Саша Ярош и Марина Шарай сидели за одной партой с пятого класса. Они были настолько дружны, что все остальные думали, что они встречаются. Но Саша и Марина только смеялись в ответ. «Мы как брат и сестра», - отмахивалась Марина, звонко смеясь. Саша, пожимая плечами, лишь загадочно улыбался, соглашаясь с ней без слов. Но это было лишь на поверхности, на самом же деле всё обстояло гораздо сложнее, чем себе это можно представить.

Лучшие друзья. Часть вторая. Маринкина ссылка.

Десятый класс пролетел почти незаметно. И снова наступило лето.

За прошедший год Саша и Марина ещё немного сблизились. Это было заметно всем, кроме, пожалуй, них самих. Они всё так же подкалывали друг друга, спорили по пустякам и умудрялись превращать практически любой разговор в весёлую перепалку.

Быть может, если бы не Славик, которого родители Маринки добровольно-принудительно навязывали в женихи, Сашка бы меньше сдерживался по отношению к Маринке. Но в данной ситуации он пытался держать дистанцию, а в идеале хотел найти себе девушку.

Потому что стоило на горизонте появиться Славику, как Сашка автоматически оказывался в гордом одиночестве.

Маринка, боясь материнского гнева, безотказно ходила со Славиком в кино и кафе. Их отцы были партнёрами по бизнесу, а матери — лучшими подругами ещё с института. Всё было удобно, правильно и, по мнению взрослых, прекрасно. Только самой Маринке от этой «прекрасной» картины хотелось иногда завыть.

Сашке казалось, что так будет легче: если он найдёт себе девушку, то перестанет думать о Марине в том ключе, в котором думать не стоило.

Маринка же никогда не упускала возможности повиснуть у него на шее, посидеть в его объятиях или выпросить очередной поцелуй. Сашка не сопротивлялся, после того раза это было практически бесполезно. Маринка всё равно добивалась своего, сопровождая его нерешительность неизменным:

— Зануда.

А когда одерживала очередную маленькую победу, расцветала в такой улыбке, будто только что выиграла чемпионат мира.

А потом были новогодние каникулы.

Именно тогда Сашка встретил на катке, как ему показалось, настоящую Богиню льда.

Он не знал, как её зовут, где она живёт и сколько ей лет. Просто стоял у бортика и смотрел, открыв рот, как она скользит по льду.

Девушка была высокой, с длинными светлыми волосами, которые развевались за спиной, когда она входила в очередной вираж. Она каталась легко, будто вообще не касалась льда, и Сашка поймал себя на том, что даже дышать забыл.

Через десять минут она ушла с катка вместе с подругами, даже не взглянув в его сторону.

Сашка так и остался стоять у бортика, сжимая в руках перчатки.

— Красиво, конечно, — пробормотал он сам себе. — А подойти и просто сказать «привет» мозгов не хватило.

Домой он вернулся с твёрдым намерением найти её.

Только вот как искать человека, которого ты видел один раз и даже имени не знаешь?

Эта неизвестность поначалу сводила его с ума.

А потом случилась зимняя олимпиада по информатике, куда они поехали вдвоём с Маринкой. В гостинице произошла накладка с номерами. На бумагах имена были сокращены до первой буквы, а из-за фамилий администратор почему-то решил, что в комнату заселяются два парня.

Выяснилось это уже тогда, когда ключ был выдан.

— Ну всё, Ярош, — Маринка, стоя посреди номера с сумкой, огляделась по сторонам. — Нас судьба поселила вместе.

— Не судьба. Ошибка администратора.

— Судьба, Ярош, - он хихикнула. - Звучит романтичнее.

Они тогда долго смеялись, отнимая друг у друга одеяло, кидались подушками, а потом говорили почти полночи. Тогда-то Сашка и рассказал Маринке о загадочной фигуристке.

— Ой, Сань, забей, - фыркнула она. – Нафига тебе эта ледяная богиня, когда есть я?

— А когда появляется Славик, то тебя у меня нет, - ответил Сашка.

— Ярош, не ревнуй, - расплылась в улыбке Маринка, забираясь на него сверху. – Этот придурок никогда не получит того, что имеешь ты.

В темноте номера её глаза блеснули, как у кошки, и он уже примерно понимал, чем всё это может закончиться.

Сначала они долго целовались, потом Маринка начала опускаться ниже, продолжая покрывать его тело поцелуями, пока не добралась до трусов.

— Шарай, ты с ума сошла? – зашипел Сашка, прикрываясь руками.

Убрав его руки, со словами:

— Давай, не прячь своего головастика...

Она стащила с него трусы и припала губами к его возбуждённому члену.

У Сашки в голове всё перевернулось.

Когда Маринка переходила привычные границы, Сашке становилось уже не до каких-то других богинь. Та загадочная фигуристка, казавшаяся ещё недавно почти идеальной, за несколько секунд превратилась в картинку где-то на заднем плане.

Доведя его до финала, она поднялась, сходила в ванну, почистила зубы и вернулась к нему под бочок.

— Извини Ярош, у меня месячные, - доложила с улыбкой Маринка. - Больше ничем помочь не могу.

Сашка молча обнял её сзади и уткнулся носом в макушку. Что он мог сказать? На то что произошло-то не рассчитывал.

Они ещё немного поговорили о Маринкиных родителях, о том, что будет после школы. Тогда Маринка почти в полудрёме призналась, что боится его потерять. Боится, что они разъедутся по разным городам и всё закончится. Сашка ничего не ответил. Но запомнил.

Вернувшись с олимпиады, забрав победу, они оба старательно делали вид, что ничего не произошло. Снова подкалывали друг друга, спорили о ерунде, смеялись вместе с одноклассниками.

Если Сашке удавалось держать себя в руках, Маринка, напротив, словно решила проверить, сколько у него вообще существует терпения. Она могла при всех обнять его, положить голову на плечо и прошептать что-нибудь такое, от чего у него начинали гореть уши. Потом невинно улыбалась и, кивая на их разнополых близнецов, напоминала:

— Мы же «брат и сестра». Значит, тоже можем так же.

И вот наступило долгожданное лето. Лето, которое дышало свободой, пахло нагретой солнцем пылью и обещало приключения.

Но приключения как-то резко закончились – перестала появляться Маринка. В переписке она сообщила, что поссорилась с матерью и получила неделю домашнего ареста.

Сашка тогда впервые за долгое время остался совсем один. Друзья разъехались кто куда: кто на море с родителями, кто в деревню к бабушкам, а кто и вовсе в летние лагеря вожатым. Пару дней он валялся на диване, листал ленту в телефоне и злился на то, что Маринка сидит под замком. Её сообщения приходили редко, короткие и злые: то про мать, которая орёт, то про Славика, который грозится приехать с дачи, чтобы «поддержать в трудную минуту».

Но на третий день, возвращаясь из магазина, Сашка увидел Маринку на лавочке возле своего подъезда. Она сидела, зажав в одной руке пакетик семечек, и задумчиво щёлкала их одну за другой.

— Оковы пали? Принцесса снова на свободе? – с улыбкой спросил Сашка, подходя ближе.

— Ага, щаз. С пятью «з» на конце, - ответила Маринка, стряхивая шелуху в урну. – К соседке Тёть Наде через балкон перелезла.

— Шарай, ты совсем дура?

Сашка поставил пакет на край лавки и плюхнулся рядом.

— Пятый этаж!

— А чё сразу дура? – Маринка фыркнула, но в голосе проскользнули нотки вины. – Тёть Надя старая, глухая, я знала, что она в это время сериал смотрит. Балкон у неё не застеклён, я по карнизу, по пожарной лестнице, а там уже и до земли рукой подать.

Сашка некоторое время молча смотрел на неё.

— Ты вообще понимаешь, что нормальные люди из квартиры выходят через дверь?

— Нормальные — да.

— А ты? Ненормальная?

— А я принцесса. Мне доступны необычные методы.

— Конечно. Особенно падение с пятого этажа.

— Ярош, не нуди.

Она снова хрустнула семечкой.

— Зато теперь я свободна как ветер, пока мать думает, что я в своей комнате книжки читаю.

Сашка покачал головой, но улыбнулся.

— И весь путь до земли ты проделала в этом сарафане?

Он смерил её взглядом.

— Который еле задницу прикрывает? – усмехнулся Сашка. – Полный двор зевак, небось, собрала?

— И пусть бы посмотрели, как принцесса из башни сваливает. Задолбала маман со своим Славиком, — проворчала Маринка. — Скоро наручниками к нему пристегнёт.

Сашка снова покачал головой, но улыбнулся. Он смотрел на неё – растрёпанную, в лёгком сарафане, с пакетиком семечек в руках – и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Два дня без неё казались вечностью. Он не признавался себе в этом, но когда она писала злые сообщения, у него внутри всё сжималось. А сейчас она сидела рядом, живая, пусть не совсем весёлая, но мир снова вставал на свои места.

— Ладно, раз уж ты сбежала, – сказал он, поднимая пакет с продуктами. – Пойдём ко мне? Мать с отцом на даче до воскресенья. Могу удивить тебя своими кулинарными способностями. Правда, они заключаются в умении варить пельмени.

— А ты умеешь соблазнять, Ярош, – Маринка засмеялась и встала, отряхиваясь. – Пойдём. Только чур, я командую на кухне.

— Почему?

— Потому что я уже знаю тебя достаточно, чтобы понимать последствия.

— Какие?

— Ты можешь умудриться сварить пельмени сырыми внутри и разваренными снаружи.

— Это талант.

Маринка рассмеялась.

— Придурок.

Они поднялись в квартиру, и Сашка, бросив ключи на тумбочку, положил пакет с продуктами на кухонный стол. Маринка уже хозяйничала — открыла холодильник, оценивающе оглядела полки и, достав пачку пельменей из морозилки, покачала головой.

— Ярош, у тебя даже зелени нет...

— Почему нет? Купил же, - перебил Сашка, вытаскивая из пакета пучок укропа.

Маринка посмотрела на него.

— Ладно. Один балл засчитан.

— Всего один?

— А сметану?

— И сметана есть.

— Растёшь, Ярош, два балла.

— Посолить не забудь.

Маринка резко повернулась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Не знаю, - Сашка почесал затылок. – Устроила тут кулинарное шоу, вдруг соль забудешь.

Маринка лишь закатила глаза и, достав из шкафчика соль, поставила её на стол.

— Всё. Отойди от плиты. Ты опасен.

Сашка рассмеялся.

— Хорошо, шеф.

Маринка забрала нужные продукты.

— Отлично. Значит, пельмени будут вкусные.

Она включила плиту, ловко поставила кастрюлю с водой, демонстративно добавила соли и, повернувшись к Сашке, упёрла руки в бока.

— Ты будешь стоять и смотреть, как я тут всё делаю, или поможешь?

Сашка только усмехнулся, подошёл и, обняв её за талию, притянул к себе. Маринка не сопротивлялась, наоборот, прильнула к нему, уткнувшись носом в его плечо. Так они и стояли пару минут, пока вода не закипела и не забулькала, напоминая о себе.

— Саш, вода.

— Вижу.

— А я вижу, что ты опять специально меня отвлекаешь.

— Всё, не мешаю, - Сашка чмокнул её в лоб и отпустил.

— Тарелки у тебя где?

Он молча указал на верхний шкафчик, а сам устроился на табуретке, наблюдая, как Маринка ловко управляется на его кухне, будто всю жизнь тут прожила. Она двигалась легко, привычно, и Сашка улыбнулся, понимая, что ему нравится это зрелище. Она что-то напевала себе под нос, кинула в кипящую воду лавровый лист и перец горошком, аккуратно высыпала пельмени. В процессе варки, Маринка помешивала их ложкой, а Сашка, нарезая хлеб, делал вид, что руководит процессом.

— Не перевари.

— Я знаю.

— Не расковыряй.

— Ярош...

— Что?

— Не беси меня.

Когда всё было готово, они сели за стол.

— Ну, — Маринка подцепила пельмень вилкой, окунула в сметану, поднесла к его рту. – Давай. Зацени.

Сашка попробовал, прожевал и честно кивнул:

— Вкусно. Даже лучше, чем у мамы.

— Это потому что я гений, — Маринка улыбнулась. – Подай хлебушка.

Сашка подвинул корзинку.

Несколько минут они ели молча, наслаждаясь простым домашним ужином.

Потом Маринка тихо спросила:

— Слушай, Саш, а если бы не было Славика, ты бы на той олимпиаде... ну, по-другому бы себя вёл? Или всё равно был бы таким же занудой?

Сашка вздохнул. Он знал, что этот вопрос рано или поздно всплывёт, но всё равно не был готов на него отвечать. Слишком много всего накопилось за эти годы: и дружба, и эти дурацкие «брат и сестра», и новогодняя фигуристка, которая, кстати, так и не нашлась. Он уже почти забыл о ней. Сейчас, сидя рядом с Маринкой, Сашка понимал: та ледяная богиня была всего лишь картинкой, которую он сам себе придумал. А вот Маринка была настоящая. Тёплая. Живая. Рядом.

— Мариш, — начал он, подбирая слова. — Ты сама знаешь, что я бы не стал ничего менять. Даже без Славика.

Он сделал небольшую паузу.

— Ну, почти.

Маринка подняла голову и посмотрела на него своими серыми глазами, в которых плясали смешинки и что-то ещё, более глубокое.

— «Почти» — это потому что я тебе тогда головастика отсосала? — усмехнулась она, и Сашка выплюнул очередной пельмень обратно в тарелку, чтобы не подавиться.

— Шарай, ты вообще не стесняешься, да? — он закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. — Я про другое. Про то, что ты — это ты. И никто другой мне не нужен.

Маринка на мгновение замерла, а потом расцвела в улыбке, приблизилась, и коротко поцеловала его в губы.

— Ладно, зануда, давай пельмени доедать, а то пока тебя расшевелишь, я с голоду умру, и ты останешься один со своими кулинарными шедеврами.

Они доели, сидя на кухне и болтая обо всём подряд: о школе, о родителях, о том, что оба могут поступить в местный политех, чтобы не разъезжаться. И в тоже время говорили о том, как будут видеться, если вдруг разъедутся, и оба старательно избегали темы расставания, хотя она висела в воздухе, как летний зной. Маринка опять завела разговор о том, что боится потерять его, и Сашка, глядя на неё, впервые за долгое время ответил не молчанием, а словами:

— Никуда я от тебя не денусь, Шарай. Даже если ты вдруг уедешь, я найду способ, чтобы мы виделись.

Маринка улыбнулась, но в её глазах блеснула влага. Она быстро моргнула и перевела тему, начав рассказывать про свою мать, которая устроила ей скандал из-за того, что Маринка отказалась ехать с ними на дачу к Славику. Сашка слушал, кивая, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и спокойное.

После ужина они убрались на кухне и перебрались в комнату.

Вечер тянулся медленно. Они смотрели какой-то дурацкий фильм по телевизору, лежали на диване, спорили, что главный герой идиот, и Маринка постепенно начала засыпать у него на плече.

— Ярош, — пробормотала она сквозь дрёму. — А если бы я не сбежала, ты бы так и просидел тут один со своими невкусными пельменями?

— Ну да, — честно ответил он, поглаживая её по волосам. — Но ты же сбежала.

— Поэтому?

— Поэтому я не один.

Маринка сонно улыбнулась.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он усмехнулся.

— Есть к кому бежать?

— Угу...

Сашка хотел что-то ответить, но Маринка уже сопела, прижавшись к нему. Сашка осторожно поправил на ней плед и, глядя в потолок, подумал о том, что, наверное, всё в этой жизни происходит не случайно. И ещё о том, что лето только начинается, и что у них с Маринкой ещё куча времени, чтобы понять, кто они друг другу на самом деле. А потом он закрыл глаза и, сам того не заметив, провалился в сон — спокойный, без сновидений, держа в объятиях невероятно красивую девушку.

Домой Маринка вернулась в двенадцатом часу.

Мать тут же выскочила в прихожую. Скрестив руки на груди, она молча смотрела, как дочь снимает босоножки.

— Ну?

Маринка положила телефон на тумбочку.

— Что «ну»?

— Ты действительно решила, что можешь вот так исчезнуть почти до полуночи?

— Я не исчезла.

— А где ты была?

Маринка на секунду замялась.

— Гуляла.

— Не ври мне.

— Я и не вру.

— Почему телефон не берёшь?

— Сел...

— Марина!

Мать повысила голос так резко, что отец, сидевший в комнате, тут же выглянул в коридор.

— Свет, давай без крика, — сказал он.

— А ты не вмешивайся, пожалуйста.

— Я просто говорю...

— Я сама разберусь.

Отец посмотрел на дочь.

Маринка стояла совершенно спокойно, но по тому, как она теребила подол сарафана, было видно: спокойствие это показное.

Мать снова повернулась к ней.

— Значит, гуляла?

— Гуляла, — подтвердила Маринка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

— С кем?

— Какая разница? В парке сидела. Уток кормила. Дышала воздухом.

— А я тебе разрешала?

Мать шагнула ближе, и Маринка невольно сделала полшага назад, упершись спиной в вешалку.

— Я сказала тебе сидеть дома. Неделю. А ты решила, что мои слова — пустой звук?

Маринка вскинула брови.

— А какое ты имеешь право держать меня взаперти?! – Она смотрела прямо в глаза матери. – Мне почти восемнадцать, я не маленькая и не желаю, чтобы собственный дом становился тюрьмой из-за какого-то Славика, которому вы всем стадом в жопу дуете.

Мать вспыхнула, как спичка. Она сделала ещё шаг вперёд, и теперь они стояли друг напротив друга, почти вплотную, как два боксёра перед гонгом. Отец, почуяв неладное, встал в дверях, но не вмешивался — он давно усвоил, что в таких разборках лучше быть сторонним наблюдателем, иначе можно попасть под раздачу с обеих сторон.

— Ах вот оно что, — мать процедила сквозь зубы, и голос её стал тише, но от этого только злее. — Ты ещё и обсуждаешь Славика. Я, между прочим, для тебя стараюсь. Он приличный человек, с предсказуемым будущим, с квартирой, а ты... ты вообще понимаешь, что о тебе думают соседи? Дочь гуляет неизвестно где, по балконам лазает. Ты вообще понимаешь, что устроила?

— Да. Проверила, работает ли балкон как запасной выход. Работает.

Отец усмехнулся.

— Смешно тебе, да, Миш, - посмотрела на него жена.

— Да не, Свет, я просто думаю, что ты перегибаешь. Она не ребёнок уже, — отец пожал плечами и скрестил руки на груди, но взгляд его оставался спокойным. — Пусть гуляет, пока лето. Успеет ещё дома насидеться, когда учёба начнётся.

Мать резко развернулась к нему.

— Ты вообще на чьей стороне? Она из дома сбежала, по карнизам лазала, как кошка, а ты ей потакаешь. Завтра вообще ночевать не придёт — ты тоже скажешь «пусть гуляет»?

— Ну, если она будет предупреждать, то почему нет?

Отец улыбнулся уголком рта, но, увидев лицо жены, тут же добавил:

— Ладно, ладно, я молчу. Разбирайтесь сами.

Маринка воспользовалась паузой, чтобы выдохнуть и собраться. Она не хотела доводить до крика, но и отступать не собиралась.

— Вот и молчи, - продолжила мать. - Она вообще перестала понимать, где находится!

Маринка скрестила руки.

— Я всё прекрасно понимаю.

— Тогда зачем ты это сделала?

— Потому что сидеть взаперти неделю я не собиралась.

— А тебе разве не говорили, что ты наказана?

— Говорили.

— Значит, ты сознательно нарушила наказание.

— Да.

Мать даже растерялась от такой прямоты.

— Ты..

— Что?

— Тебе вообще не стыдно?

Маринка пожала плечами.

— За что?

— За то, что заставляешь нас переживать. За то, что ведёшь себя как...

Она резко осеклась.

— Не надо! – Вмешался отец.

— Не надо что? - повернулась к нему Света.

— Оскорблять её.

— Я её не оскорбляю, я пытаюсь достучаться!

— Тогда говори, а не кричи.

Она посмотрела на мужа.

— А ты опять её защищаешь.

— Я не её защищаю. Я тебя торможу.

Маринка чуть заметно улыбнулась. Мать это заметила.

— И тебе ещё весело?

— Немного.

— Конечно. У тебя всегда всё весело. Пока мы тут с отцом думаем, что с тобой делать.

— А я не просила со мной ничего делать.

— Вот именно! Ты никогда ничего не просишь. Ты просто делаешь, что хочешь!

— Потому что когда я прошу, мне обычно говорят «нет»!

Отец тяжело вздохнул.

Мать устало потёрла виски.

— Вот скажи мне, чего тебе не хватает?

Маринка удивленно посмотрела на неё.

— Свободы.

— У тебя её достаточно.

— Нет.

— Ты гуляешь, ходишь в школу, у тебя всё есть.

— Это не свобода.

— А что по-твоему свобода?

Маринка помолчала.

— Когда я могу сама решить, куда мне идти и с кем.

Мать сразу насторожилась.

— Вот опять начинается.

Отец негромко сказал:

— Не надо искать здесь тайный смысл.

— А его здесь нет?

— Нет.

Мать посмотрела на дочь.

— Хорошо. Тогда давай прямо. Что тебя так тянет постоянно на улицу?

Маринка усмехнулась и развела руками.

— Лето, мам, солнце, воздух, озеро.

— Не смешно.

— А я не шучу.

Мать снова повысила голос:

— Марина, ты можешь хотя бы иногда вести себя как нормальная дочь?!

— Хватит на меня орать! – прожигая мать взглядом, Маринка сжала губы.

— Всё стоп! – снова вмешался отец.

Он впервые заговорил жёстко.

— Не говори с ней так.

Света замолчала. Несколько секунд в прихожей было тихо.

Маринка опустила глаза.

— Я нормальная, мам.

Её голос вдруг стал совсем тихим.

— Просто я не хочу жить так, как вы решили.

Мать отвернулась.

— Ты ещё маленькая, чтобы решать такие вещи.

Маринка промолчала.

— Ладно. Все устали, - сказал отец.

Мать посмотрела на часы. Перевела взгляд на Маринку.

— Завтра утром собирай вещи.

Маринка подняла голову.

— Зачем?

— Поедешь на свежий воздух, раз тебе так хочется.

— Куда?

— К Завьяловым на дачу.

Маринка замерла.

— Что?

— На два месяца.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Я не поеду!

— Поедешь!

— Мам!

— Марина, ты уже показала, как умеешь распоряжаться своей свободой. Значит, пока свободы будет поменьше.

Отец нахмурился.

— Может, всё-таки не на два месяца?

— А на сколько?

— Хотя бы на пару недель.

— Нет. Пусть поживёт там спокойно. Завьяловы нормальные люди, Славик рядом, природа, речка, воздух. Может, хоть немного в себя придёт.

— Вот значит, как, - теперь уже вспыхнула Маринка. - То есть жить с чужим парнем под одной крышей — не маленькая?

Мать вскинула голову.

— Это другое.

— Мам, ты себя вообще слышишь?

— Славик не чужой.

— Мне — чужой.

— Вы столько лет знаете друг друга!

— Знать человека и хотеть с ним жить — вообще-то разные вещи.

— Марина, не передёргивай.

— Я не передёргиваю. Я пытаюсь понять правила. Когда мне надо решить, с кем я хочу быть, я маленькая. А когда вы решаете, с кем я должна быть, я почему-то уже достаточно взрослая.

— Хватит строить из себя жертву.

Мать снова скрестила руки на груди и посмотрела на дочь с той ледяной стойкостью, которая всегда появлялась у неё, когда разговор заходил в тупик.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Славик — хороший парень, из приличной семьи, и я не понимаю, почему ты так упорно от него шарахаешься. Он тебе нравился, между прочим.

— Это тебе он всегда нравился, а мне он на фиг не упёрся. Достал уже своими ухаживаниями.

— Тут она тебя подловила, — тихо сказал отец.

— Миш не начинай, а?

— Я начинаю понимать, почему она злится.

— Так, всё! – мать взмахнула руками. - Раз ты такая взрослая, собирай вещи. Я отвезу тебя к Завьяловым на дачу. Там и посмотрим, насколько тебе нравится самостоятельная жизнь.

Маринка даже рассмеялась.

— Отлично. А заодно проверим, насколько я люблю самостоятельную жизнь в компании человека, которого мне выбрали вы.

Мать не ответила. Она развернулась и ушла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Отец постоял в коридоре, почесал затылок и кивнул Маринке в сторону её комнаты.

— Иди спать, — сказал он негромко. — Утро вечера мудренее.

— Пап, я не поеду, — Маринка стояла на месте, сжимая в руке телефон. — Ты же понимаешь, что это не наказание, а просто способ сделать по-своему. Она думает, что если я побуду рядом со Славиком, то вдруг пойму, что он — лучшее, что со мной случалось?

— Я понимаю, — отец вздохнул. — Но и ты пойми: если ты сейчас снова сбежишь или закатишь истерику, будет только хуже. Поживи недельку. Посмотри на это как на приключение. А там посмотрим.

— Ты серьёзно?

— Марин, я на твоей стороне, — он шагнул к ней и положил руку на плечо. — Но я также знаю, что твоя мать не отступит. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее она жмёт. Иногда проще согласиться и найти способ повернуть всё в свою пользу.

— Маринка подняла на него глаза.

— И как мне повернуть это в свою пользу? Я буду жить в чужом доме, с чужими людьми, и меня будут сватать за парня, который мне даже не нравится. Это не приключение, это ссылка.

Отец усмехнулся.

— А ты думаешь, я не понимаю? Я всё понимаю. Но, во-первых, у тебя будет телефон. Во-вторых, интернет. В-третьих, до города — два часа на автобусе. Никто не запретит тебе приезжать сюда. Ну, почти никто. И Завьяловы тебе не чужие, ты у них выросла считай. Ну и мы в конце концов там будем каждые выходные.

Маринка задумалась. Потом кивнула.

— Ладно. Но я не собираюсь там изображать счастливую невесту.

— А никто и не просит. Просто будь собой.

— Хорошо пап.

Маринка дошла до своей комнаты, обернулась к отцу.

— Я не знаю, как у вас было до меня, - она взялась за ручку двери. – Но иногда мне кажется, что она вышла не за тебя, а за твою квартиру и хорошую работу. Я так не хочу.

Отец ничего не ответил на это. Просто стоял в полумраке коридора, опустив руки, и смотрел, как дочь закрывает за собой дверь. Он давно привык к тому, что Света принимает решения за двоих, но то, что Маринка это видит и называет вещи своими именами, было для него неожиданностью. Он постоял ещё немного, потом выключил свет в прихожей и пошёл на кухню — налить себе воды, посидеть в тишине и подумать о том, что его дочь, кажется, уже выросла, а он только сейчас начал это замечать.

В своей комнате Маринка села на край кровати, подключила телефон к зарядке и ждала пока он включится.

Потом открыла мессенджер и переписку с Сашкой. Чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы, она набрала:

«Меня завтра отправляют к Славику. На два месяца.»

Ответ от Сашки пришёл почти сразу:

«За что?»

Маринка смахнула слезинку и набрала:

«За то, что я принцесса. Принцессам иногда положена ссылка.»

Через минуту пришёл ответ:

«Серьёзно? Или ты шутишь?»

Она горько усмехнулась и написала:

«Да какие тут шутки, Ярош. Буду там картошку копать и делать вид, что мне весело». В конце плачущий смайлик.

Сашка ответил сразу:

«Ну, хоть какое-то развлечение. Если станет совсем тоскливо — пиши. Я могу приехать, если что».

Маринка почувствовала, как внутри что-то тепло ёкнуло, но ответила коротко:

«Спасибо. Посмотрим».

Утром мать молча собирала на стол завтрак.

Отец, как всегда, пытался разрядить обстановку, шутил про комаров и деревенское молоко, но Маринка почти не слушала. Она лениво ела овсянку, смотрела в окно и думала о том, что два месяца — это не так уж много.

После завтрака зашла в свою комнату, открыла шкаф и стала бросать в дорожный чемодан первое, что попадалось под руку: пару футболок, джинсы, купальник, книгу, которую давно собиралась прочитать, и старый свитер — на случай, если ночи будут холодными. Она намеренно не брала ничего красивого, никаких платьев или украшений. Пусть Завьяловы думают, что она едет в деревню, а не на смотрины.

Паспорт, зарядку, пауэрбанк и зубную щётку она ещё вчера аккуратно сложила в сумку.

Через час они с матерью уже ехали по трассе, и за окном мелькали поля, перелески и редкие деревеньки. Мать пыталась с ней заговорить, но Маринка демонстративно заткнула уши наушниками и включила музыку.

Она уже ездила на дачу к Завьяловым на всё лето. Правда последний раз это было лет пять назад. У неё там, можно сказать, была своя комната с видом на речку. Прямо под окном — скат крыши веранды, на котором можно было сидеть, любуясь звёздами. Или спрыгнуть вниз, сигануть через забор и минут за пятнадцать дойти до автобусной остановки.

Когда они подъехали к посёлку, Маринка увидела знакомые аккуратные домики, зелёные лужайки и речку, поблёскивающую неподалёку. Место было красивым, даже очень. Но её это не радовало.

Мать припарковалась у калитки, вышла и направилась к дому. Маринка взяла сумку, выдвинула ручку чемодана и пошла следом, чувствуя себя приговорённой к каникулам, которые она не выбирала.

Из дома вышел Славик — широкоплечий, с короткой стрижкой, в майке и шортах. Увидев их, он улыбнулся.

— Здравствуйте, тёть Свет! Привет, Марин. А я думал, вы пораньше приедете.

Мать улыбнулась ему так тепло, как не улыбалась дочери за последний год.

— Да, пробки на выезде из города были. Давай, Марин, располагайся. Славик, помоги ей с чемоданом.

Маринка хотела сказать, что справится сама, но Славик уже подхватил чемодан и потащил его к крыльцу, даже не глядя на неё. Она вздохнула и пошла следом, чувствуя спиной довольный взгляд матери. Внутри всё кипело, но она решила не устраивать сцен прямо на пороге — не хватало ещё, чтобы Завьяловы решили, будто она истеричка.

Дом пах деревом, пылью и чем-то сладким, наверное, вареньем. В гостиной на диване сидела тётя Лена, мать Славика, и листала журнал. Увидев Маринку, она отложила его и улыбнулась так же тепло, как только что Света — Славику.

— Мариночка, приехала! Здравствуй, моя хорошая. А мы тебя заждались. Славик уже твою комнату подготовил, проходи, не стесняйся.

Маринка выдавила из себя улыбку.

— Здравствуйте, тёть Лен. Спасибо.

— Да что ты, не за что благодарить! Ты же своя. Славик, проводи её в комнату, пусть отдохнёт, а я пока чай поставлю.

Славик кивнул и повёл её на второй этаж. В комнате было без изменений: та же кровать с мягкими подушками, письменный стол, шкаф. На подоконнике стояла банка с полевыми цветами. Маринка поставила сумку на стол и посмотрела в окно. Речка блестела метрах в трёхстах, за ней — поле, а дальше — лес. Красиво, если не думать о том, что она тут заперта.

Славик занёс чемодан и остановился в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну ты располагайся. Если что надо — говори.

— Спасибо, — коротко ответила она, не оборачиваясь.

Он помялся ещё немного и ушёл. Маринка закрыла дверь и открыла сумку. Достала зарядку, подключила пауэрбанк. Снова посмотрела в окно.

Она смотрела на поле за речкой, где паслись лошади. Попыталась представить, как переживёт эти два месяца.

День первый — и уже хочется сбежать обратно через окно, тем более что скат крыши под ним выглядел так же маняще, как и раньше.

За ужином Завьяловы вели себя так, будто Маринка была не гостьей, а почти невестой. Тётя Лена подкладывала ей еду, спрашивала про учёбу и планы на будущее, а Славик сидел напротив и периодически бросал на неё взгляды, которые она старательно игнорировала. Его отец, дядя Серёжа, молчал, но по-доброму улыбался и изредка вставлял шутки про деревенскую жизнь. Маринка отвечала односложно, кивала и смотрела в тарелку.

— Славик, ты Маринке покажи завтра речку, — сказала тётя Лена. — Вы же снова всё лето вместе будете.

— Я помню дорогу, - ответила Маринка и взяла кружку с чаем.

Тётя Лена мягко улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то такое, что Маринка предпочла не замечать.

После ужина она сказала, что устала, и ушла в свою комнату.

Она закрыла дверь, достала телефон и открыла переписку с Сашкой. Там было новое сообщение:

«Ну как, уже копаешь картошку?»

Она фыркнула и набрала:

«Лопату пока не доверяют. Только заселили. Славик таскает мой чемодан и улыбается, как придурок.»

Сашка прислал стикер с ржущим котом. Маринка тихо засмеялась в подушку. За окном шумел ветер, и она почувствовала, что впервые за день ей стало хоть немного легче.

Так началась Маринкина ссылка.

Первая неделя прошла в странном оцепенении. Маринка просыпалась, завтракала, уходила к речке с книжкой, возвращалась к обеду, потом снова уходила — теперь уже просто гулять, чтобы не сидеть в доме, где тётя Лена каждые полчаса предлагала ей то лимонад, то пирог, то «посидеть, поболтать». Казалось, у тёти Лены был совершенно неиссякаемый запас еды и свободного времени.

Соседи начали узнавать её.

— Мариночка, это ты? – выглянула из калитки тётя Вера, когда Маринка проходила мимо. – Совсем нас забыла. А как выросла-то... Какая у Славика красивая невеста.

Маринка улыбалась, здоровалась, но внутри всё переворачивалось.

Славик, слава богу, держался на расстоянии, но Маринка чувствовала его взгляды — вроде бы и не навязчивые, но от этого ещё более раздражающие. Она старалась не думать о том, что мать, наверное, каждый вечер звонит тёте Лене и спрашивает, как там Мариночка, освоилась ли, не скучает ли.

К концу второй недели Маринка начала привыкать к деревенскому ритму. Оказалось, что вставать в семь, когда солнце ещё не палит, а воздух пахнет мокрой травой, не так уж плохо. Она даже пару раз сходила с дядей Серёжей на рыбалку — просто чтобы разнообразить досуг. Он не задавал вопросов, не пытался её развлечь, просто молча сидел рядом с удочкой, и это было даже спокойно. Славик один раз напросился с ними, но Маринка сказала, что у неё голова болит, и осталась дома.

Сашка писал каждый день. Иногда просто «как ты там», иногда кидал мемы про деревню, иногда рассказывал, что происходит в городе, что сидит в ноутбуке, пишет код, готовится к поступлению. Маринка ловила себя на том, что ждёт этих сообщений больше, чем завтрака. Она перечитывала их по несколько раз, улыбалась в подушку и засыпала с телефоном в руке. Она не писала ему ничего лишнего — просто «нормально», «скучно», «терплю». Но внутри что-то тёплое разрасталось, и она боялась признаться себе, что ждёт его сообщений сильнее всего остального в этом доме.

Когда в очередное воскресенье уехали её родители, после захода солнца она вылезла на крышу. Постелив покрывало, сначала просто лежала, смотрела как загораются звёзды, а потом взяла телефон и набрала Сашке.

— Привет, Мариш! – услышала она его радостный голос и мгновенно расплылась в улыбке.

— Привет! Ты где?

— Дома.

— Не разбудила?

— Нет.

— А чего делаешь?

— Живу.

Она усмехнулась.

— Очень содержательно.

— А ты?

— Лежу на крыше.

— Шарай?

— Да успокойся, она плоская, прямо под моим окном.

— Понятно. Одна?

— Нет...

Она немного помолчала, подняла руку и посмотрела на небо сквозь пальцы.

— . .. С тысячей мерцающих звёзд.

— Похоже, у тебя идеальная компания.

— Ага... только всё равно кого-то не хватает.

— Славика?

— Да ну тебя, Ярош, всю романтику убил.

Сашка засмеялся, и этот смех прозвучал в трубке так тепло и близко, что Маринка даже прикрыла глаза. Она представила, как он сидит в своей комнате — наверняка в старой футболке, с растрёпанными волосами, уставившись в экран ноутбука. Ей захотелось оказаться там, рядом, чтобы он повернулся к ней и улыбнулся своей самой обычной улыбкой.

— Ладно, — сказал он, отсмеявшись. — Рассказывай, как твоя ссылка.

И она рассказывала про Завьяловых, про тётю Лену с её пирогами, про Славика, который теперь каждое утро спрашивает, не хочет ли она покататься на лодке. Сашка слушал, изредка вставлял «угу» или короткий смешок, и Маринке было спокойно оттого, что он не перебивает, не советует, а просто слушает. Когда она закончила, он сказал:

— А я думал, ты там хоть немного счастлива.

— Счастлива? Я тут как овощ на грядке. Поливают, удобряют, ждут, когда созрею.

— Ну, овощи хотя бы пользу приносят, — усмехнулся Сашка. — А ты просто красивая и вредная.

— Спасибо за комплимент, — хмыкнула она, но в голосе всё равно проскользнули тёплые нотки. — Буду знать, что моя главная ценность — декоративная.

— Я не это имел в виду, — быстро сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая паника, отчего Маринке стало смешно. — Ты сама знаешь, о чём я.

— Знаю-знаю, - она зевнула. — Ладно, Ярош, я всё поняла. Пойду спать.

— Тогда до завтра. Не скучай.

— Саш, подожди.

— Что?

— Не пропадай.

— И не собирался. Целую в нос. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Маринка сбросила звонок и коснулась кончика носа, будто Сашка её действительно поцеловал.

Она улыбнулась, ещё раз взглянула на звёзды, сползла с крыши обратно в комнату и уснула с телефоном в руке, уже заранее ожидая его утреннего сообщения.

К концу третьей недели тётя Лена как-то за ужином обронила:

— Славик, ты бы сводил Марину в деревню, там ярмарка в субботу будет. Развеется девчонка.

Маринка хотела отказаться, но Славик вдруг сказал:

— А давай. Только если ты не против, Марин.

Она посмотрела на него — впервые за всё время — и увидела, что он не улыбается своей дежурной улыбкой, а смотрит как-то... спокойно. Без ожидания. Просто ждёт ответа.

— Ладно, — сказала она. — Можно сходить.

В субботу они пошли в деревню. Ярмарка оказалась небольшой — ряд палаток с одеждой, посудой, домашней утварью, пара лотков с семечками и игрушками. Маринка шла рядом со Славиком, не торопясь, разглядывая людей. Он молчал, и это было даже нормально. Потом он купил ей мороженое — просто так, без всяких подтекстов, — и она взяла, потому что на жаре оно выглядело слишком соблазнительно.

Потом Маринка выбрала пару резинок для волос, но поняла, что не взяла с собой денег. Продавец хотел наличные.

— Да ладно, бери так, — махнул рукой усатый дядька за прилавком.

Но Маринка лишь покачала головой, шаря по карманам, где был только один телефон. Славик, стоявший рядом, молча протянул купюру, взял у продавца резинки и отдал их Маринке.

— Спасибо, — коротко сказала она, не зная, как реагировать. — Я отдам.

— Да брось, — Славик пожал плечами. — Это же копейки.

Она сунула резинки в карман и пошла дальше, чувствуя себя неловко. Ей хотелось сказать что-нибудь колкое, чтобы вернуть дистанцию, но язык не повернулся. Он не сделал ничего такого — просто оплатил, и всё. Не пытался коснуться её руки, не заглядывал в глаза. Просто шёл рядом, и это было почти нормально.

Они прошли ещё немного, и Славик вдруг кивнул в сторону небольшого шатра, где продавали домашний лимонад и квас.

— Хочешь? У них тут свой, на травах. Вкусный.

Маринка посмотрела на него — он снова не улыбался, а просто ждал. Она прищурила глаза, разглядывая его, потом с недоверием ответила:

— Ну, пойдём.

Они взяли по стакану лимонада и сели на лавочку в тени старого тополя. Маринка пила, смотрела на проходящих людей и не чувствовала привычного раздражения. Славик молчал рядом, и это молчание было не тягостным, а каким-то спокойным, ведь они давно знали друг друга и не нужно было заполнять паузы.

— И как тебе здесь? — спросила она, просто чтобы сказать что-то.

— Всяко лучше, чем в городе, — ответил он. — Природа, речка, рыбалка.

— Бездельничаешь, короче. Не скучно?

— Нормально. А ты, я смотрю, совсем раскисла.

Маринка хмыкнула.

— Если бы тебя выперли на два месяца хрен знает куда, посмотрела бы я, как ты выглядел.

Славик улыбнулся и отставил стакан, глядя куда-то мимо неё.

— Если бы меня выперли, я бы из речки не вылезал, а ты в комнате киснешь.

— А ты бы не лез, — огрызнулась она, но без злости, скорее по привычке. — Я вообще-то на речку хожу, книжки читаю, а не кисну.

— Книжки — это хорошо, — спокойно согласился он. — А чего тогда бледная такая?

Маринка фыркнула, но ничего не ответила. Допила лимонад, поставила стакан рядом с собой и посмотрела на небо. Оно было ярким, синим, без единого облачка. Где-то далеко стрекотал трактор, пахло свежескошенной травой и пылью. Она вдруг подумала, что не чувствует себя здесь чужой, и это было почти пугающе. Славик не доставал её разговорами, не пытался произвести впечатление, а просто сидел рядом, и от этого становилось немного легче.

— Ладно, — сказала она наконец. — Завтра позагораю. Может и на лодке потом покатаемся.

— Как хочешь, — пожал плечами Славик. — Я не напрашиваюсь.

— Вот и хорошо, — кивнула она, но в голосе не было прежней колкости.

Когда они вернулись, тётя Лена встретила их на крыльце с таким видом, будто они вернулись из свадебного путешествия. Маринка это заметила, но промолчала. Славик тоже ничего не сказал, только коротко бросил матери:

— Нормально всё, мам, — и ушёл в свою комнату.

Маринка поднялась к себе, легла на кровать, достала телефон и написала Сашке:

«Была сегодня на ярмарке.»

Через минуту пришёл ответ:

«Что, приданое покупала? Уже замуж за Славика собираешься?»

Она закатила глаза и набрала: «Он мне даже резинки для волос купил. Считай, почти предложение».

Сашка ответил:

«Не забудь на свадьбу пригласить.»

Маринка засмеялась и набрала:

«Ты хочешь ко мне на свадьбу?»

Сашка прислал картинку, где два вора в масках тащат мешок. И подпись:

«Кто-то же должен украсть невесту.»

Маринка улыбнулась, глядя на экран, и почувствовала, как щёки начинают гореть. Она перечитала сообщение несколько раз и положила телефон на грудь, слушая, как стучит сердце.

— Господи... Ярош...

На следующее утро Маринка проснулась с лёгким чувством вины. Она полежала, глядя в потолок, вспоминая вчерашний день — ярмарку, лимонад, спокойное молчание Славика, а потом переписку с Сашкой. Всё это смешалось в какую-то странную кашу, и она не понимала, что ей делать с этими ощущениями. Сашка — это Сашка, её человек, её опора. А Славик... Славик просто был рядом, и это было по-своему приятно, но Маринка не хотела, чтобы он что-то себе напридумывал.

Она спустилась вниз, позавтракала, и тётя Лена, как обычно, пододвинула к ней тарелку с оладьями, приговаривая что-то про то, как хорошо бы немного позагорать, а то бледная, как приведение. Маринка кивала, улыбалась, но мысли её были далеко.

После завтрака она всё же надела купальник, взяла плед, книжку и пошла к речке — как и обещала себе. Села на берегу, подстелив плед, и долго смотрела на воду, не открывая книгу.

Пришло сообщение от матери: извинялась, что не смогли приехать в эти выходные, и что на следующие обязательно будут.

Маринка вздохнула, положила телефон рядом и легла загорать.

Солнце припекало, и Маринка почти задремала, когда услышала шаги по траве. Она приоткрыла один глаз и увидела Славика — он шёл с полотенцем через плечо, в шортах и растянутой футболке, явно направляясь к воде. Заметив её, он на секунду замялся, но потом махнул рукой и подошёл ближе.

— Не помешаю? — спросил он, останавливаясь в паре метров.

— Уже помешал, — ответила Маринка, но без прежней резкости, скорее лениво, как кошка на солнце. — Но валяй, речка большая.

Славик усмехнулся, бросил полотенце на песок и, недолго думая, разбежался и плюхнулся в воду. Маринка проводила его взглядом, фыркнула и снова закрыла глаза. Плеск воды, крики каких-то деревенских пацанов на другом берегу, стрекот кузнечиков — всё это было на удивление умиротворяющим. Через минут десять Славик вышел из воды, отряхнулся, как пёс, и сел рядом, не слишком близко, но и не слишком далеко.

— Вода норм, — сказал он, взяв полотенце. – Тёплая. Сходи, я посижу.

— Ага, — отозвалась Маринка, не открывая глаз. – Попозже.

Она чувствовала, что он смотрит на неё, но это не раздражало. Вчерашняя ярмарка будто стёрла какую-то грань, и теперь он не казался ей навязчивым сынком друзей своих родителей, а просто... Славиком. Который всегда был рядом, пока она росла, который таскал её за косички в детстве и с которым она когда-то бегала ловить лягушек. Ей стало неожиданно тепло от этих воспоминаний.

— О чём думаешь? — спросил он.

— Не скажу, — ответила она, не открывая глаз. — А то ещё ревновать начнёшь.

— К кому?

— К лягушкам.

Славик засмеялся — коротко, искренне, а Маринка просто улыбнулась. Она открыла глаза, села и посмотрела на него. Мокрые волосы, капли воды на плечах, знакомое с детства лицо. Ничего нового она в нём не увидела. И именно это почему-то показалось важным.

«Как можно жить с человеком, к которому ничего не чувствуешь?» - подумала она.

Славик перехватил её взгляд и, кажется, что-то понял, но не подал виду. Он просто откинулся назад, опёрся на локти и уставился на небо, жмурясь от солнца. Маринка отвернулась от него, положила книгу и телефон в сумку, встала, стряхнула плед и, не сказав ни слова, пошла к воде.

Мысль о том, что она, возможно, зря пришла сюда, что Славик мог воспринять это как знак, свербела где-то в затылке, но прогнать её не получалось.

Она зашла в речку медленно, привыкая к прохладе, и, дойдя до глубины по пояс, нырнула, чтобы смыть с себя и жару, и собственные мысли.

Вода сомкнулась над головой, и на секунду наступила тишина — только гул в ушах да прохлада, обнимающая всё тело. Маринка вынырнула, откинула мокрые волосы с лица и сделала несколько гребков к середине реки, где течение было чуть заметнее. Она плыла без особой цели, просто двигалась, чувствуя, как с каждой минутой уходит напряжение, которое копилось последние недели.

За полночь она снова сидела на крыше и разговаривала с Сашкой.

— Привет, Саш, я звонила. Чего трубку не брал?

— Код писал.

— Опять?

— Ага.

— Ярош, у тебя лето вообще существует? Нам ещё в школе год учится, а ты уже поступать собрался.

— Ну а чё тянуть? — голос Сашки был сонным, но бодрым. – Что-то мне подсказывает, что я всё делаю правильно.

— Это ты о чём? — Маринка насторожилась, но голос её остался лёгким, почти игривым. Она болтала ногой, глядя на луну, и старалась не думать о том, что Сашка, возможно, имеет в виду что-то конкретное.

— Да так, ни о чём, — он зевнул в трубку. — Просто решил, что не буду ждать осени, чтобы начать готовиться. Лучше сейчас, по чуть-чуть, чем потом в аврале.

— Саш...

— Что?

— А если я попрошу, ты приедешь?

— Бешеной собаке сто вёрст не крюк, - рассмеялся Сашка. – Конечно, о чём вопрос.

Маринка замолчала, прикусила губу и посмотрела на луну. Она хотела сказать что-то ещё, но слова не выходили. Сашка был таким родным, таким близким, но между ними сейчас было почти двести километров, и эти километры почему-то ощущались особенно остро.

— Ладно, — сказала она наконец. — Спи давай, программист. Завтра ещё созвонимся.

— Ага. Ты тоже ложись, а то будешь завтра как сом вяленый.

— Сам такой, - рассмеялась она.

— Целую в нос, — сказал он, и Маринка почувствовала, как у неё снова теплеет внутри. Она улыбнулась в темноту и ответила:

— И я тебя. Спокойной ночи.

Она сбросила звонок, ещё немного посидела на крыше, глядя на звёзды, а потом вернулась обратно в комнату. Телефон положила на тумбочку, но засыпая, всё тянула руку проверить, не пришло ли новое сообщение. Уснула она с улыбкой, впервые за долгое время чувствуя, что всё будет хорошо.

До конца следующей недели действительно было всё хорошо. Маринка ходила на речку, купалась, загорала. Иногда одна, иногда вместе со Славиком, который больше не спрашивал разрешения, а просто появлялся рядом, как само собой разумеющееся. А в пятницу вечером приехали её родители.

Маринка со Славиком как раз вернулись с речки к накрытому столу.

Когда взрослые немного выпили, сразу началось: «А вот молодёжь какая хорошая». «Посмотрите, как они друг другу подходят».

Маринка почувствовала, как внутри всё засвербело от этих разговоров. Она сделала вид, что не слышит, и принялась резать мясо на кусочки. Славик сидел напротив, и вид у него был такой, будто и его это напрягало, но он молчал и спокойно пил компот. Тётя Лена периодически наклонялась к сыну и что-то говорила, потом хлопала его по плечу и смеялась.

Маринка натянуто улыбалась, но внутри всё сжималось от этих намёков. Она поймала взгляд Славика — он только улыбнулся, и внутри у неё от этой улыбки всё сжалось ещё сильнее.

Она доела мясо, выпила компот и вышла на крыльцо, чтобы глотнуть свежего воздуха. Через пару минут Славик тоже вышел, остановился в дверях и сказал:

— Ты извини, они постоянно об этом говорят.

— Да ничего, — ответила Маринка, не оборачиваясь. — Я уже привыкла, что все вокруг решают, как мне жить.

Она услышала, как он вздохнул, но ничего не сказал, только подошёл ближе и попытался обнять её за плечи.

Маринка дёрнулась, как от удара током, и сделала шаг в сторону, высвобождаясь из его рук. Повернулась к нему лицом, и в свете, падавшем из окна, он увидел, что она злится.

— Руки при себе держи!

Она прошла мимо него в дом, взлетела на второй этаж и закрылась у себя в комнате. Вытащила телефон. Дрожащими руками нашла контакт Сашки.

— Да, Мариш, - ответил он почти сразу.

— Саш, - она старалась говорить как обычно, сдерживая слёзы. – Можешь приехать ко мне в понедельник?

Он пару секунд помолчал, а потом осторожно спросил:

— Марин, у тебя всё в порядке?

— Нет... - она всхлипнула. – Иначе бы не просила.

В трубке повисла тишина. Маринка слышала, как Сашка дышит, и в этом дыхании было что-то такое, отчего ком в горле немного отпустил. Она вытерла щёки ладонью и прижала телефон к уху плотнее, будто пытаясь спрятаться в его голосе.

— Приеду, — сказал он наконец. — В понедельник, значит, в понедельник. Скинь адрес точный, посмотрю, как удобней.

— Геолокацию только... - произнесла она дрожащим голосом.

— Кидай, геолокацию, разберусь.

— Спасибо, Саш.

— Шарай, за что? Ты дура, что ли? — он хмыкнул, но в голосе не было насмешки, только тепло. — Если ты зовёшь — значит, надо. Ты только не реви там, ладно? А то я приеду, а у тебя нос красный.

— Тогда ты меня в него поцелуешь.

— Принцесс в нос не целуют — только в губы.

— Куда захочешь, - улыбнулась она.

— Договорились.

— И это, Саш?

— Да, Мариш.

— Если телефон будет недоступен, ты всё равно приезжай. Я буду ждать. На остановке. Она здесь одна на разворотном круге.

— Понял.

— Саш.

— Что?

— Ты ведь правда приедешь?

— Ну конечно.

— Честно-честно?

Он немного помолчал.

— Куда я денусь? Если только меня не украдут по дороге.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Тогда до встречи.

— Не плач, Марин, до встречи.

Сбросив звонок, Маринка открыла навигатор и сбросила Сашке геолокацию. Сашка ответил: «Ок».

Маринка села на кровать и обхватила колени руками. Внизу гудели голоса взрослых, иногда доносился смех тёти Лены, и от этого становилось только противнее. Она легла, укрылась с головой одеялом и приказала себе не думать ни о Славике, ни о его руках. Только о Сашке, о своём школьном «брате».

Утро наступило слишком быстро. Маринка спустилась вниз, когда родители уже пили чай на кухне. Отец читал новости в телефоне, мать помогала тёте Лене мыть посуду. Славик сидел за столом с кружкой чая и смотрел в окно, делая вид, что ничего не было. Маринка села напротив, взяла бутерброд и уставилась в тарелку. Тишина была неловкой, но никто не решался её нарушить. Наконец тётя Лена, вытирая руки полотенцем, спросила:

— Мариш, а ты чего такая смурная? Поссорились, что ли, со Славиком?

— Не поссорились, — ответила Маринка, не поднимая глаз. — Просто устала.

Позавтракав, она решила всё же проверить свои догадки и начала собираться на речку. Надела лёгкое платье поверх купальника, взяла плед, книгу и, не глядя на сидящих рядом мать и Славика, вышла из дома.

— Марин, подожди, - окликнула её мать и вышла за ней следом.

— Что? – она остановилась и повернулась к матери.

— Могла бы платье поярче надеть.

Маринка усмехнулась.

— А кого мне здесь очаровывать? Сорок, которые по утрам орут как не в себя?

— Я вообще-то про Славика.

— А-а. Ну тогда тем более платье жалко.

Она развернулась и быстрым шагом пошла к калитке.

— Я с тобой, - услышала она голос сзади, когда вышла на дорогу.

Её догонял Славик.

— Как хочешь, - ответила она, не оборачиваясь.

Они шли молча. Славик держался на полшага позади, и Маринка чувствовала его взгляд между лопатками — тяжёлый, вопросительный. Она специально шла быстрее, чтобы он не вздумал поравняться и заговорить.

Ближе к берегу она остановилась, сняла босоножки и пошла по тропинке босиком — трава была ещё мокрая от росы, и это немного остужало. Славик тоже разулся, но так и не сказал ни слова, пока она не расстелила плед на привычном месте у воды.

— Слушай, — начал он наконец, когда она села и открыла книгу. – Ты извини, если что не так. Можно один вопрос?

— Можно.

— А ты вообще рада, что сюда приехала? – спросил Славик.

Она задумалась. Потом кивнула.

— Рада. Реке. Природе. Соловьям.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Понятно.

Маринка посмотрела на него.

— Слав, не начинай.

— Я ничего не начинаю.

— Именно начинаешь.

Славик сел на плед рядом.

Он смотрел на воду, щурясь от солнца, и молчал так долго, что Маринка уже решила, что разговор окончен. Но потом он заговорил, не глядя на неё, будто обращаясь к реке:

— Ты знаешь, что моя мать всё время говорит про нас? Она уже внуков мысленно нянчит. Я просто хочу понять, что между нами происходит.

Маринка отложила книгу и посмотрела на реку. Солнце уже поднялось выше, и вода блестела так, что глаза резало. Она помолчала, собираясь с мыслями, а потом сказала:

— Между нами ничего не происходит.

Славик нахмурился.

— А мне казалось, мы встречаемся.

Маринка с недоумением повернула к нему голову.

— Кто тебе сказал?

— Ну, мы постоянно вместе, ты приходишь ко мне, я к тебе, — он пожал плечами и, кажется, искренне удивился её вопросу. — Мать говорит, что это уже почти как помолвка.

Маринка фыркнула и отвернулась к реке. Ей вдруг стало смешно — до того абсурдно это звучало. Она вспомнила, как тётя Лена смотрела на них за ужином, как подмигивала отцу, как говорила «посмотрите, какие они ладные». И вот теперь Славик, взрослый парень, который скоро окончит школу, всерьёз повторяет эти глупости.

Она снова посмотрела на него.

— А тебе никогда не приходило в голову, что между нами просто дружба, старая давняя дружба и всё. А то, что из этого напридумывали наши родители – это их проблемы.

— Дружба? — Славик переспросил так, будто услышал слово на незнакомом языке. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё в упор, и в его взгляде она впервые заметила что-то похожее на обиду. — Мы с тобой друзья, да?

— Да, Слава, друзья. И я провожу с тобой время не потому, что ты мне нравишься, а чтобы с матерью не сраться.

Маринка выдержала его взгляд и продолжила:

— Или ты думаешь, что если твоя фамилия Завьялов, то Марина Шарай бесплатное приложение к твоему благополучию? Если твоя жизнь предопределена заранее и тебе приготовили тёплое место в офисе с хорошей зарплатой в будущем, то я как собачка на задних лапках прыгать вокруг тебя буду? Нет, Славик, так не работает.

— С чего ты вообще взяла, что я так думаю? — Славик нахмурился, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Я ничего такого не говорил. Это ты сейчас про мою мать или про меня?

— Про всех сразу, — Маринка пожала плечами и отвернулась к воде. — Ты сам сказал: «мать говорит, что это уже почти как помолвка». А ты ни о чём не думаешь, просто идёшь у неё на поводу. Удобно, когда за тебя всё решают?

Славик молчал. Он смотрел на неё, и Маринка видела, как в нём что-то переворачивается — не злость, нет, скорее растерянность. Он не привык, чтобы ему говорили такое прямо. Все вокруг — мать, отец, её родители — всегда мягко обходили острые углы, а тут она просто взяла и вывалила всё как есть. Он поднял с земли травинку, покрутил её в пальцах, потом бросил в воду и сказал:

— А может, ты права. Может, я правда не думал. Но знаешь, Марин, это не потому, что я считаю тебя приложением. Просто... я привык, что ты есть. Что ты рядом. И я как-то не задумывался, что тебе это может быть в тягость.

Маринка вздохнула и легла на плед, глядя в небо. Облака плыли медленно, лениво, и ей вдруг захотелось, чтобы этот разговор просто закончился. Чтобы Славик понял и отстал. Чтобы не пришлось объяснять то, что и так должно быть очевидно. Но он сидел рядом, и тишина снова становилась неловкой, поэтому она заговорила:

— Слав, ты хороший. Правда. Мы дружим с детства, и я это ценю. Но то, что наши родители расписывают за нас будущее, — это не про меня. Я не хочу, чтобы кто-то решал, с кем мне быть. Я сама разберусь. И если я когда-нибудь скажу, что мы встречаемся, — это будет моё решение, а не чей-то план.

Славик долго молчал, глядя на воду. Потом кивнул, медленно, будто принимая что-то тяжёлое, и сказал:

— Ладно. Я понял. Только ты не думай, что я совсем дурак. Я всё слышу, что ты говоришь. И я не буду больше... ну, лезть. Если что, я рядом. Как друг. По-настоящему.

Маринка повернула голову и посмотрела на него. Он улыбался — чуть криво, но без обиды. Она кивнула и тоже улыбнулась:

— Вот и хорошо. И маме своей это донеси. А то мне придётся утопить тебя в этой речке.

— Ну уж нет, — он рассмеялся. – Донесу. Я ещё жить хочу. Давай лучше купаться?

— Давай.

Ближе к вечеру, когда солнце почти закатилось, Маринка ушла в свою комнату. Она достала телефон, открыла чат с Сашкой.

«Привет! Ты уже строишь планы на поездку?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Строю. Маршрут проложил, автобус нашёл. Всё под контролем.»

Она улыбнулась.

«А если я скажу, что уже соскучилась?»

Телефон снова пиликнул.

«Тогда я скажу, что это взаимно.»

Через мгновение от Сашки пришло ещё одно сообщение:

«Билет купил. Понедельник. Автобус приходит в 15:00. Жди.»

Маринка улыбнулась, прочитала дважды и отложила телефон. За окном шумели деревья, где-то далеко лаяла собака, и вечер обещал быть тихим и тёплым. Она легла на кровать, закрыла глаза и представила, как Сашка выходит из автобуса на разворотном круге, как она бежит к нему, а он улыбается и раскидывает руки. От этой картинки внутри разливалось тепло, и она уснула с улыбкой, впервые за день по-настоящему спокойно.

На террасе, в это время, матери Славика и Марины неспешно пили чай. Мужья смотрели в гостиной футбол, и женщины решили просто поговорить по-дружески, почти по-родственному.

— Ну и что мы имеем? — Света подперла щеку рукой и посмотрела на подругу с выражением, которое Лена знала наизусть ещё с института. Это было выражение «я всё понимаю, но мне надо выговориться».

Лена вздохнула и отодвинула чашку.

— Имеем мы то, что имеем. Месяц твоя Маринка у меня живёт, а толку ноль.

— Да уж, — Света покрутила ложечку в пальцах. — Я, если честно, думала, что они со Славиком хоть немного сблизятся. Ну, знаешь, как мы мечтали. Помнишь, мы ещё в институте говорили: вот будут у нас дети — поженим их, будем внуков нянчить.

— Помню, — усмехнулась Лена.

— Мы тогда ещё имена им придумывали, - мечтательно продолжила Света. – Ты говорила, что если у тебя будет мальчик, назовёшь Славиком, а если у меня девочка — Маринкой. И вот, пожалуйста, всё сбылось. А они даже не разговаривают толком.

— Да не то что не разговаривают, — Лена оживилась, — я вообще не понимаю, что происходит. Маринка твоя целыми днями в телефоне сидит.

— В смысле?

— В прямом, практически из рук не выпускает.

Света нахмурилась, взяла чашку, но так и не поднесла к губам, поставила обратно.

— Слушай, я завтра с ней поговорю. Заберу телефон. Пусть отдохнёт немножко от интернета.

— Свет, ну ты же понимаешь, что это не выход, — Лена покачала головой и пододвинула к себе вазочку с печеньем. — Заберёшь телефон — она ещё что-нибудь найдёт. Она не маленькая уже, и далеко не дурочка. Я вот своего Славика вообще не контролирую, и что? Он сам себе голова.

— Вот именно что сам себе, — Света усмехнулась и посмотрела на подругу с лёгким укором. — Ты его вообще ни в чём не ограничиваешь. Он, между прочим, мог бы и внимания ей больше уделять.

— Так они сегодня вместе на речку ходили.

— А толку? Славик пришёл мрачнее тучи. Маринка наверняка снова в телефоне сидела. Надо всё-таки забрать.

— Ну и забирай, — Лена пожала плечами, откусывая печенье. — Только предупреждаю: она не из тех, кто будет молча терпеть. Скажет, что ты лезешь не в своё дело, и будет права. Ты же помнишь, какая она у тебя с характером.

— Помню, — Света вздохнула и наконец отпила чай, уже остывший. — Но с этим надо же что-то делать?

— А ты пробовала спросить по-хорошему? — Лена посмотрела на подругу внимательно. — Без наезда, без «заберу телефон». Просто сесть рядом и спросить: «Марин, что у тебя происходит? Может, расскажешь?»

— Пробовала. Она говорит: «Всё нормально, мам».

— Ну, значит, не время. Знаешь, я Славика своего тоже не всегда понимаю. Он сегодня пришёл, я спрашиваю: «Как сходили?» А он: «Нормально». И ушёл в комнату. Я думала, поссорились, а после ужина, весёлый такой, говорит: «Мама, а мы с Маринкой друзья». И всё. Ничего больше не объяснил.

— Понятно, завтра поговорю с Маринкой.

Лена лишь тяжело вздохнула и покачала головой в ответ.

Ночь прошла спокойно, и утро нового дня началось с привычной суеты: на кухне звенела посуда, где-то в деревне перекликались петухи, а в доме пахло свежей выпечкой. Славик со своим отцом уже ушли чуть свет на рыбалку. А Света специально встала пораньше, чтобы успеть поговорить с дочерью до того, как та убежит по своим делам. Маринка спустилась вниз, зевая и щурясь от солнца, и сразу заметила, что мать смотрит на неё как-то иначе — не как обычно, а с лёгкой тревогой, будто собирается сказать что-то важное.

— Присаживайся, поешь, — Света подвинула тарелку с блинами. — А потом давай поговорим.

Маринка насторожилась, но села за стол и взяла блин, стараясь не показывать, что её это напрягает.

Мать подвинула ей чашку с кофе.

Маринка прожевала блин, сделала глоток кофе, потянулась к второму, изучающе глядя на мать. Её «давай поговорим» было точно не к добру.

— О чём?

— О том, что ты целыми днями в телефоне сидишь, — Света взяла чашку и посмотрела на дочь поверх неё. — Ты приехала отдохнуть, а не в интернете пропадать. Тётя Лена тоже заметила.

Маринка опустила глаза в тарелку, помолчала, потом подняла голову и спокойно, без вызова, сказала:

— Вас это не касается.

Света поставила чашку на стол с лёгким стуком.

— То есть как это — не касается? — Света медленно подбирала слова, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с растерянностью. — Я твоя мать. Меня это касается по определению.

— Мам, я не спорю, ты моя мать. Но это не значит, что я обязана отчитываться перед тобой о каждом сообщении, которое пишу. — Маринка аккуратно отложила недоеденный блин и сложила руки на столе. – Телефон и интернет – это одно из условий, чтобы я поехала сюда. Так папа сказал.

— Даже если отец сказал, я думаю, что ты приехала сюда отдыхать, а вместо этого сидишь, уткнувшись в экран. Мы с тётей Леной надеялись, что ты хоть немного отвлечёшься от этой своей виртуальной жизни, — Света вздохнула и провела рукой по лбу. — Ты хоть со Славиком нормально общаешься? Он вчера пришёл сам не свой.

— Мы поговорили, — Маринка пожала плечами. — Всё нормально. Мы решили остаться друзьями. Я ему объяснила, что вы с тётей Леной напридумывали себе лишнего, а он это принял.

Света замерла. Это было не то, что она ожидала услышать. Она надеялась, что месяц рядом всё изменит, что молодые люди привыкнут друг к другу, а детская дружба со временем перерастёт в нечто большее — как они с Леной когда-то мечтали. А тут выходит, что их планы разбились о простую фразу «мы решили остаться друзьями».

— Что значит «напридумывали себе»? — Света нахмурилась, чувствуя, как голос начинает дрожать от обиды. — Мы не напридумывали, мы просто надеялись. Вы с детства вместе росли, вы подходите друг другу, и это было бы...

— Мам, стоп, — Маринка подняла ладонь, останавливая её. – Услышь меня пожалуйста, я об этом тебе ещё дома говорила, что не хочу и не буду жить чужой жизнью, даже если она кажется вам правильной. Я не знаю, что вы с тётей Леной там себе придумали, но это не про меня. И Славик это, надеюсь, уже понял. Так что, пожалуйста, давай не будем возвращаться к этой теме.

— Хорошо, — наконец сказала Света, опустив глаза в чашку. — Я поняла. Но телефон, Марин, ты могла бы и пореже брать в руки. Мы здесь, на природе, а ты как будто в другом мире живёшь.

Маринка вздохнула и посмотрела на мать с лёгкой усталостью, будто объясняла элементарное. Она отодвинула тарелку и спокойно сказала:

— Мам, а ты не думала, что я могу просто общаться с теми, кто мне дорог? Что у меня есть друзья, которых я не видела всё лето? По твоей, кстати, милости. Или, по-твоему, я должна сидеть тут и смотреть на речку, чтобы тебе было спокойно? Я не ребёнок. И не обязана развлекать всё семейство Завьяловых своим присутствием. Особенно Славика.

Света почувствовала, что начинает закипать.

— А ты ничего не попутала? Ты как с матерью разговариваешь?

— Ровно так, как ты того заслуживаешь! – парировала Маринка. – Отправить собственную дочь в чужую семью, а потом ещё возмущаться, почему она к их сынку в койку не прыгнула – это нормально?!

— Ты не смей так говорить, — наконец выдохнула Света. — Мы с тётей Леной дружим двадцать пять лет... мы...

— Так дружите дальше! Что вам мешает? – Маринка чуть понизила голос, заметив, что в дверном проёме встал отец. – Ты не слышишь меня. Я сколько раз тебе объясняла — мне не нужен Славик, мне не нужен ваш план. А ты всё равно тащишь меня сюда, всё равно надеешься, всё равно устраиваешь эти разговоры.

Она коротко взглянула на отца и снова посмотрела на мать.

— Ответь мне на один вопрос. Зачем я здесь?

— Затем, что тебе нужно было сменить обстановку, — Света наконец подняла глаза, голос её сел, стал тише. — Мы с отцом решили, что тебе полезно будет отдохнуть, подышать воздухом, а не сидеть в городе в четырёх стенах. При чём тут Славик? При чём тут какие-то планы? Ты сама всё придумала.

Маринка коротко усмехнулась и покачала головой.

— Знаешь, мам, не надо перекладывать с больной головы на здоровую. А то, что я придумала – это не секрет, можешь записать: я никогда не буду девушкой Славика, я никогда не выйду за него замуж, вы никогда не дождётесь от нас внуков. Так понятно?!

Света побледнела, и в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном чирикает воробей. Отец Маринки, который до этого молча стоял в дверях, шагнул вперёд и положил руку на плечо жены. Он посмотрел на дочь долгим взглядом, в котором читалась усталость и какое-то смирение.

— Марин, хватит, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты высказалась, мы услышали.

— Услышали? Да неужели? – Маринка подняла на отца взгляд, полный слёз. – Я просила вас меня сюда не отправлять? Ответь, просила? Вы испортили мне последнее нормальное лето! Я этого никогда не забуду!

Маринка достала телефон и швырнула его на стол.

— Телефон вам помешал? Чтобы я Славику глазки строила? Забирайте!

Она поднялась из-за стола.

— Ноги моей здесь больше не будет! Сваты, твою мать!

Влезла в босоножки и бегом вылетела на улицу.

Дверь хлопнула так, что в кухне звякнула посуда на полках. Света сидела неподвижно, смотря в одну точку на столе, где ещё лежал недоеденный блин Маринки. Михаил убрал руку с её плеча и подошёл к окну, провожая взглядом дочь, которая уже добежала до калитки и скрылась за поворотом, ведущим к речке.

— Ну и что это было? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

Света подняла на него глаза, полные обиды и растерянности.

— А ты что молчал? Стоял, как памятник, и смотрел, как она меня на части рвёт.

— А что я должен был сказать? — Михаил повернулся к ней. — Она права. Ты реально напридумывала себе чёрт знает что. Я тебе ещё в городе говорил: не надо её сюда тащить, она не захочет. Но вы же с Ленкой решили — и всё, понеслось. Сваты, внуки, планы на двадцать лет вперёд. Она не игрушка.

Света хотела что-то ответить, но в этот момент в кухню вошла Лена. Она уже всё слышала — как раз поднималась с террасы, когда Маринка пронеслась мимо неё с красными глазами.

— Ну что, дорогая, — Лена села напротив подруги и взяла её за руку. — Договорилась? Я же предупреждала: не лезь.

— Я не лезла, — Света выдернула руку и сжала её в кулак. — Я просто сказала, что она целыми днями в телефоне сидит. И всё. А она мне тут такое выдала... Про койку, про планы, про то, что мы ей жизнь испортили. Ты слышала?

Лена тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Слышала. И знаешь что? Она не врёт. Мы с тобой, Свет, действительно размечтались.

Михаил хмыкнул и сел за стол, взял кружку с остывшим кофе.

— Ладно, бабы, хорош самобичеванием заниматься. Вопрос в другом: что теперь делать? Где её искать?

— Не беспокойся, Миш, - сказала Лена. – Успокоится, вернётся. Куда она без документов? Только, наверное, после того, как вы в город уедете.

Она посмотрела на подругу.

— Да, Свет, премия «мать года» тебе обеспечена.

Михаил хмыкнул, допил остывший кофе и поставил кружку на стол. Он посмотрел на жену, потом на Лену, и в его взгляде читалась не злость, а скорее усталая решимость. Наконец он сказал:

— Ладно. Хорош сидеть и причитать. Я пойду гляну, куда она побежала. Вряд ли далеко ушла. А ты, Свет, пока успокойся. Не надо её сейчас прессовать, и так уже наговорили друг другу лишнего. Мы потом спокойно всё обсудим, когда она остынет, и ты остынешь.

Он взял со стола телефон дочери и вышел на улицу.

Маринка бежала в сторону леса, почти не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, и она то и дело спотыкалась о корни и кочки, но не останавливалась. Где-то внутри всё кипело — обида, злость, какая-то горькая пустота. Ей хотелось провалиться сквозь землю или просто исчезнуть, чтобы все эти взрослые с их планами, надеждами и разговорами «как лучше» наконец оставили её в покое. Она выскочила на опушку, где начиналась тропинка к речке, и, запыхавшись, остановилась, опершись руками о колени.

Рядом была ещё одна тропинка, на пригорок. Маринка помнила, как они со Славиком туда ходили, когда им было лет по десять. Там был обрыв и открывался невероятно красивый вид на реку и окрестности. Сейчас тропинка заросла и была еле видна. Маринка выпрямилась и побежала вверх.

Она вылетела на пригорок и остановилась, переводя дыхание. Теперь стало понятно, почему тропинкой никто не пользовался. Когда-то здесь был проход, а теперь всё заросло ёлками.

Маринка осторожно продралась через еловые ветки и оказалась на поляне, перед тем самым обрывом. Ветер здесь был сильнее, чем внизу, и трепал волосы, заставляя щуриться. Слёзы уже подсохли, оставив на щеках солёные дорожки, но внутри всё ещё бурлило.

Она огляделась. Слева стоял стол с двумя лавками, практически в том же виде, что и раньше, только дерево почернело от времени.

Смахнув опавшие листья, Маринка забралась на стол, уселась, обняв руками колени, и уставилась на реку, которая лениво несла свои воды вдаль. Вид был такой же, как и семь лет назад, только теперь он не казался ей ни красивым, ни успокаивающим. Просто место. Просто речка. Просто очередная попытка взрослых сделать из её жизни что-то своё.

Она сидела так довольно долго, пока злость не начала понемногу отступать, уступая место усталости. Телефона не было — она оставила его на столе, и теперь эта тишина казалась странной.

Перед глазами всплыл образ Сашки и Маринка заплакала с новой силой. Ей так хотелось услышать его голос, его неизменное: «Шарай», когда ему что-то не нравилось.

Она сидела так, пока не замерзла окончательно. Ветер с реки становился всё холоднее, а солнце, ещё недавно такое яркое, спряталось за набежавшие облака. Маринка обхватила себя руками, но слёзы уже не шли — осталась только тупая, ноющая пустота в груди. Где-то внизу, у тропинки, послышался хруст веток. Она не обернулась, но почему-то сразу поняла, что это отец. Он не окликал её, просто шёл, и его тяжёлые шаги по осыпающейся земле были громче, чем хотелось бы. Маринка сжалась, ожидая новой порции нравоучений, но Михаил молча подошёл, постоял рядом, а потом тяжело опустился на одну из лавочек, которая жалобно скрипнула под его весом.

— Замёрзнешь тут, — сказал он наконец, глядя на реку, а не на дочь. — Куртку хоть взяла бы. Мать твоя переживает, а ты тут сидишь, как сыч.

— Она бы так переживала, когда собственную дочь не пойми кому в постель подкладывала.

— Марин, ну ты чего как маленькая, — Михаил вздохнул и потер переносицу. — Никто тебя никому не подкладывает. Это ты уже сама себе напридумывала, накрутила. Мать, конечно, могла бы и помягче, но она же не со зла. Она тебя любит, переживает, вот и лезет со своим. А ты сразу в штыки. Ну и что ты этим добилась? Поссорилась со всеми, убежала, сидишь теперь тут, дрожишь.

— То есть, опять я виновата, да? У вас всё правильно, а я накрутила? Ты мне честно можешь ответить, за каким хером вы меня сюда привезли?

Михаил долго молчал, глядя на реку. Он не любил такие разговоры — всегда считал, что лучше переждать бурю, чем пытаться грести против неё. Но сейчас что-то в голосе дочери заставило его ответить, хотя обычно он отделывался короткими фразами и куда-нибудь уходил.

Ты хочешь честно? — он повернулся к ней, и Маринка наконец посмотрела на отца. В его глазах не было привычной усталости, скорее какая-то виноватая решимость. — Хорошо, я скажу честно. Мать твоя, она... она не умеет по-другому. Ей кажется, что если она не будет контролировать каждый твой шаг, то ты пропадёшь. Это не потому что она плохая, просто она так любит. Костылями своими, дурацкими планами, этими разговорами. Я с ней двадцать лет живу, я её знаю. Она не со зла, Марин. Она просто не может иначе.

Он замолчал, покрутил в руках телефон дочери, который достал из кармана, и протянул ей. Она не взяла, и он положил аппарат рядом с ней на стол.

— А я? — продолжил он тихо. — Я тоже виноват. Знал, что эта затея со Славиком — бред, но промолчал. Думал, может, ты сама разберёшься, а они с Ленкой угомонятся. Только не угомонились же, да?

Он наклонился, выдернул травинку, закусил её кончик – как-то по-мальчишечьи и продолжил:

— И вот что мы имеем. Ты на меня обижаешься, мать вон там сидит, ревёт на кухне. И все из-за того, что мы боялись сказать тебе правду: мы не знаем, как с тобой разговаривать. Ты выросла, а мы всё по привычке с тобой как с мелкой общаемся.

Маринка отвернулась и снова уставилась на реку. Ветер стих, и стало тихо, только где-то далеко стучал дятел. Она не хотела признавать, но слова отца задели её — не обидой, а чем-то другим. Он редко говорил так много и так откровенно, и это было непривычно.

— И чего ты от меня хочешь? — спросила она, не глядя на него. — Чтобы я вернулась, извинилась, улыбалась и делала вид, что ничего не было? Не будет этого, сами извиняйтесь.

Михаил хмыкнул, глядя, как дочь вцепилась в собственную коленку, словно пыталась удержать себя от следующего слова. Он не торопился с ответом — он вообще никогда не торопился с ответами, и это бесило Маринку с детства. Но сейчас она не хотела ни беситься, ни спорить, ни что-то доказывать. Она просто сидела на столе, обхватив руками колени, и ждала.

— Я от тебя ничего не хочу, — сказал он наконец, сплюнув в сторону травинку, которую жевал последние пару минут. — Хочешь сидеть тут — сиди. Хочешь домой — пойдём, соберу вещи, сам довезу до города, раз мать такую бучу устроила. Хочешь остаться у Лены одна — оставайся, я договорюсь. Мне не жалко. Ты уже взрослая, Марин, я это понял, может, даже раньше, чем ты сама.

Она недоверчиво покосилась на него, ища подвох, но лицо отца было спокойным — усталым, но без той привычной брони, за которой он обычно прятался. Он смотрел на реку, и в его профиле читалось что-то почти виноватое, хотя Маринка не могла сказать, что видела это раньше.

— Ты серьёзно? — тихо спросила она.

— Серьёзнее некуда, — он вздохнул и, наконец, повернулся к ней. — Я понимаю, что ты, может, не ждёшь от меня таких слов. Я вообще не разговорчивый, сама знаешь. Но тут, походу, время такое — либо говорить, либо так и будем друг друга через забор не видеть. Ты не маленькая, а я, как выяснилось, старый дурак, который боялся признаться, что у него выросла дочь.

Маринка отвернулась, пряча глаза, потому что внутри снова начинало щипать, но уже не от обиды, а от чего-то другого. Она молчала, смотрела на реку, на тёмные облака, на рваный край леса, и впервые за весь этот день ей не хотелось никуда бежать.

— А мама? — спросила она, не оборачиваясь.

— А мама... — Михаил потёр лоб. — Мама придёт в себя. Ей нужно время, чтобы понять, что мир не рухнет, если ты не выйдешь замуж за сына её лучшей подруги. Я с ней поговорю. По-человечески, а не так, как мы с ней обычно разговариваем — через крик и обиды. Обещаю.

Он поднялся с лавки, подошёл к столу и сел рядом с дочерью, почти вплотную, плечом к плечу. Маринка почувствовала тепло его куртки, услышала его тяжёлое дыхание — и почему-то это было лучше любых слов. Они сидели так, молча глядя на реку, и это молчание не было тягостным — оно было родным, старым, из детства, когда отец брал её на рыбалку и они могли просидеть полдня, не сказав друг другу ни слова.

— Только обещай мне одну вещь, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Не пропадай, ладно? Телефон — это я понимаю, тоже мне, контроль. Но если уедешь или решишь что-то — скажи. Хотя бы мне. Мы с тобой договоримся, как взрослые. Без этих... штучек.

Маринка наконец повернулась к нему, вытерла щёки тыльной стороной ладони и кивнула. Она не могла сказать, что все обиды прошли — нет, они никуда не делись, но, как ни странно, теперь они не давили на грудь так, как раньше. Она посмотрела на отца, на его седые виски, на сеть морщин вокруг глаз, и подумала, что, наверное, не так уж он и виноват во всём этом. Просто у всех своя правда, и иногда её надо проговаривать вслух, даже если это больно.

— Ладно, — она спрыгнула со стола и, зябко передёрнув плечами, наконец взяла телефон, который он оставил рядом. — Я останусь здесь. Езжайте домой. И пусть мама не лезет ко мне пару недель. Я просто хочу отдохнуть. А потом я с ней поговорю. Может быть.

Михаил усмехнулся, поднялся следом и, как в детстве, взъерошил ей волосы, за что тут же получил подзатыльник, но беззлобный, почти шутливый. Они прошли через заросли елок, спустились с пригорка, и когда вышли на тропинку, Маринка остановилась, посмотрела назад, на исчезнувший, словно в сказке, проход на поляну, и почувствовала, как внутри что-то отпускает. Не всё, но хоть что-то.

Когда они вышли к калитке, на крыльце стояла Лена, а за её спиной виднелась Света, прятавшая глаза и нервно теребящая угол безрукавки. Маринка на секунду замешкалась, но потом, не оборачиваясь на отца, шагнула вперёд и сказала тихо, почти без вызова:

— Я вернулась. Но давайте по-человечески, без этих ваших разговоров про «сватов» и «внуков». Я вас всех очень прошу.

Света подняла на неё глаза, открыла было рот, но Лена перехватила её руку и легонько сжала. Маринка прошла мимо них, сняла босоножки у порога и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь — но не хлопнув, а просто плотно, как будто ставила точку, которую можно будет пересмотреть завтра.

В комнате было прохладно — она распахнула окно ещё утром, и ветер успел нагнать в помещение запах скошенной травы и близкой реки.

Маринка села на кровать, сжав телефон в руках, но экран так и не включила. Она смотрела на стену, на старые обои с мелким цветочным узором, и впервые за долгое время не чувствовала желания спорить, доказывать или оправдываться. Тишина, которую она так жаждала, вдруг показалась не пустой, а наполненной — будто кто-то внутри неё наконец перестал кричать и присел отдохнуть.

За окном послышались приглушённые голоса: отец разговаривал с тётей Леной, та отвечала, а потом всё стихло. Маринка прислушалась, но разобрать слов не смогла, да и не особо хотела. Через пять минут она снова услышала шум, потом как завелась машина отца, и как звук мотора постепенно растворился в этом воскресном летнем дне.

Она легла на кровать, уставилась в потолок и подумала о Сашке — уже без слёз, скорее с какой-то тёплой, ноющей грустью. Ей вдруг захотелось написать ему, без причины. Она подняла телефон, и тот тут же пиликнул — пришло сообщение, а следом второе.

Маринка открыла. В первом сообщении была картинка с заточённой в башне принцессой. А во втором – принц, скачущий на лошади во весь опор.

Она на мгновение замерла, глядя на экран, а потом расхохоталась и отправила ответ:

«Ярош, ты балбес!»

Ответ пришёл почти сразу, как будто Сашка только и ждал, когда она напишет. Смайлик, потом ещё один, а следом текст:

«О! Жива. А то я уже подумал, тебя там в башне замуровали намертво. Принц, конечно, я так себе, но лошадь у меня резвая. Держись, завтра приеду».

Маринка прыснула, закатила глаза, но в груди приятно ёкнуло. Она перечитала сообщение дважды, потом ещё раз, и только после этого отложила телефон в сторону, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. Этот человек умел одним сообщением разогнать тучи, которые копились весь день.

Она лежала на кровати и улыбалась, глядя в потолок, думая о том, что, оказывается, простое «как дела» от человека, который знает тебя сто лет, может значить больше, чем все разговоры с родителями, вместе взятые. С Сашкой не нужно было ничего объяснять, не нужно было оправдываться или доказывать. Он просто был рядом, пусть и на расстоянии, и от этого становилось легче дышать.

За стеной послышались шаги, потом тихий стук в дверь. Маринка не ответила, но дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова тёти Лены. Она выглядела виноватой и немного растерянной, как человек, который не знает, с чего начать разговор, но очень хочет его начать. Маринка молча смотрела на неё, не делая никаких движений, и тётя Лена, помявшись, тихо сказала:

— Я там супчик куриный сварила, ну... как ты любишь. Не сиди голодной, спускайся, поешь. Пирог яблочный ещё есть. Вкусный.

— Спасибо, тёть Лен, сейчас приду, - ответила Маринка.

Та улыбнулась уголком губ и закрыла дверь так же тихо, как открыла. Маринка вздохнула, посмотрела на телефон, где светились ещё несколько смайликов от Сашки, и почувствовала, что голод — не только физический, но и какой-то другой, давно забытый — начинает шевелиться внутри.

Она поднялась, накинула на плечи старенький плед, который висел на спинке стула, и вышла в коридор.

В кухне пахло куриным бульоном, выпечкой и ещё чем-то домашним, тёплым, от чего внутри у Маринки что-то болезненно сжалось. Она молча села за стол, налила себе супа, отломила кусок хлеба и с удовольствием начала есть.

— Вкусно, — сказала наконец Маринка, просто чтобы разорвать тишину. – Спасибо.

Тётя Лена засуетилась, поставила на стол пирог и налила чай. Потом села напротив и тихо сказала:

— Не злись на нас. Просто мы думали, так будет лучше.

Маринка подняла глаза от тарелки и посмотрела на тётю Лену. Та сидела напротив, сложив руки перед собой, и выглядела такой же потерянной, как и сама Маринка чувствовала себя ещё утром. Но сейчас внутри неё не было той злости, которая кипела с самого утра. Она отложила ложку и сказала:

— Я не злюсь, тёть Лен. Правда. Я просто хотела, чтобы меня услышали.

Тётя Лена кивнула.

— Ладно, я не лезу. Оставайся спокойно, сколько нужно. Только со Славиком не ругайтесь.

— Не будем, - улыбнулась Маринка. – Где он, кстати?

— С отцом на рыбалке до сих пор. Скоро придут.

Маринка подвинула кружку с чаем и взяла кусок пирога.

— Понятно.

— А ты что, правда не хотела приезжать? – вдруг спросила Лена.

— Я не против была приехать, — сказала Маринка прожевав пирог. — Я вообще-то люблю это место. Я тут выросла. Мне тут хорошо. Мне плохо было от того, что вы с мамой за моей спиной всё решили. Как будто я не человек, а чемодан, который можно переставить с места на место.

— Поняла, — тихо сказала Лена. — Я тебя услышала.

Она полезла в карман, чем-то зашуршала и положила на стол несколько купюр.

— Вот, отец оставил. Если хочешь, сходи на ярмарку, купи себе чего-нибудь.

Маринка посмотрела на тётю Лену, взяла деньги, сунула в карман джинсов и кивнула.

— Ладно, схожу. Спасибо.

Покупок на ярмарке было немного, но Маринка купила всё, что ей было нужно для свидания с Сашкой. Чулки, которые она долго выбирала из нескольких похожих оттенков. Фломастер-лайнер, чтобы навести стрелки. Она давно заметила, что Сашка на неё смотрит как-то иначе, когда на ней такой макияж. Лак для ногтей, заколку с блёстками и кое-что по мелочи. Но главным трофеем было шифоновое платье с коротким рукавом цвета летнего неба. Когда она вышла из примерочной, даже торговки притихли, разглядывая, как ткань струится по фигуре. Маринка покрутилась перед зеркалом, смущённо улыбнулась и скользнула обратно за ширму.

А на выходе с ярмарки один из местных парней всё-таки рискнул с ней заговорить:

— Привет, красавица! Познакомимся?

— Нет.

— Да ладно, как тебя зовут?

— Меня не зовут. Я сама прихожу.

Парень на секунду завис.

— В смысле?

— В прямом. Хорошего дня!

Он лишь покачал головой, а она побежала дальше.

По дороге назад она заскочила в аптеку на краю деревни, взяла капли для глаз и противозачаточные капсулы.

На дачу она вернулась ближе к пяти вечера, где встретила чёкупилу в лице Славика.

— Всё тебе расскажи, - усмехнулась она, впорхнула по лестнице и скрылась в своей комнате.

Потом она занималась ногтями, слушая свой любимый плейлист, а к ужину спустилась на кухню.

Ели спокойно. Славику хотелось показать Маринке карасей, которых они сегодня с отцом наловили. Дядя Серёжа снова о чём-то шутил, усмехаясь в усы. Тётя Лена молчала, изредка поглядывая на Маринку, словно боялась спугнуть эту новую, хрупкую тишину. Где-то за окном догорал закат, и комната наполнялась мягким оранжевым светом, от которого всё вокруг казалось чуть добрее, чем было на самом деле.

После ужина Маринка помогла убрать со стола, чему тётя Лена удивилась, но вслух ничего не сказала, только спрятала улыбку в уголках губ. Потом Маринка поднялась к себе, достала из пакета платье и повесила его на плечики, пристроив на дверце шкафа, чтобы оно расправилось и не помялось. Она долго смотрела на это небесно-голубое платье, и впервые за долгое время думала о завтрашнем дне не с тоской, а с лёгким, щекочущим предвкушением.

Перед сном Маринка выбралась с пледом на крышу веранды и, устроившись поудобнее, набрала Сашку. Она смотрела, как догорает закат, и слушала его голос — небо за лесом ещё полыхало оранжевым и розовым, когда они болтали без остановки. Сашка сегодня сыпал шутками, и Маринке казалось, что он особенно старается для неё — она смеялась почти не переставая, утопая в теплом вечернем воздухе и его голосе.

На следующее утро Маринку никто не разбудил. Она проснулась в начале одиннадцатого, когда за окном уже вовсю кипела жизнь. Солнце уже стояло высоко, и комната была залита светом, от которого на старых обоях проступали выцветшие участки — следы от фотографий, которые когда-то были здесь. Маринка потянулась, полежала ещё пару минут, глядя в потолок, а потом села и посмотрела на платье, висевшее на дверце шкафа. Оно было таким ярким на фоне тёмного дерева, что казалось куском неба, случайно занесённым в комнату. Она улыбнулась и спустилась вниз.

На кухне было пусто, но на столе стояла тарелка с оладьями, накрытая чистой салфеткой, и записка, написанная тётиным почерком:

«Мы уехали в город до вечера. Кушай оладьи и всё, что найдёшь в холодильнике. Если не сложно, свари к восьми вечера картошки. Тётя Лена.»

Маринка хмыкнула, положила записку на место. Налила себе чаю и принялась за оладьи. Она ела медленно, макая каждый кусок в сметану, и думала о том, что сегодняшний день принадлежит только ей. Никаких Славиков, только она, лето и предвкушение вечера.

Позавтракав, она задумалась. А не сделать ли им с Сашкой небольшой пикник. Даже место есть – та самая полянка, где обрыв над рекой. Ведь по любому он приедет голодный. Там красиво, даже стол есть.

С этими мыслями она пробежалась глазами по кухне. Нашла корзинку, термос и начала собирать еду: несколько яблок, пару кусков пирога, бутерброды с колбасой и сыром, оладьи. В термос налила сладкий чай и решила сразу отнести корзинку на место, чтобы не таскать с собой. Заодно убедиться, что туда действительно давно никто не ходит.

Захватив ещё покрывало, она вышла из дома, и утренний воздух сразу окутал её мягким теплом. Ёлки — это было, конечно, то ещё препятствие. Как она сюда полезет в платье, Маринка даже не представляла.

Лес расступился, и она оказалась на полянке. Обрыв над рекой висел высоко, открывая вид на другой берег, на луг, уходящий к горизонту. Старый деревянный стол и две лавки стояли на месте, чуть вросшие в землю, но крепкие. Маринка положила покрывало на стол, поставила корзинку сверху, проверила, что термос плотно закрыт, и снова прикрыла корзинку тряпицей.

Она постояла пару минут, глядя на реку, на медленное течение, и почувствовала, как внутри разливается что-то ровное и спокойное.

Вернувшись в дом, она сходила в душ, поднялась к себе, включила музыку и начала собираться. Высушила волосы, принялась за глаза – стрелки вышли ровными, с первого раза — она даже удивилась, как давно у неё так не получалось. Осторожно, чтобы не зацепить, натянула чулки, встала, подтянула резинки, глядя на платье, которое всё ещё висело на дверце шкафа. Она надела его, и ткань легла легко, прохладно, как будто создана была для этого дня. Маринка посмотрела в зеркало, повернулась боком, поправила рукав и осталась довольна. Она выглядела не нарядной, а просто — собой, но в той версии себя, которую любила больше всего.

Собрала волосы в хвост. Не понравилось. Распустила, но добавила заколку со стразами. Ещё раз взглянула на себя в зеркало, поправила заколку, и в этот момент телефон пиликнул. Сообщение от Сашки:

«Лошадь мчит на всех порах. Буду через час.»

Маринка фыркнула и написала в ответ:

«Твоя лошадь, наверное, хромая, раз ты так долго едешь.»

«Какую дали.» - ответил Сашка и добавил грустный смайлик.

Маринка улыбнулась, отложила телефон и ещё раз оглядела себя в зеркало.

Без четверти три она стояла на разворотном кругу, чуть в стороне от автобусной остановки, скрываясь от палящего солнца в тени высоких тополей, теребя от нетерпения ремешок сумочки.

Вскоре показался автобус, затормозил у остановки и с шипением открыл двери.

Маринка тут же выпрямилась.

Пассажиры начали выходить. Один. Второй. Третий. Какая-то бабка с баулами.

Мимо проехал мотоцикл. Маринка вздрогнула, испугавшись, и невольно отвлеклась, но сразу же вернулась к пассажирам.

Она всматривалась в каждого. Автобус почти опустел. Последний человек спустился на землю. Салон начали заполнять те, кто собирался уехать.

Маринка опустила сумку. Сердце неприятно ухнуло. Она достала телефон, на который тут же пришло сообщение от Сашки. Она открыла. Это была мультяшная принцесса, которая ревела, широко раскрыв рот, а из глаз били фонтаны слёз.

Она уже хотела ответить что-то злостное, как услышала сбоку:

— Ты сейчас так же хотела сделать?

Маринка резко обернулась. Сашка стоял в нескольких шагах от неё с рюкзаком на плече и довольно улыбался.

— Ты...

Она пару секунд просто смотрела на него, потом бросилась к нему и обхватила руками.

— Ярош, ты придурок! Даже приехать нормально не можешь!

Сашка обнял её в ответ.

— Я тоже рад тебя видеть.

Она почувствовала, как его рука ложится ей на талию.

— Ты почему из автобуса не вышел?!

— Вышел.

— Я тебя не видела!

— Ты мотоциклиста разглядывала.

— Он меня испугал.

— Я заметил.

Маринка отстранилась и стукнула его кулаком в плечо.

— Дурак!

— Не без этого.

— Я уже думала, что ты не приехал.

Сашка перестал улыбаться.

— Я же обещал.

Она снова прижалась к нему, уже молча. Сашка посмотрел на часы.

— У нас почти два часа.

— Всего?

— Четыре часа дороги туда-обратно ради двух часов с тобой. По-моему, выгодная сделка.

Маринка подняла голову и посмотрела на него.

— Ты совсем ненормальный.

— Ты просила, я приехал. Если опоздаю на автобус, могу уехать на такси. Это не особо дорого.

Едва сдерживая слёзы, она улыбнулась и прижалась к нему крепче.

— Господи, Сашка...

Он гладил её по спине, целуя в висок, чувствуя, как она немного дрожит.

— Ладно, хватит меня душить, — усмехнулся Сашка, но руку не убрал. — Ты в этом платье просто огонь. Я чуть не ослеп, когда увидел.

— Так и задумано, — Маринка наконец отстранилась, вытерла глаза и взяла его за руку. — Пойдём, я тебя покормлю. Ты же наверняка голодный.

— А тут что, какая-то кафешка прикольная есть?

— Какая кафешка, Ярош, я нам пикник приготовила. Идём. Место – закачаешься.

Они пошли через деревню. Сашка рассказывал, как трясся в этом автобусе, как его чуть не укачало, потому что водитель, видимо, специально выбирал все ямы на дороге. Маринка смеялась. По дороге показала ему дом, в котором живёт, крышу, на которой сидит вечерами, чтобы он не переживал особо, что она свалится. Смотрела на него и внутри всё пело.

— Ярош, а ты совсем с парикмахерской не дружишь? - спросила она.

— Блин, Мариш, извини, в самый последний момент вспомнил.

— Ну, ты как всегда, пока на ушах не повиснет.

— К твоему приезду обязательно постригусь.

— Ловлю на слове.

— А ты, когда возвращаешься?

— Недели через три, наверное.

— Тогда точно успею.

Они дошли до леса, и Маринка повела его по узкой тропинке.

— Подержи здесь ёлки, а то я платье порву, - попросила Маринка.

Сашка раздвинул ветки.

— Чувствую там что-то невероятное.

— Правильно чувствуешь. Заползай.

Он наклонился и невольно посмотрел на её ноги.

— Ты ещё и чулки нарядила?

— Ага.

— А для кого старалась? — подколол Сашка.

— Для себя, вообще-то, – кокетливо ответила она.

— А, ну тогда ладно, — он сделал серьёзное лицо. — Я думал, может, для какого-нибудь мотоциклиста.

— Ярош, я тебя сейчас стукну, — она начала смеяться, и он тоже.

Деревья внезапно закончились, и они вышли на полянку. Сашка присвистнул, когда увидел обрыв и реку внизу.

— Ну ни фига себе, — сказал он, бросив рюкзак на лавку. — Ты серьёзно тут устроила нам пикник? С таким невероятным видом?

— А то. — Маринка постелила покрывало на стол, положила сумку, открыла корзинку и начала раскладывать еду. — Садись, не стой столбом.

Он сел на лавочку, взял кусок пирога и с набитым ртом сказал:

— Блин, вкусно! Сама пекла?

— Если бы, - усмехнулась Маринка. – Тётя Лена, мать Славика. То блины, то оладьи, то пироги. Каждый день что-то печёт. Я боюсь, что меня скоро раздует, как шар.

— Не, Марин, ты классная и загар тебе очень идёт.

— Спасибо, - сказала она, налила чай из термоса и поставила перед ним.

Сашка огляделся вокруг.

— Слушай, а у тебя тут прям отлично.

Сделал глоток чая.

— Ну, рассказывай, что у тебя произошло?

И Маринка стала рассказывать. Не всё, правда, больше делала упор на ссоре с матерью. Всей правды про Славика она говорить не хотела, потому что ещё не знала, что вообще будет дальше.

— То есть ты хочешь сказать, что тебя чуть замуж не выдали раньше времени. Значит я вовремя?

— В смысле вовремя?

— Приехал похищать невесту.

Маринка улыбнулась, но как-то грустно. Поднялась, подошла к обрыву и встала в паре метров от него.

Сашка посмотрел на неё и замер. Он никогда не видел Маринку такой.

Она стояла у обрыва под лучами солнца, ветер играл с её волосами и подолом платья, обрисовывая фигуру так, что Сашка на мгновение забыл, что вообще хотел сказать.

Внутри у него что-то ёкнуло, но он не подал виду, только отставил чай и подошёл к ней сзади.

— Ты чего такая серьёзная? — спросил он, вставая за ней. — Мы же на пикнике, а ты стоишь, как перед казнью.

— Да нет, я просто... — Маринка запнулась, глядя на реку. — Я думаю, что делать дальше. С мамой, с этим Славиком, со всей этой кашей.

Сашка помолчал, потом обнял её, сцепив руки на её животе.

— Слушай, ты знаешь, я не лезу в твои дела, но если что... Примчусь хоть ночью. Даже на хромой козе.

Маринка хмыкнула, положила свои руки поверх его.

— Спасибо.

— За что? Я ещё ничего не сделал.

— За то, что приехал. Это уже дофига.

Они стояли так пару минут, глядя на медленную воду. Потом Маринка откинула голову ему на плечо.

— Саш.

— Да, Мариш.

— Я не хочу сегодня быть твоей «сестрой».

— А кем?

— Сам догадайся. Только без нудятины.

Он расцепил руки, и она развернулась к нему лицом.

Сашка посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и серьёзное одновременно.

— Ты даже стрелки нарисовала.

Она улыбнулась.

— Я знала, что заметишь. Тебе нравится?

— Очень.

Он наклонился и поцеловал её. Легко, осторожно, будто пробуя на вкус. Маринка замерла, а потом выдохнула и прикрыла глаза, отвечая на поцелуй. Где-то внизу шумела река, пели птицы, ветер шевелил волосы.

Она почувствовала, как его ладонь скользнула по её спине, притягивая ближе, и внутри всё разом успокоилось — как будто именно этого ей и не хватало все последние дни.

Она отстранилась первой, чуть запыхавшись, и уткнулась носом ему куда-то в шею. Сашка усмехнулся и погладил её по голове.

— Ну чего ты? — спросил он тихо.

— Ничего. Всё нормально. Даже больше чем нормально. Продолжай.

Сашка мягко усмехнулся, провёл ладонью по её талии и поцеловал в лоб.

— Продолжать, значит, — сказал он, чуть отстранившись.

— Саш, я просила не нудеть. Я что бракованная какая-то или уродина?

— Всё, Марин, не заводись... Ты принцесса.

Он притянул её к себе и прижался губами к её шее.

Маринка шумно выдохнула и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она запустила пальцы в его волосы — они оказались мягче, чем она ожидала, и слегка влажные после дороги. Сашка целовал её шею медленно, будто никуда не торопился, и от этого внутри у неё всё тянулось и замирало одновременно. Она чуть откинула голову, давая ему больше пространства, и услышала, как он тихо выдохнул.

— Ярош, — сказала она шёпотом, — ты хоть понимаешь, что я полдня собиралась? Стрелки эти, чулки. А ты приехал лохматый и даже не постригся.

Он оторвался от её шеи и посмотрел на неё с улыбкой.

— А ты закрой глаза и представь, что я пострижен. Или просто не смотри на меня. Тебе же так удобнее.

— Дурак, — она стукнула его ладонью в грудь, но не отстранилась. — Я серьёзно. Я так ждала, а ты...

— А я что? Я приехал.

— Тогда не отвлекайся...

Сашка не заставил себя ждать. Он снова притянул её к себе, и на этот раз поцелуй был глубже, увереннее, без той осторожной пробной нотки, что была в первом. Маринка выдохнула ему в губы и расслабилась, позволяя себе просто быть здесь, с ним, на этой полянке, ощущая тепло его рук.

Она чувствовала, как его пальцы перебирают пряди её волос, и от этого прикосновения по позвоночнику пробегала лёгкая дрожь. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что они могут опоздать на его автобус, но она тут же её отогнала — плевать, это потом.

Его руки опустились на её спину, потом ниже, слегка сжали ягодицы.

Маринка вздрогнула, но не отстранилась, наоборот — прижалась ближе, наслаждаясь его губами и языком, чувствуя, как его дыхание учащается. Сашка всегда с ней был ласков. Ей нравилась эта его сдержанная настойчивость. Ей нравилось, как он держит её за талию, как его ладонь ложится на поясницу, как он чуть сжимает пальцы, будто проверяя, что она никуда не денется.

Она согнула ногу в колене и прошлась по его бедру. Сашка поймал её ногу, скользнул по ткани чулка вверх, под платье, до ягодицы. На мгновение прикрыл глаза и замедлил движения, будто растягивая момент.

Он отпустил её ногу и снова притянул к себе за поясницу, и Маринка почувствовала, как он улыбается ей в губы.

— Ярош, ты специально? — спросила она, чуть отстраняясь и глядя на него снизу-вверх.

— Что — специально? — он выглядел абсолютно невинно, но глаза выдавали его — тёплые, с хитринкой.

— Ну вот это всё. Я просила не быть занудой, а ты как будто нарочно делаешь всё медленно, чтобы я передумала.

Сашка тихо рассмеялся и коснулся ладонью её щеки. Она тут же прижалась к ней, как кошка.

— Мариш, я не тяну время. Мне просто хорошо. Мы же не в очереди за хлебом стоим.

Она хмыкнула, но не нашлась, что ответить, потому что он был прав. Она тоже не хотела никуда спешить. Они стояли на поляне, и солнце уже начало клониться к закату, окрашивая реку в золотисто-розовый. Маринка провела ладонью по его плечу, чувствуя под футболкой тёплую кожу, и вдруг подумала, что давно не чувствовала себя такой спокойной. Словно все эти дни — с мамиными истериками, со Славиком, с бесконечными разговорами о том, как жить дальше, — были шумом, который сейчас просто стих.

Она опустила руки на его грудь и легонько сжала пальцы.

— Саш, не останавливайся.

— Как год назад?

— Да.

Он заглянул ей в глаза, потом подхватил на руки, посадил на край стола и снова поцеловал. Маринка ответила сразу, развела ноги, притягивая его ближе. Её пальцы тонули в его волосах, язык сплетался с его, платье задралось, оголив ноги до кружевных резинок чулок.

— Сашка, - шептала она. – Только не останавливайся.

Сашка усмехнулся ей в губы и, не отвечая, скользнул ладонями по её бёдрам, сжимая пальцы на кружеве. Маринка выдохнула, запрокинув голову, и почувствовала, как он целует её в ключицу, потом ниже, по краю платья, которое сползло с плеча. Она запустила пальцы в его волосы и потянула на себя, но он только тихо засмеялся и прижался губами к её груди через ткань, заставляя её прогнуться в спине.

— Да, Сашка, — выдохнула она. – Хочу, как тогда... как год назад...

Он отстранился и легонько коснулся ткани трусиков на её промежности.

— Тогда можно я тебя поцелую... сюда?

Маринка не ответила — просто прикрыла глаза и кивнула, чуть сжав пальцы на его плече. Сашка склонился над ней, и она почувствовала, как его ладони легли ей на бёдра, разводя их в стороны. Он целовал её через трусики, медленно, будто пробуя, и она слышала своё собственное дыхание, громкое и рваное. Она откинулась на руки назад, на стол, и смотрела на его макушку, на то, как он двигается, и внутри у неё всё плыло. Он потянул трусики вниз, и она помогла ему, приподняв бёдра, а потом его губы коснулись её уже напрямую — и она вдохнула сквозь зубы, закусив губу, чтобы не застонать слишком громко.

Сашка работал языком, не спеша, без суеты, будто знал, что ей нужно. Она запустила пальцы в его волосы сильнее, притягивая ближе, и он лишь сжал руками её ягодицы, не останавливаясь. Маринка чувствовала, как напряжение собирается где-то внизу живота, как оно растёт с каждым движением его языка, и она уже не думала ни про маму, ни про Славика, ни про то, что они могут опоздать. Она думала только о том, как хорошо, как давно она этого хотела, и как она боялась, что он не приедет. А он приехал. И сейчас был здесь, между её ног, и делал всё правильно.

Она почувствовала, как его палец скользнул внутрь, и она застонала уже в голос, прикрыв рот ладонью. Сашка добавил второй палец, двигаясь в такт с языком, и она уже не могла сидеть — она легла и подалась ему навстречу, и всё внутри сжалось, а потом отпустило волной. Она выдохнула длинно и прерывисто, чувствуя, как дрожат колени, и как он медленно убирает пальцы и целует её в бедро.

Сашка поднял её со стола и прижал к себе. Она обняла его за шею и уткнулась лбом ему в плечо.

— А ты мстительный Ярош, — прошептала она, но в голосе не было злости. Только тепло и дрожь.

— С чего это?

— Это твой ответ за головастика?

Сашка рассмеялся, поглаживая её по спине.

— Пусть будет так.

Она рассмеялась следом.

— Мне было очень хорошо.

Она отстранилась, посмотрела на него. Он стоял перед ней, лохматый, с блестящими глазами... а в плечах даже шире, чем Славик. Протянула руку, потрепала его по голове.

— Ярош, ты похож на большого лохматого пса.

— Гав, — ответил Сашка и куснул её за палец.

Она засмеялась и оттолкнула его, но он поймал её за руку и притянул обратно. Их губы снова слились в поцелуе.

Маринка отстранилась, слезла со стола и повернулась к нему задом, опёршись руками о стол.

— Продолжай, Саш.

Сашка шагнул ближе, и Маринка почувствовала, как его ладони легли ей на талию, а потом скользнули вниз, по ногам, по шелковистой ткани чулок, затем обратно, собирая платье у неё на пояснице. Он отошёл на шаг, и она услышала звук расстёгнутой пряжки ремня, потом молнии, а затем шорох ткани.

Он прижался к ней сзади, уткнувшись носом в шею, и выдохнул — горячо, прерывисто, как будто только сейчас позволил себе перестать сдерживаться. Она чуть прогнулась в спине, откидывая голову ему на плечо. Его губы прошлись по её шее, по спине, сквозь платье, руки сжали грудь. И она ощутила плотное, неспешное заполнение своего влагалища его членом и закрыла глаза, двинувшись навстречу.

— Саш, — прошептала она, не открывая глаз. — Я не хочу, чтобы это было быстро.

Он тихо усмехнулся ей в шею.

— А кто говорит про быстро?

Он двигался медленно, глубоко, почти лениво — как будто у них было всё время мира и ни одной причины спешить. Маринка чувствовала, как его пальцы сжимают её талию, как он наклоняется ниже, целуя её позвоночник сквозь ткань платья. Она опёрлась локтями о стол, опустила голову и просто дышала, чувствуя, как он заполняет её до конца, а потом так же медленно отступает. Каждое движение отдавалось где-то глубоко, тёплой, тягучей волной, и она не хотела, чтобы это заканчивалось. Она слышала, как он дышит — так же рвано, как она сама, и это почему-то успокаивало. Она не оборачивалась, не говорила ничего — просто позволяла ему вести, а он, кажется, понимал это без слов.

Он ускорился совсем чуть-чуть, и Маринка протяжно застонала, сжимая пальцы в кулаки. Его рука скользнула по её животу, а потом ниже, и она почти задохнулась от этого двойного ощущения — он внутри, и его пальцы там же, ласкают клитор, и она не знала, куда деться.

Она попыталась что-то сказать, но вместо этого только выдохнула его имя, и он поцеловал её в плечо. Она почувствовала, как он сжал её сильнее, и как его движения стали глубже, ровнее, и она поняла, что он тоже на пределе.

— На стол... Саш... Положи меня на стол...

Он остановился. Вышел из неё, снова посадил на стол, и она легла, закинув ноги ему на плечи. Сашка обхватил её бёдра и снова вошёл, наращивая темп.

Она откинулась на столешницу, накрытую, покрывалом, чувствуя, как прохладная поверхность касается спины сквозь тонкую ткань платья. Сашка двигался ритмично, его руки держали её крепко, но не грубо, и она смотрела на него снизу-вверх — на его сосредоточенное лицо, на тёмные волосы, упавшие на лоб, на то, как он смотрит на неё, не отрываясь. Она не думала ни о чём, кроме этого момента, кроме того, как он наполняет её, как его дыхание сбивается, как она сжимает края стола.

Маринка почувствовала, как его темп стал более жёстким, и она приподняла бёдра, встречая его движения. Она закусила губу, пытаясь сдержать стон, но когда он наклонился ниже, чтобы поцеловать её в шею, она отпустила себя — позволила звуку вырваться. Он откликнулся на это глухим рычанием, прижимая её сильнее, и она ощутила, как дрожь пробегает по его рукам.

— Не останавливайся, кончай в меня, — выдохнула она, и он не ответил. Просто сделал так, как она просила.

Она закрыла глаза, ощущая, как волна поднимается где-то глубоко, разрастаясь с каждым толчком. Её пальцы вцепились в покрывало, она выгнулась, чувствуя, как он заполняет её до конца, и когда он в последний раз сжал её ноги, она растворилась в этом ощущении. Он замер на мгновение, потом выдохнул, тяжело и прерывисто, и она почувствовала, как он разряжается в неё своим семенем.

Они застыли так на какое-то время, не двигаясь, не говоря ничего. Сашка первым пришёл в себя, осторожно вышел из неё, помог ей сесть. Она надела трусики, лежавшие рядом, подтянула чулки, поправила платье, и он молча подал ей руку, помогая спрыгнуть со стола.

Маринка потянулась, чувствуя, как ноги слегка дрожат, и улыбнулась, наконец посмотрев на него. Он стоял перед ней, заправляя футболку, и выглядел так, будто это был самый обычный день.

— Всё хорошо? — спросил он, застегнув джинсы и проведя ладонью по её плечу.

— Нормально, — она улыбнулась и провела пальцами по его груди. — Лучше не бывает.

Он снова обнял её и притянул к себе, прижавшись щекой к её щеке. Они стояли так несколько минут, слушая, как где-то на реке крикнула чайка, как шелестит трава под ветром. Маринка вдруг вспомнила, что у них почти не осталось времени до автобуса, и внутри что-то неприятно сжалось. Она не хотела думать о том, что он уедет, что опять будут эти долгие дни, эти звонки по вечерам, эти «привет, как ты». Она просто стояла и чувствовала тепло его рук. Его щеки.

— Саш?

— М-м.

— Ты ведь правда можешь уехать на такси?

— Конечно.

— Тогда давай ещё посидим, а то до автобуса совсем мало времени осталось.

— Хорошо.

Сашка отпустил её, вернулся к столу и сел на лавку, Маринка забралась к нему на колени.

Она положила голову ему на плечо, обвив руками его шею. Сашка поглаживал её по спине, и это было так просто и спокойно, что она даже прикрыла глаза. Где-то внутри всё ещё гуляла тёплая волна, и Маринка поймала себя на том, что улыбается, как дурочка, в его шею. Она вдруг подумала, что с ним не нужно ничего изображать — ни той взрослой и серьёзной Маринки, которая решает, что делать с мамой и Славиком, ни той, что делает вид, будто всё под контролем. С ним можно было просто сидеть, молчать и дышать в такт.

— И ты решила отказаться от Славика? – вдруг спросил Сашка.

— Ничего я ещё не решила, - пробормотала Маринка. – Просто не хочу, чтобы за меня решали. Умные, блин, нашлись.

Она немного помолчала.

— Даже если вдруг каким-то местом мне и нравился бы Славик, я никогда не стала бы с ним, только потому что так захотели наши родители.

— Это каким таким местом? – спросил Сашка.

— Ярош, не придирайся к словам, ты прекрасно знаешь, о чём я.

Сашка опустил руку на её колено и легонько сжал пальцы, потом провёл ладонью вверх, до самого бедра, и остановился. Она почувствовала, как он улыбается, и приподняла голову, чтобы посмотреть на него. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в то же время так, будто знал её наизусть. Она провела пальцем по его брови, по скуле, по губам, и он поймал её палец, поцеловал его, не отводя взгляда.

— Саш, а если я уеду после школы, ты будешь ко мне приезжать?

— Буду.

Маринка хмыкнула и прижалась к его щеке. От него пахло дорогой, дезодорантом, который ей всегда нравился и чем-то ещё, чему она не знала названия. Она слушала, как стучит его сердце — ровно, не как у неё. У неё всё ещё прыгало, стоило ему провести ладонью по бедру или коснуться губами виска. Она снова подумала о том, что через час он уедет, и этот вечер останется только в памяти — тёплый, пахнущий травой, рекой и его руками.

— Даже на Северный полюс?

Он посмотрел на неё внимательно, чуть склонив голову, погладил её по щеке и просто ответил:

— Мариш, я приеду, куда скажешь.

Она поджала губы, чтобы не расплыться в совершенно дурацкой улыбке, но получилось плохо. Уткнулась носом ему в шею, вдыхая этот его запах, и почувствовала, как его рука снова скользнула по тонкой ткани чулка на её ноге, чуть сжимая пальцы.

По телу пробежала лёгкая дрожь — не от холода, а от того, как он это делал. Она подумала: а что, если бы он остался? Если бы не этот дурацкий автобус, не город, не Славик, не мама с её вечными разговорами о том, что «так надо»? Она мотнула головой, отгоняя эти мысли, и подняла на него глаза.

— Слушай, а ведь мы так и не поели, — сказала она, повернувшись к корзинке. — Я так старалась, между прочим. Резала колбасу, раскладывала всё красиво.

Сашка усмехнулся, бросил взгляд на стол и, протянув руку, взял один бутерброд с сыром. Откусил, прожевал и серьёзно кивнул.

— Понимаю, чтобы нарезать колбасу, нужен особый талант.

— Господи, почему ты такой придурок.

Маринка фыркнула и толкнула его в грудь, но он поймал её за запястье и притянул обратно, целуя в щёку. Она позволила себе закрыть глаза на пару секунд, чувствуя его губы на коже, и подумала, что, наверное, это и есть то самое — когда просто хорошо, без всяких «потому что» и «зачем». Она взяла свой бутерброд и откусила кусочек, не отстраняясь от него, и они какое-то время сидели так, жевали и молчали, и это было почему-то даже лучше, чем все разговоры.

Они просидели ещё почти полтора часа: пили чай, разговаривали, смеялись, целовались, молчали. И ей отчаянно не хотелось вставать с его колен, но она понимала, что рано или поздно придётся встать, собрать корзинку, взять сумку и проводить его до остановки.

И всё это было правильно и нормально, но внутри что-то сопротивлялось, как будто если она встанет, этот вечер закончится слишком рано. Сашка, будто почувствовав её настроение, погладил её по спине.

— Давай я провожу тебя до дачи, а потом уже поеду.

— Не хочешь, чтобы я тебя провожала?

— Не в этом дело, просто мне так будет спокойней. Вдруг тебя кто-нибудь украдёт по дороге.

— Ярош, боже, кому я тут нужна? – улыбнулась она.

— Ну, как выяснилось, мне точно.

Она немного смутилась.

— Дурак.

— Возможно.

Маринка посмотрела на него, и ей вдруг стало легко. Она сползла с его колен, поправила платье. Собрала термос и остатки еды в корзинку, бросила туда покрывало и сумку. Он тоже поднялся, закинул рюкзак на плечо, и они вместе спустились вниз.

Вечерний воздух был тёплым, ветер ласковым, пахло рекой и полевыми цветами. Кто-то плыл на лодке по течению. Она взяла его за руку, и он сжал её пальцы, не говоря ничего. Они пошли по тропинке к её калитке, и Маринка чувствовала, как его ладонь — большая, тёплая — надёжно держит её, и от этого внутри всё становилось спокойным и правильным.

У калитки она остановилась и повернулась к нему. Он стоял, чуть склонив голову, и ждал. Она потянулась и поцеловала его сама — коротко, но так, чтобы он запомнил. Потом отстранилась и улыбнулась.

— Спасибо, что приехал, Саш. Что бы я без тебя делала.

Он ухмыльнулся и пожал плечами.

— Вышла бы замуж за Славика.

— Да, щаз!

— С пятью «з» на конце? – улыбнулся Сашка.

— Нет, Ярош, с десятью.

— Ну тогда я спокоен.

Он развернулся, сделал пару шагов в сторону дороги, вдруг остановился и обернулся.

— Не скучай, Шарай, если что, я на связи.

— Иди уже, Ярош, - она махнула ему рукой. – А скучать всё равно буду.

Он кивнул и, не сказав ни слова, пошёл дальше.

Маринка смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, а потом зашла в калитку и прикрыла её за собой. Сердце всё ещё стучало быстро, и на губах оставалось ощущение их последнего поцелуя. Она подошла к крыльцу, села на ступеньку и, глядя на вечернее летнее небо, поняла, что, кажется, впервые за долгое время ей не хочется никуда бежать и ничего решать прямо сейчас. Она просто посидит здесь ещё немного, а потом зайдёт в дом и сварит к ужину картошки, как её попросила тётя Лена.