Влияет ли на вкус блюд сервировка и интерьер, в котором мы их поглощаем? Если закрыть глаза не подскажут, едим ли мы в изысканном ресторане или на неубранной кухне съемной квартиры. Многие так и делают: пережевывая кушанье закрывают глаза, чтоб абстрагироваться от обстановки, чтоб только вкус блюда владел ими без остатка.

С иной стороны всякий знает, что приятнее кушать серебряными приборами на фарфоровой посуде, чем скрести фамильным столовым алюминием по жестяной миске.

Ты - мое главное блюдо. И, прежде чему потребить тебя, ты позволяешь себя сервировать.

Широкие тканные полосы на липучках охватывают твои запястья, лодыжки, а также немного выше локтей и немного выше коленей. На лентах – хромированные металлические кольца. Еще одна, самая длинная лента опоясывает твою талию. На этой ленте целых восемь колец, расположенных равномерно.

Я пропускаю через кольца веревки, превращая тебя в подобие человеческой марионетки.

И, прежде чем нанести последний штрих, спрашиваю:

— Тебе нравится?

— Конечно! – твои глаза не врут, они сияют.

От возбуждения твои соски наливаются кровью, становятся крупнее, тверже, темнее.

Наконец, тонким шелковым платком я завязываю твои глаза. Казалось бы, для полноты власти еще нужно заткнуть твой ротик, чтоб ты оказалась закупоренным сосудом, наполненным своими ощущениями. Но я хочу питаться твоими стонами, видеть и слышать твои эмоции.

Я кладу тебя спиной на столешницу, а далее затягиваю веревки, придаю тебе позу: руки вдоль туловища, ноги согнуты в коленях, пятки касаются ягодичек. Далее, тяну веревки, заставляя тебя раскрыться так, что твои половые губки становятся видимы и доступны.

Чокер все еще у тебя на шее – это кстати. Веревку пропускаю под него и также наискосок пускаю к ножкам стола. У меня нет намерения душить тебя, эта практика слишком рискованна, я хочу лишь ограничить тебя.

Блюдо сервировано, я осматриваю тебя, и теперь гусиной кожей на мгновение покрываюсь я.

— Ты прекрасна, - напоминаю я. – Какая же ты прекрасная.

Ты киваешь.

Я снова беру фотоаппарат и делаю несколько кадров: потом ты увидишь себя обнаженной и связанной. Зрелище возбуждает меня, член стоит словно каменный, но я не спешу – кто же набрасывается на главное блюдо в ресторане как оголодавший?

Над твоим телом я делаю пассы – я даже не касаюсь кожи, но ты чувствуешь их: движение воздуха колеблет мелкие волосики на твоей коже. И словно слабый разряд идет между моими ладонями и твоим телом – ты выгибаешься, насколько позволяет фиксация.

Я нагибаюсь и целую твою писечку снова, провожу языком по щели снизу вверх, дразню клитор. Нет, это не повторение предыдущего акта – я лишь хочу, чтоб ты вспомнила о прежних ощущениях. И к тому же, для некоторых ласок мужские пальцы – слишком грубый инструмент.

Ты отзываешься на ласку, но это лишь предчувствие чего-то большего, основного. И мы оба знаем – чего именно.

Мой член стоит словно каменный, и я ложу его на твой лобок, сверху того места, в которое сейчас проникну. Ты вздрагиваешь. Я отвожу бедра, словно выхожу из тебя, и головка доходит до твоего клитора. Твой первый член касается твоих половых губок.

Помогаю себе пальцами, алой головкой давлю на твой вход. Створки вагины расступаются, растягиваются, впуская несколько бесцеремонного гостя. Ты прикусываешь губку, словно от боли, но вряд ли ее чувствуешь сейчас.

— Ты правда этого хочешь? – спрашиваю я. – Еще не поздно...

Мне будет чертовски сложно остановиться здесь, но я справлюсь. И тогда ты потеряешь девственность позже, побудешь по заключению гинеколога приличной девочкой еще немного. Тогда шанс появится у твоего бойфренда.

Но ты качаешь головой:

— Делай свое дело.

Что же, отличницы также хотят быть оттраханными.

И я наваливаюсь на тебя всем телом сверху. Мой твердый стержень двигается в тебе, раздвигая хрящики твоей трубочки, и, наконец встречается с препятствием. Но она замедляет, однако не останавливает движение. Это оказывается не преградой, а чем-то вроде завес, будто я преодолеваю тяжеловесную ткань, какую-то густую, тугую субстанцию, которая мягко, но неотвратимо гасит импульс. И когда движение будто бы должно сойти на нет, сопротивление внезапно заканчивается, я ускоряюсь в тебе, продвигаюсь хотя и с усилием, но гораздо более свободно.

Ты стонешь – уже как женщина. А я наполняю, захватываю пространство внутри тебя. Но это не может длиться бесконечно – наши лобки соприкасаются. И я начинаю обратное движение – двигаю по-прежнему неспешно и аккуратно.

Член выходит из тебя, крови на нем нет – разве что розовая слизь, смазка.

Медленно и аккуратно снова вхожу в тебя. Твоя до недавнего времени девственная пизденка тесна и горяча, и я не спешу, разрабатываю ее.

Ты стонешь, в твоем стоне звучит не боль, а облегчение.

Вот я достигаю предельной глубины, замираю и двигаюсь назад. Почти выхожу и снова наваливаюсь. Твои половые губки вытягиваются вслед за моим членом. Я наклоняюсь, целую твою грудь, и пальцем, там, где наши тела соединяются, нахожу твой клитор, поглаживаю его.

Меж тем, я ускоряюсь, я уже не просто двигаюсь, я растрахиваю твою пизденку.

Я сдвигаю повязку с твоих очей, я хочу видеть тебя полностью. Но твои глаза остаются закрытыми. Видишь ли ты с закрытыми глазами меня, или представляешь сейчас другого? А, может, других? Но возможно, прислушиваешься к новым чувствам, к новому в тебе, новому в твоем теле. Если это так, то это новое состояние тебе нравится, я понимаю это по улыбке.

— Хочешь, чтоб я трахал тебя, двигался в твоём тельце? – спрашиваю я.

Ты открываешь глаза, отвечаешь:

— Дааа... Андрей не останавливайся, прошу!

— Хочешь, чтоб я двигался в тебе, такой тесной, узкой, горячей, натягивал тебя такую маленькую, невинную на свой член?

— Даа... Очень!

— Чтоб ты чувствовала меня в себе, твёрдого, горячего?

— Боже мой... Хочуууу!

— Чтоб трахал свою принцессу, насаживал её пизденку на свой хуй?

— Еще! Говори еще!

— Принцесса хочет, чтоб я её брутально выебал?

— Да!!! Скажи это еще раз?

— Твоя пизда хлюпает. А ты маленькая шлюшка, хуесоска.

Я уже трахаю тебя почти со всей возможной скоростью, член ходит в тебя часто, словно поршень исправно работающего двигателя.

При этом я не забываю тобой любоваться – самой юной моей любовницей.

Твое лицо выглядит ангельски невинно. И если сделать кадр по верху твоих плеч, фотографию можно было бы использовать где-то в Инстаграм. Столешница, на которой ты лежишь сойдет за деревянную стенную панель или стенку бабушкиного шифоньера. Подозрение может вызвать твой затуманенный взгляд, румянец на твоих щечках. Но разве мало причин для румянца у молодой девушки?

Ах да, еще чокер и веревки... Что же, сделаем фото для Инстаграм в другой раз.

Главное останется за кадром – то, что ты обнажена, то, что твое тело в такт с движениями моего члена скользит по столу дальше – ближе.

И зрелище перед моими глазами возбуждает меня безмерно. Равно как и твое узкое горячее влагалище доводит меня до оргазма.

Войдя в тебя до предела, начинаю кончать, орошать твою матку своею спермой.

Ты лежишь смирно, ты слушаешь то, что сейчас происходит внутри тебя.

— Главное блюдо теперь с начинкой, - улыбаюсь я.

Ты улыбаешься в ответ.

Я освобождаю тебя, липучки раскрываются не то с треском, не то с шипением. Протягиваю тебе руку, помогаю тебе встать. Сперма выступает меж губок твоей пизденки.

Протягиваю тебе таблетку и стакан с водой.

— Поздравляю, теперь ты взрослая, - говорю я.

Ты киваешь и выпиваешь противозачаточное.