Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, диалоги и ситуации вымышлены. Всем персонажам произведения исполнилось 18 лет.

25 октября 2017 года, 18:30

Кабинет 10 "Б", родительское собрание

За партами сидели родители учеников 10 "Б", а перед ними, у доски стояла Славяна Александровна.

Она была олицетворением недосягаемой, славянской красоты. Строгая черная юбка подчеркивала ее осиную талию, стянутую тонким кожаным ремешком. 

Белоснежная блузка из шелка казалась одновременно и строгой, и дразняще откровенной, намекая на пышные формы. 

Невысокие каблуки отстукивали тихий ритм. Лицо выражало профессиональную собранность. Она держала классный журнал, перелистывая страницы. 

— Уважаемые родители, успеваемость в классе на должном уровне, — звучал её мелодичный голос, заставляя слушать даже самых уставших отцов. — Первая четверть подходит к концу, и большинство ребят показывают достойные результаты. У нас два претендента на золотую медаль.

Посмотрев в классный журнал, она задержалась на одной из фамилий. Тень озабоченности пробежала по ее лицу, словно облачко по ясному небу.

— Однако, — голос Славяны Александровны понизился, — есть один конкретный момент, на который я хочу обратить ваше особое внимание. У Ярославы Егоровой в этой четверти появилось несколько твердых «троек». По литературе, по истории... — Она сделала паузу, давая осознать серьёзность ситуации.

— Для девочки, которая все предыдущие годы училась практически на одни «пятерки»... это заметное снижение планки. Не катастрофическое, но... тревожное. Мне кажется, что в жизни Ярославы произошло что-то, что отвлекает её от учёбы. Возможно, проблемы в семье или отношениях. Я бы попросила вас поговорить с ней.

Все взгляды в классе устремились на мужчину, сидевшего вполоборота у окна. Отец Ярославы, Игорь Петрович Егоров, был когда-то спортивным мужчиной, но теперь его широкие плечи были ссутулены. В глазах,   читалась усталость, и какая-то апатия. 

Он тяжело вздохнул и медленно поднялся, опираясь ладонью о парту.

— Славяна Александровна... — его голос прозвучал с отчетливым оттенком бессилия и желания поскорее от всего этого отгородиться. — Что я могу сделать? Ярослава у меня уже совсем взрослая. Почти невеста. — Он горько усмехнулся. 

— Говорит, сама во всем разберется, что устала, что нагрузки большие... Я с утра до ночи на работе, домой приползаю... затемно... Как я могу на это повлиять? Вы уж сами, как педагог, как вторая мать почти... 

Он развел руками и тяжело опустился на место, всем своим видом показывая, что снял с себя всякую ответственность. Груз воспитания стремительно взрослеющей дочери-подростка, явно тяготил его. 

В классе повисла неловкая пауза. И тут резко, с истеричной ноткой, вскочила с места мать Ивана Долбнева. Ольга Викторовна, женщина пышных, мягких форм, с миловидным, но сейчас искаженным тревогой лицом. Её дорогой, но безвкусный свитер обтягивал полноватую фигуру.

— А мой-то Ваня?! — От её высокого голоса вздрогнуло несколько родителей.  Она смотрела на Славяну Александровну так, будто та была лично виновата в том, что её сын перестал учиться. — Он вообще на учёбу забил! Три двойки подряд по алгебре! И знаете, с кем он теперь днями и ночами пропадает?! С этим новым вашим, с Исламом! — Она выпалила его имя с таким отвращением, будто это было название болезни. 

— Что это за дружба такая?! Что они там делают, а? Я своего сына почти не вижу! Он отмалчивается, как партизан! Вы, Славяна Александровна, классный руководитель, вы обязаны разобраться! Что за тёмные дела у них?!

Многие родители переглянулись. Имя «Ислам» прозвучало как щелчок выключателя, высветив общую тревогу. Слишком много расползлось слухов об особняке на Стартовой. О странных вечеринках, на которые ходят все самые красивые девочки класса. 

И теперь вот Ваня Долбнев, тихий троечник, вдруг «пропадает» с этим самым Исламом. Картина складывалась необъяснимая.

Славяна Александровна выслушала её, не перебивая. В её голубых глазах, промелькнуло внезапное понимание. Снижение оценок у всегда безупречной Ярославы, странная отстраненность других девочек и вот эта необъяснимая «дружба» Долбнева и харизматичного Ислама — это звенья одной цепи. 

— Успокойтесь, пожалуйста, Ольга Викторовна, — сказала она. — Я понимаю ваше беспокойство и обязательно разберусь в этой ситуации. Но сейчас давайте не будем делать поспешных выводов. Возможно, всё не так страшно, как кажется.

Я лично поговорю и с Ярославой, и с Иваном, и... с Исламом Умарсултановым. — Она намеренно произнесла полное имя, наделяя его официальным весом. — Спасибо, что обратили мое внимание. Мы обязательно во всем разберемся.

Она кивнула, формально завершая неприятную тему, и перевела разговор на повестку дня. 

Родительское собрание продолжилось обсуждением предстоящего субботника и сбора макулатуры, но главный вопрос, так и остался без ответа. Что творится за стенами школы, в том таинственном особняке на Стартовой, куда их дети бегут с таким упоением? 

Славяна Александровна механически отвечала на вопросы, но ее сознание было далеко. Она смотрела в окно, на осенний двор, где под порывами ветра кружилась листва, и впервые за долгое время чувствовала себя неспокойно. 

26 октября. Школа 34. Подвал.

В клубах сизого дыма стояли Ислам, Наиль, Рустам, Адам, Магомед, Заур и, прислонившись к прохладной бетонной стене, Иван Долбнев. Ваня курил старательно копируя манеру Ислама. Затяжки были долгими с медленным выдохом.

— Ну что, братаны, — Ислам выпустил плотное кольцо дыма, оглядывая свою «команду». — Со школьницами вроде как разобрались. Всех, кто стоил внимания, прошли. Становится скучно. 

Наиль хихикнул, переминаясь с ноги на ногу.

— А что, пора, что ли, на учителей замахиваться? 

— А почему бы и нет? — Ислам усмехнулся, и в его глазах вспыхнули опасные огоньки. — Это следующий уровень. Интересно же, сломать не девочку-дурочку, а женщину с положением. С характером. — Он повернулся к Ване. — Вано, ты тут свой. Кого бы из педсостава выделил? Кто тут у вас... самый сочный плод?

Ваня, польщённый вниманием и своим новым статусом «эксперта», заёрзал, стараясь принять более значительную позу. Он сделал ещё одну затяжку. В голове промелькнули лица учительниц. Строгая русичка Ева. Добрая историчка Алла. А потом…

— Ну... на первом месте, само собой, наша «классная», Славяна Александровна, — выдохнул он с подобострастием.

Ислам усмехнулся, окинув взглядом своих притихших товарищей.

— Славяна...— повторил Иван. — Ну, вы видели. С такими данными по подиумам ходить, а не в этой дыре тетрадки проверять.

— Богиня, — с почтительным придыханием выдохнул Наиль. — Я бы ей ноги мыл. Потом целовал бы... И всё, что попросит.

— Все на неё дрочат, — цинично заявил Иван, входя в раж. — Мужики в учительской, старшеклассники... все. Замужем, кстати. Муж у неё какой-то бизнесмен.

— Замужем... — Ислам приподнял бровь с видом искреннего интереса. — А детей нет?

— Неа, — Ваня покачал головой, становясь всё более разговорчивым. — Не родила ещё. Говорят, карьера и всё такое.

— Значит, муж плохо старается, — с  усмешкой заключил Ислам. — Не оплодотворил. Надо ей помочь. Осчастливить. — Он обвёл взглядом округлившиеся глаза пацанов. — Кто следующая? Кого ещё из этого педагогического коллектива стоит… осчастливить?

— А ещё есть Алиса Германовна, психологичка, — оживился Ваня, чувствуя себя незаменимым источником информации. — Рыженькая, огонь, а не женщина. Сочная, жопа что надо, ноги до ушей. И дерзкая до невозможности. 

С пацанами на равных разговаривает, смотрит прямо в глаза, будто видит тебя насквозь. Полшколы у неё в кабинете тусуется: то тесты пройти, то просто поболтать. Замужем тоже, ребёнок маленький есть.

— Ну муж, — с ленивой усмешкой бросил Рустам, — не стенка, подвинется. Психологичка… Значит, с мозгами. Любопытно, как она свою психологию применит, когда её саму прижмут к стенке и попросят поработать ртом.

Он фыркнул, и несколько пацанов хихикнули в ответ. Идея была дикой, но оттого ещё более заманчивой. Сломать не просто училку, а ту, которая, казалось бы, понимает все их скрытые мотивы.

— Она часто с Лебедевой тусит, — добавил Ваня, подливая масла в огонь. — Они как подружки. Если одну… то и другую можно будет подключить. Может, даже вместе.

Тишина стала гуще. Идея была заманчивой. Две взрослые, уверенные в себе женщины. Две учительницы, которые привыкли контролировать всё вокруг себя. Сломать их так, чтобы одна стала свидетельницей падения другой, а потом и соучастницей, это дорогого стоило. Ислам медленно выдохнул дым.

— Две, — произнёс он тихо, почти про себя. — Это даже интереснее. Со временем выебем и ту и другую. — Он посмотрел на Ванька. — Молодец, Вано. Полезную информацию дал. Теперь мы знаем, где копать. И кого… удобрять.

В полумраке лестничного пролёта их слушала Славяна Александровна. Она спустилась в подвал, услышав голоса, и остановилась, невидимая для них. Она подслушивала, сама не зная зачем. Ей просто хотелось знать, что заставляет их собираться в этом месте вместо того, чтобы идти на урок.

Их разговор ввёл её в ступор. То, как они обсуждали, что трахнут её вместе с подругой, возмущало до глубины души. Внутри она смеялась, понимая, что они всего лишь мальчишки, которые играют во взрослые игры. Но они говорили вполне серьёзно, и это завораживало и пугало её одновременно. 

Она вдруг представила их руки на своём теле. Её разворачивают лицом к стене и задирают юбку, обнажая белые бедра. Потом с неё грубо срывают трусы и кто-то бесцеремонно входит в неё сзади. Она слышит их голоса и понимает, что они выстроились в очередь. 

Эти мысли пролетели в её голове за секунды, и она сама испугалась их, отогнав как можно дальше. Она наконец решилась и вышла из тени. Её шаги были твёрдыми и уверенными, хотя в груди всё дрожало от напряжения. 

— Курение на территории школы категорически запрещено!  — Её хорошо поставленный голос прервал их разговор. — Немедленно потушите сигареты и проследуйте на урок!

Она стояла, застывшая в гневе. Её осанка была безупречной. Холодный взгляд прожигал каждого из них по очереди. Всё в её фигуре дышало неоспоримой властью.

Гнев придавал её и без того совершенной красоте сверхъестественную мощь. Пацаны, как побитые щенки, засуетились, пряча сигареты за спины. Все до единого сорвались с места и скрылись у неё за спиной, исчезнув в школьных коридорах. 

Даже Ислам дрогнул под её испепеляющим взглядом. Однако он не двинулся с места. Вместо того, чтобы подчиниться, он с вызовом, раздавил свой окурок о бетонный пол, и лишь потом посмотрел на неё.

Между ними состоялся молчаливый поединок взглядов.

— Славяна Александровна, — произнес он с подчеркнутой вежливостью.

— Ислам, — Она сделала шаг вперед, и ее каблуки отдались эхом в подвальной тишине. 

— Мы не закончили вчерашний разговор. Иван Долбнев. Его мать на родительском собрании была крайне обеспокоена. Что это за внезапная, столь стремительная «дружба»? Где и чем конкретно вы занимаетесь, что он забросил учебу и отдалился от семьи?

Ислам улыбнулся своей редкой улыбкой.

— А что, Славяна Александровна, дружить теперь тоже запрещено школьным уставом? Иван взрослый, самостоятельный парень. Пусть сам решает, с кем ему общаться и проводить время. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Или вы хотите сказать, что я плохо на него влияю, потому что я нерусский? Это как-то... неполиткорректно, не находите?

Это был удар ниже пояса, тонкая игра на стереотипах. Он ожидал, что она смутится и начнет оправдываться. Но Славяна даже бровью не повела. Ее взгляд стал еще острее.

— Не приписывай мне твои собственные предрассудки, Ислам, — парировала она. — Меня волнует не твоя национальность, а сухие факты. 

А факты таковы: Иван, ранее демонстрировавший стабильную, хоть и не блестящую успеваемость, сейчас запустил учебу окончательно. 

Меня волнует его апатичное состояние и полное нежелание идти на контакт с семьей и педагогами. 

Дружба, какой бы близкой она ни была, не должна ломать человека и лишать его интереса к жизни. Или ты, — она умышленно сделала паузу, впиваясь в него взглядом, — с этим  утверждением не согласен?

Ислам почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Она не поддавалась на провокации. Говорила на чистом языке фактов, против которого все его манипуляции оказались беспомощны.

— Возможно, у него просто другие интересы появились, — попытался он уйти в сторону, выдав внутреннюю неуверенность. — Взрослеет человек, меняются приоритеты.

— Интересы это прекрасно, — ее губы тронула улыбка, полная интеллектуального превосходства. — Но они не должны подменять собой базовые обязанности. 

И уж тем более не должны приводить к социальной изоляции. Если ты его друг, как утверждаешь, — она сделала акцент на слове «друг», заставляя его прозвучать как обвинение, — то должен был это заметить. Должен был хотя бы проявить участие. 

Если же нет... — она сделала паузу, давая ему прочувствовать всю глубину провала, — то это лишь подтверждает мои самые серьезные опасения насчет истинного характера твоего влияния. 

Она смотрела на него, не моргая, и Ислам  почувствовал себя всего лишь мальчишкой, пойманным за руку. 

Ее острый интеллект был оружием, против которого его грубая сила и наглость не работали. Он стоял, опустив взгляд, и не находил, что ответить. 

Внутри него бушевала гремучая смесь ярости и странного восхищения перед этой женщиной. 

— Я учту ваше мнение, Славяна Александровна, — с трудом выдавил он, понимая, что любое другое возражение сейчас будет выглядеть еще более жалко.

— Надеюсь, что это не просто слова, —  кивнула Славяна Александровна. — И с сигаретами здесь, на территории школы, больше не появляйся. Урок, между прочим, уже начался. Не заставляй меня составлять официальную докладную на имя директора.

Она развернулась и ушла, не удостоив его больше взглядом. Ее каблуки отстукивали властный ритм по бетонным ступеням, и этот звук медленно затихал в темноте. 

Ислам остался стоять один, чувствуя себя абсолютно опустошенным. И тут он с изумлением ощутил нечто совершенно доселе незнакомое. Славяна Александровна заставила его почувствовать себя слабым. 

Он был поражен её умом и невозмутимостью. И тем более он был одержим желанием заставить эту потрясающую женщину признать его превосходство. 

Эта мысль жгла его изнутри, становясь  всепоглощающей целью. Его грандиозные, планы насчет покорения учительского состава, внезапно обрели совершенно конкретные очертания. И в центре этого нового плана стояла Славяна.

26 октября 2017 года, после уроков

Школьный двор, за спортивной площадкой

Осенний ветер гнал по асфальту жухлые листья. Воздух был холодным, предвещая скорый вечер. Андрей настиг Ярославу у забора, отгораживающего школу от частного сектора.

— Ясь! Постой! — его голос прозвучал почти умоляюще. Он схватил ее за локоть.

Ярослава медленно обернулась. В ее глазах было лишь усталое безразличие.

— Андрей, не надо, — она высвободила руку с таким усилием, будто сбрасывала что-то грязное. — У меня дела.

— Какие дела?! — взорвался он, его терпение лопнуло. Горечь, ревность и страх за последние недели скопились внутри него, как яд. — Ты исчезаешь после уроков! Не берешь трубку! Что происходит, черт возьми?! Мы же пять лет вместе! ПЯТЬ ЛЕТ!

По ее щеке пробежала легкая судорога, но ее взгляд не дрогнул.

— Андрей, успокойся, — ее голос был тихим, лишенным всяких эмоций. — Между нами всё кончено. Точка.

Для Андрея эти слова прозвучали как удар под дых. Он отшатнулся, физически ощутив боль в солнечном сплетении.

— Кончено? — прошептал он, не веря своим ушам. — Как... «кончено»? Почему? Из-за того, что я на той вечеринке ненадолго отошел? Я же извинялся!

Он пытался найти логику, причину, хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Но ее лицо оставалось каменным.

 — Правда, Андрей? Ты думаешь, я ничего не знаю? — Она сделала шаг ему навстречу, посмотрев прямо в глаза. — Я знаю, что ты был в SPA-зоне с массажисткой. И ты был голый, когда она делала тебе массаж. Я даже знаю, что ты кончил ей в рот.

Андрей побледнел. 

— Я не знаю, о чём ты... — попытался он оправдаться, но его голос дрожал и выдавал его.

— Не надо мне врать, Андрей, — прервала его Ярослава. — Я знаю всё. Ты был не против.

Она сделала шаг назад, и её взгляд снова стал равнодушным.

— Но это не из-за вечеринки, — сказала она, глядя куда-то мимо него, на оголенные ветви деревьев. — Я просто... переросла тебя. И эти отношения.

Андрей задохнулся от несправедливости. 

— Ясь, мы же всё планировали! После школы... институт... Мы должны были быть вместе!

— Планировала твоя мама и моя тётя, — холодно парировала она. В ее словах впервые прозвучала едва уловимая, но убийственная насмешка. — А я хочу жить своей жизнью. Свободной.

— Свободной? — его губы искривились в гримасе, похожей на улыбку сумасшедшего. — Свободно трахаться с тем чеченцем, да? Это твоя «свобода»? Я тоже всё знаю! Все шепчутся! Ты и твои подружки у него в доме пропадаете!

Признание, вырвавшееся у него, должно было, по его мысли, поразить ее. Но она лишь пожала плечами.

— Моя личная жизнь тебя больше не касается, Андрей. Двигайся дальше. Займись учебой. 

Она повернулась, чтобы уйти. В этой новой Ярославе не осталось и следа от той девчонки, что смеялась, запрокинув голову, и цеплялась за его руку.

— Ясь... подожди... — его голос снова стал просяще жалким. Он ненавидел себя в этот момент, но не мог остановиться. — Я же тебя люблю... Ты же знаешь... Я всё исправлю... Я сделаю всё, что ты скажешь...

Она обернулась в последний раз. Ветер трепал её прекрасные волосы. 

— Твоя любовь мне больше не нужна, — отрезала она. И, развернувшись, пошла прочь. 

Андрей остался стоять один, со сжатыми кулаками и комом в горле. Ветер хлестал его по лицу, но он не чувствовал холода.  

Она растоптала все, что было между ними, с таким безразличием, будто выкидывала надоевшую игрушку. 

И самое страшное было в том, что она стала совсем чужой. И где-то в глубине души шевельнулся червь сомнения: а был ли он ей вообще нужен все эти пять лет? Или он был всего лишь временным пристанищем на пути к тому, во что она превратилась сейчас?

28 октября 2017 года. 14:00.

После уроков.

Ислам подловил Панкрата уже за забором школы, чтобы их не видели посторонние. Школа осталась позади. Они стояли в пустом переулке, где бетонные стены прятали их от чужих глаз.

— Панкрат, — окликнул он, заставляя Панкрата остановиться и обернуться. Из-под капюшона, который всегда был надвинут глубоко на лицо, на него уставились злые, недоверчивые глаза. 

— Что надо? — грубо сказал Панкрат. — Давай быстро, у меня дела.

Ислам приблизился. Панкрат был как волк-одиночка, и Ислам понимал, что он не потерпит пустых слов.

— Сразу к делу, — сказал он, - вижу делового человека, мне это нравится.

— Не тяни, — оборвал его Панкрат, готовый в любой момент уйти.

— Короче, есть тема, Панкрат, — начал Ислам, понижая голос, чтобы их не услышали случайные прохожие. — Я слышал, у тебя можно заказать кое-какие вещества.

Панкрат хмыкнул. Его лицо осталось бесстрастным. 

— Ты ошибся, - сказала он, разворачиваясь и уходя. — Ничем таким я не занимаюсь.

— Мне не купить надо, Панкрат, — продолжил Ислам уже более настойчиво, - что если я скажу тебе, что ты сможешь зарабатывать в два, а то и в три раза больше, чем зарабатываешь сейчас. Сколько бы у тебя ни выходило.

Слова Ислама заставили Панкрата остановиться, хотя он и не обернулся. Ислам продолжил, окончательно завладев его вниманием.

— У меня очень хороший товар, — продолжил Ислам, делая шаг вперёд. — Чистый. Качественный. Никакой шелухи. Ты будешь работать на меня, и я буду тебя прикрывать. 

Никто не узнает, откуда у тебя товар. Ты просто будешь продавать и получать свои деньги. Ты даже не будешь знать, кто мой поставщик. Тебе не нужно будет думать об этом.

Панкрат медленно повернулся. 

— Я и так неплохо зарабатываю, - сказал он, — зачем мне рисковать, связываясь с чужаками.

Ислам сделал паузу, оценивая слова оппонента. В них был резон. Панкрат был не из тех, кто легко соглашается на сомнительные предложения. Ислам понимал, что ему нужно предложить что-то более весомое, чем просто деньги.

— Помимо денег, я могу тебе предложить другие плюшки. — Он подошёл ближе, сократив расстояние между ними до минимума. — Что если я скажу тебе, что ты сможешь трахнуть любую девушку в школе, если будешь со мной сотрудничать?

Панкрат задумался, не зная что ответить. Он смотрел на Ислама с новым интересом. В его голове промелькнули лица самых красивых девочек школы, для которых он был отбросом. 

— Ты серьёзно? — спросил Панкрат с ноткой сомнения в голосе.

— Абсолютно, — уверенно ответил Ислам. — Ты будешь работать на меня, и любая, самая неприступная красавица школы будет стоять перед тобой на коленях. Это будет твоя награда. Подумай об этом.

Ислам, видя, что Панкрат уже готов сдаться, продолжил.

— Приходи ко мне в особняк, всё обговорим. Но есть ещё кое что. Мне нужны ребята-курьеры. Надёжные. Если у тебя есть такие, приводи их тоже.

Глаза Панкрата заблестели. У него были знакомые, которые умели молчать и выполнять приказы. Мысли в его голове начали выстраиваться в четкую картину. 

— У меня есть такие, — наконец, сказал Панкрат, — немного, но в теме уже давно. Они не подведут.

— Тогда договорились, — сказал Ислам, протягивая ему руку. — Приходи и приводи ко мне своих друзей. Давай в субботу. Я и  мой брат всё расскажем и покажем, а там сам решишь, стоит ли игра свеч.

— Договорились, — ответил Панкрат, и пожал руку Ислама. Ветер холодил его лицо, и тело наполнялось энергией. Он вдруг почувствовал, что его жизнь кардинально меняется.

31 октября 2017 года, 22:00

Особняк на Стартовой, 24. Бассейн. 

ЛЕТОПСЬ ПАДЕНИЯ.

Вода в бассейне, подсвеченная прожекторами, казалась гигантской чашей, в которой плескались юные тела. 

Обнаженные девичьи силуэты причудливо изгибались в подводном танце, словно русалки в аквариуме. Их крики терялись в оглушительном грохоте музыки. 

На краю бассейна полулежал Ислам. Его тело было расслаблено. Руки были закинуты за голову, а лицо, с резкими, красивыми чертами, излучало наслаждение.  Он наблюдал за тем, как рушатся последние барьеры морали в сознании тех, кого он приручил.

У его бёдер, подобрав под себя длинные, ноги, сидела одна из новеньких. Карина из 11 «А». Еще неделю назад она свысока смотрела на всех в школьных коридорах. Неприступная красавица с черными волосами, которые красивыми прядями падали на её лицо. Сейчас её надменное лицо было искажено сосредоточенным усилием. 

Алые губы плотно обхватывали его возбужденный член, а голова совершала ритмичные движения глубокого поклонения. Пальцами она впивалась в его мускулистые бедра. В этом унизительном служении она испытывала опьяняющий экстаз.

— Да, — ласково прошептал Ислам. — Вот так. Ты хорошая соска.

Карина застонала от его слов. Она знала, что это неправильно, но делать минет этому властному парню, который был даже младше неё, было так сладко, что она не могла остановиться. Она с упоением скользила языком по его стволу, все плотнее сжимая губки.

Вокруг них, в воде и на краях бассейна, другие девушки продолжали плескаться и веселиться. Они смотрели на неё с завистью. Каждая хотела оказаться на её месте и быть избранной. Ислам чувствовал их желание, и это подпитывало его.

Карина была хорошей ученицей и теперь на практике применяла, полученные знания. Она царапала его бёдра, создавая приятную боль.

— Медленнее, — приказал он, и она тут же замедлила темп, подчинившись без единого слова. Язык заработал более плавно на его члене. Её глаза, поднятые на него, были полны обожания. — Не торопись. Дай мне прочувствовать твой рот.

Ислам не собирался кончать, он просто ловил кайф от обладания новой девушкой. Её желание угодить было для него приятнее любого оргазма. Он откинул голову назад, закрыл глаза и позволил себе насладиться моментом. 

По периметру зала, как тень, двигался Иван Долбнев. Он был почти незаметен в этом хаосе. В его дрожащих руках была новая, сверкающая камера, дорогой подарок Ислама. Это был символ его нового статуса. Его задачей была тотальная фиксация. Создание архива унижения. 

Он был бледен, как полотно, на лбу выступили капли пота. Пальцы предательски тряслись, но он послушно снимал обнаженные тела своих одноклассниц. 

Он был летописцем этого коллективного падения, и эта роль, давала ему право находиться здесь. Среди богов и богинь разврата, которых он когда-то боялся и которым завидовал. Ислам, заметив его, кивнул ему. Иван ощутил прилив гордости. Он был нужен и важен.

К нему тяжелой поступью приблизился Муслим. 

— Долбнев, — его хриплый голос пробился сквозь оглушительный грохот музыки. — Хватит снимать это мелочное барахло. Пойдём со мной. Заснимешь нечто более ценное для нашего архива. Нашу королеву. 

Иван кивнул, чувствуя, как по его спине бегут ледяные мурашки. Он послушно поплелся за Муслимом, углубляясь в лабиринт роскошных коридоров особняка. 

Здесь, вдали от оглушительного гула бассейна, царила иная атмосфера. У одной из дверей выстроилась очередь.

Это были парни. Несколько новых, незнакомых лиц, приглашённые пацаны из других школ и техникумов, которых привёл Панкрат. Иван никого из них не знал. Они стояли с сосредоточенными лицами, терпеливо ожидая своей очереди. 

Муслим молча кивнул тучному охраннику у двери, и тот, беззвучно отступив, пропустил Ивана внутрь.

Комната, в которую он вошел, была залита  интимным светом, исходящим от бра на стенах. В центре огромной кровати, на атласных простынях лежала Ярослава.

Её тело, когда-то бывшее предметом  фантазий половины мальчишек школы, теперь стало публичным достоянием. Оно лоснилось от пота, а кожа на лице девушки горела лихорадочным румянцем. 

Её растрёпанные волосы раскидались по подушке, а над ней двигался первый из гостей. Панкрат. Он грубо сжимал её бёдра, впиваясь в белую кожу.

Иван, с трудом переводя дыхание, поднял камеру. Объектив поймал её лицо крупным планом. Глаза были закрыты, но на её  припухших губах играла отрешенная, улыбка, будто её душу наконец-то вывернули наизнанку, смыли всю эту дурацкую стыдливость и оставили только горячую плоть. Это была радость стервы, которая сдалась и поняла, что на самом деле ей нравится быть тварью.

Иван медленно повёл камеру вниз. Объектив зафиксировал её грудь, где тёмные соски выделялись на фоне белой кожи. Они уже были твёрдыми. Живот и сиськи Ярославы вздрагивали при каждом толчке Панкрата. 

Потом Иван опустил камеру ещё ниже, туда, где её бёдра встречались с его телом. Волосатый член Панкрата входил и выходил из неё с неприличным звуком.

Ярослава стонала какими-то животными выдохами полного принятия своей участи. 

Каждый мощный толчок Панкрата заставлял её пальцы впиваться в шелк простыни. Она будто тонула в водовороте ощущений и пыталась удержаться на плаву. Но это было тщетно.

— Да... вот так... жёстче... — вырвалось у неё. Голос был сорванным, будто её долго душили. 

Панкрат над ней рассмеялся. Его смех был грубым и победным. Он ускорился. Мощные бёдра стали биться о её бледную плоть с новой силой. Звук был отчётливым. Шлепок кожи о кожу, приглушённый хлюпаньем её соков. 

Он трахал её яростно, полностью отдаваясь звериному инстинкту, и она принимала это. Её тело отвечало ему встречными движениями, стоны становились громче, полными нарастающего предчувствия разрядки. 

— Ну что, Ярослава? — его голос был густым от наслаждения. — Андрей-то хоть в курсе, какая ты блядь?

Его взгляд был пустым и сосредоточенным, как у рабочего на конвейере. Он использовал её, как используют дорогой, качественный тренажёр, получая от этой проверки физиологическое удовлетворение. 

Ярослава парадоксальным образом находила в этом бездушном использовании свою личную нирвану. Сладкое освобождение от бремени думать и решать. Она выполняла приказ своего господина и была счастлива.

— Заткнись... — выдохнула она. — И просто еби меня, сука...

Иван снимал, стараясь не упустить ни одной детали этого разврата. Крупным планом её лицо, в трансовом состоянии. Боль и наслаждение слились в нём в единую маску. Тело школьной королевы выгибалось навстречу каждому грубому толчку. 

Иван стал летописцем её окончательного падения. Из неприступной королевы она превратилась в добровольную пленницу этого дома, безоговорочно выполняющую волю его хозяев. 

Муслим, стоя в дверях, наблюдал за процессом съёмки.

— Хороший ракурс ловишь? — спросил он у Ивана. — Поближе снимай, Ваня. Пусть все видят, как рождается настоящая блядь. Не та, что из подворотни, а элитная.

Иван, не отрывая глаз от маленького экранчика, лишь кивнул, сглотнув ком в горле. 

— Смотри, как реагирует тело, — Муслим говорил негромко, словно ведя экскурсию. — Женщины рождены, чтобы служить нам, мужчинам. Это природа. А природу не обманешь.

Муслим говорил так, словно хотел передать Ивану какое-то сакральное знание. И он, Иван Долбнев, бывший школьный изгой, теперь стал частью этого знания. 

— Молодец, — одобрил Муслим, заметив, как Иван увеличивает масштаб. — Снимай, как она тает. Их тела созданы для мужских рук. 

Иван фиксировал историю, которая была написана семенем на дорогом шёлке простыней в особняке на Стартовой, 24. Он знал, что эта плёнка станет священным текстом для нового культа. 

Напоминанием, не только для Ярославы, но и для всех других девушек, кем они стали. И он, глядя в видоискатель, чувствовал, как вместе с ней пишет и свою собственную судьбу.

Он стал летописцем порока. И обратной дороги из этой роли уже не было.

31 октября 2017 года, 23:30

Спальня в особняке.

НАГРАДА ЛЕТОПИСЦА

Шестой, последний на очереди парень, коренастый брюнет, с глухим, отрывистым стоном завершил своё дело. Откатываясь, он шлёпнул её по бедру. 

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Ярослава лежала на спине, раскинув руки в стороны. Тело было расписано следами бурно прожитой ночи. 

Белая, липкая сперма застыла причудливыми пятнами и подтёками на её коже. Губы растянулись в странной улыбке. Это было выражение самки, познавшей своё истинное предназначение.

Её грудь тяжело вздымалась, и каждый новый вдох казался ей маленькой, но значимой победой над самой собой.

Иван Долбнев, опустив наконец камеру, стоял в самом углу комнаты, сливаясь с тенями. Его руки мелко дрожали. Пальцы онемели и болели от долгого сжатия. 

Он только что запечатлел финальный акт тотального унижения. Кадр за кадром он ловил момент, как с девушки сдирают кожу стыда, оставляя только бездумную плоть для мужского использования.

Королева его никчемных фантазий превратилась у него на глазах в многоразовый туалет, который наполняли спермой. 

Внезапно Ярослава повернула голову на подушке. Затуманенные остатками унизительного наслаждения глаза нашли его в полумраке.

— Иван... — её голос прорезал тишину комнаты. — Иди сюда.

Он вздрогнул всем телом, не веря своим ушам. Он был никем, невидимым слугой, призванным лишь фиксировать триумфы других. Его присутствия не должны были замечать главные действующие лица. 

— Подходи, не бойся, — она слабо пошевелила пальцем. — Давай наградим нашего верного оператора. Ты так старался сегодня. Заработал.

Ярослава провела ладонью по своему испачканному животу, собирая липкую субстанцию на кончиках пальцев. В её глазах читалось странное снисхождение.

— Иди же, — её губы растянулись в усталой улыбке. — Покажи, что ты не просто наблюдатель. Что ты один из нас.

Сердце Ивана заколотилось с такой силой, что ему показалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он сделал несколько запинающихся шагов по направлению к кровати. Запах её тела, густо смешанный с едкими нотами чужих мужчин, ударил ему в ноздри, вызывая тошноту и возбуждение одновременно.

Ярослава с тихим стоном приподнялась на локте. Она потянулась к его ширинке. Пальцы нашли пряжку, расстегнули её и затем опустили молнию.

Иван замер, как вкопанный, не в силах издать ни звука. Он лишь смотрел заворожённо, как она, с тем же профессиональным выражением лица, что и Карина из 11 «А» у бассейна, склоняется над его обнаженным телом. В её глазах плескалось усталое спокойствие, как у опытной мастерицы, выполняющей давно освоенную работу.

И тогда её губы, что он когда-то в своих робких фантазиях представлял себе в невинных, романтических поцелуях, обхватили его член. Но это был не просто минет. Это было высокое искусство, доведенное до автоматизма. 

Язык, губы, щёки и горло — всё работало в идеальной гармонии, создавая внутри Ивана волны животного наслаждения. Ярослава превратилась для него в оттраханную пацанами богиню, вознесшую его на Олимп взрослого наслаждения.

У него подкосились колени. Мир для Ивана сузился до одного, божественного ощущения, которое дарила ему его бывшая королева. 

Он закинул голову назад, сдавленно застонав. Бледными руками он с силой впился в золоченую спинку кровати. Это был акт унизительного и в то же время желанного соединения с тем, что он когда-то считал недосягаемым. 

Он, Иван Долбнев, вечный лох, получал свою награду из уст самой Ярославы Егоровой. От девушки, что еще пару месяцев назад не замечала его в упор.

И в этот миг, когда его мозг, отравленный волнами слепого экстаза, почти отключился, его пронзила кристально ясная мысль: 

«Спасибо, Ислам...»

Мысль пульсировала в такт бешеным ударам его сердца.

«Без твоей воли и силы... Она... это божество из иного мира... даже не заметила бы моего существования. Эти губы просто не соизволили бы прикоснуться к моему члену. Я был бы вечным призраком у стеночки. Тенью».

Эта мысль была шокирующе откровенной. Она была тем ключом, который навсегда закрыл для него дверь обратно, в его серую, никчемную жизнь. 

Ислам дал ему не только дружбу или покровительство. Он даровал ему власть. Доступ к запретным плодам. 

Когда сокрушительная волна оргазма накатила на него, смывая последние остатки рассудка, и он с протяжным, срывающимся стоном излился в её умелый рот, Иван всем своим существом понял, что его судьба решена окончательно и бесповоротно. 

Он продан и куплен. Ценой был этот минет. Божественное наслаждение, которое  оказалось сильнее любых достижений его прежней жизни. 

Он был готов служить Исламу вечно. Быть его глазами и ушами, преданно фиксируя все триумфы своего повелителя. 

Потому что только в тени этого могущественного человека, такие, как он, могли вкусить хоть крупицу того ослепительного  могущества, что царило в стенах этого особняка. 

***

31 октября 2017 года, 23:45

Особняк на Стартовой, 24. 

БИЗНЕС И УДОВОЛЬСТВИЕ 

Муслим жестом собрал всех парней, только что покинувших спальню Ярославы. Он повел их вглубь особняка, в небольшую, строгую комнату без окон, похожую на кабинет. 

На массивном дубовом столе, под холодным светом галогеновой лампы, лежал недвусмысленный, разложенный по полочкам «товар». Аккуратные, запаянные в целлофан пакетики с белым, похожим на сахарную пудру порошком, и маленькие, яркие, как конфетти, таблетки, разложенные по аккуратным, пронумерованным зип-пакетам. Это был бездушный и пугающе организованный конвейер.

Муслим обвел парней оценивающим взглядом, словно взвешивая их на предмет брака.

— Ну что, понравилось? — спросил он, не требуя ответа. — Красивые телки, власть, кайф... Всё это есть тут. В избытке. Но, братцы, халява закончилась. Первый пробник бесплатно. Дальше по прайсу.

Он провел ладонью над разложенным товаром, словно благословляя его.

— Хотите и дальше иметь доступ ко всему этому? К нашему дому и нашей защите? — Он сделал паузу, давая им прочувствовать всю сладость предложения. — Придется поработать на благо общего дела. Внести свой вклад.

Панкрат для порядка задал наводящий вопрос.

— Как будем работать?

— Всё гениальное просто.— Отчеканил Муслим.— Даем вам координаты, товар и инструкции. Вы делаете закладки в указанных местах. Получаете свои законные бабки. Четко, быстро, без лишних вопросов и разговоров. 

Он посмотрел на каждого, считывая степень их готовности к послушанию. 

— Вы будете распространять товар на районе. Мы, — он кивнул на стол, — магазин честный. Платим исправно и щедро. Но... — Он снова сделал паузу, и в комнате повисла понятная всем пауза, насыщенная невысказанными угрозами. 

— Если хоть раз подведете, проболтаетесь или попытаетесь кинуть... — Он не договорил, лишь многозначительно обвел взглядом комнату. 

Двери в этот рай могли захлопнуться так же легко и бесповоротно, как и открылись, оставив их снаружи с серьезными проблемами.

Парни переглянулись. Им предлагали стать мелкими пешками в опасной и грязной игре, но выбор был очевиден. Искушение, посеянное в их душах, было слишком велико, чтобы отказаться.

— Я в деле, — первым сказал Панкрат. Его глаза уперлись в стол с товаром с профессиональным голодом.

Остальные, после секундного колебания, один за другим, кивнули. 

Муслим скупо улыбнулся. Это была улыбка рыбака, видящего, как рыба добровольно идет в сеть.

— Умные пацаны. Рациональный выбор. Теперь вы свои. По-настоящему. — Он открыл ящик стола и начал раздавать им первые, пробные «посылки». — Завтра получите первые координаты. Не подведите.

***

Ярослава, смыв с себя сперму и следы чужих рук, вышла к бассейну. На ней был лишь тонкий шелковый халат, под которым откровенно угадывались контуры нагой плоти. 

Её кожа сияла под светом прожекторов после горячего душа, но в глазах с темными кругами усталости, стояло хорошо знакомое Исламу удовлетворение от выполненной задачи.

Она подошла к его шезлонгу и без единого слова, опустилась на колени на прохладную плитку рядом, как верная собака, что вернулась к ногам хозяина. 

Ислам, член которого уже насасывала другая девушка, протянул руку и положил ладонь на затылок Ярославе. 

— Ну что? Всё сделала, как я просил? — спросил он, не обращая внимания на её состояние. Его интересовал только результат.

Ярослава прикрыла глаза, ощущая знакомую, успокаивающую тяжесть его руки. На её  изможденных губах играла та же улыбка, что не покидала её в спальне.

— Конечно, мой господин, — с радостью сообщила она. — Обслужила всех. Полностью. И Долбнева... — она чуть заметно повернула голову, и её улыбка стала шире. — Они теперь все наши. Навсегда.

Ислам кивнул. Его план сработал как часы.

Ярослава была его любовницей и самой талантливой ученицей. Через её тело он покупал лояльность сильных и дробил волю слабых. Через её публичное унижение он укрепил свою власть. 

— Хорошо, — произнёс он одно лишь слово, убирая руку с её головы, как если бы  убрал руку с подлокотника кресла.

Однако для Ярославы это скупое признание было большей наградой, чем любой, даже самый сокрушительный оргазм. Волна жара прокатилась по её коже, и внизу живота заныла знакомая пустота. 

Ярослава протянула руку и вцепилась в голову новой девушки, чей рот был занят членом Ислама. Это была отличница из 11 Б, Стася Петрова. В школе она считалась образцом скромности и прилежания. Её каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, но теперь он растрепался, и пряди падали на её лицо. Ярослава сжала её волосы с такой силой, что Стася вздрогнула.

— Давай, соси, сучка, как следует, — прошептала Ярослава, заставляя её насаживаться на член Ислама усерднее. — Ты же хочешь, чтобы он тебя запомнил?

И Стася старалась. Её голова двигалась быстрее, член Ислама упирался ей в горло, и она пыталась принять его глубже. Время от времени она поднимала глаза и смотрела то на Ярославу, то на Ислама, как бы спрашивая: «Хорошо ли я сосу? Правильно ли я делаю?» 

Ответом ей стал стон Ислама. Он закрыл глаза и откинул голову. Его тело расслабилось, и Ярослава, удовлетворившись, оставила девушку в покое. Она склонила голову на плечо Ислама, и осталась сидеть у его ног, наблюдая за хаосом, который они вместе создали. 

Она была королевой и его самой преданной рабой. И теперь она понимала, что между этими двумя ролями границы окончательно стерлись. Её единственная ценность и свобода заключены в этом мгновении.

У его ног, в тихом эхе произнесённого им слова «хорошо». 

***

1 ноября 2017 года, 11:00

Особняк на Стартовой, 24. Нежданный визит.

Утро после грандиозной оргии было тихим и спокойным. Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна, играя бликами на пустых бутылках дорогого виски. 

Этот утренний покой нарушил нервный, женский голос. Массивный охранник ввёл в зал женщину и подвёл к Муслиму, который,    развалясь на бархатном диване, с сигаретой в зубах, созерцал потолок.

Перед ним стояла мать Ивана, Ольга Викторовна. Лет сорока, её пышное и чувственное тело дышало зрелой, бурлескной женственностью. Даже скромный плащ не мог скрыть её соблазнительных форм. 

Её миловидное лицо с большими глазами и пухлыми губами, в этот момент было искажено гневом. 

— Где мой сын?! — завизжала она, срываясь на фальцет, от накала эмоций. — Иван! Я знаю, он здесь! Что вы, твари, с ним сделали?! Он не ночевал дома! Он мне смски писал какие-то бредовые... про «новую реальность»!

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, и её голос эхом разносился по залу.

Муслим, не говоря ни слова, лишь выдохнул струйку дыма. Он жестом пригласил её пройти дальше. Ольга Викторовна, ведомая материнским инстинктом, не сомневаясь, шагнула вглубь логова. 

Её взгляд метнулся по залу, выхватывая шокирующие детали: женское кружевное бельё, разбросанное по полу; дорогой ковёр, испорченный  пятном вина и пустые упаковки от презервативов, валявшиеся среди окурков.

И этот запах... он был повсюду. Густая смесь спермы, алкоголя и звериной похоти.

— Ваня! — закричала она снова, и в её голосе послышались слёзы, смешанные со злостью. — Что вы с ним сделали?

Её крик не разбудил пьяного Ивана, который спал, свалившись в кресле, в одних трусах. Его тело казалось хилым на фоне бархатной обивки. Лицо обрюзгло, а под глазами выступили синяки. Она кинулась к нему, чтобы растормошить, но было поздно.

Муслим, одним резким движением, сдернул с себя потную футболку и накинул её Ольге Викторовне на голову. Мир погрузился во тьму. Грубая ткань, пропитанная солёным запахом его тела, плотно облегла её лицо, ослепив и лишив ориентации. 

Она вскрикнула, но звук был глухим, утонувшим в хлопке. Она задохнулась, и пол ушёл из-под ног. Чьи-то руки уже схватили её, не давая упасть. Её мысли путались, и она не понимала, что происходит.

— Что вы делаете?! — Она попыталась вырваться, но её руки уже схватили другие охранники, появившиеся из соседней комнаты. 

Её плащ сорвали одним грубым рывком, и тонкая ткань с треском разошлась по шву. Потом последовала кофта и юбка. Под ней оказалось зрелое тело в дорогом кружевном белье. 

Кто-то рванул тонкие, как паутинка, бретельки, и ткань лопнула, обнажив её большую грудь с потемневшими, налитыми от шока сосками. Чья-то шершавая ладонь сжала её.

— Нет! Отстаньте! Ваня, помоги! — её крики стали паническими, но их заглушал хор смеха и похабных комментариев.

— Ничего себе, Ваня, а мамка-то у тебя сочная! — сказал Муслим, как будто оценивал кусок мяса.

Ольга Викторовна пыталась бороться, её ноги судорожно дёргались, но её руки были скручены за спину. Тело содрогалось в конвульсиях отвращения. Но прошло всего минуты две, и её сопротивление стало ослабевать. Её прерывистое дыхание сквозь ткань футболки, было слышно даже поверх суеты. 

Шок и адреналин, достигнув пика, начали сменяться странным, предательским оцепенением. 

Её кожа, вопреки воле, начинала откликаться на грубые, насильственные прикосновения, и внизу живота, к её собственному отчаянию, зародился  постыдный спазм. Ольга Викторовна пыталась его подавить, но он только рос, становясь с каждой секундой всё более нестерпимым.

Чьи-то сильные пальцы впились в её бёдра, раздвигая их в стороны. Грубо и решительно, не обращая внимания на её протесты. Холодный воздух коснулся её взрослой, сочной вагины, и она содрогнулась всем телом, пытаясь сжаться.

Затем она почувствовала, как что-то твёрдое и горячее упёрлось в её промежность. Её дыхание остановилось. Внутри всё сжалось от ужаса.

Потом это вошло.

Её сразу начали трахать. Безжалостные толчки раскачивали всё её тело. Слёзы хлынули из её глаз. Но прошло ещё несколько секунд, и её тело начало меняться.

От каждого толчка по её напряжённым внутренним стенкам пробегала стыдная вибрация. Её собственные мышцы влагалища, сжатые в панике, начали непроизвольно расслабляться и сжиматься вновь, уже не сопротивляясь, а обхватывая чужой член. 

Внизу живота снова зародился предательский спазм, разливаясь по тазу сладкой волной, вопреки её кричащему разуму. Её стоны становились всё более похожими на стоны наслаждения.

Кто-то, видимо тот самый массивный охранник, с силой разжал её сведённые судорогой челюсти и вставил ей в рот толстый член. Он был тёплым и живым. Она попыталась выплюнуть его, но её голова была жёстко зафиксирована двумя руками. Она подавилась и закашлялась. 

Солоноватый вкус заполнил её рот, вызвав рвотный позыв, который ей с трудом удалось подавить. 

В ушах стоял оглушительный гул, и сквозь него она слышала лишь равнодушный голос Муслима:

— Твой сын, наверное, даже не подозревает, какая у него мамаша. Но мы ему покажем.

Её тело содрогнулось от этих слов. 

Она попыталась ему возразить. Сказать, что она не такая. Она просто мать, которая пришла спасти своего сына. Но толстый член во рту не дал издать ни звука. С её стороны раздалось только нелепое мычание и жалкий лепет. Это вызвало ещё один приступ смеха.

— Посмотри на неё, — сказал Муслим, глядя, как её бёдра невольно подстроились под его ритм. — Она уже не сопротивляется. Все женщины хотят этого. Просто боятся признаться.

1 ноября 2017 года, 11:30

Особняк на Стартовой, 24. Погружение во тьму.

Иван не видел. Его сознание отключилось, погрузив его в беспробудный сон. 

Он лежал в том же кожаном кресле. Его голова была запрокинута под неестественным углом. Он был здесь, и в то же время где-то очень далеко, куда не могли проникнуть никакие звуки.

Но его мать, Ольга Викторовна, была полностью здесь, в самой гуще. Ее мир  сузился до тактильных ощущений, каждое из которых обжигало, как раскаленная игла. 

Футболка, накинутая на глаза, стала ее вселенной. Она не видела своих мучителей, лишь чувствовала их грубые руки, скользящие по ее холеной коже.

Ее тело, ставшее за четыре десятка лет храмом материнства и тихой женственности, превратилось в поле боя. 

Кто-то сзади продолжал свое мерзкое, дело. Сильные руки насильника впивались в её пышные бедра. Член без устали вонзался в её вагину. Мощные толчки сотрясали её внутренности. 

При каждом вхождении члена она издавала сдавленный стон. Спереди, в ее измученном рту, другой мужчина, чье лицо было для неё скрыто футболкой, использовал ее с тем же безразличием и цинизмом. 

Он издевательски вставлял ей свой член, проводил им по ее небу, заставляя рвотный рефлекс срабатывать снова и снова, доводя ее до грани удушья. 

Слюна ручьем текла из её рта, смешиваясь с солоновато-горькой субстанцией, что заполнила её рот. Мерзкая слизь образовалась на её подбородке, и она даже не могла стереть её.

— Давай, мамочка, глубже, не стесняйся, — прошептал чей-то насмешливый голос у ее уха, и от этого похабного обращения, по ее телу пробежали судороги позорного отклика.

Ее собственная физиология предавала её. Первоначальный шок, под механическим воздействием, начал перерабатываться в нечто постыдное. 

Адреналин, вброшенный в кровь для бегства, не найдя выхода, смешивался с навязанным возбуждением. Тело женщины,   вопреки яростному сопротивлению разума, начало предательски вырабатывать смазку, облегчая работу насильника. Теперь изнасилование отдаленно напоминало обычное соитие. Киска захлюпала, выделяя сок.

— О, смотрите-ка, мамаша привыкает, — усмехнулся кто-то другой, и чья-то рука с нажимом сжала её обнажённую грудь, будто проверяя спелость фрукта. — Готовьтесь, щас кончит.

Ольга Викторовна пыталась бороться последними силами воли, но её руки были бессильно прижаты к полу. Она пыталась кричать, призывать мужа и полицию, но её голос тонул в чужой плоти, превращаясь в бессмысленный звук. Она была поймана в плотную ловушку из чужих тел. 

Они продолжали. Трахали её словно поршни в отлаженной машине унижения. Один уставал, его место тут же занимал следующий. Они менялись, хвастались друг перед другом выносливостью, и передавали её, как эстафетную палочку. Она была для них вещью, новым, «сочным» трофеем. 

Ивана вырвали из объятий алкогольного забытья толчком в плечо. Он открыл глаза. 

Голова раскалывалась на тысячи осколков, каждый из которых вонзался в извилины мозга. Во рту стоял мерзкий вкус  перегара. 

— Проснись, оператор, — над ним стоял один из охранников. — Вставай, работа есть. Новая шлюшка в зале. Надо заснять для архива. 

Слово «оператор» сработало как щелчок выключателя в его помутневшем сознании.  Иван с трудом поднялся с кресла. 

Он нашел свою камеру, лежавшую на полу среди окурков и, как зомби, поплёлся к бассейну. В центре зала, возле того самого шезлонга, где накануне возлежал, словно молодой бог, Ислам, теперь лежала она.

Ольга Викторовна. Его мать.

Футболка с её головы теперь была снята. Её волосы растрепались и прилипли к вискам и лбу. Лицо было залито алым румянцем. Припухшие губы сияли слюной. 

Она лежала на спине в такой откровенной позе, что Иван едва не сошел с ума. Её ноги были раздвинуты, а над ней, стоя на коленях между её бёдер, с утробным чавканьем двигался тот самый толстый охранник. Его живот, покрытый чёрными волосами, хлопал о её кожу, издавая похабные звуки ебли. Но самое ужасное было в том, что её руки не были скованы. 

Они лежали на его потной спине, и она впивалась пальцами в его кожу с таким  отчаянным напряжением, что сразу было понятно: она не сопротивлялась. 

Иван смотрел, как тело его матери отзывается на каждый грубый толчок волной ответных, откровенно похотливых движений. Она сама приподнимала таз, чтобы принять его член глубже. 

Он слышал ее стоны, доносящиеся сквозь мерзкое чавканье сливающихся тел. Но это были стоны, полные какой-то дикой, безудержной отдачи. На её лице, повёрнутом в его сторону, была гримаса глубокого наслаждения, искажавшая знакомые черты до неузнаваемости. Ее глаза были полузакрыты, а губы растянуты в идиотской улыбке.

— Да... вот так... глубже... — стонала она. 

Кто-то из стоявших рядом охранников, кто участвовал в насилии, заметив остолбеневшего Ивана, хлопнул его по плечу.

— Что ты стоишь, оператор? Снимай. Это же твоя работа.

Иван, не в силах был осмыслить происходящее. Его разум отключился, оставив лишь автоматические функции. Он поднял камеру, палец сам нажал кнопку записи. Он стал просто объективом,   фиксирующим новую реальность. 

Он снимал, как ее тяжелая, белая грудь вздымается в такт животным движениям, как ее полные бедра сами идут навстречу новому члену. Её лицо было искажено маской наступающего оргазма. 

Он снимал ее глаза, которые на секунду, сквозь туман наслаждения, встретились с его объективом. В них не было ни ужаса, ни осознания того, что ее сын, фиксирует акт ее окончательного падения. Был лишь абсолютный восторг, затопивший все, что когда-то было личностью по имени Ольга Викторовна.

Мужчина, трахавший её, заметив остекленевший взгляд Ивана, грубо вывернул Ольгу Викторовну, шлепнув её по мокрому от пота заду. Раздался громкий хлопок, похожий на удар по сырому мясу.

— Поворачивайся, мамаша, сыночку на камеру улыбнись! — рявкнул он, ставя её на четвереньки, в унизительную позу.

Он схватил её за бёдра, приподнимая так, чтобы ему было удобно продолжать трахать её.

Ольга Викторовна заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Она наконец заметила Ивана. На её лице расплылась широкая от удовольствия и шока улыбка.

— Ой, Ваня... — выдохнула она, её тело ритмично вздрагивало от толчков сзади. — А я тебя... я тебя везде искала... Зашла к вам... а меня... — она застенчиво мотнула головой назад, в сторону насильника, —. ..а они меня вот... обрадовали так...

Иван, бледный как полотно, выдавил из себя что-то, похожее на ответ. 

— Ничего, мама... Это... это нормально. У них тут... все так.

— Ах, вот как... — прошептала Ольга Викторовна, и её губы сложились в выражение глупого понимания. Она даже слегка прогнула спину, чтобы было удобнее её насильнику. — Хорошо у вас тут... Весело... А я волновалась...

Она продолжала подмахивать бёдрами, как будто только и делала всю жизнь, что подставляла зад незнакомым мужикам. 

— Не надо волноваться, — монотонно ответил Иван, продолжая съёмку. — Всё в порядке.

— Ладно, сыночек... — её голос прервался новым стоном, явно от удовольствия. Внутри неё нарастала новая волна, приближая к непонятно какой по счету разрядке. — Я тогда... я тогда тут немного задержусь... Не переживай за меня...

— Хорошо, мама, — сказал Иван с облегчением.

Система работала. Даже его мать стала её частью. Это было чудовищно. Но это было... нормально.

***

Из внутренних покоев особняка появился Ислам с Ярославой. Он был в одних трусах, и его обнажённый торс поблёскивал в тусклом свете. Он сразу обратил внимание на сцену в центре зала. 

Иван стоял с камерой и продолжал снимать. Ольга Викторовна, стоящая в позе раком и охранник трахающий её сзади. Она толкается бёдрами ему навстречу и стонет как ненормальная. 

Ярослава, в шёлковом, белом халате остановилась рядом с ним и с интересом начала наблюдать за происходящим.

— Что здесь происходит? — спросил Ислам, останавливаясь рядом с братом. 

Муслим сидел на одном из шезлонгов и курил. Его губы тронула довольная улыбка. 

— Мать Ивана пожаловала, — пояснил он, выпуская клуб дыма. — Пришла устроить разборки. Кричала: «Где мой сын? Что вы с ним сделали?» и всё такое. Я решил её успокоить.

— И как? — спросил Ислам, уже понимая, что произошло дальше.

— Сначала сопротивлялась для виду. Брыкалась, кричала. Ну, как все они вначале. — Пожал плечами Муслим. — А теперь, как видишь, ей нравится.

Ислам перевёл взгляд на Ольгу Викторовну. Она действительно выглядела так, будто ей нравилось. Глупая улыбка хорошо оттраханной женщины так и не сходила с её лица.

— Сын, кстати, тоже не против, — добавил Муслим, кивнув в сторону Ивана. — Снимает. Как и положено оператору.

— Хорошая работа, брат, — Ислам усмехнулся. — Мы не перестаём удивлять.

Муслим только кивнул в ответ.

— Все бабы шлюхи. — Он хмыкнул и сделал ленивый жест рукой в сторону Ольги Викторовны, которая как раз в этот момент издала новый, протяжный стон.

— Ну да, — сказал Ислам. — Это хорошо. Лишних проблем нам не нужно. А ты, Ваня? Всё снимаешь?

Иван услышал своё имя и вздрогнул. Камера в его руках чуть качнулась. Он перевёл взгляд с Ислама на мать и обратно. Взгляд не выражал абсолютно ничего.

— Всё снимаю, — ответил он. — Всё, что надо.

— Молодец, — похвалил Ислам и перевёл взгляд на Ярославу, которая стояла у него за спиной. — Ну, что развлечём мамашу?

Глаза Ярославы блеснули, и она сделала шаг вперёд.

— Конечно, мой господин, — сказала она своим мягким голосом. — Мы должны показать ей, что такое настоящее гостеприимство.

Она опустилась на колени рядом с Ольгой Викторовной, и её рука легла на её спину, скользя по влажной коже.

— Ты ведь не хочешь уходить, да? — прошептала Ярослава, обращаясь к Ольге Викторовне.

Ольга Викторовна повернула голову и посмотрела на неё. Её глаза были затуманены, и она кивнула.

— Да... — прошептала она, и её голос дрожал от наслаждения. — Не хочу...

Ислам подошел к ним, снял трусы и опустился перед Ольгой Викторовной на колени. 

Его член качнулся перед лицом женщины. Ярослава схватилась рукой за член Ислама и направила его в рот Ольге Викторовне.

— Тогда, соси, как хорошая шлюшка.— сказала Ярослава, подрачивая член Ислама.

Ольга Викторовна послушно открыла рот и впустила в себя член одноклассника своего сына, прямо у него на глазах. Она старательно начала сосать, глядя на Ислама снизу вверх, как бы ища его одобрения.

— Молодец, - шептала Ярослава, придерживая одной рукой член Ислама, другой продолжая ласкать тело Ольги Викторовны.— Хорошая девочка.

Ислам с презрением смотрел на Ольгу Викторовну и её старания. Она причмокивала его член, и в этот момент казалась по настоящему беспомощной и жалкой. Он протянул руку и схватил её за волосы, натягивая её рот глубже на свой член. Он начал жестко ебать её в рот.

— Я слышал, вы были против нашей дружбы с Иваном, — сказал ей Ислам, продолжая натягивать её рот на свой возбужденный член. — Теперь, надеюсь у вас претензий не будет?

Он резко оторвал её голову, и слегка ослабил хватку, давая возможность отдышаться и дать ответ. Ольга Викторовна закашлялась, её грудь тяжело вздымалась, а с губ свисали прозрачные нити слюны. Однако её лицо излучало странное исступление. Она подняла на него затуманенный взгляд и, облизывая опухшие губы, прохрипела.

— Нет, никаких претензий... Я всё поняла. Вы... вы правильно делаете. Мой Ваня... ему нужен такой друг. 

Ислам усмехнулся, видя её искренность, и по хозяйски похлопал её по щеке. 

— Хорошо, — сказал он, смягчившись. — Значит, теперь никаких разговоров про плохих друзей. Ты понимаешь, что это значит?

Ольга Викторовна покорно кивнула.

— Да... — прошептала она, и её голос дрожал от напряжения и желания. — Я прошу прощения за свою дерзость. Я больше не буду запрещать Ивану с вами дружить. Я сделаю всё, что вы скажете.

Ярослава рядом улыбнулась и положила руку ей на плечо, как старшая сестра, радующаяся успехам младшей.

— Ты быстро учишься, мамочка, — сказала она, подбадривая.

Ислам отпустил волосы Ольги Викторовны и выпрямился. Его член всё ещё был твёрдым. 

— Тогда продолжай, — сказал он. — И не останавливайся, пока я не кончу.

Ольга Викторовна послушно наклонилась вперёд, и её губы снова сомкнулись вокруг его члена. Она начала двигаться с отчаянным желанием угодить. Она закрыла глаза, и втянула щёки, позволяя себе насладиться моментом.  

Теперь уже Ярослава схватила её за волосы и начала задавать темп. Она с силой тянула голову Ольги Викторовны вперёд и назад, синхронизируя её движения с толчками мужчины сзади. 

— Давай быстрее, соси, шлюха, — приказала она смеясь, как ребёнок, у которого в руках появилась новая игрушка. — Покажи, что ты заслуживаешь быть здесь.

Ольга Викторовна повиновалась, ускоряя темп. Она обхватила бёдра Ислама, при этом мужчина сзади все это время не прекращал трахать её. 

Его мощные толчки не оставляли ей ни секунды на передышку. Их движения приобрели слаженность. Член сзади толкал её вперёд, глубже насаживая головой на член Ислама. 

Ольга Викторовна издавала тихие, согласные звуки, которые тонули в этом танце животной похоти. На её лбу выступила лёгкая испарина, капли пота стекали по вискам. Тело полностью расслабилось, подчинившись этим мужчинам без остатка. 

Ислам стремительно приближался к разрядке. Темп обоих мужчин стал по-настоящему бешенным. Ярослава неистово насаживала голову матери Ивана на член её господина. И они кончили одновременно. 

Сначала Ольга Викторовна, её тело затряслось в неконтролируемых судорогах. Мышцы её влагалища сжались, тисками обхватывая входящий в неё член. Мужчина сзади яростно захрипел и кончил, изливая сперму прямо в её утробу. Следом кончил Ислам, и его сперма хлынула в рот женщине. Что-то она проглотила, что-то вылилось наружу из уголков рта, стекая по подбородку. 

Когда Ислам удовлетворенно отвалился от неё, Ольга Викторовна открыла рот и высунула язык. Не привыкшая ко вкусу спермы, она пыталась побыстрее избавиться от неё. Белёсая струйка солоновато-горькой жидкости, стекая по языку, потекла на пол.

Ярослава, не теряя времени, прильнула к ней. Глаза горели смесью веселья и голода.

— Сперму нужно глотать, мамочка, — сказала она, перехватывая струйку спермы на лету. Её пальцы коснулись подбородка Ольги Викторовны, поднимая её голову вверх, и она посмотрела ей прямо в глаза. — Так делают все хорошие шлюшки. Ты же хочешь быть хорошей шлюшкой?

Она не ждала ответа. Вместо этого она припала губами к губам Ольги Викторовны, целуя её и слизывая с её языка остатки спермы. Ошеломлённая Ольга Викторовна испытывала непривычные чувства. Ярослава высосала каждую каплю, которая осталась у неё во рту. Но она не отстранилась, потому что понимала, что её хотят научить чему-то важному. Чему-то, что она должна была понять. 

Ислам отступил в сторону и посмотрел на Ивана, который всё ещё держал камеру. Его лицо казалось бесстрастным, как будто он научился отключать свои эмоции.

— Хороший кадр, оператор, — сказал Ислам с насмешкой. — Надеюсь, твоя мать навсегда запомнит этот момент.

Когда всё закончилось, Ольгу Викторовну отпустили. Она, не спеша поднялась с колен, нашла свой плащ и накинула его на липкое от пота и спермы тело.

Она подошла к Ивану, который всё ещё стоял, как столб, вцепившись в камеру. Её лицо было слишком спокойным.

— Ваня, — сказала она тихо. — Пойдём домой.

Они молча, как два призрака, вышли из особняка. Улица, обычный спальный двор с ржавыми качелями, резкий осенний воздух, пахнущий гниющими листьями — всё казалось ирреальным. Они шли, не глядя друг на друга.

И первая заговорила она, нарушая гулкую тишину их общего позора.

— Ваня... — Ольга Викторовна остановилась и посмотрела на него прямым, тяжёлым взглядом. В её глазах не было ни капли раскаяния.

— То, что было там... Это должно остаться нашим секретом. Только нашим. Понял? Никто. Никогда. Ни папа, ни соседи, никто не должен узнать.

Иван посмотрел на неё и понял. Его мать перепрошили. Сделали своей. 

Он кивнул. Слов у него не было. 

— Хорошо, мам, — выдавил он наконец, и его собственный голос прозвучал для него чужим. — Наш секрет.

Ольга Викторовна сделала паузу, её взгляд скользнул куда-то в сторону, а на губах на мгновение мелькнула та идиотская улыбка, что он видел, когда её трахали.

— И знаешь... — начала она, мечтательно глядя в небо. — Я не против, чтобы ты дружил... с этим... ммм... мальчиком. Он... научит тебя быть мужчиной. — Она поправила ворот плаща. — Я даже не против, если он иногда будет приходить к тебе... в гости.

Они пошли дальше, два молчаливых сообщника. Теперь у них был секрет о том, как мать стала шлюхой на глазах у сына. 

3 ноября 2017 года, 7:00

Парк на Стартовой. Холодное утро.

Низкие тучи затянули небо. Андрей стоял под одним из клёнов. Руки он засунул в карманы куртки, но это не спасало от пронизывающего холода. Внутри него бушевала своя личная буря.

Он увидел приближающуюся фигуру Ислама. Тот бежал своей обычной походкой, словно непогода была ему нипочем. Это взбесило Андрея еще сильнее.

Ислам, подбежав, сбросил темп и перешел на шаг. Их взгляды встретились.

— Ну что, бежим? — спросил он, как ни в чем не бывало.

— Нет, — отрезал Андрей, его голос прозвучал неестественно громко. — Не побежим. Нам нужно поговорить.

Ислам остановился в паре шагов. 

— Говори. Что случилось? Опять за учебу переживаешь?

— Не валяй дурака! — взорвался Андрей, делая шаг вперед. Он сжал ладони в карманах в кулаки. — Ты прекрасно знаешь, о ком! О Ярославе!

На лице Ислама промелькнуло раздражение.

— А, это. Ну и что с ней?

— Она теперь твоя, да? — выпалил Андрей, чувствуя, как жгучая смесь ревности и обиды подступает к горлу. — Твоя девушка? После всего... вы теперь вместе?

Наступила пауза. Мелкий, моросящий дождь зашуршал по листьям. И затем Ислам рассмеялся. Это был резкий, презрительный смех.

— Девушка? — переспросил Ислам, глядя на Андрея с откровенным пренебрежением.

— Андрей, ты совсем отстал от жизни. Она не моя «девушка». Ярослава моя подстилка. Шлюха. Понимаешь разницу? Она обслуживает меня и моих друзей. И делает это с большим удовольствием.

Для Андрея это грубое откровение стало молотом, разбивающим в дребезги последние остатки иллюзий. 

Он видел перемену в Ярославе, слышал слухи, но услышать это напрямую, так цинично и уверенно... это было иным уровнем боли.

С криком, в котором смешалась вся накопившаяся ярость и отчаяние, Андрей бросился на Ислама.

Драка была яростной и беспощадной. Андрей, движимый слепой яростью, бил что было сил. Ислам парировал и отвечал такими же точными и жесткими ударами.

Они повалились на мокрую землю, в грязь, месили друг друга, хрипели и рычали как звери. 

Ничья. 

Оба поднялись, запыхавшиеся, в грязи, с рассеченными бровями и кровоподтеками. 

Андрей, отплевываясь кровью, с ненавистью глядел на Ислама. Тот, вытирая рукавом кровь с губы, смотрел на него с тем же пренебрежением.

— Между нами всё кончено, — прохрипел Андрей. — Ты не человек. Ты тварь.

— Как скажешь, — пожал плечами Ислам, его грудь тяжело вздымалась, но в глазах не было ни злобы, ни сожаления. С его точки зрения, эта стычка была совершенно бессмысленна. — Бегали бы лучше. Полезнее.

Он развернулся и, прихрамывая, побежал прочь, оставив Андрея одного под холодным дождем.

Ислам удалялся, и с каждым шагом ощущал облегчение. Дождь, стекающий по его лицу, смывал с него последние следы притворства.

Маска, которую он носил все эти дни, наконец, была ему не нужна. Больше не нужно было терпеть глупые шутки Андрея, изображать его приятеля и делать вид, что их что-то связывает.

Эта дружба с самого начала была тактическим ходом. Андрей был ключом к Ярославе. И теперь, когда дверь распахнута, ключ можно было выбросить. 

Он не оглядывался. Впереди, в теплом свете особняка, его ждала Ярослава, уже принадлежащая ему. 

И по сравнению с этим, грязная потасовка под дождем казалась лишь незначительным эпизодом. Эту страницу жизни можно было с чистой совестью перевернуть и забыть.

3 ноября 2017 года, 15:30

Комната Андрея.

Андрей сидел за компьютером, клацая по клавиатуре. Ярость, что кипела в нём, постепенно сменялась ужасом. 

Кто этот парень, который играючи, сломал его как спичку? И, что гораздо страшнее, кто стоит за ним? Какая тень дала ему такую уверенность?

Он начал искать, как школьник, ищущий реферат. Сначала по имени. Он вбил фамилию Умарсултанов, и экран загрузил страницу с результатами. Одна из ссылок вела на страницу в Википедии. Он кликнул на неё, и пробежался глазами по тексту.

Он узнал, что фамилия Умарсултанов принадлежит древнему Шамхарскому роду.  Один из немногочисленных народов, проживающий на территории современных Дагестана и Азербайджана. Потомки легендарных воинов, с тысячелетней историей.

История гласила, что они жили по строгим законам, где честь рода была превыше всего, а женщины были лишь частью имущества. 

Глава рода владел большим гаремом, в котором женщин своеобразно воспитывали. Делали их зависимыми и превращали, по сути, в рабынь. Это была не просто традиция, а, своего рода искусство, которое передавалось из поколения в поколение, как тайное знание.

Он нажал несколько ссылок и вышел на какой-то форум. Там обсуждали «методики». Андрей читал, и волосы на его руках вставали дыбом. Это была не просто теория. Это были практические руководства: как сломать женщину за три дня, как заставить её умолять о насилии.

Было там и про род Умарсултановых. Описание ритуалов и наказаний. Того, как «обучают» непокорных. Он увидел старинную, чёрно-белую фотографию. На ней были обнажённые женщины. Они стояли на коленях, с ошейниками на шеях. Их лица были размыты, но в позах читалась абсолютная покорность. 

Андрей уставился на эту фотографию и не мог отвести взгляд, чувствуя, как его собственное тело предаёт его. Член напрягся, упираясь в ширинку джинсов. Он выругался шёпотом: «Сука... какого хера...». 

«Семья Умарсултановых славилась своей приверженностью традициям и жестокостью к тем, кто осмеливался перечить их воле. В их доме существовали законы, которые были выше государственных, а честь рода защищалась любой ценой».

Гласил один из абзацев. Андрей перечитал его трижды. 

В революцию 1917 года род подвергался гонениям. Их земли отобрали, имущество конфисковали, а самих объявили вне закона. 

Существует байка:

«В годы Гражданской войны предок Умарсултановых, Мурад-Гаджи, пытался вывести свой гарем в сторону Турции. Обоз, нагруженный золотом, коврами и женщинами, шёл по горным тропам Дагестана. Красноармейский отряд под командованием молодого командира перехватил его у перевала. 

Женщин удалось спасти. Но Мурад-Гаджи с частью богатств ушёл в горы, и растворился в тумане, как призрак. Говорят, именно эта история легла в основу фильма „Белое солнце пустыни“. 

Только в кино красноармеец Сухов спасает гарем от бандита Абдуллы. В реальности женщины, которых „спасли“, не хотели возвращаться. Они плакали и бились в истерике. Воспитанные в гареме, без господина их жизнь теряла смысл».

Андрей усмехнулся. Он вспомнил кадры из этого фильма: Сухов, Абдулла, гарем. Женщины в паранджах. Он всегда думал, что это художественный вымысел. Не больше, чем сказка.

Умарсултановы ушли в тень, выживали и хранили свои традиции в тайне. И лишь в 90-х, с падением старого порядка, они вернулись и снова обрели силу. 

Амир Муслимович Умарсултанов теперь занимал видные позиции в правительстве Дагестана. Его влияние простиралось далеко за пределы республики.

—  Шамхары, значит, не чеченцы, —  отметил Андрей.— Даже не слышал про таких. — Но сути дела это не меняло. Он продолжил поиски. 

Он попытался найти информацию о сыновьях Амира Муслимовича, но в открытых источниках её почти не было. Лишь несколько упоминаний о том, что у него два сына, Муслим и Ислам. И всё. Как будто кто-то специально стирал информацию о них.

Андрей вбил адрес того проклятого особняка. Не находя ничего вменяемого, он полез в сомнительные паблики. 

Он искал «Умарсултанов», «бизнес Краснодарский край», «особняк Стартовая 24 скандал».

И то, что он начал находить, замораживало кровь в его жилах. Упоминания о тендерах, выигранных с подозрительной лёгкостью. Сообщения на местных форумах о том, как затихали протесты местных жителей против строительства того самого особняка.

Он наткнулся на статью о семье Умарсултановых, в которой говорилось о том, что они связаны с криминальными структурами. Но это были лишь недоказанные слухи. 

Один старый новостной материал, сохранившийся в кэше, намекал на связи с влиятельными ворами в законе. Всё это было написано на языке полутонов и умолчаний, но для Андрея, этого языка было достаточно.

Это были люди из другого измерения, где не работали школьные понятия. Мира, где его жизнь и жизни всех остальных школьников Школы №34 ничего не значили. 

Он сам того не ведая, ткнул палкой в гнездо скорпионов. И теперь, глядя в монитор, Андрей впервые по-настоящему осознал своё полное бессилие. Словно он стал мышью, случайно увидевшей тень совы. И от этой тени не было спасения.