К середине октября Патриаршие пруды наконец сбросили с себя лихорадочный, показной лоск высокого сезона. Исчезли шумные свадебные процессии, перекрывавшие Малую Бронную ради пятиминутных фотосессий; разъехались по своим университетам и заграничным офисам праздные компании золотой молодежи; летние веранды, еще недавно гудевшие до рассвета, стояли затянутыми в плотный прозрачный полиэтилен, глухо хлопавший под порывами промозглого ветра. Москва вернулась к своему истинному ритму — деловому, сосредоточенному, слегка угрюмому, пахнущему мокрым гранитом, палой листвой и дизельным выхлопом дорогих седанов, застрявших в вечных пробках Садового кольца.

Ресторан «Da Vinci» в этот переходный период обретал особое очарование старого, закрытого клуба. Утренние часы принадлежали постоянным клиентам — тем, кто приходил сюда не за тем, чтобы покрасоваться в хрониках социальных сетей, а ради безупречного эспрессо, тишины и негромких переговоров, от которых зависели судьбы столичных активов. Запах свежевыпеченной чиабатты, трюфельного масла и свежемолотых зерен арабики густо висел под высокими сводчатыми потолками, заглушая холодное дыхание приближающейся осени.

Сабрина и Алиса стояли за массивной деревянной стойкой администратора, привычно деля утренние обязанности. После недавнего второго уикенда с Александром в их поведении внешне ничего не изменилось: та же идеальная осанка, выработанная годами жесткой спортивной гимнастики, те же лаконичные черные рубашки с закатанными до локтей рукавами, обнажающими плотный, затейливый узор татуировок, те же короткие, дерзкие платиновые ежики волос. Они работали слаженно, как единый механизм, понимая друг друга по малейшему движению бровей, по полутонам дыхания.

И все же внутренняя температура в зале необратимо изменилась.

Когда ровно в 9:00 тяжелая дубовая дверь отворялась, впуская Александра Неверова, невидимое силовое поле вокруг стойки моментально натягивалось, как струна. Он входил без лишней спешки — высокий, в безукоризненно скроенном пальто из темной шерсти, с легкой небритостью и тем спокойным, тяжелым взглядом уверенного в себе хищника, который заставлял официантов двигаться быстрее, а шефа Джузеппе — лично выходить из кухни.

Неверов садился за свой постоянный столик у панорамного окна. Кофе — раф на ванильном сахаре или двойной эспрессо — и хрустящая брускетта с томатами и базиликом появлялись перед ним в считанные минуты. Но главным блюдом каждого его утра были эти несколько минут у стойки, когда он расплачивался, обмениваясь с близняшками короткими, выверенными репликами. Это был виртуозный публичный флирт на грани фола — сдержанный, интеллектуальный, но переполненный скрытым электричеством.

Джузеппе, протирая медную стойку кофемашины своим неизменным кухонным полотенцем, провожал Александра лукавым взглядом, после чего поворачивался к сестрам, поглаживая внушительное брюхо:

— Ragazze, — с густым неаполитанским акцентом тянул шеф, хитро прищуривая масляные глаза, — этот сеньор смотрит на вас так, будто вы есть в меню. Смотрите мне, если он уведет моих лучших администраторов, я потребую с него неустойку размером с годовой бюджет Кампании!

Алиса демонстративно закатывала глаза, не отрываясь от экрана кассового терминала:

— Джузеппе, займись своим ризотто. Если ты снова передержишь рис, постоянные гости уйдут сами, и Неверову даже не придется никого уводить.

Сабрина лишь слегка кривила уголок губ, наводя порядок в журналах резервации. Но обе знали: шеф видел то, о чем шепталась вся смена. Под плотной шерстью джемпера Неверова заживал свежий рисунок Пушкина, набитый их собственными иглами; в памяти каждого из троих горели следы недавних тренировок, тактильного вызова и с трудом удерживаемого напряжения. Они не пересекали черту, но граница с каждым днем становилась все прозрачнее.

За два дня до конца рабочей недели привычный сценарий сломался.

Александр подошел к стойке после завтрака, но вместо того, чтобы просто положить карту на терминал и бросить пару ироничных замечаний, он задержался. Оперся обеими ладонями о полированное темное дерево, сократив дистанцию ровно настолько, чтобы сестры почувствовали его терпкий древесный парфюм с нотами можжевельника и кожи. Взгляд его темных глаз скользнул по Алисе, затем неторопливо остановился на Сабрине.

— Красавицы, — негромко произнес Неверов, и в низком тембре его голоса прозвучала новая, непривычно прямая интонация, — что у вас с купальниками?

Алиса первой вскинула подбородок, хищно прищурившись:

— Какое интересное начало разговора, Александр. Вам не терпится увидеть нас полуголыми? Мне казалось, на нашей недавней тренировке вы имели возможность рассмотреть нас довольно подробно... и без лишней ткани.

Александр усмехнулся, покачав головой:

— Я тогда был слишком занят тем, чтобы не сдохнуть, Алиса. Было не до эстетики. А сейчас дело другое. Я бы хотел нашу традицию совместных выходных расширить до полноценной недели.

Сабрина выпрямилась, включив свой фирменный тон хладнокровного переговорщика:

— Ого. А с чего вы взяли, что мы согласимся бросить работу посреди сезона? И главное — причем здесь купальники?

— С того, Сабрина, что вопрос с работой уже закрыт, — Александр достал из кармана бумажник, медленно вытащил платиновую карту и коснулся терминала. — Я полчаса назад обстоятельно побеседовал с Джузеппе в его кабинете. Ваши смены согласованы, подмена найдена, шеф лично благословил вас на недельный отпуск. А купальники нужны для того, чтобы купаться в Черном море и бассейне на вилле. Мы летим в Сочи до следующих выходных.

Повисла короткая пауза. Воздух между ними словно сгустился. Алиса замерла, сжав пальцы в кулаки:

— Я так понимаю, отказ вы не приемлете в принципе?

— Категорически не приемлю, — Неверов улыбнулся — мягко, но с той абсолютной, сокрушительной уверенностью в своем праве решать, которая обычно бесила сестер, но сейчас почему-то отозвалась странной волной жара внизу живота.

— Что ж... — Алиса переглянулась с сестрой. В глазах Сабрины мелькнула тень внутреннего консилиума: расчет, азарт, вызов. — Когда вылет?

— Я заеду за вами в субботу, рано утром. Как и всегда, — Александр спрятал карту, задержав взгляд на губах Сабрины на долю секунды дольше положенного. — Возьмите вещи для тепла, солнце там еще держится, но вечера в горах уже холодные. И да... купальники выбирайте без лишней скромности. Хочу видеть ваши крылья без помех.

— Мы будем готовы, Александр, — холодно и четко подвела итог Сабрина, не позволив ни единому мускулу дрогнуть на лице. — До субботы.

Он развернулся и вышел, оставив за собой тонкий шлейф парфюма и ощущение надвигающейся бури.

***

Пятничный вечер в их крошечной двухкомнатной квартире на окраине Москвы прошел в напряженной тишине. Здесь все было привычным: запах сандаловых благовоний, спиртового антисептика для тату-машинок, стопки эскизов на низком журнальном столике, скрип старых половиц. Это было их убежище — место, где они годами зализывали раны, строили планы на собственный салон и учились никому не доверять.

На полу в гостиной лежали два распахнутых спортивных чемодана.

— Ты понимаешь, что он пытается сделать? — Алиса стояла посреди комнаты в одних коротких шортах, скрестив руки на груди. Татуированное пламя на ее плечах казалось живым в желтоватом свете торшера. — Договорился с Джузеппе за нашей спиной. Купил билеты, снял дом. Он хочет нас контролировать, Саб.

Сабрина сидела на корточках перед чемоданом, методично укладывая термобелье и спортивные леггинсы:

— Расслабься, Лис. Если бы он хотел просто нас трахнуть, он бы снял люкс в отеле и ждал в постели голым. Думаю, он все равно хочет, но посмотри, как он красива ухаживает — снял виллу, зовет нас на неделю. Или ты боишься потерять свой вездесущий контроль?

— Я? — Алиса фыркнула, резко развернулась и подошла к гардеробу. — Я боюсь, что через три дня в этой изоляции мы забудем, зачем держим дистанцию. Ты видела, как он смотрит? Он ведь ждет, когда мы сделаем первый шаг.

Она достала из ящика две крошечные коробки с бирками итальянского бельевого бренда — их недавняя дерзкая покупка, сделанная еще в Милане, но до сих пор ни разу не ношенная, не было повода.

— Ну что, раз он просил без скромности... покажем ему, что такое анатомия?

Через пять минут обе стояли перед высоким ростовым зеркалом в прихожей.

Это было зрелище, способное лишить рассудка любого мужчину. Миниатюрные бикини — глубокого изумрудного цвета у Сабрины и угольно-черного у Алисы — состояли из тончайших микроскопических треугольников ткани, удерживаемых на бедрах и шее едва заметными шнурками. Ткань ничего не скрывала: она лишь подчеркивала идеальный, сухой рельеф мышц, длинные линии ног, округлые, упругие ягодицы бывших гимнасток и высокий подъем груди, увенчанный серебряными штангами пирсинга на сосках, легко угадываемых сквозь ткань.

Но главное — татуировки. Спины сестер, покрытые сложнейшей гравировкой раскинутых орлиных крыльев, переходящих в спирали и японские мотивы на пояснице и бедрах, в этих купальниках представали как законченные шедевры монументального искусства. Чернила словно оплетали обнаженное тело, превращая девушек в древних языческих воительниц.

— Не слишком вызывающе? — спросила Алиса, критически оглядывая свой профиль.

— В самый раз, — глухо отозвалась Сабрина, поправив тонкую бретельку на бедре. — Он хотел зрелище. Он получит зрелище. Не трогать — только смотреть. Если он думает, что неделя в Сочи автоматически превратится в оргию, пусть учится терпению. Запомни, Лис, мы держим периметр.

Они переглянулись в зеркале. Одинаковые глаза, одинаковая упрямая складка у губ. Вызов был принят.

***

Субботнее утро началось затемно. В шесть часов черный внедорожник Неверова уже стоял у обшарпанного подъезда спального района. Дорога во Внуково, бизнес-терминал, отдельный борт, тихий шелест турбин частного джета — Александр не экономил на комфорте, но делал это без показной цыганщины, с холодным аристократическим расчетом.

Полет прошел в вежливом, почти деловом ключе. Александр сидел в кожаном кресле напротив сестер, изучая финансовые графики на планшете, периодически предлагая им кофе, фрукты или минеральную воду. Никаких неуместных жестов, никаких намеков. Лишь однажды, когда самолет попал в легкую зону турбулентности и рука Алисы инстинктивно легла на подлокотник рядом с его рукой, его пальцы на пару секунд накрыли ее ладонь — твердые, горячие, успокаивающие. Алиса не отдернула руку, но дыхание ее сбилось.

Адлер встретил их ослепительным полуденным солнцем, густым запахом морской соли, кипарисов и влажной магнолии. Воздух здесь был совсем иным — плотным, тягучим, согревающим кожу после промозглой московской сырости.

Микроавтобус с тонированными стеклами поднял их по извилистому горному серпантину на закрытую территорию между Хостой и Красной Поляной. Вилла стояла на отвесном скальном уступе, скрытая от посторонних глаз высокими реликтовыми соснами и эвкалиптами. Архитектура в стиле ультрасовременного минимализма: стекло, бетон, полированный темный сланец и термодерево.

Главной доминантой пространства была терраса. Огромный панорамный бассейн с эффектом бесконечности словно сливался с горизонтом, где лазурная гладь Черного моря растворялась в безоблачном осеннем небе. Внизу, далеко под обрывом, с глухим шелестом разбивались волны о дикие каменистые пляжи.

— Располагайтесь, — произнес Неверов, входя в просторный холл с панорамными стеклянными раздвижными стенами. — на втором этаже — три спальни. Выбирайте любые. Через час жду вас внизу. Погода отличная, вода в бассейне прогрета до двадцати восьми градусов. — И усмехнувшись, Александр добавил — Приходите в купальниках, другая форма одежды сегодня под запретом

Он бросил ключи на стеклянный стол и первым поднялся по винтовой лестнице, оставив девушек осматриваться.

— Неплохо устроился наш постоянный гость, — прошептала Алиса, осторожно ступая босыми ногами по прохладному наливному полу террасы. Опершись на парапет, она вдохнула полной грудью — Воздух... господи, Саб, после Москвы этим воздухом можно захлебнуться.

— Не расслабляйся, — шлепая её по ягодице, отозвалась сестра, — еще надышишься. Пошли уже располагаться.

***

Спустя сорок минут тишину террасы нарушил мягкий щелчок стеклянной раздвижной двери.

Александр уже находился внизу. Он стоял у каменного парапета в темных плавках-шортах, с запотевшим бокалом минеральной воды в руке. Его крепкое, сухое тело сорокалетнего мужчины, сохранившее рельефные мышцы груди и пресса, золотилось под южным солнцем. На правой лопатке темнел четкий, безупречный силуэт Пушкина — работа сестер зажила идеально, без единого дефекта.

Услышав шаги, Неверов медленно повернулся.

И замер. Бокал в его руке едва заметно дрогнул.

Сабрина и Алиса вышли на палящее солнце синхронно, как две пантеры, ступающие по нагретому дереву настила. На них не было ни парео, ни солнцезащитных очков, ни халатов — только трусики от микро-бикини, которые в ярком свете южного дня казались просто иллюзией одежды.

Узкие полоски изумрудного и черного шелка едва прикрывали интимные зоны. Высокие трусиков полностью обнажали длинные, тренированные ноги с идеальной линией бедер и рельефными икрами. Животы — абсолютно плоские, с отчетливыми продольными линиями пресса, подрагивающими при каждом вздохе. Пирсинг на сосках вспыхивал слепящими искрами под прямыми солнечными лучами, притягивая взгляд с непреодолимой, гипнотической силой.

Но истинным ударом было то, как они двигались. Спортивное прошлое давало им потрясающую, кошачью грацию: никакой суеты, мягкий перекат стопы, абсолютная раскрепощенность собственного тела. Они не прятали наготу — они несли ее как оружие.

Александр не произнес ни слова. Он просто смотрел. Его взгляд, обычно насмешливый и непроницаемый, потяжелел, зрачки расширились. Он медленно провел глазами снизу вверх: от щиколоток с тонкими браслетами татуировок, по округлым бедрам, задерживаясь на крошечных лоскутках ткани в паху, поднимаясь к выступающим ребрам, к высокой груди, и наконец — к их лицам, где застыли одинаковые насмешливые полуулыбки.

— Ну как, Александр Сергеевич? — первой нарушила молчание Алиса, плавно подходя к самому краю бассейна и потягиваясь так, что ее позвоночник мягко изогнулся, а ягодицы натянулись до состояния каменной упругости. — Купальники соответствуют вашим строгим стандартам?

Неверов медленно поставил бокал на столик, сделал шаг вперед. Дистанция между ним и сестрами сократилась до полуметра. Воздух между ними задрожал от физического жара.

— Они превосходят любые стандарты, — его голос стал глубже, в нем прорезалась легкая хрипота. — Вы великолепны. Обе. Джузеппе — преступник, ибо удерживать вас за стойкой ресторана — преступление против чистого искусства

— Мы ценим эстетику, — парировала Сабрина, останавливаясь по другую сторону от него. Ее плечо оказалось в нескольких сантиметрах от его груди; она ощущала тепло, исходившее от его кожи. — Но искусство требует бережного обращения. Смотреть можно. Трогать... по согласованию сторон.

— Договорились, — тихо усмехнулся Александр, не сводя глаз с ее губ. — Я умею держать паузу. Вопрос лишь в том, кто из нас сдастся первым.

С этими словами он мягко оттолкнулся и ласточкой ушел под лазурную воду бассейна.

Близняшки переглянулись. В глазах обеих горел торжествующий азарт. Не сговариваясь, они синхронно шагнули с бортика, разрезая прохладную толщу воды двумя безупречными стрелами.

***

Вода не остудила напряжение — она лишь придала ему текучесть и невесомость.

Бассейн с переливом создавал иллюзию полета над пропастью. Сестры плавали так же, как делали все остальное: мощно, технично, красиво. Под прозрачной водой их тела казались ожившими русалками: татуировки приобрели глубокий, почти влажный чернильный оттенок, а крошечные треугольники бикини под напором воды смещались на миллиметры, грозя вовсе соскользнуть.

Александр держался на глубине, наблюдая за ними.

Игра началась сама собой. Алиса нырнула, проплыв по дну прямо под ним; поднимаясь на поверхность, она нарочно скользнула спиной в опасной близости от его бедра — вода вспенилась, волна от ее движения накрыла его, заставив выдохнуть. Она вынырнула у противоположного бортика и вызывающе посмотрела на него через плечо.

Сабрина в это время подплыла к краю «инфинити». Опершись локтями о стеклянное ограждение, она смотрела вниз, на бескрайнее море. Мокрые изумрудные трусики облепили ее тело как вторая кожа, ткань стала полупрозрачной. Александр подплыл сзади.

Он не коснулся ее напрямую. Но он остановился в воде настолько близко, что тепло его тела передавалось через водную среду. Его руки легли на парапет по обе стороны от ее талии, фактически заключив ее в кольцо, не касаясь кожи.

— Красиво? — спросил он над самым ее ухом. Капли воды падали с его волос на ее обнаженное плечо.

Сабрина не повернула головы, но он видел, как участился пульс на ее тонкой шее, как напряглись мышцы спины:

— Завораживающе. В Москве забываешь, что мир не заканчивается Садовым кольцом.

— Мир гораздо больше, Сабрина. И возможностей в нем больше, чем кажется из-за стойки на Патриарших.

— Вы намекаете на покровительство, Александр? — она резко обернулась в воде, оказавшись лицом к нему. Их разделяли считанные сантиметры. Вода мягко колыхала их тела, создавая случайные, мимолетные микро-касания: колено к бедру, кончики пальцев к талии. Каждое такое касание обжигало током.

— Я бы никогда не оскорбил вас таким предложением — мягко, но четко ответил Неверов, глядя прямо в ее расширенные зрачки. — Покровительство для слабых. Я предлагаю партнерство.

Алиса бесшумно подплыла сбоку, положив подбородок на плечо сестры, глядя на Александра снизу вверх:

— Партнерство — это опасное слово, Саша. В партнерстве доли делятся поровну. А мы, все таки, Вам не ровня. А значит, Вы будете ставить нам условия, а не наоборот. Так каковы же они будут?

— Проверьте, — парировал он, медленно проведя ладонью под водой — не касаясь их тел, но создавая плотный поток, омывший бедра обеих сестер. — У вас целая неделя, чтобы их выяснить, хорошие мои.

Он развернулся и мощными гребками поплыл к ступеням, выходя из воды.

Обе девушки остались у бортика, тяжело дыша.

— Черт возьми, — тихо выдохнула Алиса, глядя на его удаляющуюся широкую спину с мокрым Пушкиным. — Он держит удар лучше, чем я думала.

— Потому что Саша затеял игру вдолгую, — отозвалась Сабрина, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. — Держи себя в руках, Лис. Самое интересное только начинается.

***

К пяти вечера южное солнце начало стремительно клониться к горизонту, окрашивая небо над морем в невероятные оттенки багрянца, меди и жженого золота. Воздух стал свежее, с гор потянуло вечерней прохладой, но нагретые за день каменные плиты террасы все еще отдавали накопленное тепло.

Сестры лежали на широких деревянных шезлонгах рядом с бассейном. Усталость после плавания разлилась по телу приятной, глубокой тяжестью. На их сухой, покрытой золотистым загаром коже выступила соль.

Александр вышел из дома с подносом: нарезанный холодный инжир, тончайшие лепестки прошутто, горный сыр и бутылка сухого белого вина из местных частных виноделен. Сам он уже накинул легкую льняную рубашку, оставив пуговицы расстегнутыми на груди.

— Перекусите, — он поставил поднос на низкий столик между шезлонгами. Затем взял темный стеклянный флакон с дозатором. — И вам стоит нанести масло. Южное солнце обманчиво, к вечеру плечи начнут гореть.

Алиса лениво перевернулась на живот, подставив солнцу свою испещренную чернильными крыльями спину:

— Сами предложили — сами и делайте, Александр Сергеевич. У нас руки не поднимаются после ваших водных марафонов.

Это была прямая провокация. Проверка на прочность.

Неверов не смутился. Он опустился на колени на край деревянного настила рядом с ее шезлонгом. Выдавил на ладони щедрую порцию густого масла с ароматом миндаля и горького апельсина, потер руки, разогревая состав, и опустил их на плечи Алисы.

Девушка невольно вздрогнула и тихо охнула.

Его руки были сильными, жесткими, но невероятно точными. Он двигался медленно, без суеты, разминая забитые мышцы трапеций, спускаясь вдоль позвоночника, повторяя кончиками больших пальцев контуры вытатуированных перьев. Масло делало кожу зеркально-гладкой, она блестела в закатных лучах, отражая багровый свет неба.

Александр не переходил границ: его ладони не опускались ниже поясницы, где начиналась тонкая тесьма черных плавок, не касались ягодиц. Но само давление, этот плотный, глубокий массаж на грани боли и наслаждения, действовал сильнее прямых ласк.

Алиса уткнулась лицом в скрещенные руки, ее дыхание стало прерывистым, плечи мелко дрожали:

— М-м... Саша... ты где этому научился?

— В молодости занимался дзюдо, — ровно ответил он, большими пальцами круговыми движениями снимая спазм между ее лопатками. — Там учат чувствовать анатомию. Мышцы не врут, Алиса. Ты напряжена. Расслабься. Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь. — последние слова он прошептал ей на ухо, наклонившись, и она улыбнулась, не открывая глаз.

Сабрина наблюдала за этой сценой с соседнего шезлонга, приподнявшись на локте. Ее сердце стучало в висках. Видеть, как чужие сильные руки мнут тело сестры, зная, что через минуту та же участь ждет ее — это было изощренной пыткой. Эротическое напряжение между ними тремя достигло такой плотности, что казалось, протяни руку — и воздух ударит статическим зарядом.

Закончив с Алисой, Александр вытер руки салфеткой, плеснул еще масла и повернулся к Сабрине.

— Твоя очередь, переговорщик.

Сабрина молча перевернулась на живот. Ее спина была более рельефной, линии крыльев — строже. Когда его горячие масляные ладони опустились на ее поясницу, она судорожно втянула воздух сквозь зубы.

— Спокойно, — прошептал он, склоняясь ниже. Его дыхание коснулось ее затылка, взъерошив короткие платиновые волоски. — Доверься мне, всего на десять минут.

Он начал массаж. Его пальцы двигались уверенно, находя триггерные точки, растапливая внутреннее сопротивление. Сабрина чувствовала каждое движение: как скользит его ладонь по ребрам, едва-едва не задевая край груди, как пальцы очерчивают контур лопаток, как на мгновение его рука задерживается у самого основания копчика, там, где крошечный треугольник изумрудной ткани уходил между бедер.

Она закрыла глаза, впившись пальцами в ткань обивки шезлонга. Тело плавилось. Граница между контролем и капитуляцией истончалась с каждым вздохом. Она знала: стоит ей издать один согласный стон, повернуть голову, потянуться навстречу — и все защитные барьеры рухнут, превратив эту террасу в место абсолютного безумия.

Но Александр, словно читая ее мысли, резко убрал руки.

Давление исчезло. Осталось только обжигающее ощущение масла и холодный вечерний воздух на разгоряченной коже.

Сабрина открыла глаза, тяжело дыша, и посмотрела на него снизу вверх.

Неверов стоял над ними, вытирая руки полотенцем. На его лице играла едва заметная, торжествующая усмешка человека, который выиграл сложнейший раунд, не сделав ни одного запрещенного приема.

— Солнце село, — спокойно произнес он, кивнув на темнеющее море, где уже зажглись первые огни далеких танкеров. — Становится прохладно. Идите в душ, смывайте масло. Через час жду вас в гостиной. Я заказал ужин из рыбного ресторана в порту. Нужно обсудить планы на завтра.

Он развернулся и ушел в дом, оставив за собой шлейф аромата миндаля и абсолютную, оглушительную тишину.

***

Горячий душ в мраморной ванной комнате смыл морскую соль и масло, но не смог смыть лихорадочный румянец с лиц сестер. Они оделись просто, но со вкусом: свободные шелковые брюки-палаццо и тонкие кашемировые свитера с широким вырезом, открывающим ключицы и краешки татуировок на шее. Никакого нижнего белья под кашемиром — тела требовали свободы после дня, проведенного в жестком корсете самоконтроля.

В гостиной потрескивал современный биокамин, вмонтированный в стену из темного сланца. На низком столике уже стояли блюда: запеченный на углях дикий сибас, черноморские мидии в белом вине с чесноком и зеленью, хрустящий багет и запотевший графин с ледяной водой.

Александр сидел на диване с бокалом вина, просматривая документы на экране ноутбука. Увидев девушек, он закрыл крышку и указал на места напротив.

— Как самочувствие? — спросил он, наливая им вино. — Плечи не болят?

— Благодаря вашим дзюдоистским навыкам — на удивление нет, — ответила Алиса, с наслаждением делая глоток терпкого напитка. — Но Вы играете с огнем, Неверов.

— Жизнь вообще опасная штука, Алиса, — он откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. — Особенно когда пытаешься удержать равновесие на краю. Но именно это держит нас в тонусе, верно?

Сабрина взяла кусочек рыбы, задумчиво посмотрела на огонь в камине, затем перевела взгляд на Александра:

— Вы обещали энергичную программу. Массаж и бассейн — это прекрасно, но это пассивность. Мы не комнатные кошки, чтобы просто греться на вашем солнце.

— Я помню, Сабрина, — Александр улыбнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт. — Завтра мы встаем в семь утра. В порту нас ждет скоростной закрытый катер. Мы уйдем в открытое море на глубину, где сейчас идет кефаль, а если повезет со штормовым предупреждением — попробуем взять доски для вейксерфа на большой волне. А во второй половине дня поднимемся в горы: я арендовал два спортивных багги для каньонов реки Псахо. Грязь, камни, серпантины и никакой страховки. Вы же хотели проверить себя? Вот и проверите.

Сестры переглянулись. Их глаза вспыхнули одинаковым, хищным огнем. Это был их язык — язык скорости, риска и физического преодоления.

— Багги — каждый сам за рулем? — уточнила Алиса.

— Вы вдвоем на одной машине, я на второй, — подтвердил Неверов. — Устроим гонку до смотровой площадки. Проигравший готовит завтрак в понедельник.

— Вы уже проиграли, Александр, — холодно и уверенно произнесла Сабрина, поднимая бокал. — В горах с нами соревноваться бесполезно.

— Посмотрим, — он чокнулся с ними. Стекло глухо звякнуло в тишине виллы.

Они ужинали, спорили о маршрутах, смеялись над старыми байками из неаполитанской юности сестер, и этот вечер был наполнен удивительным теплом. Но под этим теплом, как тлеющие угли под тонким слоем пепла, продолжало пульсировать нерастраченное, накопленное за день желание.

Когда часы пробили полночь, Александр поднялся:

— Пора спать. Завтра тяжелый день, вам понадобятся силы. Спокойной ночи, девочки.

Он подошел к лестнице, но на первой ступени обернулся. Взгляд его скользнул по их фигурам, по очертаниям груди под тонким кашемиром:

— И да... купальники завтра возьмите те же. Под гидрокостюмы. На случай, если в море будет жарко.

Он поднялся наверх, и через минуту на втором этаже тихо закрылась дверь его спальни.

Сестры остались вдвоем у камина.

Алиса медленно сползла на ковер, обхватив колени руками:

— Саб... я не знаю, сколько еще дней я выдержу эти гляделки. Когда он мазал меня маслом, я думала, что сойду с ума прямо там, на досках.

Сабрина подошла к панорамному окну. Внизу глухо рокотало невидимое в темноте Черное море, разбивая волны о вечные скалы.

— Мы выдержим столько, сколько потребуется, — тихо, но непреклонно сказала она, глядя на свое отражение в стекле. — Чем дольше мы держим натяжение, тем ценнее будет награда. Он это знает. И мы это знаем. А пока... пусть смотрит. Первый день мы выиграли.

Она погасила биокамин, и вилла погрузилась в мягкую, дышащую южную тьму. Впереди была целая неделя — неделя шторма, скорости и неминуемой, сладкой капитуляции, до которой оставалось сделать всего несколько неверных шагов.

499   30   +10 [9]

Продолжение длинной истори, всп еще почти фантастика