МАМА ВИКА, КНОПКА И Я III

Мокрая как мышка Кнопочка сладко сопела подо мной, насасывая большой пальчик на правой руке. Мне, честно говоря, совсем не хотелось с неё слезать. После четвёртой за утро эякуляции ломило в паху, да и спина сестры казалась мне такой уютной опорой. Лена лежала подомной ничком; маленькие упругие грудки утопали в моих ладонях, а её восхитительная, упитанная задница плотно прижималась к моим бёдрам. Сестрица напоминала мне тёплого, сонного медвежонка. Аромат её молодого тела и взъерошенных рыжих локонов дурманил. Зарывшись в них носом, я вдыхал запах этой девочки, словно дикий цветок. Леночка пахла юностью и нашей мамой.

Кнопке было невыносимо жарко в моих объятиях и долго нежиться, на своей тушке, она мне не позволила.

— Лёш, может хватит уже дышать мне в волосы, - жарко. Слезай давай.

— Ну Пышечка, давай ещё полежим, хотя бы пять минут.

Её кожа липкая от пота, волосы прилипли к шее. Я с упоением нацеловываю влажную ложбинку вдоль позвонков, жадно тискаю её холмики и чувствую, как игриво Лена крутит попой, тихо урча от удовольствия.

Прекрасная уловка, чтобы выскользнуть из моих объятий.

Рыжая бестия спихивает меня на бок, но не спешит сразу убегать. Румяная и довольная бесстыдница сладко потягивается. Совершенно не стесняясь, она сознательно меня дразнит, чуть пританцовывая на месте. Не хуже Сальмы Хаек покачивая бёдрами, Леночка обнимает свою грудь ладошками. Её тело — идеальное оружие, и маленькая принцесса об этом конечно же знает.

— Я красивая?

— Очень.

— Красивее Вики?

— Вы обе прекрасны.

Мечтательно улыбаясь, я млею, любуясь её милым перформансом. Но Леночка вдруг прикрывает свои прелести ладошками и горделиво задирая носик, показывает мне язык. Поднимая с постели простыню, она оборачивает ей свою голую задницу и шлёпает в душ босиком.

— Не получишь больше ничего, пока не выберешь, кому поклоняешься.

Сестрица знает, что с маминой кровати мне всё прекрасно видно и нарочно, оставляет дверь в душевую открытой. Простынка соскальзывает на пол, и плотная завеса тропического душа проливается на разгорячённое юное тело.

Даже не глядя в мою сторону, бесстыжая нимфетка ладонями смывает пот со своей кожи и демонстративно отклячив булочки, выполаскивает из себя мою сперму.

Безобразно пошлая и одновременно дико волнующая сцена, возбуждает до дрожи в коленях.

«Почему я должен выбирать между мамой и сестрой?! Я хочу брать их обеих!»

Вечером, когда Вика, снова, попросит себя вымыть, я уже не стану стесняться. Только вот как быть с Ленкиной ревностью?

Ладно, рисовая каша с клубникой и какао с тостами, должны сделать эту девочку добрее и сговорчивее.

Шум воды стихает. Разрумяненная Кнопочка, замотав полотенцем волосы, в одном только мамином халате, выходит из ванной. В ожидании моего ответа Лена усаживается прямо на стол и нарочито медленно поедает виноградины по одной. Эта молчаливая сцена ревности ощущается безумно сексуально. Мамин шёлковый халат был ей чуть маловат и сквозь приоткрытые полы я видел и манящие рыжие кудри, и её топорщащиеся остроносые холмики. Протиснувшись промеж девичьих коленок, я обнял Лену за бёдра.

— Ну? - Хитрая лиса, естественно, чувствовала моё приподнятое состояние, она желала торговаться прямо здесь и сейчас.

— Чего, ну?! Слезай со стола, завтракать будем. – Пытаясь сбить игриво-сексуальный настрой, я предлагаю сестрёнке её любимую кашу. Распаренную, с маслом и ягодами. Расчёт мне казался верным, голодная девочка не должна была устоять.

— Лёш, ну так не честно! Я вообще-то серьёзно спрашивала. – Леночка громко сглотнула слюну, её толстенькие пальчики приспустили мои шорты, жадно сжимая ягодицы.

— Мы должны решать это прямо сейчас или можем поесть?

Мои шорты спущены ещё ниже, и напряжённая головка утопает во влажных рыжих дебрях. Ёрзая попой по краю стола, Кнопочка обвивает пальчиками ствол. Она вопросительно смотрит мне в глаза.

— Я буду твоей девушкой и это будет принадлежать только мне. Можешь натирать Вику кремом, подмывать её после других мужчин, но не смей совать в неё мою собственность.

Эта пытка изводит меня своей изощрённостью. Совершая круговые движения бёдрами, коварная лисица, елозит на головке своим хлюпающим преддверьем, не пуская глубже. Я чувствую бархатистую тесноту, дрожь её тела и волнующее натяжение девственной плевы. От обладания меня отделяет всего одно решительное движение, но прежде, я должен выбрать себе богиню прямо сейчас.

— Хорошо. Ты моя девушка. А теперь слезь со стола, я хочу есть. После завтрака пойдешь со мной в аптеку и сама выберешь нужный размер.

— Конечно выберу, самые классные, ультра чувствительные! – торжествуя победу, Кнопочка чуть морщится от боли, прикусывая моё плечо. Глядя партнёрше в глаза, я чувствую, что вот-вот ворвусь внутрь. Леночка замирает, зажмурившись, она шепчет мне в плечо.

— Мы зальем кровью скатерть...

Это было сродни преступлению, порочному акту, после которого наши детские игры закончатся. Я смотрел на зажмуренные глаза сестры, на бисер пота над верхней губой, чувствовал, как дрожат её колени, сжимающие мои бедра.

Она ждала этой боли, хотела покончить с этим прямо сейчас...

Мои пальцы, обнимающие девичью талию, впивались в мягкую плоть так, что я почувствовал рёбра под её жирком. Набрякшая головка плотно упёрлась в невидимую преграду, ощущая весь её трепет. От осознания того, что внутри моей младшей сестры никто и никогда не был так, по-настоящему, у меня потемнело в глазах.

— Кровью? — переспросил я севшим от волнения голосом. На моих губах сама собой появилась кривая, почти безумная улыбка. — Плевать, пусть хоть всё в ней утонет.

Я чуть подался бедрами вперед — ровно настолько, чтобы натяжение усилилось, но её девственная складочка всё ещё оставалась целой. Я хотел, чтобы сестрица знала, кто тут решает, прежде чем вернуть ей контроль.

Лена вдохнула и замерла, её глаза распахнулись. В них лишь на секунду метнулся испуг, тут же смытый волной животной похоти. Она поняла мой намёк.

В ответ её рука соскользнула с моей груди вниз. Ощутимо болезненной хваткой обнимая мошонку — ногти Кнопки недвусмысленно сомкнулись на моих яичках. Сдавили. Не сильно, но достаточно, чтобы мир сузился до точки острой, пронзающей боли внизу живота.

— Только попробуй кончить сразу... — выдохнула она мне прямо в губы, не разжимая пальцев. Её голос звучал низко и пугающе неотвратимо. — Я их оторву к чертовой матери, если испортишь момент, скорострел. Ты понял меня?

Боль смешивалась с возбуждением в дикий, просто ядерный коктейль. Унижение от того, что эта пигалица держит меня за яйца, должно было меня отрезвить. Но вместо того, чтобы всё это прекратить я испытывал только абсолютную покорность.

Она могла оторвать их прямо сейчас, я бы ей позволил.

— Понял, — прохрипел я, чувствуя пульсацию крови в висках. — Я сделаю всё, как ты скажешь, Кнопочка. Только разреши...

Я снова подал бедрами вперёд, вкладывая в это движение тяжесть своего тела. Давление становилось невыносимым и первые слезы покатились по румяным Ленкиным щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Сейчас, — прошептал я. — Мы сделаем всё красиво, без спешки. Девственность принадлежит тебе. Скажи и я её заберу.

Мой тихий, почти благоговейный шёпот, сбивал сестрицу с толку. Растерявшись перед этим извращенным рыцарством, Лена чуть ослабила хватку, и она превратилась из капкана в требовательную ласку.

— Возьми, — выдохнула она, опускаясь чуть ниже навстречу мне, принимая судьбу. — Бери уже, тряпка. Только не смей сам потом рыдать.

Это всё, что мне было нужно. Одним коротким, проникающим движением я преодолел оставшийся миллиметр.

Мой член оказался внутри. Кнопочка болезненно мычит, её руки теперь обвивают мою шею. Проталкиваясь глубже в эти жаркие, плотные объятия, я стиснул в ладонях её мясистую задницу и всей грудью вдохнул Ленкины волосы.

«Первый. Тут ещё никого до меня не было!»

Лене пока ещё больно, она морщится, ощутимо прикусывая меня за ухо.

– Только вытащи, не кончай в меня, Лёша!

Утратив дар речи, я утвердительно киваю в ответ, почти торжественно касаясь её мягкого рыжего лобка своим. Постепенно ускоряясь, я шлёпаю яичками о мокрые ягодицы, с недоумением глядя на Ленкины слёзы.

Мне странно, что ей совсем не так приятно, как мне. Смиренно откинувшись на руках назад, Кнопочка шмыгает носом, пытаясь отыскать удовольствие в собственных ощущениях.

Ленкина обманчивая хрупкость под моими ладонями пьянила сильнее маминого парфюма. В этот момент мне не нужен был никто другой.

Совершив ещё несколько быстрых фрикций, я вынул член наружу и с восторженным мычанием извергся любимой сестрёнке на пупок.

Семя тёплое, густое, чуть подкрашенное Ленкиной девственной кровью.

С вымученной улыбкой она растирает его по своему животу и груди. В моменте рыжая бестия уверена в том, что я выбрал её своей госпожой.

Наш первый вагинальный секс показался мне восхитительным. Моя естественная братская любовь сломала границы, превращая наши с Леной отношения в нечто необъяснимое. Я был счастлив и благодарен ей за близость, но всё же испытывал некое чувство вины. Сняв Леночку со стола, я попытался поцеловать её в губы, но она сжала их вместе и увернулась.

Прикрывая подраненную вагину ладошкой, Кнопка состроила надменную рожицу и кокетливо виляя попой направилась в душ.

— Без резинки больше не дам! … и ещё, Алёша – твоя богиня желает мороженого.

***

После контрастного душа и завтрака, малая стала чуть добрее и даже снисходительно позволила мне застегнуть её босоножки. Мы с сестрицей собрались в аптеку. Не за витамином или пластырем, а за кое чем таким, чего я в жизни еще ни разу не покупал.

По пути, довольная Кнопочка ела мороженое, дурачилась и строила рожицы. А я всё надеялся на то, что в аптеке не будет очереди.

У самого входа озорная пигалица доела наконец подтаявший рожок и затащив меня в коридорчик между дверьми, продемонстрировала несколько капель мороженого на обтягивающем её грудь топе.

— Я обкапалась. – Кнопка шепчет заговорщицким голосом.

— И чего? – Стоя между двумя прозрачными дверьми, и я недоумеваю, что от меня требуется.

— Ну оближи это, Лёш. Не так же мне идти. - Лена выпячивает вперёд свои маленькие остроносые холмики под испачканным тканью топа.

— С ума сошла?! На нас люди смотрят.

— Оближи говорю и зайдём. – Леночка чуть приподнимается на цыпочках. – Давай.

Разворачиваясь к залу спиной, я наклоняю голову и слизываю с тончайшего хлопка эти сливочные капли. Сестрица ёжится, с ехидной улыбочкой вталкивая меня в торговый зал.

Мои надежды не оправдались, тут очередь: взрослый мужчина, пара оболтусов и дама со спящим в коляске ребёнком.

Кнопка сразу же направляется к витрине с презервативами и смазкой. Я цепенею от испанского стыда, предвкушая грядущую сцену.

Мне кажется, что Лена вообще не стесняется людей. Как следует всё рассмотрев, она обнимает меня за руку и вполне себе в голос, сообщает что выбрала.

— С Гуараной щиплется, Лёш. Возьми обычную Дюрекс и упаковку ультра чувствительной «эльки». Двенадцать должно хватить.

Мужчина впереди, после этих слов, оборачивается, разглядывая Лену с неким подобием недоумевающей улыбки. Я готов провалиться сквозь землю от стыда.

Кнопка с нарочитым удивлениям разводит руками в стороны.

— Что? Разве не лучше надеть, чем надеяться?

— Конечно лучше. – Не переставая улыбаться мужчина одобрительно кивает в ответ.

Сопляки, зашедшие за гематогеном, хихикают, а женщина уже смотрит на нас совсем неодобрительно.

— Так, что Вам, молодые люди? – провизор Татьяна, спрашивает с добрейшим, участливым видом, а я не могу связать и двух слов.

— Нам это…, ту коробочку, двенадцать штук. – просипел я совершенно не внятно.

— Какую именно? У меня тут их много.

Пока Леночка игриво переглядывается со взрослым мужчиной, я напрочь лишаюсь молвы.

— Так что вы хотели, витамины или леденцы?

Упиваясь мужским вниманием, сестрица оттесняет меня от окошка.

— Нам, пожалуйста презервативы, ультра чувствительные, Дюрекс – размер Эль и гель-смазку, для анальной пенетрации. Пожалуйста.

Провокационно выпячивая задницу, Лена оглядывается чтобы убедиться, что мужчина на неё смотрит. Из всех сказанных ей слов пацаны поняли только про презервативы, но и этого им хватило чтобы заржать в голос. Лицо Татьяны стало напоминать маску гипсового истукана.

— Хорошо. Витамины, солнцезащитный крем по акции не желаете?

— Лена, хватит, — просипел я ей в затылок, дергая за карман её шорт. — Пожалуйста.

Но бесстыдница продолжает эпатировать.

— Скажите, а двенадцать презервативов, это максимальная упаковка или есть побольше?

Татьяна уже не шутила, но и не растерялась.

— Двенадцать — это максимум. Вы можете взять две.

— Девушка! — раздался вдруг строгий голос. Из очереди вышла высокая брюнетка, судя по деловому брючному костюму, школьный завуч или чиновница. — Здесь находятся дети. Если вам так неймется обсудить анатомию вашего партнера, идите в специализированный магазин для взрослых. Вы мешаете фармацевту работать.

Лена медленно повернула голову. На её лице отразилось искреннее удивление, будто её прервали во время чтения стихов Пушкина.

— Женщина, вы завидуете, что ли? — лениво протянула Кнопка.

— Молодой человек, — дама обратилась уже ко мне, игнорируя сестру. — У вашей спутницы явные проблемы с социализацией. Контролируйте её, пока я не позвала охрану.

Вполне конкретная угроза приводит меня в чувства и пока Лена снова не открыла свой рот, я мертвой хваткой сжал её локоть. — Пробивайте всё, — бросил я фармацевту, сгребая в пакет ворох коробок. — Оплата картой.

Мы вылетели из аптеки быстрее, чем успела взорваться подожжённая Леной петарда. Обеденная жара спёрла дыхание, мои руки тряслись.

— Ты больная?! — прошипел я, разворачивая сестру к себе лицом. — Зачем ты это устроила?!

— Перестань Лёш, ну прямо девственник-переросток, — фыркнула она, поправляя волосы. — Симпатичный дядечка. Видел, как он на меня смотрел? Вот вы мужчины какие, на пальце кольцо, а всё туда же.

Моя беззаботная принцесса пошлёпала вперёд. Пряча лицо, я плелся за ней следом.

Мы вышли на набережную, где толпа туристов смешивалась с местными. Тут Лена вдруг остановилась как вкопанная. Её коготки, до боли, впились мне в предплечье.

На парковке возле яхт-клуба стоял наш вчерашний знакомый, Марек. Он по-хозяйски приобнимал за бёдра какую-то девицу в коротком белом платье. Она смеялась, запрокинув голову, в то время как Марек поглаживал ладонью её задницу. Это был жест собственника.

Девица плюхнулась на пассажирское сиденье открытого белого кабриолета, припаркованного рядом. Усаживаясь на хрустящую кожу водительского кресла, Марек надел солнцезащитные очки, и они поехали…

Лена стояла не дыша. Вся её утренняя ярость, вся боль и эпатаж испарились в одну секунду. Румянец схлынул с её щек, оставив лишь мертвецкую бледность.

Она смотрела не на машину. Она смотрела на то, как легко и привычно симпатичный ей мужчина касается шеи другой девушки. Как та прижимается щекой к его плечу.

— Блондинка, — прошептала Лена злобно, одними только губами. — Ненавижу блондинок.

Ленины пальцы отпустили мою руку. Хищница в глазах сестрёнки исчезла и я снова увидел растерянную пышечку в тесноватой футболке, которой внезапно дали понять, что она вообще-то не центр вселенной.

После такого разочарования, ни о каком пляже речи уже не шло. Кнопочка надула губки и молча завалилась на мамину постель. Пакет с покупками остался нетронутым стоять на тумбочке.

Пытаясь отвлечься за игрой в Доту, я завалил уже третью катку и отбросив телефон в сторону, забрался Кнопке за спину. Она безэмоционально пялилась в экран своего смартфона, листая ленту соцсетей. Без всякого сопротивления позволила стянуть с себя топик, шортики, и даже сама развела ножки, допуская мой язык к своему рыжему сокровищу.

Постель, пропитанная запахом не только нашего с сестрой бесстыдства триггерила воспоминания и сильно меня возбуждала.

Выронив из рук телефон, Леночка громко сопела, проливаясь на простыню своим соком. Её глаза закрыты, а пальцы, будто специально, драли волосы на моей голове.

Нализавшись в волю, я хотел было на неё забраться, но Кнопка, обнимая меня за шею розовыми пяточками, решительно уткнула моё лицо обратно.

— Твоя госпожа ещё не всё.

Терзая мои волосы и уши, Леночка ещё минут пять трахала себя моим языком. Добившись наконец желаемого, она задрожала, с протяжным мычанием, вжимая моё лицо в промежность.

Утирая щёки, я уже скинул свои шорты, попутно распечатывая упаковку презервативов.

— Опробуем покупки.

Я прикусил себе язык, чуть было не задохнулся и хотел получить заслуженную награду, но Кнопка остановила меня уперевшись ступнёй в грудь.

— Лёш, ну ты дурак?! Мне больно там. У меня всё горит. Какое еще «опробуем»? Ты вообще думаешь о ком-то кроме себя?

Нарочито поморщившись, сестрица промокнула салфеткой мои слюни на клиторе и как обычно виляя задницей направилась в душ. Я хотел пойти с ней, но меня остановили, прямо в дверях.

— Ну Пышечка.

— Одевайся – прогуляемся по набережной. – мой просящий взгляд вызывает у сестры улыбку. – Может и дам тебе, где-нибудь в кустиках.

***

В моменте мне и действительно казалось, что я обзавёлся девушкой. Я тратил на сестру накопленные деньги: катал на каруселях, угощал мороженым, целовался с ней в кабинке для фотографии. Благодарная Кнопочка даже взяла в ротик, но кончить я не успел – нас из кабинки выгнали.

Мы неплохо провели время и под ручку возвращались домой, разглядывая яхты и катера, пришвартованные у пирса. Когда по трапу, с одной из этих белоснежных красавиц, сошёл на берег Ленкин «краш».

На этот раз Марек был один и сразу нас заметил.

— О, ребята привет! Леночка, ты же не злишься на меня, солнце?

— Вообще-то злюсь. – Сестра отпустила мою руку и надула губки. – Ты обещал зайти.

— Прости, были другие дела. – Парень улыбнулся и подходя ближе, коснулся Ленкиной руки. – В качестве извинения, могу утром выйти с Вами в море на яхте.

— Правда?! – Кнопкины глазки вспыхнули азартом.

— Конечно, поплаваешь с дельфинами, позагораешь топлес, выпьешь шампанского.

Меня аж взбесила его похотливая улыбочка, Собираясь отказаться за нас обоих, я уже было открыл рот, когда Лена рассмеялась, скрытно щипая меня за ногу.

— Мы согласны! Во сколько приходить?

— Давайте в десять.

— Хорошо. – Прощаясь, хитрая лиса, строила парню глазки, напрочь позабыв о том, что мы с ней, вроде как, в отношениях.

Марек сел в свой белый кабрик и уехал, а Кнопочка, не скрывая восторга, запрыгала на месте, хлопая в ладоши.

— Морская прогулка, Лёш! Я буду плавать с дельфинами!

— А ничего тот факт, что ты моя девушка? – Я был не доволен тем что она согласилась, прекрасно понимая, что это приглашение – не спроста.

— И что? – Ленкины руки обвили мою шею. Кокетливо подогнув ножку, она прижалась щекой к моей груди. – Я же не собираюсь за это сосать его член.

— Я очень на это надеюсь.

— Да брось ты, бука! Будет здорово! Я буду дразнить, но ничего не дам – обещаю. – Впиваясь сквозь ткань шорт в мои ягодицы коготками, малая показывает мне тюбик с гель-смазкой и шепчет. – Во мне сейчас пробочка – красивая. Хочешь посмотреть?

— Конечно хочу… и не только посмотреть.

Мы тискались и целовались с Леной в губы, мой упрямы довесок оттопыривал шорты, но никаких более-менее приличных кустов нам не попалось. Благо, что наше жилище было не так далеко и мама Вика ещё не вернулась.

Кондиционер всё ещё не починили и в дом мы не пошли.

Мысленно благодаря профессора-востоковеда за растянутый им анус моей сестры, я ставлю Лену коленями на качели и присаживаясь, приспускаю трусы с её задницы. Бесстыдница руками разводит свои булочки в стороны, позволяя любоваться красивым зелёным камушком, плотно сидящем в сфинктере.

— Красиво ведь, правда?

Пробка показалась мне довольно крупной. Аккуратно вынимая её из задницы, Лена выдавила в растянутое колечко смазку и призывно покрутила попой.

— Ну что ты смотришь, прямо как в первый раз? Давай, я перед выходом почистилась.

Мой длинный, но совсем не толстый член, оказался очень удобен для такого секса. Кнопка приняла его совершенно безболезненно и сразу же принялась подмахивать.

Пышечка пыхтела как медвежонок, накручивая своей упитанной задницей. Мой лобок ударял по ней часто и упруго, а член скользил внутри очень легко и приятно. Нам обоим нравилась эта анальная ебля, но признаюсь, попробовав лишь раз девственное Ленкино сокровище, я думал теперь только о её рыжей пиздёнке.

«Чёрт, и когда там теперь у неё всё заживёт?»

Я спустил сестрёнке в прямую кишку на качелях в саду, дал ей за щёчку в душе, со всем усердием вылизал на маминой кровати перед ужином, но как бы я ни упрашивал, Лена сегодня давала только в попу.

Умаявшаяся, за время нашего дневного марафона, Кнопочка сладко посапывала после с ужина и пары бокалов креплёного вина. Я же с вполне определёнными намерениями ждал маму Вику.

Она вернулась под утро. Шум подъезжающего авто, довольный мужской бас, шлепок по голой заднице, игривы женский смех.

Вику чуть штормило, кое-как скинув туфли, она, покачиваясь вплыла в комнату. От неё разило вином, табачным дымом и чужими мужскими духами. Вульгарными, дешевыми, какими пользуются таксисты или мелкие лавочники.

Её красивое платье цвета карамели было смято на бедрах, а одна бретелька предательски сползла с плеча, демонстрируя отсутствия лифчика. Тушь поплыла под глазами черными дорожками, превращая образ снежной королевы в портовую блядь. Страшнее прочего выглядели волосы — обычно уложенные в идеальную прическу, сейчас они напоминали влажный, рыжий ком, прилипший к шее. На подбородке и спутавшихся маминых волосах блестели слюни, смешанные с чужим биоматериалом.

Судя по всему, Вику употребляли совсем недавно, скорее всего в машине.

Она попыталась сфокусировать взгляд на мне. Её губы дрогнули в жалком подобии улыбки.

— Привет... сынок... А Леночка где?

— Спит, — мой голос звучал недовольно. — Уже давно. Где твои ключи?

— Ключи... — мама икнула, стараясь удержаться на ногах. — Ах, ключи... Меня Армен довез. Приятный мужчина. Галантный. И денег не взял, представляешь...

Мама медленно сползла по стене вниз, оседая на корточки прямо в коридоре, словно кукла, из которой вынули руку. Уткнулась лицом в колени и затряслась в беззвучных рыданиях.

Пьяная истерика всегда начинается тихо.

Ленка спит на кровати за плотной занавеской, уверенная, что контролирует всё на свете. А мама здесь – со мной. Босая, раздавленная, без трусов и лифчика, пахнущая другим мужчиной.

«Выбери, кому поклоняешься». Ленкины слова отпечатались в моей памяти.

Я встал. Бесшумно, босиком прошел по шершавой плитке и опустился перед Викой на корточки. От мамы пахло грехом… и домом.

— Мам... — позвал я тихо, опуская руку ей на плечо. — Не сиди на полу. Идём, я помогу дойти до кровати.

Вика подняла голову. Черные подтёки туши делали её лицо похожим на маску шамана. Она смотрела мутным, заплаканным взглядом, словно совершенно меня не узнавая.

Я только встал, не успел надеть шорты и стоял перед мамиными глазами в одних только боксерах. Она смотрела на моё уже взрослое тело с улыбкой.

— Мальчик мой... какой же ты большой... Весь в отца...

Взяв мою руку, Вика встала на колени, неловко размазывая остатки помады по моему голому животу. Казалось, что её алкогольное дыхание обжигает мне кожу.

— Лёшенька... — выдохнула она, не прекращая целовать кубики моего пресса. — Мой хороший... мальчик мой...

Я подхватил её под локти и прижал к себе, чувствуя всю жаркую податливость её пьяного тела. Передо мной была возможность, которую я ждал весь день и тёмная, вязкая похоть уже наливала кровью мой член.

— Тише, мам... Всё хорошо.

Я нёс Вику в постель. Она тяжело дышала мне в шею, оставляя липкие следы поцелуев-слюны на коже. От одной только мысли, что сейчас я покрою её прямо грязной, после двух других мужчин – срывало крышу.

Лена спала за шторой и в любой момент могла проснуться, но страх быть пойманным лишь добавил остроты. Адреналин ударил мне в кровь.

Я поставил Вику на ноги возле кровати, снял с её плеча вторую бретельку и перепачканное, мятое платье соскользнуло на пол. Как я и думал на маме не было трусов, только синяки, засохшая сперма и пара засосов на груди.

Пульс бешено стучал в висках. Я опустился перед любимой женщиной на колени, покрывая поцелуями её плечи, грудь и дрожащий живот, зарываясь носом в её влажные кудри на лобке. Вяло сопротивляясь, Вика пыталась прикрываться руками.

— Лёшенька, … не надо, сынок. Я грязная, я такая грязная.

Мне не требовалось возиться с одеждой, стягивая свои трусы вниз, я уложил Вику спиной на постель, мои ладони легли на её бедра, разводя их в стороны. Она была мокрой, а чужой запах становился невыносимым.

— Тише, — прошипел я, притапливая в раскрытое жаркое лоно, налитую кровью головку. Вика ахнула, но это был не протест - скорее удивление.

— Нет... Лёша... мы не можем... — прошептала она глядя куда-то в потолок, а её ноги уже послушно сгибались в коленях, обнимая мои бёдра.

Чистая формальность, перед инициацией. Оправдание:

«Я же пыталась всё это прекратить …»

— Можем, — прохрипел я, нависая сверху. Обнимая ладонью грудь, я направил себя внутрь, вошёл в неё абсолютно легко, как в стакан с тёплым киселём, совершенно не чувствуя стенок её влагалища. Ощущение такое, будто до меня Вика была со слоном.

— Лёшенька... не на-до... — выдохнула мама, наконец-то переведя фокус на мое лицо. В её глазах стоял животный ужас жертвы, которая понимает, что бежать поздно и чуда не случится.

Стараясь хотя бы, что-то почувствовать я двигался быстро, жёстко, вколачиваясь в родное тело до основания.

Вика рыдала. Тихо, сдавленно, до крови кусая свои губы. Её ногти впивались мне в плечи, разрывая кожу, но хватка не была хищной как у Лены, она скорее напоминала отчаяние утопающего.

Лишь завернув мамины ноги на плечи, я начал чувствовать некое подобие трения. Каждый толчок сопровождался Викиным стоном и пошлым, хлюпающим звуком смазки. Я облизывал мамину шею, пытался поймать её взгляд, смотрел на то, как колышется её грудь в такт моим ударам.

Я добился своего и со всем усердием, вгонял свой хуй в лоно, явившее меня на свет.

Вопреки ожиданием и Ленкиным заверениям о нормальности такой близости, я чувствовал себя очень странно, постыдно. Всё уже случилось, механика соития брала своё и совершая ещё несколько яростных фрикций, я с тупым, животным мычанием, наполнил Викино нутро своим семенем.

Расслабляясь, я обмяк, зарывшись лицом в её мокрые волосы. Мама выдохнула с облегчением и обнимая руками за спину, поцеловала мою грудь.

— Всё хорошо, мой мальчик… всё будет хорошо.

Именно этот звук и разрушил воцарившееся спокойствие. Штору резко одёрнули в сторону.

— Какого хрена?!

Лена стояла у нашей кровати, подбоченившись, в одних только трусах. Глаза широко распахнуты, лицо белое как лик луны, рыжие волосы - дыбом. Она смотрела не на меня, а на лицо матери — искаженное гримасой боли и стыда.

Я всё ещё лежал на Вике, дышал её волосами, она обнимала мои бёдра голенями, а мой опадающий член находился внутри.

Полуголая валькирия перевела взгляд на меня. В её глазах не было ни стыда, ни страха – только чистая ярость.

— Слезь с неё, — прошипела она. Голос звучал низко, с хрипотцой. — Слезь немедленно, кусок лживого дерьма.

Я пока ещё слабо соображал и не зная, что ответить, просто перевернулся на спину. Мама Вика судорожно вцепилась пальцами в простыню, скрывая под ней употреблённое сыном тело.

— Господи, … что мы наделали

Лена подошла ближе, уставившись мне в глаза, её маленькая грудь грозно топорщилась вперёд, вздымаясь в такт гневным тирадам.

— Ты мне сказал, что выбрал, — выплюнула Лена. В её голосе не было слёз, только звенящая, ледяная обида. — А на самом деле что?! Только и ждал, когда вернётся, чтобы на неё залезть?

— Леночка... доченька... я не... — лепетала Вика, пытаясь прикрываться простыней, но дочь словно не слышала.

— Что, даже подмывать её не стал, … после двух то мужиков? - Лена бесцеремонно сдёрнула простыню с маминого тела. Вика, инстинктивно, закрыла лицо руками. – Ну и как она тебе? Лучше меня? Слаще? Предатель.

***

Мне совершенно не чего было ей возразить. Да, я всегда хотел быть маминым мужчиной и, если бы не Лена, мама об этом никогда бы не узнала.

Мой поступок может и был предательством, но только по отношению к Вике.

Я видел какие эмоции клокочут внутри моей рыжей бестии, понимал какими словами она хочет сейчас назвать нашу маму, не хотел, чтобы после она об этом жалела и поэтому помалкивал.

Никто не оправдывался и с Леной не спорил. Выпуская пар она гневно взревела, топнула ногой, быстро собралась и прихватив собранную с вечера сумку, вышла из дома вон.

На улице уже рассвело.

***

Весь день Кнопка не отвечала на наши звонки. Я утешал маму тем, что она уже взрослая девочка, нагуляется, успокоится и вернётся. Но после обеда её телефон вообще пропал из сети.

Мы с Викой в панике сновали по городу, опросили спасателей на пляже, барменов в кафе и десятки отдыхающих, но никто рыжеволосую девочку в розовом сарафане не видел.

К вечеру, когда солнце начало плавить асфальт, мы сидели на скамейке у причалов, вымотанные и опустошенные. Ленин телефон был всё так же вне зоны доступа.

Я случайно поднял голову и увидел её.

Лена шла со стороны пирсов яхт клуба. Не шла — брела. Плечи опущены, рыжие волосы висели грязными сосульками, скрывая лицо. На её розовом сарафане темнели пятна, похожие на разводы от ли от вина, то ли от крови, а на коленках краснели свежие ссадины.

Вика вскинула руки, вскочила и бросилась к ней. Я подорвался следом.

— Леночка! Господи, где ты была?! Мы с ума тут сходим!

Лена подняла голову. В её глазах не было ни слез, ни страха. Там была пустота. Черная, выжженная дыра. Она позволила матери обнять себя, но стояла в её руках как деревянная кукла, не отвечая на объятия.

— Идёмте домой, — хрипло бросила она мне, отстраняясь от Вики. — Мне нужно в душ.

***

Я никогда не спрашивал у сестры, сколько их было на той яхте. По возвращении домой, Лена прекратила таскаться к профессору, бросила танцы и вернулась в гимнастику. Спортивная карьера принесла нашей Кнопочке не мало ярких побед и золотых медалей и, наверное, счастье.

Лена выступала за сборную и жила в паре с массажисткой своей команды, никаких мужчин больше в её жизни не было.

А мы с Викой теперь растим своё рыжее солнышко, Алису. Ей уже три годика и она очень похожа на свою маму.