ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Как она могла покинуть Глейдс и вернуться в школу? Как она могла снова носить одежду изо дня в день? Как она могла отказаться от всех этих членов — Бака, Шона, собачьего члена Самсона, членов всех тех великолепных жеребцов на пастбищах? Как она могла вернуться к той унылой жизни, которую вела до приезда в Глейдс? Она не верила, что способна хоть на что-нибудь из этого. Это была дилемма.

В серебристом свете перед восходом она лежала обнажённой на кровати сводного брата, думая обо всём этом, слушая, как парень храпит. Даже во сне член Шона был твёрд как камень. Она скользнула вниз, чтобы понюхать его член и поработать язычком.

Когда её язык заскользил по его пульсирующим венам, она забыла обо всех своих сомнениях и начала ласкать свою киску. Ничто не помогало мгновенно забыть о проблемах так, как вкус члена.

Шон простонал, бормоча во сне, когда Синди взяла его член в рот. Она смотрела, как его пальцы ног растопыриваются, затем вытягиваются и чувственно поджимаются. Он слегка повёл задом и пропихнул член ей в глотку. Он крепко спал с улыбкой на лице.

Синди обхватила основание члена юноши одной рукой, пока качала головой и скользила губами вверх-вниз. Его головка массировала ей горло. Она заглатывала его похотливый молодой член до самых яиц.

Свободной рукой она скользнула ему между ног и ввела средний палец в анус. Она только что проснулась и уже жаждала спермы — и знала, что быстрее всего добудет её, если будет массировать изнутр анус Шона, в то время как её губы волнами скользят вверх-вниз по его члену, а язык ласкает его чувствительную точку на головке. За почти две недели, проведённые здесь, в Глейдсе, она научилась доводить член до оргазма в рекордно короткие сроки — любой член, животный или человеческий.

Член есть член, твердила она себе. Все они, в сущности, реагируют одинаково. Хорошенько пососи, поласкай язычком чувствительную жилку с обратной стороны сразу под головкой, добавь немного стимуляции анусу — и пожалуйста, сперма потекла.

— Ух! Ух-х-х! — Шон выгнулся, его бёдра задвигались, пальцы ног сильно сжались. Глаза его распахнулись, затем закатились. Его сперма брызнула в горло Синди густыми, сочными сгустками.

Она тихонько рычала, пока сосала, словно зверь, утоляющий голод. Её язык буравил чувствительную жилку юноши. Губы причмокивали. Она массировала сжимающийся анус Шона, вращая кончиком пальца по его сокращающейся простате.

Он выдал ей несколько густых струй, затем ещё немного сочащихся сгустков, прежде чем откинулся со вздохом. Синди всё ещё выдаивала остатки из него, когда он полностью расслабился и снова захрапел.

Вероятно, проснувшись позже, он даже не вспомнит о минете, который она ему сделала. Но его член помнил. Его член, казалось, жил жаждой удовольствия и никогда не забывал ни траха, ни минета, ни рукоблудия — по крайней мере, так любила воображать Синди.

Она поцеловала его член и яйца, затем скользнула выше и поцеловала его в губы. Она смочила пальцы своими соками и размазала липкую жидкость по губам и носу Шона. Его ноздри раздулись, и наполовину опавший член снова набух до полной эрекции. Запах женских соков действовал на его член как волшебство, даже во сне. Довольная собой, она соскользнула с кровати и покинула спальню Шона.

В главной спальне она увидела мать и отчима, спящих на боку в любовном объятии. Бак Морган прижимался к спине жены, его живот прилегал к её ягодицам, а член был погружён в её влагалище.

Так Бак и Гейл Морган спали постоянно, если только Гейл не ночевала у Шона. Так могли спать лишь зрелые и опытные люди, вроде Бака и Гейл, думала Синди. Синди не понимала, как её матери это удаётся. Сама Синди пробовала спать так и с Шоном, и с Баком, но не сомкнула глаз. Всё, что она делала, — это ёрзала задом, извивалась и трахалась, насаживаясь на их члены всю ночь напролёт, даже после того, как они засыпали.

Она забралась на кровать к матери и отчиму и прижалась к матери спереди, тёрлась грудями о её груди. Ей нравилось тереться своими вишенками о вишенки матери, сосками о соски. По её грудям разливалось возбуждение. Она тихо застонала и скользнула вниз по матрасу, пока её нос не уткнулся в лобковые волосы матери.

Гейл Морган на мгновение пошевелилась и машинально приподняла верхнюю ногу, чтобы Синди могла лизать между её бёдер. Пока Синди лизала клитор матери, Гейл медленно задвигала задом. Бак в ответ медленно задвигал своим твёрдым членом во влагалище Гейл и обратно. Синди лизала ствол члена мужчины, ощущая вкус восхитительных соков матери — смесь женской смазки и спермы, как животной, так и человеческой.

Синди соскользнула с кровати и обошла Бака сзади. Она поцеловала его, и он улыбнулся во сне. Она приподняла его руку, затем потёрлась носом и лизнула его волосатую подмышку. Опьянённая его мужским запахом, она присела позади него, раздвинула ягодицы и вылизала ложбинку. Когда её язык проник в его анус, он застонал, задвигав членом внутри жены быстрее. Его член издавал влажный хлюпающий звук в наполненном соками влагалище.

Синди поднялась выше и покусывала мужчине ухо. — Вытащи, — прошептала она. — Я хочу сделать тебе минет.

Гейл застонала, когда Бак вытащил из неё член. Бак перевернулся на спину, его огромный член ритмично пульсировал, прижавшись к животу. Он был покрыт соками от кончика до основания. Синди обхватила его рукой и принялась лизать. Бак вздохнул во сне.

Поедать член Бака было всё равно что наслаждаться большой липкой карамельной паолчкой. Синди смаковала его, слизывая мужские и женские соки и попутно доставляя удовольствие каждому дюйму. Она сильно сжала его у основания, наслаждаясь подёргиванием артерий ствола под её рукой, наблюдая, как смазка пузырится из него, словно мёд. Она слизнула смазку из приоткрытого отверстия, затем обвела его кончиком языка. Его большой член яростно завибрировал, и Синди взяла его в рот, скользя губами по стволу, заглатывая до самых яиц.

— Соси! — сонно пробормотал Бак, и Синди уже не была уверена, спит он или нет.

Её голова покачивалась, губы причмокивали. Она сосредоточилась на том, чтобы языком ласкать чувствительную жилку мужчины. Понадобилось меньше минуты, чтобы довести Бака до оргазма. Этим утром его сперма была особенно липкой и густой, и Синди вспомнила тёплых сырых устриц, когда скользкие сгустки мужского семени текли по её горлу. Бак застонал, кончая, но его бёдра почти не двигались. Его член ритмично пульсировал, выстреливая порцию за порцией. Синди жадно глотала, воркуя от удовольствия.

Завтрак, достойный королевы, подумала она.

— Теперь можешь вставить его обратно, Бак. — Синди помогла направить член отчима обратно во влагалище матери, затем на цыпочках вышла из комнаты, оставив обнажённую пару как было. Ей было интересно, вспомнит ли кто-нибудь из них её ранний визит.

Серебро неба розовело, когда Синди вышла через заднюю дверь. Воздух был прохладным и влажным, и пах лошадьми. Синди сжала ноги вместе.

Даже спустя почти две недели она по-прежнему чувствовала себя чертовски сексуальной каждый раз, выходя обнажённой на улицу. Её нагота заставляла её чувствовать себя порочной, и ей нравилось быть порочной. Всю прошлую жизнь она провела, испытывая вину. Хватит. Отныне она будет упиваться своей порочностью. Она проведёт остаток жизни, чувствуя себя порочной, восхитительно, греховно порочной. Её влагалище пульсировало.

Она двинулась по ближайшему пастбищу; росистая трава массировала ей подошвы и лизала между пальцами ног. Её груди свободно покачивались, бёдра колыхались. С каждым шагом она ощущала зудящую пульсацию во влагалище, когда её скользкие от соков бёдра тёрлись друг о друга, а половые губы скользили между ними. Она не прошла и сотни ярдов, как сзади её настигли и едва не сбили с ног две возбуждённые собаки — Самсон и его сука.

Два немецких дога тыкались носами в ложбинку Синди и промежность, лизали её груди и пальцы ног. Она раздвинула ноги, и оба пса одновременно принялись лакать её — один сзади, другой спереди.

Покалывая с головы до ног, Синди широко раздвинула ягодицы, чтобы дать собаке сзади больше лакомой плоти для вылизывания. Синди виляла задом и задыхалась, её груди качались, как шары с водой, а из пульсирующего влагалища текли соки. Псы рычали, с удовольствием лакая её соки.

— М-м-м, как же хорошо! — простонала она. — Лижите меня! Доведите до оргазма! М-м-м, да-а-а!

Это не заняло много времени. Языки собак всегда быстро доводили её до пика. Когда её бёдра сжались в спазмах, соки потекли из неё как вода, и доги лакали их, словно подливку. Восхитительные мурашки добежали до самых пальцев ног.

— О боже, вылижите всё, вылижите меня, о да! — Она вращала задом, тёрлась промежностью о морды собак, пока оргазмические ощущения не утихли.

Самсон, стоявший позади Синди, облизнулся и взвился на задние лапы, чтобы взгромоздиться на неё. Когда его когти вонзились ей в плечи, Синди сморщилась от боли и немедленно нагнулась, упёршись локтями в колени и прижимая зад к животу пса. Он вслепую задвигал своим скользким членом, и тот угодил в первое же попавшееся отверстие — в её анус.

Синди взвизгнула; всё её тело покрылось мурашками, пока раскалённый собачий хуй входил в её зад. Он ощущался внутри неё жгучей, скользкой змеёй. Она задохнулась, когда пёс провёл когтями по её спине и заново вонзил их в бока. Он стиснул её крепко, вбивая в зад, содомируя своим невероятно скользким собачьим членом.

Сука скулила и лаяла, возбуждённо прыгая вокруг Синди и Самсона, пока те спаривались. Она обнюхала анус Самсона и лизнула его, полизала ему яйца и заскулила. Потом обошла спереди и подставила Самсону свой сучий зад, словно пытаясь сманить его от Синди.

Хвост её, дрожа, указывал в небо, и мохнатые половые губы набухали у Синди на глазах. Серовато-розовая плоть разверстого влагалища пульсировала и сочилась слюной. Задрав нос, она скулила, пятясь всё дальше, вращая собачьим задом.

Синди за эти две недели перепробовала много извращённых вещей, но вкусить влагалища суки ей ещё не доводилось. Пока член Самсона с шипением поршневал в её анусе, Синди распалялась всё больше и вскоре поймала себя на том, что исходит слюной, не в силах отвести глаз от похотливой собачьей пизды. Она ухватила суку за зад и сунулась лицом под её хвост. Вкус собачьего влагалища — чересчур терпкий, почти горький — заставил её сморщить нос и отдёрнуться.

Бедная сука завыла, пытаясь насадить своё капающее лоно на нос Синди. Собачьи соки текли Синди по лицу. Вид этого безудержного возбуждения вновь зажёг Синди, и она принялась лизать яростно — её язык заходил вверх-вниз по мохнатым губам суки. С каждым движением языка собачья смазка становилась слаще, и вскоре Синди уже буравила собачью промежность, глубоко вылизывая её.

Соединённая троица — двое псов и девушка — походила на живую скульптуру, когда солнце вынырнуло из-за горизонта и залило их золотым светом. Все трое двигались в едином ритме: Самсон трахал анус Синди, Синди вылизывала промежность суки. Синди вытащила язык из собачьего влагалища ровно настолько, чтобы отведать и её ануса, и едва язык скользнул внутрь, как сука завизжала дурным голосом.

Знаю я, каково это, подумала Синди и заёрзала собственным задом, насаживаясь анусом на собачий член Самсона — такой же проворный и умелый, как язык.

Сука кончила первой. Не успела Синди вынуть язык из её ануса и вернуть во влагалище, как сука забилась в спазмах. Она громко, хрипло задышала, скуля, пока влагалище стискивало шаривший язык Синди. Горячие соки хлынули Синди в рот, и она глотала их с извращённым смаком.

До чего же я порочна, думала Синди. До чего грязна! Она вертела задом, тёрлась им о живот кобеля, продевая свой анус на его тугой член.

Давай, большой мальчик, думала она, стреляй! Залей мне в задницу своей собачьей спермой!

Когда Самсон стиснул хватку, один из его когтей проколол Синди кожу, и по телу её прошла ударная волна ощущений. Мгновением позже она почувствовала, как начинаются спазмы.

— О боже! — простонала она, вращая задом, силясь выдоить сперму из собачьего члена.

Член Самсона заизвивался внутри, и когти погрузились ещё глубже. Ещё два когтя прокололи кожу Синди, когда пёс завыл и забился. Его сперма взорвалась ей в кишки.

— О-о-о да-а-а! — заскулила Синди, задрав нос, точно морда Самсона; тело её содрогалось, пока собачья сперма плескалась во внутренностях, а спазмы пронизывали бёдра. — О-о-о бо-оже, еби меня, еби-и-и!

Её анус сжался так сильно, что Самсон заскулил, будто от боли. Сперма хлестала из его члена горячей водой из мощного водяного пистолета. К тому времени, как он опорожнил заряд, сероватая собачья сперма сочилась из стиснутого ануса Синди и стекала по яйцам самого кобеля. Он сделал несколько последних толчков, затем слез с Синди. Синди рухнула на землю, стеная.

Оба пса с любопытством обнюхали Синди и потрусили прочь — сука впереди, кобель следом, норовя унюхать её зад и влагалище.

Синди лежала так долго, расслабляясь в стремительно теплеющем солнце. Она пальцами трогала свой полуоткрытый анус, размазывая собачью сперму вверх и вниз по ягодицам. Вытерла немного спермы Самсона о соски, потом дочиста облизала пальцы.

— Я такая грязная девчонка, — произнесла она вслух и хихикнула в тишине.

Лёжа на спине, она потянулась, широко раздвинув ноги, вытянув носки, выставив груди к небу. Солнце поднималось быстро, сжигая росу с травы. Его лучи уже были довольно сильны для загара, и Синди упивалась их теплом.

Она оглядела своё тело. Прежде бледно-белая кожа за последние недели стала густой бронзой — каждый дюйм. Даже соски потемнели. Загар заставлял её чувствовать себя ещё сексуальнее.

Может, ей просто остаться здесь насовсем, подумала она. Послать школу к чёрту и просто жить тут — загорать и трахаться, загорать и сосать, загорать и кончать. Она обожала кончать. Боже, до чего она обожала кончать!

Здесь, в Глейдсе, она узнала, как сильно любит это чувство и как часто способна его испытывать. Узнала, что может кончать по пятьдесят раз на дню, если захочет. Да что там — хоть вдвое больше, и ещё. Она могла кончать без конца, бесконечно.

Спустя все эти годы она наконец открывала, для чего на самом деле создано её женское тело. Она услышала ржание. Втянула воздух. Она узнала бы этот запах за милю — запах распалённого жеребца, или нескольких. Волна жара прошла по ней. Она надеялась, что там, снаружи, её ждёт целый табун. Она поднялась на ноги и чувствовала себя очень порочной. Пока шла, во влагалище пульсировал зуд, и соки текли по ногам; внутренние стороны бёдер тёрлись друг о друга, словно смазанные маслом.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Она узнала всех трёх жеребцов, и они помнили её — Бак Морган держал на ранчо пару десятков жеребцов, и Синди успела близко познакомиться с большинством из них. Когда она подходила к этой тройке, они стояли, выжидающе глядя на неё — на её покачивающиеся груди, на загорелую сексуальную кожу, на хорошенькие ступни. Она смотрела, как их лошадиные члены выдвигаются из влагалищ и встают.

— Привет, мальчики! — сказала она, любуясь тремя ожидающими членами. — Хотите повеселиться?

Жеребцы фыркали и вскидывали головы, тряся гривами. Их члены пульсировали. Все три лошади были разной масти — одна вороная, одна бурая, одна золотистая, и в раннем утреннем свете их шкуры сияли, будто их чистили всю ночь напролёт.

— До чего же вы все хороши этим утром, и так сексуальны! Вам просто не терпится трахнуть, правда!

Жеребцы фыркали, били копытами, нюхали воздух. Вороной двинулся к Синди, и двое других немедленно последовали за ним.

Они обступили её, обнюхивая зад и влагалище, груди и подмышки. Вороной принялся лизать её груди, а золотистый — зад. Языки у них были огромные, мокрые, и слюна текла по коже Синди.

— У-у-у! О боже! — Синди трепетала всем телом, упиваясь ощущением того, как жеребцы лакают её сочную юную плоть.

Она подняла руки, чтобы они могли лизать подмышки, раздвинула ноги, чтобы они могли лизать промежность и забираться языком глубже меж ягодиц. Пока их густая лошадиная слюна стекала по телу, они слизывали её, проходя языком по каждому участку кожи — от пальцев ног до лица, спереди и сзади.

— Съешьте меня! Лижите меня! — Синди была как в раю. Её тело попеременно обдавало то ознобом, то жаром, пока мурашки набегали и уходили.

Соки сочились из её пульсирующей промежности, и жеребцы жадно их лакали. Она вся была мокрой и липкой, каждый дюйм её тела был омыт лошадиной слюной с ласкающих языков жеребцов. Пока фыркающие звери лизали её, бёдра Синди сжимались пульсациями похотливого зуда. Собачья сперма Самсона сочилась из её трепещущего ануса, и золотистый жеребец лакал её.

Синди взирала на три пульсирующих, истекающих смазкой конских члена. Головки их набухли и стали пурпурными, уретры приоткрылись и из них сочилась смазка. Она чуяла запах трёх похотливых конских членов, и он сводил её с ума. Ей нужно было, чтобы её трахнули. Ей нужно было срочно отсосать все, что они могли дать!

У золотистого жеребца был самый красивый член, и она потянулась под него, выгнула член в сторону и принялась лизать. Она стояла рядом с конём, макушка упиралась ему в левый бок, а огромный член был зажат в её ладонях; она языком сверлила его мочеиспускательное отверстие и пробовала на вкус его густую смазку.

Наклонясь, она задрала зад высоко, и бурый жеребец попытался взгромоздиться на неё. Он встал на дыбы, положив передние копыта на спину золотистого, и ткнул членом Синди меж ног.

Синди прогнула спину ещё сильнее, задирая зад выше, давая бурому лучший доступ к влагалищу. Зверь вслепую толкался несколько раз, прежде чем конец его члена, будто ведомый магнитом, не зацепился между половых губ Синди. Одно плавное движение — и бурый загнал больше фута конского члена в её влагалище.

Глаза Синди закатились в бреду. Ничто так не растягивало девушку и не пускало зудящий трепет каскадом по телу, как лошадиный член во влагалище, которое покалывала каждой клеткой. Синди вращая задом, заставляя конский член ходить внутри.

Бурый фыркал в такт толчкам, вгоняя больше половины своего конского члена во влагалище Синди каждым резким движением. Мышцы его боков и крупа перекатывались, глаза подёрнулись пеленой наслаждения. Он прочно держал копыта на спине золотистого, сохраняя стойку для спаривания на дыбах.

Синди кряхтела, стонала, ворковала. Это был первый раз, когда она принимала двух жеребцов разом. Она жалела, что рядом нет Бака — посмотреть на неё. Мужчина по-настоящему заводился, глядя, как она трахается с животными и сосёт их. Надо будет позже привести его сюда и показать, на что она способна. Член золотистого жеребца истекал смазкой, как водой. Пока Синди делала ему минет, она не успевала глотать его смазку, и прозрачная, липко-скользкая жидкость капала у неё с подбородка, текла по шее и грудям.

Тело её было сплошь покрыто лошадиной слюной. Её собственная смазка сочилась из влагалища и бежала по ногам. Она была липкой, вязкой массой. От неё пахло лошадью. И она это обожала! Возбуждение вздымалось в ней при мысли о том, как она порочна и грязна.

Золотистый жеребец таранил, вгоняя головку глубоко ей в рот, и от этого член бурого с силой бился о дно её матки. Почти две трети его члена теперь врезались в неё и выходили обратно, и его толщина растягивала стенки влагалища Синди, словно резиновые жгуты. Ствол тёрся о её клитор, и Синди едва выносила грубые ощущения, полосовавшие её бёдра.

Еби меня! — беззвучно вопила она, и мысли её выражались звериным рыком, пока она грызла член золотистого жеребца. Её слюна текла по золотистому члену, смешиваясь с его смазкой, и руки легко скользили вверх-вниз по стволу, втирая скользкие жидкости. Она видела, как сокращаются огромные яйца животного. Она сосала, жевала, лизала — и всё это время дрочила похотливого зверя. Она хотела напиться его спермы!

Она вращала задом, шевелила пальцами ног, извивалась, словно угорь. Она была тоненькой, гладкой, загорелой девушкой с большими качающимися грудями и тёмно-русыми волосами, свисавшими вдоль скул. Рот её был набит конским членом. Влагалище заполнено конским членом. Лошадиная смазка текла по шее. Её собственная смазка бежала по ногам. Она корчилась от наслаждения, зажатая меж двух кряхтящих жеребцов, и тело её вот-вот должно было стать сосудом для их спермы.

Дай мне! — беззвучно вскрикивала она. — О да, да! — Руки её дёргались вверх-вниз по члену золотистого жеребца, пальцы волнами перебирали его вены. Сосая, вылизывая его сочащееся смазкой отверстие, она осторожно вонзала зубы в губчатую головку, грызла солоноватую членью плоть, вкусную конину. Член жеребца пульсировал и дрожал, готовясь разрядиться.

Синди вращала задом так же неистово, как и сосала. Она ритмично сжимала мышцы влагалища, засасывая член бурого с тем же уменьем, с каким сосала золотистого ртом. Член бурого твердел внутри неё, разбухая всё больше по мере приближения оргазма. Он напрягся так мощно, что Синди едва не оторвало от земли. Его орган врезался глубоко в живот, заставляя её всхлипывать — столько же от боли, сколько от наслаждения. Боль возбуждала не меньше, чем восхитительный трепет, пульсировавший по всему телу.

— Ну же, мальчики, — думала она, — дайте мне! Ебите меня в голову! Выебите мне кишки!

Оба жеребца фыркнули. Из ноздрей капала влага. Дрожь пульсировала в их пахах, сотрясая бока. Пока золотистый и бурый готовились излить свои заряды в тело извивающейся девушки, вороной жеребец рысил кругами вокруг соединённой троицы, фыркая похотью так же громко, как и те двое, мотая головой и гривой, то и дело вставая на дыбы и разрезая воздух твёрдым членом, точно трахая призрачную кобылку.

Бурый жеребец заржал, запрокинув голову, вгоняя член в тело извивающейся девушки. Бока его яростно сотряслись, и член извергся. Синди приподняло на цыпочки от напряжения его органа. Обжигающая лошадиная сперма плеснула на дно её матки. Она взорвалась мгновенно.

Токи электричества пронизывали её. Кончало не только влагалище — кончали и соски, и пальцы, и язык. То же дикое наслаждение, что колотилось в её влагалище, колотилось и в анусе. Она вонзила зубы в головку золотистого жеребца, тараня электрическим языком его мочеиспускательный канал. Золотистошкурый зверь издал дикий стон и излился Синди в глотку.

Она исступлённо глотала, обезумев от голода и наслаждения. Лошадиная сперма била по миндалинам снова и снова. Сперма стекала по пищеводу. Пока она сосала и глотала, оргазмические ощущения усиливались, а член бурого жеребца чувствовался во влагалище как электрический щуп. Бурый изверг такой обильный заряд, что её ебальная дыра переполнилась. Лошадиная сперма текла по ногам, как клейстер.

— Как же хорошо! — беззвучно верещала она, кряхтя и стоная. — Как же, блядь, хорошо!

С каждым оргазмическим толчком её глаза экстатически закатывались, и тело билось в конвульсиях. Она мотала головой из стороны в сторону, вертела задом в бешеных кругах, засасывала лошадиную сперму горлом и влагалищем. Ей хотелось умереть — так это было хорошо.

Наконец бурый жеребец слез, выдернув член из влагалища Синди. Член золотистого выскользнул из её рта и рук. Она упала вперёд на землю — голова плыла, груди вздымались.

Она была насквозь пропитана лошадиной слюной и спермой. Каждая клетка покалывала. Она погладила ногу золотистого жеребца, потом поцеловала его копыто. Она была влюблена — влюблена в коня, влюблена во всех самцов-лошадей. Словно сама стала животным.

Она успела передохнуть лишь несколько секунд, прежде чем вороной жеребец взял её сзади. Он опустил голову и принялся лакать её промежность и ложбинку зада. Его влажная морда ввинчивалась меж ягодиц, будто он хотел трахнуть её ею — трахнуть её анус. Она оглянулась через плечо на его твёрдый член и поняла: он, конечно, хочет её трахнуть, но не в пизду. Он хотел загнать свой смазанный член ей в анус.

— Давай! — сказала она, поднимаясь на ноги. — Сделай это со мной!

Она заползла под коня, затем выпрямилась, распрямляя ноги, пока спиной не прижалась к чёрному брюху животного. Она вертела задом, горя желанием доброй содомии.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Бак Морган проснулся, когда солнечный свет проник в окно и начал пригревать его голый зад. Горячий зад жены был прижат к его животу, член погружён в её пульсирующее влагалище — и он немедля принялся подмахивать ей.

Гейл Морган стонала во сне, вертя задом под трахом мужа, пока он тыкался носом в её шею и играл с её грудями. Она почти проснулась, когда он разрядился в неё, и что-то пробормотала. Мгновение спустя она снова была как мёртвая.

Бак вытащил опадающий член из влагалища Гейл и встал с кровати. Ему до жути хотелось отлить. Он немедленно подумал о Синди и пошёл искать её. Она вечно выпрашивала его мочу, а ему не терпелось скормить ей её. Он любил положить свой обмякший член ей в горло и просто отпустить, опоражнивая здоровый мочевой пузырь в её хорошенький, подрагивающий пищевод.

Он нашёл Шона спящим в одиночестве. Налитой кровью стояк парня пульсировал с каждым ударом сердца. Бак гадал, сколько зарядов этот юный стояк выкачал в Синди за ночь. Он слышал, как Синди и Шон дико куражились допоздна.

Он зашёл в гостевую спальню, но и там Синди не было. Он услышал далёкое ржание жеребца и выглянул в окно. Далеко в полях он разглядел очертания лошадей. Он не мог сказать наверняка, но одна, кажется, встала на дыбы. Он сбегал за биноклем, глянул раз — и минуту спустя уже сидел без седла на лошади и гнал её галопом к дальней группе животных. Он не собирался это пропускать.

Он скакал, держа поводья одной рукой, а другой дрочил свой вертикальный, набухший кровью член. Позыв к мочеиспусканию делал ощущения, пронизывавшие его орган, сверхзудкими, сверхгорячими. Он, конечно, накормит маленькую шлюху своей мочой — но не раньше, чем спустит ещё один заряд спермы.

— Ах ты маленькая сучка! — сказал он, осадив лошадь и спрыгнув наземь. — Какого чёрта ты ускользнула от меня?

— Я пыталась тебя разбудить, — сказала Синди, пьяная от возбуждения. — Помоги ему попасть в меня, а то выстрелит между ног! Он хочет в мой зад!

Скользкий член жеребца резал между гладких бёдер Синди, дрожа так, будто готов выстрелить с секунды на секунду.

— Тпру, парень! Тише! — Бак ухватил конский член и направил головку между ягодиц Синди, а та потянулась назад, чтобы раздвинуть себе. Девушка, согнувшись, стояла под конём, прижавшись спиной к его животу и рёбрам.

Зверь взвизгнул от возбуждения и диким толчком насадил Синди, загнав член ей в анус, как кол.

— О-о-о бо-оже! — глаза Синди закатились, и она едва не потеряла сознание. Это был первый конский член, принятый ею в зад. Ей казалось, что её разорвало пополам. Она трепетала, как пронзённая копьём рыба.

— Держись, детка, — сказал Бак. — Ты так хороша с этим огромным членом в заднице. Жаль, камеру не взял.

Бак смотрел, как закатываются глаза девочки, как поджимаются пальцы её ног, как соски и вишенки твердеют и так дерзко выпячиваются, что он ясно видел: каждая клетка её спелого юного тела находится в предвкушении. Ничто не заводило его так, как вид юной девушки в экстазе, особенно если эта юная девушка спарена со зверем. Он видел, как несколько подружек Шона из школы спаривались с собаками и лошадьми, но зрелище того, как Синди содомирует жеребец, было жарче всего, что он когда-либо видел. Как-никак, она была его собственной падчерицей.

— Он меня убивает!

Никогда ещё Синди не чувствовала себя настолько набитой членом. Она ощущала головку зверя у самого дна живота — словно ей в анус засадили руку, руку с молотящим кулаком.

— Ты сможешь принять, — сказал Бак. — Если какая девчонка и способна это принять, так это ты. Ты дочь своей матери, детка, я знаю — ты сможешь.

Синди чувствовала себя беспомощной. Тело её дёргалось с каждым толчком фыркающего жеребца. Она не смела оглянуться посмотреть, сколько его члена уже в ней — иначе точно хлопнулась бы в обморок от увиденного. Пока жеребец таранил, голова её моталась взад-вперёд, груди раскачивались. Бормоча от боли, обезумев от возбуждения, она сунула руку меж ног и вцепилась в клитор.

— О-о-о, господи Иисусе! — слёзы катились по щекам, и она ревела, словно её пороли. Ощущения от траха были почти невыносимы.

— Я сниму его с тебя, — сказал Бак и двинулся к коню. Как ни жарка была сцена, он не хотел, чтобы сучку разорвало пополам окончательно.

— Не смей! — выдохнула Синди. — Я хочу ебаться! — терзая себе промежность, она вращала задом, насаживаясь анусом на скользящий член жеребца. — Я хочу ебаться!

Кинжалы зуда в предкушение ебли пронзили член Бака, и ему пришлось бороться изо всех сил, чтобы не опустошить свои яйца прямо тут же. Он отпустил член и удовольствовался тем, что массировал ноющие, распухшие от спермы яйца. Член его дрожал, сочась смазкой, как сироп. Он точно знал, что чувствует жеребец. Он сам десятки раз за последние две недели зарывал свой твёрдый член в анус Синди.

По мере того как возбуждение росло, Синди становилась так дурманисто-весела, что хихикала и повизгивала. Она извивалась и подмахивала, груди бешено мотались.

Она тёрлась спиной и задом о вздымающееся подбрюшье зверя, насаживаясь анусом на его член. Зуда от предвкушения расходилась по всему телу. Соски и пальцы ног пронзала щекотка.

— Я кончаю! — задохнулась она. — Кончаю! — голова кружилась, пока спазмы раздирали её.

Глаза жеребца закатились в бреду. Он взвился на дыбы; член его напрягся в стиснутом анусе Синди, и он издал дикий фырк. Его сперма впрыснулась горячим молоком в извивающийся зад Синди.

— О да-а-а! — стонала Синди. — Залей меня, еби! — Она извивалась, пока волна за волной горячая лошадиная сперма плескалась в её кишках. — Так хорошо! Так, блядь, хорошо!

Бак совершенно обезумел от похоти к тому времени, как жеребец слез. Когда член жеребца обмяк и выскользнул из ануса Синди, словно покрытая слизью змея, Бак выволок девушку из-под зверя и силком нагнул ее.

— На четвереньки! — прорычал он. — Зад задери! — Сжав её бёдра, он вогнал член ей в анус, как лом.

Лошадиная сперма вытекала вокруг его члена и заливала яйца. Сперма была ещё горячей. Его таранящий член работал, как вантуз.

— Грязная маленькая сучка! Грязная маленькая шлюха! Никогда мне не натрахаться в твой зад! — Ему хотелось, чтобы член его был длиной в метр, чтобы вылез у неё изо рта.

Синди стонала, пока её анус сжимался вокруг ныряющего члена отчима. Она вертела задом, тёрлась шёлковой кожей зада о твёрдый живот Бака. Она обожала, когда её содомили. Никогда ей не будет этого достаточно.

— Прямо как зверь, — бормотал Бак. — Ты и твоя мать — два ёбаных зверя! На вас двоих надо надеть узду.

— Делай что хочешь, — промурлыкала Синди, — но никогда не переставай меня трахать.

Бак рухнул на неё, кусая в шею, тёрся животом о её шёлково-гладкий зад. Его член взбалтывал наполненный спермой анус. Она была ёбаной электрической норкой, и он собирался снести ей голову, когда кончит. Когда стенки её ануса заходили волнами вокруг его члена, он не мог больше держаться.

— Кончаю! — хрюкнул он. — О Иисусе! — Электричество прошило член, и он взорвался ей в кишки.

Синди почувствовала это в точности как извержение члена жеребца внутри. Она верещала от удовольствия, вертя задом, сокращая анус. Смешанная сперма Бака и жеребца переполнила кишки и текла по ногам склизкими сгустками.

— Грязная маленькая сучка! — рычал Бак, пока его член напрягался в ней и брызгал. — Грязная маленькая зверушка!

Я и есть зверь, подумала Синди и знала: эти солнечные пастбища — то место, где её дом. Она пригласит Оскара погостить — просто чтобы увидеть его лицо, когда она повернётся к нему задом и скажет: делай что хочешь. Если он окажется хорош в анальном сексе, она, может, даже позволит ему жениться на ней. В конце концов, нынче ей годился любой член — хоть звериный, хоть человеческий.