Автор: EOUL. Опубликовано на Literotica 09.29.2026

Категория: Loving Wives. Рейтинг: 4, 11

Мы всё сделали идеально. Эта мысль снова и снова прокручивалась у меня в голове, пока я пыталась унять ужас, охвативший меня после того, как с ресепшена позвонили и сказали, что мне нужно расписаться за посылку. За пятнадцать лет это был первый раз, когда мне позвонили с таким сообщением. Обычно звонили, когда приходил посетитель, которого мне нужно было сопроводить наверх. Мне совсем не нравилось, как начинался этот понедельник.

Ужас достиг нового уровня, когда так получилось, что мой любовник тоже зашёл со мной в лифт. Я сказала ему, что мне нужно расписаться за посылку. Он ответил, что ему тоже. Одновременно мы сказали друг другу:

— Но мы же всё сделали идеально.

Недалеко от стойки регистрации, примерно в десяти футах, стояла молодая пара и разговаривала между собой. Когда мы подошли к стойке, они прекратили разговор и направились к нам. Женщина спросила, не Эбигейл ли я Картрайт, и я ответила, что да. Она сфотографировала меня и вручила мне злополучный конверт из манильской бумаги. Мужчина проделал то же самое с моим любовником:

— Вы Роберт Флетчер?

Роб кивнул, и ему тоже вручили конверт из манильской бумаги.

Курьеры ушли, а мы с Робертом остались стоять в холле и смотреть друг на друга. В голове у меня застряла одна мысль: мы же всё сделали идеально. Как такое вообще могло произойти?

Первым заговорил Роберт:

— Нам нужно уйти и обсудить, что делать. Дай мне свой конверт, а сама поднимись наверх и придумай какое-нибудь оправдание для начальника — скажи, что тебе нужно уйти. Забери сумочку и всё остальное, что тебе понадобится: ноутбук, телефон, зарядку или ещё что-нибудь, что придёт в голову. Потом через пятнадцать минут возвращайся сюда. А я пока пережду в мужском туалете.

Я согласно кивнула, но всё продолжала думать о том, что мы всё сделали идеально.

Собрав свои вещи, я сказала начальнику, что мама упала и её везут в больницу. Я добавила, что сообщу ему, как только узнаю что-нибудь ещё. Но он отреагировал совсем не так, как я ожидала. Вместо этого он просто посмотрел на меня.

— Хорошо, Эбби. Но тут возник один вопрос, который нам нужно будет обсудить, когда ты вернёшься.

Роберт вышел из мужского туалета через несколько минут после того, как я вернулась в холл. Он передал мне оба конверта, и мы договорились встретиться через двадцать минут в небольшом кафе.

Я приехала раньше и ждала, пока официантка принесёт мне кофе, прежде чем вскрыть свой конверт.

Даже прочитав его один раз, я не могла поверить, что Джек разводится со мной. Не могла поверить, что нас с Робертом раскрыли. Мы ведь всё сделали идеально.

Хуже всего было то, насколько беспощадно выглядели эти документы на развод. Джек оставлял себе всё, включая опеку над нашими двумя детьми — пятнадцатилетним сыном и семнадцатилетней дочерью.

К документам прилагалось ещё одно письмо от его адвоката, в котором говорилось, что у меня есть семь дней, чтобы освободить дом и забрать свои вещи. Насколько я понимала, по закону он, кажется, должен был дать мне эти семь дней, но я понятия не имела, так ли это на самом деле.

Я не могла представить, как проведу ещё семь утра и семь вечеров, каждый раз сталкиваясь лицом к лицу с детьми и мужем.

Я перечитывала документы уже в третий раз, когда Роберт сел напротив меня.

— Насколько всё плохо? — спросил Роберт.

— Не уверена, что могло быть хуже, — ответила я.

Роберт сделал глоток кофе и принялся читать документы о разводе. Я смотрела на него и впервые за семь месяцев наших «отношений», последние три из которых были интимными и почувствовала отвращение к нему. И если во время следующего глотка он снова издаст этот хлюпающий звук, я просто плесну ему кофе в лицо.

Я заметила, как из его глаза скатилась слеза, и на мгновение почувствовала к нему сочувствие. Дети Роберта были гораздо младше моих, им обоим ещё не исполнилось десяти. Оба комплекта документов на развод подготовила одна и та же юридическая фирма, и я была уверена, что его жена отнеслась к нему ничуть не милосерднее, чем Джек ко мне.

Моё сочувствие исчезло, когда он снова захлюпал кофе.

— У меня семь дней, чтобы освободить дом, — сказал Роберт.

— У меня тоже, — ответила я.

— Что ты собираешься делать, Эбби?

— Сегодня и на остаток недели найду гостиницу с длительным проживанием. Я просто не смогу каждое утро и каждый вечер в течение следующих семи дней сталкиваться с Джеком и детьми. Мои дети старше твоих, и я уверена, что Джек уже усадил их и спокойно объяснил, почему он разводится с их матерью. И я уверена, что в любом соревновании за популярность Джек победит.

— Может, мы могли бы снять жильё вместе? — спросил он.

В его глазах появилась надежда — тот самый взгляд, которым он смотрел на меня, когда впервые предложил как-нибудь днём поехать в гостиницу. Но второй раз я на эту удочку не попадусь.

— Этого не будет, Роберт. Это была чудовищная ошибка. Не могу поверить, что я поставила на карту свой брак и семью ради...

На этом я замолчала, понимая, что только что нанесла Роберту удар ниже пояса.

— Я молюсь, чтобы оставался хотя бы небольшой шанс, что Джек сможет меня простить или хотя бы отложит развод до тех пор, пока детям не исполнится восемнадцать. Но этого никогда не произойдёт, если он будет думать, что ты всё ещё есть в моей жизни. План у меня простой: найти адвоката, запереться где-нибудь в гостинице и умолять Джека о прощении. Тебе, возможно, стоит попробовать то же самое.

Я встала и оставила его там.

По дороге домой — или туда, что когда-то было моим домом, — я позвонила Джеку. Он не ответил, и звонок переключился на голосовую почту, поэтому я оставила сообщение:

— Джек, всё, что я могу сказать, — прости меня. Я собираюсь найти гостиницу и пожить там несколько дней, но мне нужно заехать домой и забрать кое-какие вещи. Ты не против?

Он ответил мне сообщением: “Конечно, всё нормально. Сейчас всё равно никого нет дома”.

Ответ Джека ошеломил меня. Человек, который при разводе оставлял меня ни с чем, проявлял доброту! Я совершенно растерялась. Я подумала, не спросить ли его, можем ли мы поговорить, но решила не давить на него.

Неожиданно по моим щекам потекли слёзы, когда я вошла в дом. Мысль о том, что, возможно, это один из последних разов, когда я здесь, ударила меня как молотком. Когда я звонила Джеку, у меня был план, что именно забрать, но теперь я не могла его придерживаться. Семейные фотографии только ещё сильнее ввергли меня в отчаяние. Мне удалось достать чемодан из шкафа в прихожей, я повернулась, и оказалась лицом к нашей семейной фотографии с прошлогоднего пляжного отдыха.

Я ведь считала себя такой умной. Я всё делала идеально. И в итоге потеряла всё, что было для меня важно. Слёзы хлынули ещё сильнее, и я опустилась на пол.

***

Джек стоял надо мной на коленях и спрашивал, всё ли со мной в порядке. Судя по длине теней в коридоре, я, должно быть, заснула. Джек помог мне подняться, проводил на кухню и поставил чайник. Когда чай был разлит по чашкам, он сел напротив меня.

— Прости меня, Джек.

Он грустно улыбнулся.

— Ты уже это сказала. Тебе помочь собраться?

— Мне нужно только понять, как заслужить твоё...

Джек поднял руку, не дав мне договорить.

— Тебе, Эбби, нужно сейчас же уйти отсюда, пока дети не вернулись. Тебе будет нелегко. Может быть, через несколько дней они немного успокоятся.

— Что ты им сказал?

— Правду. Что их мать последние три месяца, а может, и дольше, встречалась с коллегой и что я с тобой развожусь. Самое странное, что они даже не стали ничего отрицать, словно уже чувствовали, что что-то происходит. Но тебе стоит дать им немного времени и пространства.

— Как... как ты узнал?

— У нас нет на это времени. Моё терпение заканчивается. Пожалуйста, собери всё необходимое, пока дети не вернулись. Завтра можешь прийти за остальными вещами, но сначала позвони.

Джек попытался помочь мне собраться. Возможно, он действительно мог бы помочь, если бы я сама хоть примерно представляла, что мне нужно. Я начала с деловой одежды, но на работу возвращаться не собиралась, поэтому остановилась на куче повседневной одежды и одном брючном костюме для встречи с адвокатом. Потом я собрала носки, обувь, нижнее бельё, бюстгальтеры и колготки.

Джек полез в нижний ящик, где я хранила старые толстовки. Но вместо толстовок достал нижнее бельё, которое я спрятала под ними, — то самое, что купила для Роберта.

— Возможно, тебе это понадобится, — сказал он с выражением лица, которое невозможно было прочитать.

— Нет, не понадобится!

Я бросила бельё в мусорное ведро.

Пока я собирала туалетные принадлежности, Джек отнёс мой чемодан к машине. Таким он был всегда — настоящий джентльмен. Кроме тех случаев, когда ты предаёшь его, добавила моя совесть.

Когда я уже собиралась выйти за дверь, я обернулась и посмотрела на Джека. Мне пришла в голову мысль опуститься перед ним на колени. Возможно, Джек почувствовал, о чём я думаю, потому что снова поднял руку.

— Тебе лучше уйти, — добавил он.

Я не могла придумать, что ответить, поэтому отвернулась и вышла, не переставая плакать.

А потом, чтобы окончательно меня унизить, я врезалась в почтальона, и письма разлетелись во все стороны. Я наклонилась, чтобы помочь собрать почту, но Джек уже был рядом и говорил мне уходить. Да и всё равно я почти ничего не видела из-за слёз.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки и наконец уехать. Я всё продолжала думать о том, что мы с Робертом сделали всё идеально. Как же так получилось, что среди бела дня я, опозоренная, покидаю собственный дом?

Я мысленно вернулась к тому, с чего всё началось.

Роберт пришёл в мою компанию примерно через пять лет после меня. Последние десять лет мы работали в компании одновременно. Мы не были в одном отделе: я работала в группе внутреннего аудита, а отдел Роберта был одним из тех подразделений, которые я проверяла. Мы также вместе участвовали в нескольких проектах. Самым крупным из них стал проект, когда меня назначили связующим звеном между нашей группой и его подразделением на время внедрения крупного программного комплекса. По сути, я была всего лишь консультантом, но могла потребовать от его группы остановить работу, если обнаруживала какую-нибудь проблему — например, если возникал вопрос о том, кто имеет права администратора.

Ещё до работы с этим программным комплексом у нас с Робертом сложилось дружеское поддразнивание — совершенно ничего неприличного. Роберт был весёлым и приятным в общении, что сильно отличало его от многих других подразделений, которые я проверяла. Однажды он пошутил: “Держи друзей близко, а врагов ещё ближе”, и я всегда считала, что именно этого он и добивается. Если он видел меня в столовой, то присоединялся ко мне. Мы никогда не ходили вместе обедать, если не считать одного раза, когда это была общая встреча в самом начале проекта по внедрению программы.

Проект быстро начал отставать от графика, и мы все чувствовали напряжение. На одном из совещаний молодой сотрудник его команды по имени Пэт Дженсен начал жаловаться, что я не понимаю их рабочие процессы и не сообщаю о своих замечаниях вовремя.

Я дала ему несколько минут выговориться, а потом напомнила, что проверяла их процессы ещё тогда, когда он сам всё ещё сидел за школьной партой, помогала разрабатывать их рабочие инструкции и считала, что сообщаю о своих замечаниях своевременно, но они игнорировали их до тех пор, пока ситуация не перерастала в кризис.

Шпилька насчёт того, что он тогда «ещё учился», была низкой, но я не собиралась позволять какому-то зелёному студенту вытирать об себя ноги.

(Примечание переводчика: в оригинале – “The jab about when he was 'still in school' was low but I wasn't taking shit from some wet behind the ears college kid”. Здесь “wet behind the ears” — идиома: неопытный, зелёный, ещё ничего не понимающий в жизни. А “wasn't taking shit from” — не просто «не собиралась терпеть», а довольно грубое “не собиралась позволять какому-то сопляку/молокососу вытирать об себя ноги”. При этом college kid подчёркивает, что Пэт для неё ещё практически студент, несмотря на то что он уже работает.)

Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Роберт закрыл совещание и попросил Дженсена зайти к нему в кабинет. После обеда команда снова собралась, но Дженсена уже не было. Роберт попросил меня после работы поужинать вместе. Когда мы сели за стол, он был совсем не в своём обычном шутливом настроении.

Он сказал:

— Я не согласен с представлением моего молодого сотрудника о твоём уровне знаний — учитывая, сколько лет мы с тобой работаем вместе. Единственное, о чём я жалею, — что ты напрочь уничтожила его перед коллегами. Я не говорю, что он этого не заслуживал. Мне следовало вмешаться ещё до того, как ты оторвала ему яйца, но я недооценил твою напористость. Я вывел его из состава команды. Это скажется на его положении в компании, но со временем он должен восстановиться.

Больше об этом случае никто ничего не говорил, и после этого никто не жаловался на моё участие в проекте. Постепенно проект снова вошёл в график — думаю, потому, что остальные члены команды начали серьёзнее относиться к моим замечаниям.

Мы с Робертом продолжили работать над проектом и стали ближе. Ничего романтического, но я знала имя его жены и имена детей, а он знал о моей семье. Обычно одну из наших встреч он начинал с забавной истории о том, что вытворили его дети или жена.

Наши отношения изменились на праздновании по случаю окончания проекта, которое проходило в расположенном неподалёку баре на крыше. Там присутствовали несколько руководителей, и мой вице-президент вручила мне награду за мой вклад в проект. Она пошутила, предупредив всех, чтобы они не вздумали говорить мне, что я чего-то не понимаю.

Все громко рассмеялись.

После празднования я обнаружила себя сидящей с Робертом за барной стойкой, когда большинство гостей уже разошлись по домам. Наш разговор постепенно стал флиртующим. Не знаю, кто начал первым, мы оба выпили слишком много. Но это определённо был тот поворот, который стоило бы отыграть назад, когда мы протрезвели. Вместо этого всё продолжилось, когда мы остались одни.

После вечеринки мы начали ходить вместе обедать один-два раза в неделю, и наши разговоры были откровенно флиртующими, а Роберт осыпал меня комплиментами по поводу моей внешности.

Помимо флирта, мы начали обсуждать, насколько безжизненными стали наши браки. Жена Роберта после рождения двоих детей, которых она хотела, больше не проявляла интереса к сексу. Моя сексуальная жизнь с Джеком зашла в тупик. Я с ужасом ждала некоторых суббот, зная, что вечером Джек захочет секса. Мы смеялись, обсуждая, как нам обоим не хватало страсти и той близости, которую мы когда-то чувствовали в начале брака.

Зерно было посеяно...

Во время работы над проектом по внедрению программного комплекса компания начала предоставлять отгулы за сверхурочную работу, если за неделю набиралось больше 48 часов. Эти часы можно было копить и потом взять дополнительный выходной, а большинство сотрудников использовали их, чтобы уходить в пятницу после обеда и успевать избежать пробок перед выходными.

Во время одного из наших обедов Роберт предложил:

— Мы могли бы как-нибудь в пятницу уйти пораньше и поехать в мотель, немного оживить нашу сексуальную жизнь, а к ужину вернуться домой. Нам нужно быть очень осторожными, никто никогда не должен узнать. Ни коллеги, ни друзья, ни родственники.

Я сама удивилась, когда без колебаний согласилась:

— Нам придётся быть безупречными, никаких ошибок. Нужно прекратить эти совместные обеды и быть предельно осторожными, когда выезжаем со стоянки: уезжать в разное время и разными маршрутами.

Роберт кивнул. Я никогда не считала его сексуально привлекательным и даже красивым. Он нравился мне только потому, что был не Джеком.

Следующие два обеда мы обсуждали нашу стратегию. В один из выходных мы должны были выбрать гостиницу и использовать одноразовые телефоны для связи. Мы оба удалили контактные данные друг друга из своих основных телефонов. Мы должны были не оставлять никаких лазеек: никаких электронных писем, сообщений или записей о звонках.

У Роберта остался старый банковский счёт, открытый ещё до брака, которым он в основном пользовался, чтобы покупать подарки жене. Мы могли использовать привязанную к нему дебетовую карту для оплаты гостиниц и двух одноразовых телефонов, которые использовали только для информации о гостиницах — и больше ни для чего.

Мы оба посмотрели подкаст о том, как супругов, изменяющих своим партнёрам, разоблачали. Мы не собирались повторять их ошибки. Наша связь должна была быть идеальной.

Первая встреча получилась неловкой, начиная с первого поцелуя, но потом я почувствовала себя такой живой, что, когда вышла из гостиницы, казалось, будто мои ноги не касаются земли.

Но стоило мне сесть в машину, как начало подступать чувство вины, и я направилась в спортзал, чтобы как следует потренироваться. Не то чтобы Роберт не устроил мне хорошую тренировку, но зато у меня было оправдание, чтобы вернуться домой после душа. Роберт после быстрого душа собирался пойти на пробежку, чтобы вернуться домой весь в поту.

Мы никогда не выходили из гостиницы одновременно, и Роберт всегда приезжал раньше меня.

Мы всё делали идеально, почти как чужие люди на работе, вообще не общаясь друг с другом. В следующий раз, когда мне пришлось проверять его отдел, я чувствовала себя неловко, зная, что в какой-то момент в пятницу его член окажется у меня во рту, во влагалище, а иногда и в заднице.

Три месяца мы всё делали идеально и трахались почти каждую пятницу, причём эти ебли продолжались по три часа и больше. Словно мы снова стали подростками.

А потом мне вручили документы на развод.

По дороге в гостиницу длительного проживания я купила бутылку водки и клюквенный сок. Я принялась напиваться до беспамятства, плача и вспоминая, какими, блядь, умными мы себя считали. Пару раз за эти три месяца мы думали о том, чтобы остановиться, пока нас не поймали, а в некоторые недели нам приходилось пропускать пятницу из-за отпусков или других семейных дел. А потом на следующей встрече мы снова трахались как животные.

Днём я начала вывозить свои вещи из дома — в камеру хранения или в гостиницу. В основном одежду: я не думала, что имею право претендовать на что-либо ещё.

Во время второй поездки я заметила, что семейную фотографию с прошлогоднего пляжного отдыха заменили фотографией только детей — тот же пляж, тот же отпуск, но меня на снимке не было. Джека тоже не было, но дело было не в этом.

Я прошла по дому и увидела, что все фотографии со мной убрали и заменили снимками только детей или детей вместе с Джеком. Джек просто стёр меня. Даже свадебную фотографию, которая годами стояла у меня на туалетном столике, заменили фотографией, где Джек держит на руках одного из младенцев — наверное, нашу дочь.

Я не плакала. Я всё испортила и теперь должна была с этим жить.

Водка по вечерам помогала мне проспать всю ночь, забыв о том, что я натворила, но утром я за это расплачивалась. В течение недели я искала квартиру, открыла собственный текущий счёт, взяла ссуду из своих пенсионных накоплений и купила ещё водки. Я поняла, что после первой рюмки дешёвая водка на вкус ничем не отличается от хорошей.

В пятницу, в то время, когда я обычно трахалась с Робертом, я сидела напротив адвоката по разводам, который просматривал соглашение о раздельном проживании, подготовленное адвокатом Джека.

— Всё это довольно жёстко, — сказал он. — В обвинениях в измене есть хоть доля правды?

Я не смогла заставить себя ответить «да».

— У него есть какие-нибудь доказательства?

— Не знаю. Мы были настолько осторожны, что я вообще не понимаю, как он в первый раз обо всём догадался.

— Это штат, где при разводе не требуется устанавливать вину, но измена всегда влияет на раздел имущества. Если у него есть серьёзные доказательства, борьба с его предложением может обойтись вам дороже. Если доказательств нет, проще всего было бы побороться за дом: потребовать его продажи и раздела вырученных денег. Это был бы хороший первый шаг, после которого можно было бы перейти к денежной компенсации.

— Я не из дешёвых адвокатов. Вы сможете позволить себе серьёзную борьбу?

— Я не хочу устраивать серьёзную борьбу, но мне понадобятся деньги, чтобы начать самостоятельную жизнь: жильё, мебель. У меня есть пенсионные накопления, но я надеюсь когда-нибудь выйти на пенсию.

— А что насчёт вашего любовника?

— Я не разговаривала с ним с того дня, когда нам вручили документы. Его жена пользуется услугами того же адвоката, что и Джек. Я с ним порвала. Боже, какая же я была, блядь, идиотка. Мы думали, что всё делаем так умно и никто ни о чём не узнает.

Я отчаянно старалась не разрыдаться перед адвокатом.

— Вот что я предлагаю, — сказал он. — Мы потребуем предоставить любые доказательства измены, которые у них есть. Надеюсь, для этого не придётся получать судебную повестку. Исходя из того, что они нам предъявят, мы сможем пересмотреть нашу позицию. Возможно, стоит активнее побороться за дом, возможно, потребовать содержания от супруга или уменьшения размера алиментов на детей. Я свяжусь с их адвокатом сегодня после обеда и сообщу вам, что мне удастся выяснить.

Когда мы закончили, мне пришлось подписать целую кипу бумаг и выписать приличный чек в качестве гонорара за ведение дела.

Я не хотела начинать с Джеком кулачный бой. Я хотела умолять его о прощении и не собиралась делать ничего, что ещё сильнее оттолкнуло бы от меня детей. Какие доказательства моей измены могли быть у Джека? Мы с Робертом были настолько осторожны, настолько это вообще возможно. Может быть, разгадкой для него стало нижнее бельё, которое он нашёл, и это всё, что у него было. Хранить его было просто глупо с моей стороны.

В тот вечер, снова напиваясь до беспамятства, я подумала о том, чтобы позвонить Роберту. Может быть, мы могли бы объединить наши ресурсы. Утром эта мысль привела меня в ужас.

В субботу я подписала договор аренды небольшой меблированной квартиры, что полностью опустошило мои сбережения. Я уже взяла ссуду из своих пенсионных накоплений, но на её оформление требовалось ещё несколько дней. Впервые с тех пор, как я сказала «Согласна», мне пришлось следить за каждой потраченной копейкой.

В выходные я пыталась позвонить детям. Звонки сразу переключались на голосовую почту. Наверное, они заблокировали мой номер, подумала я. Я написала им сообщение, просто спросив, не могут ли они со мной встретиться. Через час оба ответили, что нет. Ещё до захода солнца я снова напилась.

Рано утром в понедельник мне позвонил начальник. Я уже несколько дней вообще не думала о работе и даже не рассматривала возможность туда вернуться. Начальник сказал, что это не просьба: мне нужно приехать, но оставаться я не обязана. Я согласилась быть в офисе к девяти.

Путь по своему этажу был для меня настоящей дорогой позора, хотя я не могла понять, о чём все шептались. Мы с Робертом были настолько осторожны, всё делали настолько идеально — что они вообще могли знать?

У меня всё внутри оборвалось, когда я вошла в кабинет начальника и увидела там двух сотрудников отдела кадров.

Блядь!

На лице начальника было мучительное выражение, когда он начал:

— Миссис Картрайт, — с того дня, как меня приняли на работу, он ни разу не называл меня миссис Картрайт, — компании были предоставлены достаточные доказательства того, что вы состоите в любовной связи с одним из ваших аудиторских клиентов. Думаю, вы понимаете, что, помимо нарушения политики компании, это также является серьёзным нарушением нашего профессионального кодекса поведения. Согласно внутренним правилам компании, подобные отношения между сотрудниками недопустимы. С прошлого понедельника вы отстранены от работы без сохранения заработной платы. Компании понадобится ещё несколько дней, чтобы завершить расследование, но, скорее всего, после его окончания вы будете уволены.

— Могу я спросить, какие доказательства есть у компании?

Начальник протянул мне конверт, полный фотографий с отметками времени и стилизованным логотипом. Роберт выходит из здания, я выхожу из здания, Роберт входит в номер гостиницы, я вхожу в тот же номер, а потом я выхожу через несколько часов, и вскоре после меня выходит Роберт. Такой набор фотографий был сделан для каждой нашей встречи за последние три месяца.

У меня снова всё внутри оборвалось.

Начальник сказал:

— Должен предупредить вас, что эти фотографии по электронной почте получили все сотрудники вашего отдела, а также все сотрудники отдела мистера Флетчера.

Я повернулась к сотрудникам отдела кадров: — Я могу уволиться по собственному желанию?

Они переглянулись, кивнули и сказали, что им потребуется письменное заявление. Я взяла из принтера начальника чистый лист бумаги, написала на нём: “Я увольняюсь”, поставила дату, подписала и вышла из его кабинета.

Мне отчаянно хотелось показать средний палец всем коллегам, которые перешёптывались у меня за спиной, но я этого не сделала.

Прежде чем купить себе бутылку в тот день, я отправила своему адвокату электронное письмо: “Я видела доказательства моей измены, которые были предоставлены моей компании. Они собирались меня уволить, но я уволилась сама. Будем исходить из того, что у Джека есть те же фотографии. Доказательства неопровержимы. Что вы советуете?”

На следующее утро он ответил: “Адвокат Джека передал нам копию фотографий с отметками времени. Я советую вам сдаться”.

В отчаянной попытке спасти свой брак, моей последней надежде, я ответила: “Я хочу пойти на семейную терапию”.

Я предполагала, что Джек будет бороться с разводом, но через две недели мы уже сидели в кабинете семейного психолога. Это был всего второй раз, когда я увидела Джека с того дня, когда мне вручили документы на развод. Он выглядел безупречно, как обычно: гладко выбритый, хорошо одетый, со свежей стрижкой. Впрочем, Джек всегда хорошо выглядел. Единственный раз, когда он походил на бомжа, когда занимался работой во дворе. И до пресловутого «папиного живота» ему было далеко.

А я, напротив, выглядела ужасно. От маникюра ничего не осталось, в косметичках почти ничего не осталось, а про то, во что превратились мои волосы, я вообще молчу.

Психолог спросил, чего мы хотим. Я сказала:

— Мне нужно, чтобы Джек меня простил и позволил мне вернуться домой. Я была глупой, я это знаю, и потеряла всё: работу, семью, дом и большинство друзей. Впервые в своей взрослой жизни я боюсь, что не смогу справиться ни финансово, ни эмоционально. Это была ошибка, и я даже не думала о последствиях этой ошибки. Я порвала с любовником сразу, как только эти последствия начали становиться реальностью, в тот день, когда мне вручили документы.

Где-то на середине этой речи я разрыдалась. Я даже не уверена, что именно всё это сказала.

Психолог повернулся к Джеку. Тот сказал:

— Сначала я хочу показать вам фотографии трёхмесячного романа Эбби с её коллегой.

Джек дал психологу несколько минут, чтобы просмотреть фотографии. Я видела, как тот изо всех сил старается сохранять нейтральное выражение лица.

Джек продолжил:

— Я хочу, чтобы Эбби поняла: после этого пути назад нет. Ошибки не случаются почти каждую пятницу на протяжении трёх месяцев. Посмотрите на отметки времени, посмотрите, как тщательно они старались скрыть следы. Это не ошибка. Они продумали каждую деталь. Это предательство по отношению ко мне и моим детям. Никакого примирения не будет. Будет только ещё больше боли.

После этого он встал и ушёл.

Я плакала ещё с середины своей небольшой речи психологу, а когда Джек поднялся, меня прорвало, и я зарыдала в голос. Психолог протянул мне коробку с салфетками и вышел из кабинета. В этом жесте не было ни капли сочувствия.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и выйти из здания. Я удивилась, увидев, что Джек ждёт меня.

— Эбби, если ты когда-нибудь любила меня или наших детей, отпусти нас. Дай нам исцелиться. Чего ты думала ожидать, когда я обо всём узнаю?

— Мне даже в голову не приходило, что ты узнаешь. Мы думали, что мы такие умные, что идеально скрыли все следы нашей связи. Я до сих пор не могу в это поверить.

— Что ж, значит, вы были не так уж осторожны, раз кто-то фотографировал каждую вашу встречу. Или их было больше?

— Если честно, не знаю. Я не рассматривала все фотографии настолько внимательно, но три месяца звучит правдоподобно.

Джек повернулся, чтобы сесть в машину, но остановился:

— Ты действительно беспокоишься, что не сможешь выжить финансово?

— У меня нет работы, и я живу на деньги от ссуды из своих пенсионных накоплений, которую не могу вернуть. Денег на алименты нет, а настолько дёшево мне не приходилось жить ещё со времён колледжа. Я забыла, как же ненавижу лапшу быстрого приготовления.

(Примечание переводчика: в оригинале – “I have no job and I'm living off a 401k loan I can't pay back.” 401k loan — это американский пенсионный накопительный план, обычно предоставляемый работодателем. В контексте рассказа Эбби имеет в виду заём из собственных пенсионных накоплений. Человек временно берёт деньги из своего 401(k), а затем должен вернуть их обратно в этот пенсионный счёт по установленному графику.)

Джек закрыл дверь машины и уехал. Я оказалась, как говорится, по уши в дерьме, поэтому на следующий день начала обзванивать людей.

Мама бросила трубку. Сестра сказала, что все в семье уже видели фотографии, а потом тоже бросила трубку. Одна моя коллега, с которой мы были очень близки, трубку не бросила. Она тоже видела фотографии, их получили по электронной почте все сотрудники нашего отдела в тот день, когда нам вручили документы.

А потом она принялась забрасывать меня вопросами, причём по мере разговора они становились всё более сальными. Она даже спросила меня, большой ли у Роберта член и умеет ли он им пользоваться.

Я сама бросила трубку.

На следующее утро я позвонила Роберту. Мой первоначальный план добиться от Джека прощения не сработал. Возможно, идея Роберта пожить вместе была не такой уж плохой, по крайней мере с финансовой точки зрения.

Звонок переключился на голосовую почту, и я оставила ему сообщение с просьбой перезвонить.

Через несколько секунд я получила от него сообщение: “Эбби, пожалуйста, больше не звони мне и не связывайся со мной. Мы с женой ходим к семейному психологу, и у меня появился проблеск надежды. Психолог сказал ей, что лишать меня секса только потому, что она родила двоих детей, которых хотела, несправедливо по отношению ко мне. Он не был ко мне добр. Он сказал, что мы должны были поговорить обо всём этом ещё до того, как я предал свою жену. Прощай”.

По дороге домой я купила галлонную бутылку дешёвой водки. Клюквенный сок стал ненужной роскошью.

Мне также удалось устроиться официанткой. В колледже я сама оплачивала учёбу, работая официанткой, поэтому знала: новичку достаются самые плохие смены и самые маленькие чаевые. Но официантка никогда не останется голодной.

Ещё одна хорошая новость пришла от моего адвоката. Джек пересмотрел соглашение о раздельном проживании. Он отказался от требования выплачивать алименты на детей и предложил мне сто тысяч долларов, выплачиваемых в течение десяти месяцев, в обмен на отказ от любых дальнейших претензий на дом.

Я приняла предложение, и судебное заседание назначили через два месяца.

Тем временем я продолжала пытаться восстановить отношения с детьми, но безрезультатно. Дочь сказала мне, что они с братом тоже получили фотографии, и попросила оставить её в покое.

Джек прислал мне сообщение: “Слишком рано, Эбби. Они просто возводят всё более высокие стены, чтобы защитить себя от тебя”.

Прочитав эти слова, я разрыдалась как ребёнок.

В течение следующих двух месяцев произошло две важные вещи.

Во-первых, в ресторан каждый вечер около одиннадцати приходил пожилой мужчина поужинать.

Его звали Лондон, и однажды, когда в ресторане было совсем пусто, он спросил:

— Как такая красивая женщина, как ты, оказалась в таком месте?

Я рассмеялась, услышав эту банальность, но ответила:

— Потому что я, блядь, полная идиотка и изменила мужу.

— Одна красота, а мозгов нет?

Я подавила раздражение и ответила:

— А как такой респектабельный на вид мужчина оказался в таком месте, ужиная здесь каждый вечер?

— За эту историю ты должна будешь заплатить ужином со мной в настоящем ресторане.

А что мне было терять, кроме ещё одного вечера в обнимку с бутылкой водки? Поэтому я согласилась.

Через два дня я сидела напротив Лондона в итальянском ресторане, который мы с Джеком когда-то любили. Пока мы ждали напитки, я сказала ему, что раньше приходила сюда со своим бывшим мужем.

За основным блюдом он сказал:

— Раньше я был священником и консультировал женщину, у которой были проблемы в браке. Мы влюбились друг в друга. Вместо того чтобы помогать ей, я начал нарушать свои обеты перед церковью, а она — нарушать свои обеты перед мужем. Конечно, нас поймали. Я решил уйти из церкви, покрыв себя позором. Она в итоге развелась и переехала на три штата отсюда. Сейчас я работаю оператором службы 911 с одиннадцати вечера до семи утра. Зарплата неплохая, да и соцпакет вполне приличный.

— Ты жалеешь об этом?

— Не особо. Эти три месяца с ней были потрясающими. Кто бы мог подумать, что секс может быть настолько хорош? Это одна из причин, почему я ушёл из духовенства. Я вкусил «запретный плод» и уже никогда не смог бы вернуться назад.

Я опустила взгляд на стол.

— Я никогда не считала, что секс с моим любовником был настолько хорош. Конечно, он никогда не мог дать мне того, что давал мой муж. Но я никогда не забуду, что чувствовала, когда впервые вышла из гостиницы, и потом ещё много раз, прежде чем чувство вины настигало меня по дороге домой. Это ощущение новизны, то, как живо я себя чувствовала, как легко мне было... Я готова была поклясться, что по дороге от гостиницы до машины мои ноги будто не касались земли.

— Я жалею о том, чего мне это стоило. Дети до сих пор не хотят со мной разговаривать, я потеряла всю остальную семью и карьеру. Поверь мне, оно того не стоило, эти три месяца пятничных встреч.

Мы с Лондоном начали ходить ужинать вместе в те два дня в неделю, когда у меня были выходные. Обычно, когда я работала, у меня находилось время посидеть с ним, пока он ужинал в ресторане. После третьего или четвёртого совместного ужина мы поехали к нему домой, и секс был хорош. Он оказался лучше Роберта, который, если честно, не особо заботился о том, чтобы доставить удовольствие своей любовнице. Но до Джека ему было далеко, потому что я верила, что мы с Джеком занимались любовью. Я чувствовала, что влюбляюсь в Лондона, хотя всё ещё надеялась, что Джек примет меня обратно.

Второе важное событие окончательно разбило мои надежды на то, что мы с Джеком снова будем вместе и наша семья воссоединится.

Мы с Лондоном сидели в том самом итальянском ресторане, когда вошёл Джек с красивой женщиной. Я где-то её видела, но не могла вспомнить где — возможно, из-за потрясения от того, что увидела его с другой женщиной.

Джек сразу подошёл к нашему столику. Я представила ему Лондона, а он представил мне Джесси. Мы несколько минут вежливо поговорили, после чего они ушли за свой столик.

Я попросила Лондона отвезти меня домой, когда мы закончим ужинать. Он не стал спорить.

Я вернулась домой и впервые после того первого ужина с Лондоном напилась до полного беспамятства. Утром я вспомнила, кто такая Джесси: она была матерью одной из подруг моей дочери. Её муж ушёл от неё к их няне лет десять назад или даже раньше.

На следующий вечер Лондон снова пришёл в ресторан, и я извинилась. Он сказал, что не за что извиняться, и наши отношения продолжились так, словно той ночи никогда не было.

В следующий раз я увидела Джека на слушании по делу о разводе. Лондон хотел прийти со мной, но я отказалась. Джек пришёл только со своим адвокатом.

Слушание оказалось формальностью. Мы подписали кучу бумаг, и Джек передал мне первый чек на десять тысяч долларов.

В итоге мы вместе вышли из здания. Он рассказал мне о детях — казалось, они уже почти были готовы простить мой поступок. Я поблагодарила его и снова извинилась за всё.

Когда мы спустились по ступенькам, у дороги стоял мужчина с одной из тех мощных камер и фотографировал нас. Он опустил камеру от лица и улыбнулся мне, указав на свой

жилет.

На жилете был тот же логотип, что и на фотографиях Джека! Он подмигнул мне и ушёл.

Джек спросил меня, знаю ли я его.

— Да. Это был молодой парень, только что окончивший колледж. На совещании по проекту он заявил мне, что я не понимаю, о чём говорю. Его звали Пэт Дженсен. Я защищалась, по мнению большинства, слишком жёстко, и фактически унизила его перед всей остальной проектной командой. Думаю, он решил мне отомстить.

И время шло.

Через несколько недель после того, как мой развод был окончательно оформлен, я случайно встретила Роберта. Мы зашли в кофейню, и я рассказала ему о Пэте Дженсене.

Его попытка восстановить отношения с женой зашла в тупик. Роберт сказал, что жена решила, что секс ей не нужен. Ей не нравилась сама мысль о том, чтобы мужчина вводил свой член ей во влагалище или куда-либо ещё. Он пытался понять, сможет ли прожить без секса — возможно, до тех пор, пока дети не станут старше.

Я рассказала ему о Лондоне. К тому времени мы уже жили вместе.

Роберт сказал, что рад за меня и счастлив, что рядом со мной есть кто-то. Ни у кого из нас не было намерения поддерживать связь.

Через два года я была потрясена, когда получила приглашение на вечеринку по случаю окончания школы моим сыном. Джек также вложил написанную от руки записку, в которой приглашал Лондона, с которым я всё ещё жила.

Когда я пишу это, до той вечеринки осталась неделя, и мне до чёртиков страшно. Это будет первый раз, когда я увижу свою семью лицом к лицу после того, как Джек вручил мне документы на развод. В последний раз я видела их ещё до этого — тогда, когда считала себя такой умной, такой идеальной.

Конструктивная критика моего перевода (именно перевода) воспринимается спокойно.

Обсуждение сюжета рассказа также приветствуется. Я понимаю, что я всего лишь переводчик. Но никак не АВТОР и даже не СОАВТОР этого рассказа.))

Напоминаю, что в данной категории рассказов "Перевод" оценка ставится в большей степени именно за перевод.))

По старой традиции приглашаю всех заинтересованных в мой канал на Boosty (https://boosty.to/crazy_wolf)

В своем канале на Boosty (https://boosty.to/crazy_wolf) я создал навигацию по библиотеке рассказов CrazyWolf.

В закрепленном посте (открыт для всех) есть теперь информация о всех циклах моих рассказов со статусами (Завершен/Продолжается/В стадии написания/В планах).

Чтобы было удобно читать, каждый цикл оформлен отдельно (в навигации Библиотеки имеется ссылка на цикл) и содержит собственное оглавление с порядком глав.

Каждый месяц в моем канале публикуется 5-6 новых рассказов (часть из них в открытом доступе).

В настоящий момент там опубликована Часть 1 Главы 5 "Под солнцем Батуми. Первые впечатления" из цикла "Настя. Анатомия падения."

Также сообщаю, что пишу рассказы на заказ. Заинтересованных прошу в личку. Возможно соавторство (было бы интересно попробовать)

Ну и если у кого-то из вас, уважаемые читатели, есть на примете интересные рассказы, которые на ваш взгляд стоит перевести и опубликовать - пишите. Рассмотрю все пожелания.))