её, — она осторожно взяла его за руку. Он сжал её ладонь в ответ. Маринка почувствовала, как от этого простого жеста по спине пробежали мурашки.

Когда прозвучало её имя, она почти не слышала собственных шагов. Поднимаясь на сцену, она поймала взгляд Сашки — он смотрел на неё так, будто она уже получила золотую медаль и собиралась идти в космонавты. Директор вручила ей аттестат, пожала руку и что-то сказала про отличницу, но Маринка улыбалась не ей, а Сашке. Он ответил ей той самой сдержанной улыбкой уголками губ.

Спускаясь со сцены, она чуть замешкалась перед крутыми ступеньками, но Сашка шагнул вперёд и подал ей руку. Протянув свою в ответ, она улыбнулась и сошла вниз, сияя от радости.

Следующим на сцену пошёл Сашка. Директор вручала ему аттестат, качая головой – у него среди пятёрок затесались две четвёрки. Сашка аккуратно взял документ, развернулся и пошёл обратно.

Маринка ждала его у первого ряда. Когда он спустился, она удивлённо спросила:

— Ярош, как так? Почему синий?

Сашка посмотрел на неё с лёгкой усмешкой и пожал плечами. В его взгляде не было ни обиды, ни раздражения — только спокойная уверенность, которая всегда нравилась Маринке.

— Не принципиально, Марин, - ответил он. - С химичкой я всегда был не в ладах, ты же знаешь. А четвёрка по технологии не означает, что у меня руки не из того места растут. А потом надо же было сделать так, чтобы у тебя был красный.

— То есть ты хочешь сказать, что это из-за меня?

— Не из-за тебя, а для того, чтобы он у тебя был. Получилось же. У девочки красный, у мальчика синий. И это правильно.

— Господи, вот придурок, - рассмеялась Маринка, прижимаясь к его плечу.

После церемонии началась обычная выпускная суета — фотографии, объятия с одноклассниками, слезы у некоторых девчонок, которые уже начинали понимать, что этот вечер что-то заканчивает.

Неожиданно к ним с Сашкой подошла Наташка, держа за руку Валерку из параллельного класса.

— Да неужели, - улыбнулась Маринка. – Валерик пробил неприступную стену?

— Да, - смущённо ответила Наташка. – Мы теперь вместе. Хотела сказать спасибо и пожелать вам счастья.

Девушки обнялись впервые за всё время учёбы. А Сашка, пожав руку Валерику, тоже пожелал им долгого совместного будущего.

Праздник плавно перетёк в банкетный зал по соседству со школой, встретивший их запахом свежих цветов, накрытыми столами и тихим гулом разговоров. Маринка села рядом с Сашкой, положив букет на край стола, и только теперь позволила себе выдохнуть. Аттестат убрала в сумочку к остальным документам, нашла под столом Сашкину руку и переплела их пальцы.

За столом было шумно и весело. Одноклассники обменивались фразами, кто-то уже успел накатить шампанского. Конечно обсуждали Наташку с Валериком, эта пара затмила даже пресловутых близнецов, которые тоже весь вечер не отлипали друг от друга. Всем казалось, что Валерик сдался. Он стойко терпел издевательства от Наташки аж с шестого класса. Но перед выпускным каким-то образом фортуна повернулась к нему лицом.

Время летело незаметно. Начались танцы и скоро объявили серию медляков.

— Ну, что Ярош, кажется кто-то обещал мне танец, - хитро прищурилась Маринка.

— Конечно, Шарай, - Сашка встал и слегка поклонился. – Марина Михална, позвольте вас пригласить.

Маринка с довольной улыбкой вложила в его руку свою, и он повёл её к свободному пятачку у окна, где музыка играла не слишком громко. Она положила ладонь ему на плечо, чувствуя, как сквозь пиджак проступает тепло. Сашка обнял её за талию и повёл в такт, глядя куда-то поверх её головы — на люстру или на шторы, но Маринка знала, что он на самом деле сосредоточен на ней. Она почти физически ощущала, как его мысли крутятся вокруг чего-то важного, что он хотел ей сказать, но пока держал при себе.

Одна композиция сменяла другую, а они всё так же продолжали танцевать. Вскоре Маринка обняла Сашку за шею, уткнувшись лицом в плечо. Сашка обнял её в ответ, и в этом жесте не было ни капли неловкости. Он был уверенным, тёплым, настоящим. На мгновение ей показалось, что весь зал с их одноклассниками, шумом и музыкой куда-то отодвинулся, остались только они двое и запах его парфюма с нотками кедра.

Она отстранилась и, подняв взгляд, увидела, что Сашка смотрит на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Маринка почувствовала, как щёки заливает жаром, поднялась на носки и поцеловала его. Сама. Как тогда, в седьмом классе.

Сашка ответил, прижимая её к себе за талию, и через некоторое время они услышали аплодисменты и радостные возгласы.

— Теперь уже точно не отмажетесь, что вы «брат и сестра», - подколола Танька.

Аплодисменты уже начали стихать, когда из-за спин одноклассников раздался громкий одиночный хлопок, потом ещё один и ещё, с паузами секунды в две. Ребята расступились.

— Браво. Браво. Браво...

Маринка застыла.

Сашка медленно повернул голову.

К ним приближался Славик.

Пиджак расстёгнут, галстук сбит набок, на лице — глупая, самодовольная улыбка. Похоже, что он был немного навеселе, по всей видимости для храбрости. Он хлопал в ладони, глядя прямо на них.

— Ну надо же, — протянул он. — Как романтично.

Маринка устало закрыла глаза.

— Вот ведь тварь... - прошептала она, держась за Сашку.

Славик остановился в шаге от них.

— Значит, вот с кем ты мне решила рога наставить?

Сашка немного напрягся. Он уже понял, кто это был.

Маринка посмотрела на Славика совершенно спокойно.

— Я очень рада, что ты заранее начал чувствовать себя оленем.

Славик сделал вид, что не расслышал, но улыбка сползла с его лица. Он подошёл ещё ближе, и теперь между ними оставалось всего полшага. Маринка чувствовала, как Сашка рядом становится собраннее, но он не двигался, просто ждал, что будет дальше.

Их окружили одноклассники.

— Значит, это с ним ты трепалась по телефону всё лето? Мне мама говорила, а я не верил.

— Тебе вообще какая разница с кем я общаюсь, сыночек маменькин, - сказала Маринка, – Сюда она тебя тоже за ручку привела? А то ты без неё шагу ступить не можешь. Позорище.

Сбоку кто-то засмеялся.

Славик сжал кулаки, и на секунду Маринке показалось, что он сейчас бросится.

Сашка сделал шаг и встал между ними, мягко, но уверенно.

— Слышь, ты не у себя дома, давай не будем устраивать цирк, - сказал он спокойно. – Вечер хороший, люди отдыхают. Если у тебя есть что сказать, скажи мне, а не ей.

Славик усмехнулся, но его глаза бегали по сторонам – он явно не ожидал, что Маринкин кавалер будет вести себя так спокойно. Одноклассники стояли полукругом, некоторые уже доставали телефоны.

— Ты чё сюда припёрся? - Маринка вышла вперёд. – Ты мне никто. Мы не встречались, я тебе ничего не обещала. Мы просто выросли вместе, и наши матери хотят нас поженить. Только ты себе лишнего придумал, а теперь злишься, что реальность не совпала с твоей фантазией.

— Ты чё несёшь, дура! – окрысился Славик.

Сашка сделал ещё шаг вперёд и толкнул его в плечи, отодвигая на шаг.

— Пошёл вон отсюда, пока я тебе табло не размазал.

Славик качнулся назад, но не удержался на ногах и врезался в ближайший стол, задев локтем чей-то бокал. Тот опрокинулся, и по белой скатерти растеклась лужица шампанского. Кто-то из девчонок охнул, парни засмеялись. Славик выпрямился, поправил пиджак, но его лицо стало красным, почти таким же, как Маринкино платье. Он хотел что-то ответить, но вместо этого только сжал челюсти и посмотрел на Сашку с ненавистью.

— Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать? — выдавил он, но голос его уже не звучал так уверенно, как минуту назад. — Она моя, понял?

— Когда я стала твоей, урод? - произнесла Маринка. - Ты тварь конченая, которая испортила мне жизнь просто своим существованием. Я тебя ненавижу! Убирайся отсюда!

Славик стоял, перекатывая желваки, и смотрел на Маринку так, будто она только что снова публично зарядила ему пощёчину. Сашка не убирал руку с его плеча — просто держал, чуть надавливая, чтобы тот не лез дальше. Маринка видела, как у Славика дрожат губы, и понимала: сейчас он либо ударит, либо развернётся и уйдёт. Рядом с Сашкой встал Валерка, с другой стороны подошла Наташка, сзади подтянулись ещё пара ребят из класса, кто-то тихо посмеивался, а Танька вообще прошептала что-то вроде «ну всё, сейчас будет кино».

Славик сбросил руку Сашки с плеча, поправил галстук, который так и остался кривым, и процедил:

— Хорошо, Шарай. Ты ещё пожалеешь. Все вы пожалеете.

— Ага, мамочке под юбку занырни и не высовывайся, - встала рядом с Сашкой Маринка. – Ты же без неё никто, даже здесь обосрался. Жених недоделанный.

Славик сжал кулаки так, что побелели костяшки. Сашка приготовился к драке. Завьялов-младший ещё раз окинул взглядом Маринку, Сашку и всех, кто стоял вокруг, будто пытался запомнить каждое лицо. Попытался ухмыльнуться, но улыбка вышла кривой, и он сплюнул на пол, будто это могло его спасти. Он поднял руку, тыкая в Маринку пальцем.

— Ладно, — сказал он. - Посмотрим, как ты дома заговоришь. Я подожду тебя там. Вместе с твоей мамой.

Маринка почувствовала, как холод пробежал по спине, но она не отступила. Она сжала Сашкину руку, и он ответил ей тем же. В её голосе появилась сталь, которой она сама от себя не ожидала.

— Пошёл вон отсюда, ублюдок, и мне насрать что вы все придумали. Вали куда хочешь. Ты же привык, что тебя запрягают и едут, а ты слова поперёк сказать не можешь. Олень.

Славик постоял ещё секунду, глядя на Маринку так, будто хотел что-то ответить, но только ещё раз сплюнул. Дёрнул плечом, развернулся и, расталкивая толпу локтями, пошёл к выходу. Кто-то из парней свистнул ему вслед, кто-то засмеялся, но большинство просто молча смотрели, как он исчезает в дверях банкетного зала. Маринка выдохнула, но руку Сашки не отпустила — наоборот, сжала её ещё крепче, будто боялась, что если разожмёт пальцы, то всё это окажется сном.

Сашка повернулся к ней, и в его глазах не было ни злости, ни торжества — только спокойная твёрдость, которая всегда её успокаивала. Он наклонился и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Всё нормально. Он больше не подойдёт.

Маринка кивнула, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу уходит. Она хотела что-то ответить, но вместо этого просто прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах кедра, который уже стал для неё чем-то родным. Одноклассники начали расходиться, кто-то уже снова тянулся к бокалам, кто-то шептался, но никто не лез с расспросами. Танька только подмигнула им издалека и показала большой палец, а Валерка хлопнул Сашку по спине и отошёл к Наташке.

Они простояли так ещё минуты две, пока музыка не сменилась на более быструю. Маринка отстранилась, посмотрела на Сашку и улыбнулась — но как-то не расслабленно.

— Саш, мне надо тебе всё рассказать. Только не здесь, а то этот урод может сюда мать мою притащить. Пойдём в какой-нибудь кафешке посидим, подальше отсюда.

Сашка кивнул, не задавая лишних вопросов. Он молча взял её за руку и повёл к выходу, бросив короткое «мы отойдём» Таньке, которая понимающе кивнула. На улице было ещё не совсем темно, а воздух прогрелся почти как летом. Маринка шла быстро, почти бежала, и только когда они завернули за угол школы, она замедлила шаг.

Они нашли небольшое кафе через пару кварталов – полупустое, с тусклым светом и запахом кофе. Сели за столик у окна, заказали кофе, и Маринка долго смотрела в чашку, не решаясь начать. Сашка не торопил, просто ждал, поглядывая на неё. Наконец она подняла глаза и заговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Его мать и моя — подруги с института. Они ещё с нашего рождения решили, что мы поженимся...

Маринка рассказывала всё, что произошло за последний год. Как Славик в край охамел. И почему она сказала Сашке найти себе девушку. Почему не отвечала, почему не разговаривала. И как без него становилось невыносимо.

Сашка слушал, не перебивая, и понимающе кивал. Их руки лежали на столе, пальцы переплетены, и он немного сжал ладонь Маринки, когда она начала плакать.

— Просто... я так долго терпела, - всхлипнула она. - А он реально поверил, что я его.

Потянулась за салфеткой.

— Саш, я не знаю, что мне делать? – вытирая слёзы, прошептала Маринка. – Мне дома больше нет места, а отъезд я не подготовила, только чемодан с кое-какими вещами на вокзале в камере хранения.

— Ну, уже кое-что, - протянул Сашка.

Он немного помолчал, глядя на её заплаканные глаза, потом спросил:

— А документы? Деньги?

— Документы все с собой, - она накрыла рукой сумку. – А денег... тысяч тридцать с чем-то, наверное.

— Да, негусто, - протянул Сашка, оглядываясь по сторонам, словно искал глазами Славика. – Но если нет плана, то его надо составить.

— Ну да, - хмыкнула она. – Ты же человек-план. А я даже не знаю с чего начать. Даже не представляю, где ночевать сегодня буду.

— Ты со мной начала разговаривать, а это уже полдела, поэтому послушай, что я скажу.

Сашка сделал глоток кофе.

— Первый вариант тебе неприемлем, но он всё же есть – это вернуться домой и продолжить грызню с матерью и войну со Славиком.

Маринку передёрнуло, и она быстро замотала головой.

— Ну я так и понял, - продолжил он. – Второй вариант – ты идёшь ко мне домой. С родителями я договорюсь. Так у тебя появится два-три дня, чтобы подумать куда уехать и купить билет. Отец тебя посадит на поезд. Москву я бы не советовал, это близко, мать до тебя доберётся. Поэтому Казань, Новосибирск, Томск, Питер. С твоими документами ты легко поступишь на бюджет. Но может возникнуть проблема с жильём и финансами и как только ты позвонишь родителям...

— Можешь не продолжать, я поняла, - перебила его Маринка.

— И третий вариант, - Сашка слегка улыбнулся. – Мы вместе едем в Питер и поступаем в ИТМО. Всё, что надо для бюджета у нас есть, осталось не упустить момент. Этот вариант я продумывал заранее и здесь мне очень помогли родители. Мы не поедем в никуда, там нас уже ждёт однокомнатная квартира, проплаченная на год. Отец с матерью будут посильно помогать деньгами, я думаю, что из тех средств, которые откладывали на моё обучение.

Сашка немного помолчал.

— Я не забыл, как ты говорила, что хочешь, чтобы я был рядом и что ты говорила тогда на лестнице. Поэтому первые два варианта даже не рассматривал.

Маринка смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Она моргнула, и слёзы снова потекли по щекам, но теперь это были другие слёзы — не от отчаяния, а от облегчения, которое накрыло её так внезапно, что она даже не сразу поняла, что происходит. Сашка протянул руку и вытер её щёки большим пальцем, глядя на неё с той же спокойной твёрдостью, что и минуту назад.

— Ты серьёзно? — наконец выговорила она, шмыгнув носом. — Это ведь не шутка? Ты правда всё это продумал?

Он пожал плечами и просто ответил:

— Не шутка.

— Почему, Саш? – всхлипнула Маринка. – Я ведь... ужасная, вредная...

Сашка вздохнул.

— Ты занимаешь слишком много места в моей жизни, Шарай. Так много, что я даже не представляю, что буду делать с образовавшейся пустотой, когда тебя не станет рядом. Мне не нужна была какая-то «девушка» – у меня всё время была одна, та самая, что когда-то с улыбкой до ушей плюхнулась ко мне за парту в пятом классе, и с тех пор так и осталась сидеть в моём сердце.

— А почему ты молчал? – снова всхлипнула Маринка.

— Потому что не лез. Потому что дал тебе свободу выбора. Чтобы ты прошла весь этот путь, набивая собственные шишки. Поэтому ты такая живая, настоящая, умная, красивая, а не ужасная и вредная.

Сашка снова протянул руку и аккуратно коснулся её щеки.

— Выбор по-прежнему за тобой, Мариш. Остаться здесь, покорить другой город своими силами или уехать со мной в Питер.

Она немного задумалась.

— Саш, а ты правда веришь, что у нас всё получится? - спросила тихо.

— В смысле? - он приподнял бровь. - Поступление?

— Да нет же, - она смутилась, понимая, что вопрос прозвучал как-то двусмысленно. - Всё вообще. Что мы справимся со всем этим. С побегом, с твоим планом, с жизнью.

Сашка помолчал, но потом накрыл её руку своей и немного сжал.

— Если ты со мной - то да. А вместе с тобой мы точно справимся. Мы же команда, Шарай.

Она подняла на него заплаканное лицо, но на нём появилась улыбка.

— Самоуверенный.

Сашка пожал плечами.

— Как всегда, – улыбнулся он. - Твоё решение? Мой или наш поезд через два часа, поэтому пора вызывать такси.

— Что, прям, вот сейчас? Прям так? В вечернем платье? – Глаза Маринки были удивлённые, но она продолжала улыбаться.

— Ну а что, ты же принцесса. Вполне подходящий наряд.

— А ты Иванушка-дурачок?

— Ага, при параде, - усмехнулся он, поправив галстук. – Надеюсь, мне повезёт, как в сказке, и принцесса сбежит вместе со мной.

Он поднялся из-за стола и протянул ей руку.

— Ты со мной, Шарай?

Маринка сорвалась с места и крепко обняла его, уткнувшись носом куда-то в шею.

— Сашка, я с тобой! Я с тобой... И не смей бросать меня больше, слышишь?

Он крепко прижал её к себе, разглаживая волосы.

— Не дождёшься.

Она отстранилась и посмотрела на него.

— Саш, а ты не обидишься на меня?

— За что?

Она опустила глаза.

— Я цветы забыла.

Сашка хмыкнул. Потом рассмеялся и прижал Маринку к себе.

— Конечно, не обижусь. Просто подарю тебе их ещё раз.

Она рассмеялась следом и уткнулась ему в плечо, чувствуя, как внутри потихонечку отпускает.

Они вышли из кафе, и Маринка всё ещё не верила, что это происходит на самом деле. Она смотрела на Сашку, который уверенно шёл рядом, держа её за руку, и в голове не укладывалось, что всего около часа назад она стояла перед Славиком, готовая провалиться сквозь землю, а теперь у неё есть билет в другой город и человек, который, кажется, знает, что делать, лучше неё самой. Такси приехало быстро, и они сели на заднее сиденье, не выпуская рук друг друга. Маринка прижалась к его плечу, глядя в окно на проплывающие улицы, и ей было одновременно страшно и спокойно. Страшно, потому что всё происходило слишком быстро, а спокойно, потому что Сашка сидел рядом и не отпускал её.

Всё это время Славик топтал асфальт у подъезда Маринки. Он не хотел идти к ней на выпускной, мать заставила. Но сейчас внутри всё кипело. Маринка публично унизила его, назвала оленем и ублюдком. И он ничего не смог ответить. Он присел на лавочку, нервно взъерошил волосы, встал, поправил пиджак и шагнул к подъезду.

Светлана спокойно смотрела сериал, когда в дверь позвонили.

Она открыла и увидела Славика. Пиджак на нём был расстёгнут, галстук сбит набок, лицо несчастное.

— Тёть Свет...

— Славик? Ты чего?

Он тяжело вздохнул и переступил порог.

— Я к вам... там Маринка...

Светлана сразу напряглась.

— Что опять?

— Я её сегодня на выпускном видел.

— Ну?

Славик закусил губу, словно ему было неловко продолжать.

— С каким-то парнем.

— С каким ещё парнем?

— С Сашкой, по-моему.

Светлана нахмурилась.

— С Ярошем?

— Да, вроде.

Он отвёл глаза.

— Они целовались.

На несколько секунд в прихожей повисла тишина.

— Что-о?

— Я сам видел, — быстро заговорил Славик. — Прямо при всех. Они танцевали, потом поцеловались, а эти... эти придурки ещё и аплодировать начали.

Светлана побледнела.

— А ты что?

— Подошёл поговорить.

Он тяжело вздохнул.

— А меня чуть не избили. Этот Сашка встал между нами, ещё какие-то ребята подтянулись. Я понял, что толку спорить нет, и ушёл.

Славик посмотрел на неё почти жалобно.

— Вы же с ней поговорите?

Светлана молчала.

— Тёть Свет, вы же поговорите? Объясните ей, что так нельзя. Мы же...

Он запнулся.

— Ну, вы сами понимаете.

Светлана медленно кивнула.

— Конечно.

Славик заметно успокоился.

— Я тогда пойду. Спасибо.

— Иди.

Он уже взялся за ручку двери, и снова отпустил, как будто что-то вспомнил:

— И ещё, тёть Свет, когда я сказал, что подожду её здесь, она ответила, делай что хочешь, мне всё равно.

— Вот, значит, как.

Светлана несколько секунд стояла неподвижно. Потом быстро прошла к комнате Маринки. Открыла дверь. Вошла, включила свет. Всё, как обычно — кровать, стол, тетради, вещи на месте. Но что-то было не так.

Светлана подошла к столу. Ноутбука не было. Стул был отодвинут.

На подоконнике...

Она замерла.

Зайца не было.

Светлана резко подняла взгляд на шкаф.

Пусто.

Ещё секунду назад она сама не могла бы объяснить, почему сердце вдруг забилось быстрее.

Чемодана не было.

Заглянула внутрь шкафа. Большинство вещей отсутствовало.

— Нет...

Она обернулась. В комнате ничего больше не изменилось. Мозг лихорадочно пролистывал картинки. Вкладки, которые она пару раз замечала мельком. ИТМО. Петербург.

Светлана резко достала телефон, разблокировала экран. Поиск. ИТМО. Санкт-Петербург. Расписания поездов.

Она закрыла глаза.

— Господи...

Выбежала в прихожую, где топтался Славик.

В этот момент дверь открылась и в квартиру вошёл Михаил, вернувшийся из командировки.

— О, у нас гости? А Маринка с выпускного ещё не вернулась?

— Похоже уже не вернётся, - ответила Света.

Повернулась к Славику.

— Ты куда смотрел, придурок? Тебе сказали быть с ней, ты где был?

Славик лишь втянул шею в плечи.

— Свет, что происходит? – поставив дорожную сумку на пол, спросил муж.

Та зависла в расписании поездов. Потом посмотрела на часы.

— Света? Что случилось?

Она перевела взгляд на мужа.

— Быстро в машину.

Пальцы задрожали.

— Только бы не опоздать...

Он удивился ещё больше.

— Да что случилось-то? Ты можешь мне сказать?

— Что, что? Маринка сбежала!

Михаил застыл.

— В смысле?

— В прямом. Чемодана нет. Зайца нет. Ноутбука нет. Вещей нет.

Она показала ему телефон.

— Я сейчас посмотрела расписание. Мы ещё можем успеть.

Михаил быстро пробежал глазами экран.

— Ты уверена?

— На сто процентов.

Она уже натягивала плащ.

— Иди заводи машину!

— Света, спокойно.

— Какое спокойно?!

Она сорвалась почти на крик.

— Пока мы тут стоим, она может уже уехать!

Михаил посмотрел на неё несколько секунд. Потом молча взял ключи.

— Поехали.

— Я с вами, - отозвался Славик.

Светлана схватила сумку и выбежала следом. На лестнице она вдруг остановилась. Вспомнила пустой подоконник. Зайца. И поняла, что Маринка забрала с собой не просто вещь. Она забрала то, что было связано с человеком, которого любила.

— Быстрее, Миша.

Он уже открывал машину.

— А то не успеем.

На вокзале Сашка с Маринкой забежали в камеру хранения, где забрали её чемодан. Сашка без разговоров взял его на себя. Она даже не спорила. У неё было странное ощущение, что она сбегает из дома, но при этом впервые за долгое время делает что-то правильное.

Они вышли на перрон за пятнадцать минут до отхода поезда, где их ждали родители Сашки.

— Всё-таки согласилась, - всплеснула руками мать, когда увидела их. – Я же говорила, что Маринка его девочка.

Отец Сашки молча пожал ей руку, потом обнял, и у Маринки снова защипало в глазах.

— Дядь Юр, Тёть Валь, спасибо вам большое.

Маринка стояла перед ними, прижимая руки к груди. Слёзы снова подступали, но она сдерживалась, шмыгая носом и отворачиваясь, чтобы не выглядеть совсем уж размазнёй. Валя подошла ближе и поправила ей бретельку платья — простой, тёплый жест, от которого Маринку будто током ударило.

— Не реви, — сказала Валя, хотя у самой глаза блестели. — Всё правильно делаешь. Мы всё знаем, Славик этот... не пара тебе. А Сашка у нас упрямый, если что-то решил — его не переубедишь. Так что ты теперь с ним, считай, в надёжных руках.

Отец Сашки, молча протянул Маринке конверт. Она растерянно взяла его, чувствуя пальцами плотную бумагу, и хотела отказаться, но он просто покачал головой и положил руку ей на плечо.

— Там немного, но на первое время хватит. Не бойся, дочка, вы не одни.

— Спасибо, дядь Юр.

Маринка не выдержала и уткнулась лицом в его плечо. Пахло от него табаком и кожей, и этот запах вдруг показался ей самым родным на свете. Сашка стоял рядом, положив руку ей на спину, и она чувствовала, как его пальцы легонько сжимаются, будто поддерживая её.

Когда она отстранилась, отец посмотрел на них обоих.

— Не бойтесь совершать ошибок, ребята, главное – это успеть их замечать и вовремя исправлять. И что бы там ни произошло, у вас есть дом. Здесь. И будет куда вернуться. Ясно?

— Ясно, - ответили они, почти хором.

— И ещё. Саш. Не геройствуй больше, чем необходимо.

Сашка усмехнулся.

— Постараюсь.

— Вот именно. Не обещай того, чего не сможешь выполнить. И берегите друг друга.

Он пожал сыну руку, но почти сразу притянул его к себе. Хлопнул по спине.

— Ну всё. Идите уже. Пока мать не начала плакать.

— Я уже плачу, – донеслось сбоку.

— Вот! А я что говорил? Давайте...

Проводница открыла дверь, и они начали грузиться. Сашка помог Маринке подняться, взял её чемодан, потом свой, который был у родителей, прошли в купе и сели у окна, глядя на перрон.

Тётя Валя махала рукой, улыбаясь сквозь слёзы, а дядя Юра поднял руку в прощальном жесте. Маринка приоткрыла окно и крикнула:

— Спасибо вам! Я не забуду!

Поезд тронулся. Маринка смотрела, как перрон уплывает назад, как уменьшаются фигуры, и вдруг поняла, что она реально уезжает. От дома, от матери, от Славика, от всего, что душило её последние месяцы. Она отвернулась от окна и встретилась взглядом с Сашкой. Он сидел напротив, уже расстегнул пиджак и расслабленно откинулся на спинку, глядя на неё с лёгкой улыбкой.

— Ну что, Шарай, добро пожаловать в новую жизнь, — сказал он тихо.

Маринка не ответила, только кивнула, расплывшись в улыбке, и вдруг почувствовала, как что-то отпускает. Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Позади остался банкетный зал с тусклым светом, крики Славика, злая мать и квартира, где она больше не была хозяйкой. Впереди — Питер, ИТМО, их первое совместное жильё, о котором она даже не мечтала, и Сашка, который сидел напротив и смотрел на неё так, будто она была самым важным человеком на свете.

Она открыла сумочку, вынула телефон, хмыкнула, увидев кучу пропущенных от матери и от Славика, выключила его и убрала обратно, потом достала старый. Включила.

— Саш, я выйду, мне отцу позвонить надо.

Сашка кивнул, и она вышла в тамбур. Поезд мягко покачивался, за окном тянулись серые крыши складских комплексов, а потом поплыл пригород. Маринка набрала номер отца, долго слушала гудки, и уже хотела сбросить, когда он ответил.

На вокзале было шумно и людно, как всегда в это время суток. Светлана бежала вперёд, сквозь толпу, толкала каких-то людей, извинялась на автомате, искала глазами табло. Злости добавляло то, что она набирала Маринке всю дорогу, а та не ответила ни на один её звонок. Михаил шёл следом, держал её за руку, чтобы не потерять. Славик семенил сзади, как потерянный. На табло горело: поезд отправляется с третьего пути, посадка уже закрыта. Светлана побежала к платформе, но турникет уже не пропускал. Она замерла, глядя на состав, который медленно начал двигаться. Колёса стукнули раз, другой, третий, и поезд поплыл вперёд, набирая ход. Светлана стояла и смотрела, как вагоны уходят в темноту. Где-то в одном из них её дочь. С зайцем. С ноутбуком. С чужим человеком, который пообещал ей другую жизнь... Только с чужим ли?

Светлана медленно опустилась на скамейку у платформы. Михаил сел рядом, обнял её за плечи. Славик стоял в стороне и не знал, куда себя деть. Светлана смотрела на рельсы, на огонёк хвостового вагона, который уже почти исчез. Она закрыла глаза. В голове снова всплыл пустой подоконник, тот самый заяц, который всегда сидел там, у окна, когда Маринка делала уроки. Дочь забрала его с собой. Она забрала всё, что было дорого, и уехала туда, где ей никто не мешал жить так, как она хотела. Светлана поняла, о чём предупреждал муж и что теперь у неё нет выбора. Осталось только ждать, что дочь сама выйдет на связь. Или не выйдет. И это было самое страшное.

Через некоторое время у Михаила зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Наверное по работе, - сказал он и отошёл в сторону.

Ответил на вызов.

— Пап, привет, это я, - услышал он голос дочери. – Не перебивай, пожалуйста.

— Хорошо, я слушаю.

— Помнишь тот разговор на обрыве, у реки, где обещала сказать, если решу что-то?

— Да, конечно.

— В общем, я еду в Питер, поступать в ИТМО. Не одна, с Сашей Ярошем. Скажу сразу, я его очень люблю. Он – мой выбор. Это мой новый номер телефона, маме только не говори, пожалуйста. Есть банковская карта, привязанная к этому номеру на моё имя, если захочешь меня поддержать. Когда приедем, скину адрес, где мы остановились. Спасибо тебе, что всегда был на моей стороне, я очень тебя люблю.

— А что мне сказать маме?

— Не знаю, пап. Просто... я, наверное, не имею права говорить такие вещи, она же моя мать. Но, если честно, то я её ненавижу, вместе со Славиком и тётей Леной. А благодаря Саше, я сумела не сломаться, получила красный аттестат. Прости меня, если считаешь, что я не права, но больше так жить я не могу.

— Ты всё правильно сделала, дочка. Я одобряю твой выбор. Береги себя. Я, конечно, тебе помогу. И позвони как-нибудь матери. Светлого будущего тебе, девочка моя.

— Спасибо, пап.

Связь прервалась.

Михаил стоял, не убирая телефон от уха, хотя гудки уже давно закончились. Ветер с платформы трепал его волосы, а в голове всё ещё звучал голос дочери — чёткий, взрослый, без той детской растерянности, которая всегда была в нём раньше. Он медленно опустил руку и обернулся. Светлана сидела на скамейке и смотрела на него с тем же выражением, с каким смотрела на уходящий поезд — будто ждала приговора. Он подошёл, сел рядом и долго молчал, собираясь с мыслями. Потом взял её за руку и сказал, что звонила Маринка, что она действительно уехала, что у неё всё хорошо и она сама свяжется. Светлана выдохнула, но тут же спросила, почему дочь не позвонила ей. Михаил пожал плечами и ответил, что звонила с другого номера, может телефон сел, и его номер на память легче, и она просила передать, что любит её. Он соврал. И сам удивился, как легко это у него получилось.

К ним подошёл Славик.

— Тёть Свет, а Маринка что, уехала?

— Она подняла на него взгляд.

— Да, Слав, уехала.

— И что теперь? Вы же её вернёте?

Светлана встала. Посмотрела ему в глаза с такой злостью, что не удержалась и отвесила парню такую оплеуху, что он еле на ногах устоял.

— А что ты сделал для того, чтобы она тебя полюбила, идиотина? Видеть тебя не хочу! Добирайся домой как хочешь!

Она взяла мужа за руку и потащила в сторону стоянки.

Славик стоял посреди платформы, прижимая ладонь к горящей щеке, и смотрел, как Светлана тащит Михаила через толпу. Люди обходили его, как препятствие, кто-то даже толкнул плечом, но он не двигался. Ветер продолжал трепать полы его пиджака, а в ушах всё ещё звенело от оплеухи. Он не понимал, за что. Он же ничего не сделал. Просто спросил, вернут ли Маринку. Разве это плохой вопрос? Он стоял и смотрел на удаляющиеся фигуры, пока они не скрылись за поворотом к стоянке, и только потом медленно побрёл к выходу. На душе было гадко, как будто он сам в чём-то виноват, хотя не знал, в чём именно.

Шараи перестали общаться с Завьяловыми после этого дня. Не было там никакой столетней дружбы, Лене нужно было, чтобы Маринка бесплатно обслуживала её любимого сыночка. Отцы, правда, так и остались партнёрами по бизнесу, решали сугубо деловые вопросы и в бабские дела не лезли.

Вернувшись в купе, Маринка закрыла за собой дверь.

Сашка вытянулся на левом диване в полный рост, прикрыв ладонью лицо. Его пиджак и галстук висели на плечиках, а ворот рубашки был расстёгнут.

— Саш, — позвала она.

— М-м?

— А почему СВ? У тебя что, денег много?

Сашка хмыкнул, убирая руку.

— То есть по-твоему я принцессу должен в плацкарте везти?

Маринка наклонила голову и посмотрела на него с прищуром.

— Дурак ты, Ярош, - выдохнула она. – Ты же понимаешь, что я всё равно поехала бы с тобой хоть на третьей полке.

— Понимаю, но в СВ же удобнее.

— Транжира, - хмыкнула Маринка.

Сашка поднялся и сел.

— Не в этом дело, Мариш. Обычных билетов просто уже не было. А покупал я их ещё три недели назад. С остальными направлениями попроще, а с Питером засада. Сезон отпусков, миграция будущих студентов, сама понимаешь.

Маринка замолчала. Три недели назад. Он купил билеты три недели назад, почти сразу после того, как она попросила о помощи. Она смотрела на Сашку, на его расслабленную позу, на усталые, но спокойные глаза, и понимала, что всё это время он был не просто рядом, а совсем близко, готовый подхватить её в любой момент, если она вдруг оступится. Она хотела сказать что-то в ответ, но слов не находилось. Вместо этого она просто присела к нему на диван, прижалась к его плечу и закрыла глаза. Поезд мягко стучал колёсами, унося их всё дальше от того места, где она оставила свою старую жизнь.

Сашка посмотрел на её шею, где блеснула золотая цепочка с кулоном в виде ключика – его новогодний подарок.

— Я думал, ты не будешь носить, - сказал он, коснувшись украшения на её груди.

Маринка подняла голову и посмотрела на него, касаясь пальцами кулона.

— Я всегда его ношу, — тихо ответила она, опуская взгляд. – Думаешь, я не догадалась, что ты мне подарил? Кстати, зайца я тоже забрала.

— Того самого?

— Да, он мой талисман.

Она на секунду задумалась.

— Подожди, я же...

Она потянулась к своей сумочке и достала из неё такую же бархатную коробочку синего цвета, какую Сашка дарил ей.

— Саш, закрой глаза.

Сашка улыбнулся, но глаза закрыл.

Маринка достала из коробочки золотую цепочку, которая была с более объёмным плетением, чем у неё, с кулоном в виде маленького навесного замочка. Надела ему на шею, застегнула. Потом мягко поцеловала в губы.

— Ну вот, теперь ты мой замочек, а я твой ключик, - хихикнула она.

Сашка открыл глаза и опустил взгляд на свою шею, где теперь висела цепочка с замочком. Он провёл по ней пальцами, усмехаясь.

— И кто из нас теперь транжира?

Маринка фыркнула, уткнувшись носом ему в плечо.

— Вот ещё. Я вложилась в тебя, это другое. Ты — долгосрочная инвестиция, а билеты в СВ — это так, разовая акция.

Сашка расхохотался, и от этого смеха стало тепло, будто в купе прибавилось света. Он обнял её крепче, чувствуя, как под ладонью бьётся её сердце, и подумал, что, пожалуй, не променял бы эту минуту ни на что на свете. Поезд тем временем нёсся вперёд, и за окном мелькали бесконечные леса и перелески, растворяющиеся в сумерках. Она молчала, и он молчал, и в этой тишине было больше разговоров, чем за весь вечер.

На парковке Михаил посадил жену в машину и сел сам. К соседнему автомобилю приближались мужчина и женщина, он невольно повернул голову в их сторону и замер. Открыл дверь и вышел, перегородив им дорогу. Пара остановилась и посмотрела на него.

— Юра? – вдруг произнёс Михаил, глядя на мужчину.

Тот прищурил глаза.

— Миша?

— Юрка!

— Мишка!

Они коротко обнялись, похлопав друг друга по спине.

— Сколько лет прошло, - сказал Юрий. – Выкарабкался?

— Много прошло. Да, доктора залатали, - усмехнулся Михаил. - А ты совсем не изменился.

— Да ладно, - засмеялся Юрий. – Видишь, какой мамон отрастил.

— Ну, в наши годы это небольшой.

Юрий повернулся к жене.

— Валь, сядь в машину. Пять минут, и мы поедем.

— Хорошо, - ответила она и села на пассажирское сидение.

Они ещё немного постояли, вспоминая старые времена, где не было фамилий, только имена или позывные.

Потом Юрий посмотрел на Михаила внимательнее.

— А ты чего здесь?

Михаил вздохнул.

— Дочь сбежала с парнем в Питер. Хотели догнать. Опоздали.

— А...

Юрий помолчал.

— Твоя дочь Марина Шарай?

Михаил поднял глаза.

— Откуда ты знаешь?

Юрий криво усмехнулся.

— Как-то даже неловко...

— В смысле? Ты о чём?

— Она с моим сыном уехала.

На секунду оба замолчали.

— Не понял... Саша Ярош твой сын?

Михаил смотрел на него несколько секунд, потом вдруг рассмеялся.

— Серьёзно?

— Ага. Мой.

— Ну надо же...

— Да, как-то так. На самом деле это очень хорошо, что я тебя встретил. Всё равно к вам идти собирался. Сашка адрес оставил.

Михаил почувствовал, как внутри что-то отпустило. Он не знал, хорошо это или плохо, но хотя бы ясность появилась.

Юрий покачал головой.

— Ну и как так получилось, что от тебя дочь сбежала?

— Не от меня, Юр, от матери. Она её замуж решила выдать за сына своей подруги. А у меня бизнес, командировки. Не заметил, как она выросла.

Юрий хмыкнул.

— Понятно. Насильно мил не будешь.

— Согласен. Дура баба.

Юрий усмехнулся.

— Не переживай, Миш. Если честно, я за Сашку спокоен.

— Да у меня тоже как-то от сердца отлегло.

Оба помолчали. Потом Михаил вздохнул.

— Значит, будем надеяться, что наши дети знают, что делают.

Юрий посмотрел на него и усмехнулся.

— После того, через что мы сами прошли, было бы странно ожидать от них скучной жизни.

Михаил рассмеялся.

— Это точно.

Он залез во внутренний карман пиджака и протянул Юрию свою визитку.

— Звони, Юр, не стесняйся, если помочь чем-то.

Тот взял визитку.

— Детям помоги, Миш.

— Это даже не обговаривается. Обязательно. Ты всё равно звони, встретимся, пропустим по стопочке, поболтаем.

— Ну, это можно, - улыбнулся Юрий, протягивая руку. – Ладно, поедем мы. Рад встрече.

— Взаимно.

Они ещё раз пожали руки и разошлись к своим машинам.

Михаил сел за руль, захлопнул дверь и несколько секунд молча смотрел перед собой.

Светлана повернула к нему голову.

— Кто это был?

Михаил усмехнулся.

— Юра.

— Какой ещё Юра?

— Который меня когда-то из-под пуль на себе выносил. Помнишь? Я тебе рассказывал.

Светлана нахмурилась, пытаясь припомнить.

— Это он?

— Он.

Она несколько секунд смотрела на мужа.

— Ничего себе...

Михаил завёл двигатель.

— А знаешь, кто у него сын?

Светлана уже догадывалась, но всё равно спросила:

— Кто?

Михаил посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Сашка Ярош.

Светлана медленно откинулась на спинку сиденья.

— Вот это совпадение...

Михаил включил поворотник.

— Не уверен, что совпадение.

И выехал с парковки.

— Видимо у Ярошей в крови людей спасать, - пробурчал он себе под нос.

— Что ты говоришь? – спросила Света.

— Нет, ничего. Всё хорошо будет.

Раздался стук в дверь и в купе заглянула проводница. Принесла воду в бутылках. Предложила «плюшки», которые входят в стоимость билета СВ, спросила про завтрак, и если он понадобится, то во сколько.

Маринка взяла воду, йогурт с мюсли, две пачки печенья с фирменной символикой и попросила чай. Сашка сказал, что на завтрак можно кофе и блинчики к восьми утра.

Проводница кивнула и исчезла за дверью, оставив их одних. Маринка разложила принесённые «плюшки» на столике, открутила крышку у бутылки и сделала глоток. Открыла пачку печенья.

Через пять минут проводница принесла чай. Маринка поблагодарила, поставив стаканы на столик. Один подвинула к Сашке.

Она откинулась на диван, держа стакан за ручку подстаканника, и посмотрела в окно. За стеклом уже совсем стемнело, только редкие огоньки далёких деревень проносились мимо, растворяясь в ночи. Она сделала глоток, обжигаясь, но не поморщилась — наоборот, как будто ей было приятно это тепло, разливающееся внутри. Сашка сидел напротив, тоже с чаем, и молча смотрел на неё.

— Чего ты так на меня смотришь? – спросила Маринка, откусывая печенье.

— Любуюсь принцессой, - ответил Сашка. – Платье красивое, колготки с искорками, туфельки с ремешками на щиколотках. Настоящая принцесса.

Маринка фыркнула, но уголки губ дрогнули. Она отставила стакан и поправила подол платья, будто демонстрируя его ещё раз.

— Принцесса, которая ест печенье в поезде, пьёт чай из стакана в подстаканнике и спит в купе. Сказка, да и только.

— Ну а что, - Сашка пожал плечами, - принцессы тоже люди. Просто без свиты и проводница вместо фрейлины.

Он немного помолчал.

— А вот интересно, мне можно уже примерить роль принца?

Маринка прыснула.

— Нет, Иванушка-дурачок, не так быстро. Вот привезёшь принцессу во дворец, тогда может быть станешь.

Сашка усмехнулся, но ничего не ответил.

Они молча ели печенье, пили чай. Поезд мерно стучал колёсами.

Маринка поставила пустой стакан на стол, сказала, что выйдет в туалет. Когда вернулась, мягко закрыла дверь и зафиксировала её защёлкой. Потом загадочно посмотрела на Сашку и выключила верхний свет. Осталась гореть только настольная лампа. И в этом полумраке её ножки заблестели искорками.

— Саш? – позвала она.

Он тоже допил чай и поставил стакан на столик.

— Что?

— А можно вопрос?

— Конечно, хоть десять.

Маринка немного замялась.

— А ты ещё не расстался с идеей порвать мои колготки?

Сашка даже не смутился. Он понимал о чём она говорит. Вместо ответа он улыбнулся и протянул к ней руки.

Маринка усмехнулась, положила сумочку, села к Сашке на диван и прижалась к нему спиной, утонув в его объятиях.

— Где бы записать – Ярош не сопротивляется.

— А зачем, если ты не против?

— Саш, я всегда была не против, это тебя приходилось часами раскачивать.

— Больше не придётся.

— Правда?

— Конечно.

Она усмехнулась.

— Хочешь, покажу, в каком наряде я тебя ждала?

— Ты же сказала, что в платье нарядишься.

Маринка снова хмыкнула и молча потянулась к телефону. Открыла галерею, пролистала и передала ему.

— Вау, - расплылся в улыбке Сашка. – Какая милая кошечка. Я бы точно не удержался. Надеюсь, ты ещё так нарядишься?

— Это как вести себя будешь, - прыснула она, забирая у него телефон. – Всё, не отвлекайся.

Сашка рассмеялся, но ничего не ответил.

Его руки легли ей на живот, а губы коснулись шеи.

Маринка чуть повернула голову, подставляя шею, и её дыхание стало глубже. Она чувствовала, как его пальцы скользят по платью, замирая на талии, и как он вдруг остановился, будто решаясь на что-то. Потом наклонился и прошептал ей в ухо, почти касаясь губами мочки:

— А если я не остановлюсь?

Она тихо засмеялась, и этот звук прозвучал как согласие. Маринка развернулась к нему лицом, подобрала подол платья, устроилась у него на коленях и обхватила его лицо ладонями. В полумраке её глаза блестели, отражая свет настольной лампы, и она медленно провела большим пальцем по его нижней губе.

— Не останавливайся, - сказала она почти беззвучно. – Я очень долго тебя ждала.

— А я тебя.

Он притянул её за талию ближе, и его губы нашли её губы. Поцелуй был неторопливым, но уверенным, с оттенком той самой давней нежности, которую они оба прятали за шутками и подколками. Маринка запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как он одной рукой скользит по её спине, а вторую запускает в её шевелюру, осторожно придерживая за затылок. Поезд мерно покачивал их, и в этом ритме было что-то уютное, почти домашнее, будто весь мир остался за окном, в темноте и стуке колёс.

Они целовались долго, пока поезд не замедлил ход на каком-то полустанке. Маринка отстранилась, тяжело дыша, и провела ладонью по его щеке. Сашка вдруг почувствовал, как что-то сжимается у него в груди — не от страсти, а от той простой и ясной мысли, что вот она, рядом, и всё наконец-то складывается.

— Саш, - прошептала она. – Давай я лягу на спину.

Сашка кивнул и отодвинулся, освобождая место. Маринка легла на диван, подложив под голову подушку, и посмотрела на него снизу-вверх. В полумраке её лицо казалось мягче, а глаза блестели, как у кошки, которая ждёт ласки.

— Продолжай, Саш.

Сашка сел рядом, положил ладонь ей на колено, потом медленно провёл вверх по бедру, останавливаясь у края платья. Она чуть приподняла бёдра, позволяя ему подвинуть ткань, и он наклонился, касаясь губами её шеи, потом ключицы, потом плеча.

Маринка выдохнула, закрывая глаза, и запустила пальцы в его волосы. Он целовал её плечи, потом грудь, не спеша, будто пробуя на вкус каждую секунду, которую они были порознь. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её боку, потом по животу, как переходят к внутренней поверхности бедра, останавливаясь на промежности.

Маринка выгнулась, когда его пальцы коснулись её сквозь тонкую ткань колгот, и тихо застонала, притягивая его к себе ближе. Сашка замер на мгновение, его рука снова скользнула по её бедру, где шелковистая ткань поблёскивала яркими искорками.

Лаская её ноги, он снял с себя рубашку и бросил её на соседнее место. Снова наклонился и поцеловал её в лоб, потом в переносицу, потом снова в губы, но уже мягче, почти невесомо. Её рука легла ему на грудь, а его снова ей на промежность, уже слегка надавливая.

Маринка подалась навстречу с тихим стоном, выгибая спину, разводя ноги шире. Её пальцы переместились с его груди на шею, потом на затылок, сжимая короткие волосы. Сашка почувствовал, как она дрожит под его ладонью, и прилёг рядом, прижавшись к ней всем телом, продолжая ласкать её между ног.

Поезд снова набрал ход, и мерный стук колёс отдавался где-то в груди, задавая ритм их дыханию.

— Господи, Сашка, я так скучала по твоим рукам, - прошептала Маринка, двигая бёдрами навстречу его пальцам.

— А я по твоим губам, - ответил он, целуя её в уголок рта. – И по твоему смеху.

Маринка тихо засмеялась, но смех оборвался, когда его пальцы надавили чуть сильнее. Она выгнулась, вцепившись в его плечи, и прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко.

Сашка расположился между её ног, поглаживая их по всей длине. Потом проткнул пальцем ткань колгот на промежности и потянул в стороны, разрывая с характерным звуком.

— Ты их всё-таки порвал? – усмехнулась Маринка.

— Ну я же обещал, - ответил Сашка, опуская голову вниз.

Он сдвинул в сторону уже влажную полоску трусиков и коснулся губами её сокровенного местечка. Маринка закинула ногу ему на плечо, и он замер, вдыхая этот запах, который никогда не мог забыть. Его язык скользнул по ней медленно, и она задрожала, не от холода, а от этого невесомого касания. Пальцы Сашки сжались на её бедре, а вторая ладонь легла на живот, чувствуя, как он вздымается под её дыханием. Маринка прикусила кулак, чтобы не закричать, но из горла всё равно вырвался тихий, сорванный стон, когда он надавил чуть сильнее, нащупал самое чувствительное место и замер, будто спрашивая, хочет ли она продолжения.

— Саш, ну не останавливайся, — выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Пожалуйста.

Он не ответил, но его губы снова коснулись её, уже настойчивее, а язык начал выписывать медленные круги вокруг клитора. Она почувствовала, как её тело само поднимается навстречу, как мышцы напрягаются, а стук колёс всё быстрее, будто тоже участвует в этом ритме. Маринка зажмурилась, сосредоточившись на ощущениях — на его дыхании, на том, как он осторожно, но уверенно ведёт её к краю.

Через мгновение она почувствовала, что всё оборвалось, и она падает с обрыва в тёплую волну, поднимающуюся из глубин её тела. Ноги задрожали, поясница выгнулась, пальцы вцепились в его волосы, прижимая сильнее. И Маринка достигла пика, издавая протяжный сладкий стон.

Сашка поднял голову, и в полумраке его глаза блестели, отражая свет настольной лампы. Он облизнул губы, глядя на неё, на её разметавшиеся волосы, на грудь, вздымающуюся от частого дыхания. Маринка всё ещё лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как внутри разливается тёплая истома, как мышцы медленно расслабляются. Она приоткрыла глаза, встретилась с его взглядом и слабо улыбнулась, протянув руку, чтобы коснуться его щеки.

— Раздевайся, Саш. Теперь моя очередь, - прошептала она, хотя голос её звучал хрипло и сонно.

Сашка поднялся, расстегнул ремень, снял брюки, стащил трусы, бросая их к рубашке. Маринка села на диване, наблюдая за ним.

Когда он к ней подошёл, она провела ладонью по его груди, по животу, задерживаясь на поясе. Сашка замер, чувствуя, как её пальцы скользят ниже, обхватывают его член, и его дыхание сбилось.

Маринка облизала головку, Сашка коротко выдохнул и положил руки ей на голову, слегка прижимая к себе. Она распахнула губы, и он вошёл в её тёплый ротик, чувствуя, как она ласкает его языком.

Маринка двигалась медленно, но уверенно, будто вспоминая каждое движение, которое он любил. Сашка запрокинул голову, чувствуя, как её язык скользит по нему, как губы плотно обхватывают и отпускают, снова и снова. Она смотрела на него снизу-вверх, и в этом взгляде было что-то озорное, будто она знала, что делает, и наслаждалась его реакцией. Его пальцы сжались в её волосах, но не сильно, а так, чтобы просто держать, направлять, не мешая ей.

Она отстранилась и начала снимать с себя платье. Сашка помог, бросил к своей одежде, туда же следом отправил лифчик.

— Иди ко мне, мой хороший, - промурлыкала она, снова ложась на спину, подтягивая к себе колени.

Он опёрся на локти, нависая над ней, и Маринка вдруг почувствовала, как в ней просыпается то самое нетерпение, которое она сдерживала последние месяцы. Она протянула руку вниз, направляя его в себя, приподняла бёдра, и он скользнул в неё плавно, медленно, как будто входил в тёплую воду.

Оба замерли на мгновение, чувствуя только этот момент, этот ритм, который задавал поезд своим мерным стуком. Маринка обхватила его ногами, и он начал двигаться, сначала осторожно, словно в первый раз, потом всё смелее, находя тот самый темп, который заставлял её сжиматься и выдыхать его имя.

— Саш, - прошептала она, когда он ускорился, и её голос сорвался, превращаясь в стон. - Господи, вот так, не останавливайся.

— Да, девочка моя.

Он целовал её плечи, шею, губы, и его руки сжимали её бёдра, помогая ей двигаться навстречу. Поезд стучал колёсами на стыках рельс, покачивая их в такт, и в этом полумраке, они забыли о времени, о том, что за окном ночь, что кто-то может постучать в дверь. Были только они, их дыхание и этот ритм, нарастающий, как волна перед штормом.

Маринка почувствовала, как напряжение снова поднимается внутри, как всё тело выгибается, и она вцепилась в его спину, прижимаясь всем телом. Сашка ускорился, чувствуя, как она сжимается вокруг него, и в этот момент он понял, что тоже не выдержит.

— Сашка не бойся, кончай в меня, - выдохнула она, закрывая глаза.

Он сжал её в объятиях, после наклонился, уткнувшись в её шею, и замер, когда волна накрыла их обоих. Маринка почувствовала, как он вздрогнул внутри неё, как её тело сжалось в последнем импульсе, и она тихо застонала, разжимая пальцы на его спине.

Некоторое время они лежали, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Поезд продолжал нести их в темноту, и только стук колёс напоминал, что мир всё ещё движется. Сашка медленно отстранился, лёг рядом, притянул её к себе, и Маринка уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как гулко бьётся его сердце.

— Ну что, Иванушка-дурачок, теперь ты почти принц, - прошептала она.

— Принц без дворца, - усмехнулся он.

— Дворец – дело наживное, - ответила Маринка, прижимаясь к нему. – Главное, что мы теперь вместе.

Потом Маринка поднялась, расстегнула ремешки на щиколотках и сняла, наконец, туфли. Сашка помог ей стянуть колготки, потом достал ещё одну подушку и одеяло.

Маринка натянула на себя одеяло и долго лежала, глядя в потолок, слушая, как стучат колёса и как Сашка возится рядом, укладываясь на подушку. Наконец она повернулась к нему, положила голову ему на грудь и прошептала:

— Саш, а ты правда меня не бросишь?

— Господи, Шарай, откуда такие вопросы?

— Ярош, я серьёзно.

— Я же сказал, что не дождёшься.

Он немного помолчал.

— Я очень хочу, чтобы у нас всё сложилось. Я не могу обещать безмятежное будущее и золотые горы, но мы к этому будем стремиться. Вместе. Я буду рядом. Дорога же не всегда бывает ровной. Ты можешь оступиться, споткнуться... Но упасть я тебе никогда не позволю.

Маринка долго молчала, чувствуя, как его слова оседают где-то внутри, тёплые и тяжёлые.

— Спасибо, Саш. Я тебе верю.

Она прижалась к нему плотнее, просунула ногу между его ног, и в этом жесте было больше смысла, чем в любых клятвах. Сашка обнял её, уткнулся носом в макушку и вдохнул запах её волос, смешанный с ароматом чего-то неуловимо родного.

Поезд мягко покачивался, за окном мелькали огни, и Маринка почувствовала, как к ней подкрадывается сон. Она не боролась с ним. Она позволила себе уснуть, зная, что когда проснётся, Сашка будет рядом. И это было самое странное и самое правильное чувство, которое она испытывала за последние месяцы.

Квартира оказалась в шаговой доступности от института, на улице Воскова.

Маринка поставила чемодан и со смехом закружилась по комнате, потом подбежала к Сашке и обвила его шею руками.

— Саш, если честно, мне трудно было во всё это поверить, но твоя уверенность, она всегда подкупала. И ещё...

У неё заблестели глаза и в них, наконец, появились те самые искорки, которые когда-то погасли.

— Я люблю тебя, Сашка! Всегда любила.

И спрятала лицо у него на плече.

— Я тоже люблю тебя, Марин. И давно уже должен был это сказать.

С поступлением проблем не возникло. С их достижениями они без труда были зачислены на бюджет без вступительных испытаний. Оставшееся время они посвятили обустройству быта, друг другу и знакомству с городом. Даже кошечка была, целых два раза. А заяц занял своё почётное место на подоконнике.

Когда начались занятия, появились новые друзья и знакомые. Не обошлось и без подкатов. Больше, конечно, к Маринке, чем к Сашке. Но у них с этим было очень просто: у Сашки уже была принцесса, да и времени заглядываться на других особо не было, а у Маринки – всё, что не было Сашкой, мгновенно становилось «Славиком», а там вообще без вариантов. Ну и как мы знаем, за словом в карман она тоже не лезла.

Конечно, не всё в их жизни складывалось гладко. Но они оба были готовы к этому с самого начала. Были победы, были неудачи, но они решали их вместе, раскладывая в план и разбирая шаг за шагом. Когда Маринка видела, что Сашка уже на пределе, она отрывала его от всех дел, толкала на кровать и забиралась сверху, накрывая своим телом, словно щитом. И отпускала лишь тогда, когда он успокаивался.

Начинали заново, находили ошибки, исправляли и продолжали двигаться вперёд. Когда Маринка выходила из себя, Сашка молча выслушивал её до конца, не перебивая, не пытаясь перекричать или успокоить. Он просто сидел рядом, ждал, пока она выговорится, и лишь потом, когда её голос начинал срываться, накрывал ладонью её руку. И тогда она сама замолкала, утыкалась лбом в его плечо, а он гладил её по спине, пока дыхание не выравнивалось. Потом они пили чай на кухне, и она уже спокойно рассказывала ему про то, что на самом деле её бесило — не планы, не расписание, а какая-то мелочь, которая зацепилась в голове и не давала покоя. Он слушал, кивал, иногда хмыкал, а потом говорил:

— Да, это несправедливо, но мы что-нибудь придумаем.

Матери Маринка так и не позвонила, слишком зла была на неё. Её отец приезжал к ним несколько раз, убеждался, что у них действительно всё хорошо: живы-здоровы, не замучены, в квартире чисто, в холодильнике есть еда. Потом обнимал дочь, жал руку Сашке и уезжал. Он помогал им ежемесячно, так же, как и родители Сашки. А после оплатил им квартиру на следующий год, по окончании которого ребята уже крепко стояли на ногах и начали собирать деньги на собственное жильё.

После второго курса они ненадолго вернулись в родной город, но жили у родителей Сашки. В свою квартиру Маринка так и не пошла.

По счастливой случайности попали на свадьбу Наташки и Валерки. Повеселились, посидели, повспоминали и снова уехали в Питер.

С матерью Маринка созвонилась, только после окончания института, когда они с Сашкой планировали свою свадьбу и решили, что останутся жить в Питере. На тот момент у них уже была собственная небольшая двухкомнатная квартира и работа с зарплатой выше среднего.

Звонок был коротким. Маринка сказала, что жива, что окончила институт, что выходит замуж и остаётся в Питере. Мать сначала молчала, потом спросила, всё ли у неё хорошо, и больше ничего. Никаких упрёков, никаких обвинений. Просто голос, который дрогнул в конце. Маринка сказала, что пришлёт приглашение на свадьбу, и положила трубку. Она стояла у окна ещё минуту, потом повернулась к Сашке и сказала:

— Ну вот и всё.

Он кивнул и спросил, не хочет ли она чаю. Она засмеялась и сказала, что хочет. И они пошли на кухню, как делали всегда, когда что-то заканчивалось или начиналось.

Свадьба была тихой. Маринка не хотела ничего грандиозного, и Сашка не спорил. Они расписались в маленьком зале, потом посидели с близкими в кафе, которое сняли на вечер. Наташка приехала с Валеркой, не глубоко, но уже беременная, привезла подарки и шутила, что теперь у них есть второй официальный повод собираться чаще. Мать Маринки сидела в углу, смотрела на дочь и молчала. Потом всё же немного поговорила со сватами. Их отцы сидели рядом и вспоминали прошлое. Потом каждый из них пожал Сашке руку и сказал что-то про то, что теперь он отвечает за всё. Сашка кивал, хотя это было и так понятно. Потом кто-то снова крикнул: «горько!» и Сашкина мама опять расплакалась, глядя на сияющие лица молодых.

Вечером они вернулись домой, и Маринка сняла платье, надела свою любимую футболку и легла на диван, глядя в потолок. Сашка сел рядом, взял её за руку и сказал:

— Ну вот, Шарай, теперь ты официально моя.

Она фыркнула, но улыбнулась и притянула его к себе.

— Нет больше Шарай, мой дорогой, только Ярош.

— Вредина.

— Зануда.

Через два года Маринка родила мальчика, а ещё через два девочку. Сашка разрывался между работой, женой и детьми, но Маринка никогда не видела его таким счастливым.

Через три года после рождения дочери они переехали в квартиру побольше, с тремя комнатами и огромной кухней, на которой теперь вечно кто-то сидел. Маринка пошла работать в компанию, которая занималась разработкой программного обеспечения для медицины, и быстро выросла до руководителя отдела.

Сашка к тому времени тоже был начальником отдела кибербезопасности крупного банка.

Дети росли, и дом их был полон шума, игрушек, рисунков на стенах и запаха блинов по выходным. Маринка научилась печь их идеально — ровные, тонкие, с дырочками, и Сашка каждый раз говорил, что таких блинов он не ел ни у кого, кроме неё.

Ну и немного о Славике.

Когда Маринка уехала, Славик не знал, куда себя деть. Сначала было паршиво, обидно, больно: неделю ходил сам не свой, злился на себя, на мать. Потом отпустило. Москва, учёба, новые лица — всё закрутилось, завертелось, и воспоминания о Маринке постепенно стёрлись, как мел с доски.

Учился он легко, характер имел покладистый, внешностью бог не обидел — смазливое лицо, ясные глаза, улыбка, от которой девчонки млели. Они и липли к нему, как мухи на мёд. Но всё как-то не складывалось. Точнее, складывалось, но только до определённого момента. Как только он приводил очередную девушку домой и знакомил с мамой, всё обрывалось. Лена в каждой его избраннице находила изъян. То у неё «руки не из того места растут», то «фамилия какая-то деревенская», то «манеры оставляют желать лучшего». Славик сначала спорил, потом привык, а дальше и сам начал смотреть на девушек глазами матери. Стал придираться к мелочам, к манере говорить, к одежде. Никто не проходил проверку.

Почти в самом конце учёбы он встретил Риту из Воронежа. Она действительно была добрая, весёлая, заботливая. Славик не прошёл мимо только потому, что она ему очень напомнила Маринку: каштановые волосы, серые глаза с длинными ресницами, заразительная улыбка, ладная фигурка. Он включил всё своё обаяние, чтобы добиться её. И на кануне защиты диплома Рита поняла, что беременна.

Славик, честно говоря, растерялся. Не то чтобы он не хотел детей — хотел, даже почти был готов к этому. И даже когда он увидел две полоски на тесте, которые Рита протянула ему с таким лицом, будто сама не знала, радоваться ей или плакать, обнял её, сказал что-то ободряющее, вроде «ну и отлично, чего ты». Но внутри было пусто и тревожно.

Первым делом он подумал: а что скажет мама? И от этой мысли ему стало стыдно, потому что подумал он не о Рите, не о ребёнке, а о маме.

Лена, как и следовало ожидать, новость восприняла в штыки. Сначала долго молчала, глядя куда-то мимо сына, потом вздохнула так, что стало ясно — она уже всё решила.

— Из Воронежа, значит. И когда свадьба? А жить вы где собираетесь?..

И тут у Славика что-то внутри перевернулось. Он подошёл к шкафу, где лежали документы, вытащил свидетельство о собственности на квартиру, которая была куплена для них с Маринкой и бросил матери под нос.

— Это моя квартира! Я её собственник! И с этой минуты ты прекращаешь лезть в мою жизнь! Где ключи?

— Славик!

— Где ключи, я спрашиваю?!

Лена побледнела. Руки у неё задрожали, она вцепилась в край стола, будто боялась упасть.

— Ты что, с ума сошёл? Я тебя растила, я тебя вытаскивала, а ты мне вот так — где ключи?

— Где ключи, мам? Я больше повторять не буду. Просто сломаю дверь. Имею право.

Она молчала долго. Потом встала, вышла в коридор, достала из своей сумки небольшую связку и положила на тумбочку. Тихо так положила, аккуратно, будто это было стекло и могло разбиться.

— Забирай. Только запомни этот день, Славик. Запомни хорошенько.

— Я уже запомнил день, когда из-за тебя потерял Маринку. Риту обижать не позволю.

Он смотрел на мать уже совсем другим взглядом.

— Если там кто-то живёт – звони, пусть выметаются.

— Нет там никого, - тихо ответила Лена.

Он забрал документ, ключи и пошёл собирать вещи. Собирал быстро, не глядя, кидал в сумку футболки, джинсы, ноутбук, зарядку. Лена стояла в дверях комнаты и смотрела. Ничего не говорила. И это молчание давило сильнее любых слов.

Потом он поехал к отцу. Отец, когда узнал, что станет дедом, расплылся в улыбке и сказал, что сын всё правильно сделал. Нельзя у матери всю жизнь под юбкой сидеть.

Где-то через неделю он перевёз к себе Риту. Квартира была небольшая, но своя — светлая двушка на девятом этаже, с балконом, откуда открывался вид на городской парк. Рита ходила по комнатам, трогала стены, открывала шкафы, и на лице у неё было такое удивление и счастье, что Славик на секунду почувствовал себя настоящим мужиком. Тем, кто может решить, кто отвечает за свою жизнь сам.

Они с Ритой закончили институт. Сыграли свадьбу, на которой Завьяловы познакомились с родителями Риты. Пообщавшись с ними, Лена немного успокоилась. Славик пошёл работать к отцу, на то самое готовое место. Только он приступил к работе не задрав нос, а сказав отцу спасибо, за то, что у него есть возможность обеспечить семью. Михаил – отец Маринки, лишь однажды поздравил его с началом взрослой жизни, после чего общение было только деловым.

Рита обустроила квартиру так, что в ней сразу стало уютно: какие-то полочки, шторы в цвет, мягкий коврик у кровати. Она ничего не просила у его матери, даже не заикалась. И когда Лена однажды позвонила — просто спросить, как дела, — Рита взяла трубку, спокойно поговорила, рассказала про врачей, про УЗИ, про то, что, скорее всего, будет мальчик. Славик сидел рядом и слушал, как его жена говорит с его матерью ровным, вежливым голосом, и понимал, что вот эта женщина ни перед кем не прогнётся.

Когда ребёнок родился, Лена приехала в роддом на второй день. Вошла в палату, посмотрела на внука, на Риту, потом на сына. Долго молчала. А потом подошла к кровати, поставила пакет — там были ползунки, распашонки, аккуратно сложенные, с бирками ещё. Сама купила, сама выбрала.

— Ну что, бабушка я теперь, — сказала она тихо и протянула мизинец к маленькой ручке.

Славик стоял у окна, смотрел на них и ничего не говорил. Горло сжало, слова не лезли. Он просто кивнул.

Про Маринку он вспомнил гораздо позже, когда сыну было три. Сидел как-то вечером на балконе, пил чай, смотрел, как сын гоняет по коридору машинку, слушал, как Рита на кухне что-то напевает.

«Прости меня, Мариш. Надеюсь, ты счастлива», – пронеслось в голове.

Славик допил чай и пошёл помогать жене мыть посуду.

Однажды летом, когда сын закончил второй класс, они всей семьёй поехали в парк. Обычный субботний день, мороженое, карусели. Славик стоял у фонтана, ждал, пока Рита купит билеты на аттракцион, и вдруг увидел её. Маринку. Она шла по аллее с мужем и двумя детьми, что-то говорила, смеялась. Всё те же каштановые волосы, только короче. Славик замер на секунду, сердце дёрнулось и затихло. Он мог бы окликнуть, подойти, сказать что-нибудь. Но не стал. Просто постоял, посмотрел, как она уходит, и отвернулся. Рита подошла, протянула ему билет, спросила, чего он такой задумчивый. Он улыбнулся, взял её за руку и сказал, что любит их с сыном и просто устал. И это была правда.

А Маринка ведь так и не помирилась с матерью до конца. Но когда младшей было четыре, и они в очередной раз приехали к родителям Сашки, она всё же пошла в родной дом.

Мать встретила её на пороге, обняла и вдруг заплакала, уткнувшись ей в плечо. Маринка стояла, не зная, что сказать, и просто гладила её по спине, как когда-то Сашка гладил её саму. Они просидели на кухне до ночи, пили чай, смотрели старые фотографии, и Маринка впервые за много лет рассказала матери о том, как жила всё это время. Мать слушала, иногда кивала, иногда смахивала слёзы, и в конце только сказала:

— Ты счастливая, Марин. И это главное.

А потом Светлана увидела внука с внучкой, когда за Маринкой пришёл Сашка и как Маринка кинулась к ним со словами:

— Мои зайки! Без мамы спать не хотите, да?

И снова не смогла сдержать слёз.

Провожая, всё же улыбнулась, обнимая дочь, Сашку и детей по очереди.

— Господи, какая же я была дура.

Однажды она приехала к ним в Питер сама — впервые за всё время, — и Маринка растерялась, стоя в прихожей. Мать оглядела квартиру, потрогала занавески, заглянула в детскую и села на кухню, где Сашка уже ставил чайник. Она не хвалила, не ругала, просто сидела и смотрела, как они возятся с детьми, как Сашка подкидывает дочь на руках, как сын тащит бабушке свой рисунок. И Маринка вдруг увидела, что мать улыбается — не вымученно, а по-настоящему, уголками глаз, и на секунду показалось, что это не она, а другая женщина, которая просто рада быть здесь.

Вскоре сын пошёл в школу, и Маринка впервые за долгое время почувствовала, как меняется ритм жизни. Утром она вставала раньше всех, готовила завтрак, собирала рюкзаки, а Сашка отводил детей в сад и школу, потом уже заезжал за ней, чтобы отвезти на работу. Они стали меньше говорить о планах и больше — просто о том, что случилось за день. О том, что сын подрался на перемене, что дочка выучила новую песенку, что у Сашки на работе опять какие-то сложности. Маринка научилась не тащить всё на себе, а Сашка — не молчать, когда что-то не так. Иногда они спорили, иногда обижались, но никогда не уходили спать, не разобравшись. Это правило они придумали ещё в студенчестве, и оно работало даже тогда, когда оба были вымотаны до предела.

Через год у Маринки случился разговор с начальником о повышении. Ей предлагали должность, которая означала больше денег, но и больше ответственности, командировок, вечеров вне дома. Она пришла домой и молча села на кухню, глядя в одну точку. Сашка подошёл, налил ей чаю и сел напротив.

— Ну? - спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Это же не просто работа, это всё перекроить.

— Давай так, — сказал он. — Ты расскажи, что тебя пугает, а я послушаю. А потом решим.

И она рассказала. Про то, что боится не увидеть, как дети растут, про то, что Сашка будет один вечерами, про то, что она может не справиться. Он слушал, кивал, а потом просто сказал:

— Справишься. Ты всегда справлялась. А мы тебя подержим.

Она взяла предложение. Через год её отдел начал приносить компании столько денег, что о ней заговорили на общих собраниях. Маринка не любила эти собрания, но терпела, потому что теперь могла позволить себе то, о чём в девятнадцать только мечтала: отпуск на море, хорошую школу для детей, ремонт и вообще жизнь без оглядки на каждую копейку, откладывая на их общую с Сашкой мечту – загородный дом у воды.

А Сашка всё это время оставался таким же. Он не менялся, только чуть больше седины в волосах и чуть мягче взгляд. Он всё так же составлял планы, но теперь они были не про побег, а про то, как свозить детей к бабушке на лето или как спланировать отпуск, чтобы и море, и горы. Маринка часто ловила себя на мысли, что ни за что на свете она не променяла бы его ни на кого. Даже когда он ворчал, что она опять купила слишком много продуктов, или когда она злилась, что он забыл про родительское собрание. Это была их жизнь — шумная, настоящая, со всеми её трещинками и царапинами.

Однажды вечером, когда дети уже спали, а за окном шёл мелкий дождь, они сидели на кухне и молчали. Маринка смотрела на него через стол, на его руки, которые уже не были такими юными, на морщинки у глаз, и вдруг сказала:

— Саш, а помнишь тот день, когда мы уехали?

Он поднял глаза и усмехнулся.

— Это же был наш выпускной. Такое не забывается. Ты тогда была в платье, в туфлях на каблуках, и плакала так, как будто жизнь закончилась.

— А ты был в костюме, с галстуком. И сказал, что я принцесса.

— Ну ты всегда была принцессой, — произнёс он. — Только теперь моя.

Маринка рассмеялась, встала, обошла стол и села к нему на колени, обняв за шею.

— Про колготки вспоминать не будем?

Сашка расхохотался и, прижав её к себе, нежно поцеловал.

— Мне костюм кошки больше понравился.

Маринка снова рассмеялась.

— Хочешь, наряжусь как-нибудь?

Сашка хитро улыбнулся.

— Хочу.

Дружный смех снова наполнил кухню.

Потом они долго сидели так, слушая, как за стеной тихо посапывают дети.

Как где-то капает кран.

Как за окном шумит Питер.

И Маринка вдруг вспомнила, как задала Сашке вопрос: «А что бы ты ради меня сделал?» На который он ответил: «Ну, почти что угодно». Тогда она даже представить себе не могла, что за его «почти» скрывается то, о чём она даже подумать не могла – их будущее счастье.

Она лишь крепче обняла его и снова поцеловала.

А с угловой полки, словно домовой, свесив уши, за ними наблюдал плюшевый заяц — тот самый, которого Сашка когда-то выиграл в тире для своей уже тогда любимой Маринки.