Глава1

Вечер вторника. Ничего особенного.

Лена вернулась из салона в начале седьмого. Скинула туфли в прихожей, пошевелила пальцами, они ныли после восьми часов на каблуках. Прошлась босиком по ковру, боже как хорошо, какой кайф...

Двушка встретила тишиной и домашним уютом.

На кухне — тарелка Толи после завтрака, забыл убрать. Крошки на столешнице. Она машинально смахнула в ладонь, выбросила в мойку. Вымыла руки. Достала крем — тот самый, с ванилью. Втёрла в кожу, чувствуя привычный запах. Включила телевизор фоном. Музыкальный канал.

Толя позвонил ещё в семь — сказал, задержится, что-то с отчётом, не жди с ужином. Разогрела себе суп, поела в одиночестве, глядя в окно на чужие освещённые окна напротив. Там кто-то ходил туда-сюда, силуэт за занавеской. Лена смотрела без интереса. Потом пересела на диван. Укрылась пледом. Телевизор переключила на кулинарное шоу — не выбирала, просто нажала и оставила фоном. Звук убавлен до того уровня, когда слова уже не разбираешь, только интонации. Достаточно, чтобы квартира не казалась совсем пустой.

Это была их обычная тишина — не напряжённая, просто привычная. Пять лет вместе, и тишина давно перестала быть неловкой.

Планшет лежал на журнальном столике. Толин, рабочий — он на нём чертежи смотрел, почту проверял. Лена свой забыла в спальне, а надо было глянуть, сколько варить чечевицу — хотела завтра суп другой сварганить.

Взяла, пароль она знала — четыре цифры, год их свадьбы. Он не скрывал. Браузер открылся на последней странице. Она не сразу поняла. Увидела сначала общий фон — тёмный, с красноватым оттенком. Какой-то сайт. Потом логотип вверху. Буквы сложились в слово, и она перечитала дважды, как будто с первого раза не поверила.

Sexwife.com.

Палец завис над экраном. Форум. Ветка. Аватарка пользователя — мужская, тёмная фотография, лицо не разобрать. И рядом имя: Tolya69

Ветка называлась «Моя любимая супруга». Первое сообщение — его. Она узнала стиль сразу: короткие фразы, немного сумбурные, он всегда так пишет, когда волнуется. «Хочу показать фото жены, давно хотел с кем-то её обсудить». Ленка остановилась. Посидела так секунд десять. Телевизор что-то говорил — интонация радостная, кто-то кому-то аплодировал. Начала читать и смотреть. Фотографии. Свои. Прошлым летом, море, набережная перед закатом. Она стоит спиной к воде, белая юбка, сумочка на плече. Толя тогда всё фотографировал подряд, она смеялась, говорила — хватит. Лицо было замазано. Неровно, торопливо. Но всё остальное было её — плечи, шея, бёдра, то, как она стоит. Тело открыто. Лица нет.

Сердце ударило не сразу. Сначала — пустота в груди, будто вдохнула и забыла выдохнуть. Потом пальцы похолодели. Она читала дальше. Уже не могла остановиться. Чужой мужчина — Игорь77 — отвечал охотно. Писал, что фото «огонь». Что смотрит и сразу представляет — и дальше шло описание. Её. Подробное. Ветерок, юбочка, сандалии, стройные ножки. Он писал о ней как о картинке, которую можно разглядывать медленно, со всех сторон. Писал, что лицо скрыто, но это только добавляет интриги. Что она выглядит так, будто уже готова к приключению. Что он представляет, как она идёт по пляжу и улыбается какому-то уверенному парню. Касается руки — случайно. Уходит с ним. Толик отвечал. Соглашался. Развивал. «Меня заводит мысль, как моя любимая будет флиртовать или даже встречаться с другим». Жена увидела опечатку — «заводит», он всегда путал буквы, когда печатал быстро. Значит, волновался. Значит, не шутка.

Игорь77 отвечал: «Леночка выглядит как настоящая sexwife в зачатке. Такая нежная и соблазнительная». Потом спрашивал — что именно в её флирте цепляет, как она одета, что говорит. И Толя отвечал. Они обсуждали её — спокойно, без злобы, с каким-то странным, почти деловым азартом. Как обсуждают что-то, что принадлежит одному и интересно другому. А потом Игорь написал то, после чего она закрыла вкладку.

«Что бы ты хотел, чтобы я представил с твоей женой?»

Руки дрожали. Щёки горели. Внутри — что-то натянутое до предела.

Попыталась понять, что именно она чувствует. Не получилось.

Унижение — да, было, узнала его сразу. Тихое, тошнотворное. Он показывал её. Чужому человеку. Выкладывал фото и говорил: смотри, вот она, моя. Как выкладывают фото машины — с гордостью, с желанием, чтобы оценили.

Растерянность. Пять лет. Она думала, что знает его. Не то чтобы досконально — кто знает кого досконально — но в главном. А это? Это что? Это было в нём всегда?

И было ещё что-то. Третье.

Лена не дала этому третьему проснуться. Почувствовала — и сразу отодвинула. Но оно было. На несколько секунд, не больше. Что-то тёплое, идущее снизу, из живота. Она вспомнила фото — себя на набережной, закат, белая юбка — и подумала, что чужой мужчина смотрел на это долго. Разглядывал её тело. Называл красивой, загадочной, sexwife.

Закрыла браузер. Положила планшет точно так, как он лежал — немного наискосок к краю столика. Встала. Пошла в ванную. Умылась холодной водой.

Долго смотрела на себя в зеркало — на своё лицо, которое он замазывал и показывал, и которое чужой мужчина называл загадочным. Стройные ножки. Нежная, соблазнительная.

Выключила свет и вышла.

Толя пришёл в начале одиннадцатого. Звук ключа в замке — она его всегда узнаёт, даже сквозь сон. Сейчас она не спала. Сидела с книгой.

Не ждала? — сказал он из прихожей.

Нет. Всё нормально.

Муж зашёл на кухню, она слышала, как открывается холодильник. Потом пришёл в комнату — с тарелкой, кусок сыра и хлеб, — сел рядом. Привычно. Тепло от него, запах улицы и немного одеколона, который она знала наизусть.

Устал, — сказал он.

Вижу.

Он жевал молча. Телевизор она выключила ещё час назад, и теперь была просто тишина. Та самая, домашняя.

Лена смотрела в книгу. Где-то в ней — в самом низу, под рёбрами — то третье чувство, которому она не дала имени, ворочалось тихо.

Ложишься? — спросил Толя.

Скоро, — сказала Леночка.

Муж кивнул и ушёл. Она слышала, как он чистит зубы. Как скрипит кровать.

Лена сидела ещё минут десять. Потом встала, выключила свет и пошла к нему.

Всё было как обычно. Почти всё.

Прошло четыре дня.

Внешне — ничего. Те же вечерние ритуалы: ужин, разговоры ни о чём, Толя с телефоном на диване, она с книгой. Ночью его тёплая спина рядом, привычный запах — немного мыла, немного металла после цеха, — дыхание ровное, с лёгким присвистом на выдохе. Всё как всегда.

Она не думала о переписке. Но иногда ловила себя на том, что вспоминает не слова — ощущения. Как горели щёки. Как пересохло во рту. Как низ живота отозвался на чужое описание — «стройные ножки», «нежная», «готова к приключению» — глухим, тёплым спазмом. Она тогда запретила себе это чувствовать. А теперь — разрешила? Нет. Просто перестала запрещать.

Лена смотрела на Толю за завтраком — как он помешивает чай, читает что-то в телефоне, хмурится — и видела его иначе. Раньше: муж. Надёжный. Родной. Теперь: мужчина, который хочет, чтобы её хотел другой. Который показывает её фото — грудь, бёдра, изгиб талии — и ждёт, что чужой оценит. Который возбуждается от мысли, что кто-то будет её разглядывать, трогать, брать.

Ленка смотрела на него — и чувствовала, как между ног становится влажно. Это было странно. Нелогично. И именно поэтому возбуждало. Ленка не злилась. Злость должна была прийти — она ждала её, как ждут грозу, когда небо уже тяжёлое. Но грозы не было. Вместо неё — что-то другое. Густое. Медленное. Как мёд. Как смазка, возбуждение, да возбуждение.

В среду она поехала на работу в метро. Час пик, людно. Прижали к поручню у самых дверей. Она держалась одной рукой, вагон покачивало, и каждое движение отдавалось где-то глубоко в тазу. Мужчина напротив — лет сорока, деловое пальто, усталое лицо, тёмная щетина — смотрел на неё. Не нагло. Не в упор. Просто смотрел. Так смотрят на что-то, что хочется разглядывать — медленно, со вкусом.

Его взгляд прошёлся по её лицу. Спустился ниже — по шее, по вырезу блузки. Задержался на груди. Опустился на бёдра. Вернулся к глазам.

Раньше она бы отвернулась. Убрала бы себя из этого взгляда.

Сейчас — нет.

Лена стояла и чувствовала этот взгляд на себе. Как тепло. Как лёгкое давление — почти физическое. Как будто он касался её пальцем: ключица, ложбинка между грудей, живот, бедро. Внутренняя сторона бедра. Медленно. Внимательно.

Леночка чуть развела бёдра. Совсем незаметно. Просто перенесла вес. Но этого хватило, чтобы трусики чуть сдвинулись и влажные половые губы коснулись друг друга — мягко, горячо. Она почувствовала себя мокрой. Не просто влажной — мокрой. Такой, какой давно не была без прикосновений. Соски напряглись и стали видны под блузкой. Она знала, что он видит. И не прикрылась. Внизу живота появилась тяжесть. Пульсирующая, как сердце. Клитор отозвался тупой болью — той самой, которую испытываешь, когда возбуждение нарастает, а выхода нет. Она сжала бёдра, отпустила. Ткань трусов намокла сильнее.

Объявили её станцию. Лена вышла, не оглянувшись. Но шла медленнее обычного — потому что каждое движение отдавалось между ног. Трусики прилипали к промежности. Ей казалось, что запах её возбуждения чувствуется даже сквозь одежду — сладковатый, мускусный, — и от этой мысли становилось ещё горячее. На эскалаторе она поймала своё отражение в стекле: щёки розовые, глаза влажные, губы приоткрыты, как у женщины, которую только что целовали. Или трахали. Или собираются. Она улыбнулась уголком рта. Себе.

В пятницу в кофейне около салона бариста — молодой, с татуировкой на запястье, какая-то вязь, уходящая под рукав, — задержал на ней взгляд чуть дольше положенного. Передавая стакан, накрыл её пальцы своими. Тёплая, сухая кожа. Короткое прикосновение — секунда.

Отличного дня, — сказал он и улыбнулся. И в этой улыбке было что-то ещё. Не просто вежливость. Приглашение. Или ей показалось.

Ленка взяла стакан, поблагодарила, вышла на улицу. Кофе обжигал губы. Она шла и чувствовала, как возбуждение снова дало о себе знать. Леночка представила на секунду — что было бы, если бы бариста сказал что-то ещё. Что-то прямое. Если бы взял её за руку и потянул в подсобку. Если бы прижал к стене, задрал юбку. Она бы пошла?

Мысль мелькнула и исчезла. Фантазия. Но тело отозвалось мгновенно.

Ленка шла по улице и думала: раньше я этого не замечала. Или не позволяла себе замечать. Или гасила сразу — как свет. Теперь что-то изменилось. Та переписка — слова чужого мужчины, который разглядывал её тело и фантазировал вслух, — осталась в голове. Как будто их втёрли в память. И теперь каждое прикосновение — даже взглядом — ощущалось острее.

«Стройные ножки». «Загадочная». «Уже готова к приключению». «Что бы ты хотел, чтобы я представил с ней?»

Она вспомнила эти слова, когда была в туалете на работе. Заперлась в кабинке, сняла трусики. Они были насквозь мокрые. Лена поднесла их к лицу. Запах — её собственный, резкий, густой, — ударил в ноздри. Потом быстро надела запасные. Руки дрожали.

В четверг утром она выбрала блузку, которую не надевала год. Шёлк, глубокий вырез, цвет топлёного молока. Под ней — кружевной бюстгальтер, который она купила когда-то давно и почти не носила. Слишком откровенный. Слишком прозрачный. Сегодня — в самый раз. Она надела его и посмотрела на себя в зеркало. Соски просвечивали сквозь кружево — тёмные, напряжённые. Она провела по ним подушечками пальцев — сначала через ткань, потом отодвинула чашечку и тронула голую кожу. Сосок отозвался мгновенно — стал твёрдым, сморщился. По низу живота пробежала горячая волна. Она закусила губу. Провела рукой ниже — по животу, до лобка. Остановилась. Не стала. Но мысль была.

Интересно, подумала она. Интересно, как далеко это может зайти.

И сама не поняла — про что именно. Про флирт? Про мужа, который делится? Про чужого мужчину, который смотрит?

Толя за эти дни ничего не заметил. Или не подал вида. Они жили рядом — тепло, привычно. Она готовила, он мыл посуду. Смотрели что-то вечером, засыпали.

Только теперь, лёжа в постели, она не закрывала глаза ещё несколько минут после того, как он засыпал. Слушала его дыхание. Чувствовала тепло его тела рядом — и своё собственное тепло, отдельное, не связанное с ним.

Её рука лежала на животе. Потом спускалась ниже. Пальцы находили край трусиков, отодвигали ткань. Она касалась себя — осторожно, медленно, почти лениво. Клитор был горячим, набухшим. Ленка проводила по нему одним пальцем, потом двумя — круговыми движениями, едва касаясь. Дыхание сбивалось. Она замирала, слушала — не проснулся ли муж. Нет. Спал. Тогда Леночка продолжала. Она не доводила себя до оргазма. Просто касалась. Просто дышала. Просто чувствовала, как много в ней скопилось за эти дни — влаги, жара, желания. Желания, которое пока не имело адресата. Но уже имело вкус.

В субботу Толя уехал к родителям — помогать с проводкой. Сказал, вернётся к вечеру. Поцеловал в висок, взял сумку с инструментами, вышел.

Может, к моим как-нибудь вместе?

Может.

Дверь закрылась. Лена постояла в прихожей ещё несколько секунд, глядя на замок. Потом выдохнула — сама не заметила, что всё это время держала воздух внутри.

Уборка.

Она делала её не потому, что было грязно. Просто хотелось занять руки. Квартира постепенно наполнялась влажным блеском и запахом чистящего средства — лимон с чем-то химическим, резким, но приятным.

Душ. Горячая вода потекла по плечам, по спине, по пояснице. Она стояла под струями дольше обычного, закрыв глаза. Вода барабанила по коже, и каждый удар отдавался внутри — не болью, а чем-то другим. Глухим эхом. Она смотрела, как капли скатываются по животу, по бёдрам, исчезают в сливе. Вытерлась. Надела домашнее платье — мягкое, трикотажное. Под ним — ничего. Ткань касалась голой кожи легко, почти невесомо. Волосы остались влажными, пахло шампунем и ванильным кремом, который она втёрла в руки. Села на диван. Поджала ноги. Посмотрела в окно — там темнело, зажигались чужие окна. Чья-то жизнь шла своим чередом.

Планшет лежал на журнальном столике. Экран погашен. Чёрный прямоугольник.

Несколько дней. Она не заходила. Держалась. Даже гордилась этим немного — как будто прошла проверку на прочность. Но сейчас, в пустой квартире, где слышно только её дыхание и холодильник на кухне, сдержаться было труднее. Она потянулась к планшету, как тянутся к горячему — медленно, заранее зная, что обожжёт, и всё равно желая этого прикосновения. Пароль не изменился. Четыре цифры. Год их свадьбы.

Браузер открылся на той же вкладке. Тот же сайт. Тот же тёмный фон с красноватым оттенком, похожий на внутренность закрытого клуба. Та же ветка: «Моя любимая супруга».

Новые сообщения. Много.

«Ты бы смог её раскрепостить, сделать более сексуальной? Я бы тебе помог в этом.»

«Она сексуальная в том белом платье на набережной...»

«Ножки... формы...»

«Представь: она надевает что-то облегающее, без белья под юбкой, и выходит на прогулку, зная, что другие мужчины смотрят...»

Без белья. Под юбкой. Выходит.

Слова грубые, чужие — но они не ранили. Они ложились вниз живота тёплой, тяжёлой волной.

«Вот фото, где я уговорил её не надеть трусики — она очень завелась, потом дома я трахал её как зверь.»

Леночка вспомнила. Тот день — во всех деталях.

Море. Август. Солнце уже клонилось к закату, и свет стал золотым, густым, как масло. Они шли по набережной, ели мороженое, говорили ни о чём. Он вдруг остановился и сказал: «Сними трусики». Не попросил — предложил. Как игру. Она посмотрела на него — глаза горели, такого Толика она видела редко. Пожала плечами: ладно. Зашла за ларёк с сувенирами, стянула кружево под юбкой, скомкала в кулаке, сунула в сумку.

И сразу — ветер.

Он забирался под юбку, как живой. Холодный, вездесущий. Лизал промежность. Каждый шаг отдавался в клиторе — юбка то прилипала к бёдрам, то взлетала, и тогда ветер касался её там, где раньше была ткань. Она шла и чувствовала: воздух гладит её. Везде. Внутренняя сторона бёдер, половые губы, влажная складка между ними. Она начинала намокать — не от желания даже, а от трения, от холода, от осознания своей обнажённости.

Мужчина обернулся. Один. Второй. Она ловила их взгляды — быстрые, вниз, на бёдра, туда, где юбка взлетала слишком высоко. И не поправляла. Не ускоряла шаг. Шла — и чувствовала, как внутри разливается тепло, густое, тягучее.

Вечером Толя вошёл в неё сзади, резко, без прелюдий — и она вскрикнула. Вскрикнула и подалась навстречу. Он держал её за бёдра так, что остались синяки — она потом смотрела на них в зеркало, трогала пальцами, и ей нравилось. Кончила быстро, громко, с ощущением, что её разрывают изнутри. Теперь она знала — он уже тогда представлял, как покажет эти фото. Он трахал её, а в голове держал картинку: чужой мужчина смотрит на его жену без трусиков.

«Леночка любит больше нежный секс, не грубый, так мне кажется. Больше всего её заводит поза раком.»

Поза раком. Он рассказал. Чужому. Как её иметь.

Да. В этой позе она всегда кончала быстрее. Когда он входил глубоко, до самого конца, и каждый толчок отдавался где-то внутри, под ложечкой. Её грудь раскачивалась в такт, соски тёрлись о простыню. Пальцы мужа вжимались в талию — сильно, до хруста. Она утыкалась лицом в подушку и стонала так, что болело горло. Ей нравилось это чувство — полной отдачи, когда ты не контролируешь ничего, даже собственный голос.

«До меня у неё были мужчины, но пока она ничего о них не рассказывает, я знаю, что их было шестеро. И её прошлое тоже меня возбуждает.»

Прошлые мужчины. Он хотел знать. Сказал чужому, что это его возбуждает.

Шестеро. Он написал — шестеро. И просил подробностей.

Она откинулась на спинку дивана. Закрыла глаза. И они пришли — один за другим. Не лица даже. Ощущения. Запахи. Тени.

Первый — школа. Десятый класс. Мальчик, чьё имя стёрлось из памяти. Потные ладони, неуклюжие движения, резкая боль — и всё кончилось через минуту. Она шла домой и думала: и ради этого столько шума? Ничего не почувствовала. Только любопытство — и лёгкое разочарование.

Второй — первый курс. Сокурсник с длинной чёлкой и смешливыми глазами. Она влюбилась до бабочек в животе, до стихов в блокноте. Секс был нежным — он входил осторожно, шептал ласковое, гладил по волосам. Она не кончала, но ей было хорошо. Просто от того, что он рядом, что смотрит с такой теплотой. Расстались, когда у него появилась другая. Она плакала неделю.

Третий — море. Анапа. Палатки. Они поехали с девчонками после второго курса — три недели свободы. Андрей из Питера, старше на пять лет, загорелый, с нагловатой улыбкой. Подошёл вечером на пляже, просто сел рядом, начал говорить — и она поплыла. Через два дня уже лежала под ним в номере частного сектора. Секс был жарким, быстрым, с песком, который потом хрустел на зубах. Он брал её на балконе, зажимая рот ладонью, чтобы не кричала, — и она кончила впервые в жизни. Оргазм был резким, неожиданным — как будто её ударило током. Он уехал через неделю. Она не грустила.

Четвёртый — третий курс. Полгода вместе. Будущий программист — умный, спокойный, предсказуемый. С ним она привыкла к позе раком. Он входил сзади, держал за талию, двигался ритмично, ровно. Она знала: три минуты — и он кончит. Ей хватало, чтобы разогнаться, но не всегда — чтобы доехать до финиша. Она потом лежала, ждала, пока он заснёт, и ласкала себя сама. Он первым предложил анальный секс. Она согласилась из любопытства. Было больно, но в этой заполненности, в этом ощущении «слишком» было что-то тёмное и запретное, что её заводило. Расстались спокойно — перегорело.

Пятый — первая работа. Корпоратив. Водка. Подсобка, пахнущая картоном и пылью. Коллега прижал её к стене, задрал юбку, трусы не снял — просто отодвинул. Она не успела подумать — а надо ли. Он не спрашивал. Просто взял — быстро, грубо, молча. Кончил на бедро. Она вытерлась салфеткой. Утром сделали вид, что ничего не было. Но она потом долго вспоминала не его — ощущение. То, как её не спрашивали. Это было стыдно. И горячо.

Шестой — директор.

Она открыла глаза. Сердце билось чаще. Шестой был не как остальные.

Двадцать три года. Она только пришла в автосалон — после увольнения со старой работы, с ощущением, что жизнь буксует. Он взял её не сразу — неделю думал, перебирал резюме. Потом позвонил сам: «У вас глаза горят, такие кадры не валяются». Ему было сорок пять.

Сначала — ничего. Работа. Планёрки. Отчёты. Он был строг, требователен, справедлив. Она училась у него всему — как говорить с клиентом, как держать паузу, когда надавить, а когда отступить. Через полгода поймала себя на том, что ждёт его по утрам. Смотрит на дверь кабинета. Прислушивается к шагам в коридоре. Он входил — крупный, в дорогом костюме, с уверенностью человека, который знает себе цену, — и у неё внутри что-то сжималось. Мышцы реагировали раньше разума.

Первый раз случился после крупной сделки. Закрыли квартал с перевыполнением плана. Задержались вдвоём допоздна. Он достал коньяк — хороший, выдержанный. Говорили о работе, о жизни, о том, кто кем хотел стать в детстве. Она рассказала то, чего не рассказывала никому. Он слушал — не перебивая, не отводя глаз. Потом взял её руку в свою. Его ладонь была сухой, горячей, вдвое больше её собственной. И она поняла: всё, что было до этого, — прелюдия.

На диване для важных клиентов он раздевал её медленно. Как подарок, который не терпится открыть, но хочется растянуть момент. Его руки ложились на кожу неспешно, точно — он не пробовал, он знал. Не спрашивал, хорошо ли ей. Чувствовал это по дыханию, по тому, как она выгибается, как пальцы впиваются в обивку.

За несколько встреч он выучил её тело. Что она любит, когда целуют шею слева — там, где бьётся жилка. Что левый сосок чувствительней правого. Что шёпот на ухо заводит её сильнее, чем ласки — даже если шептать список рабочих поручений, просто низким голосом, с тёплым дыханием. Что поза раком для неё — способ отпустить контроль. Что после оргазма ей нужно лежать неподвижно, не открывая глаз, и чтобы он гладил её по позвоночнику — медленно, от шеи до копчика, пока не пройдут мурашки.

С ним она впервые испытала множественный оргазм: два подряд, потом три. Он вытаскивал из неё звуки, которых она сама от себя не ожидала. Иногда после секса болело горло.

Два года. Два года тайных встреч в кабинете после закрытия. Редкие выезды в загородный отель под предлогом командировки. Осторожные взгляды на планёрках. Он был женат, она знала. Он не обещал уйти — сказал сразу, честно. Она не просила. Думала — так, как есть, и есть её жизнь. Идеально даже.

Потом появился любимый Толик.

Друг познакомил на дне рождения. Толя был тихим, неброским. Не давил, не играл, не пытался произвести впечатление. Просто сидел рядом и говорил о чём-то простом — о заводе, о допусках, о фильме, который посмотрел на выходных. Она вдруг поняла, что ей с ним спокойно. Не горячо — спокойно. Как будто после долгой дороги наконец села в кресло.

Через полгода Ленка пришла в кабинет к директору. Села не на диван — в кресло для посетителей. Сказала:

Я выхожу замуж.

Он долго молчал. Потом кивнул.

Она ждала другого. Что попросит остаться. Что предложит какой-то выход. Он поднялся, обошёл стол и просто обнял её — крепко, по-отечески, без желания. Первый раз за два года — без желания.

Ты заслуживаешь семью, детей. Всё, что я не могу тебе дать. Я рад за тебя.

Она плакала у него на плече. Ей было больно и светло одновременно. Самое честное расставание в её жизни.

С тех пор — друзья. Муж не знает, что у них были отношения. Не спрашивает. Директор держит слово — ни одного прикосновения, ни одного намёка. Только иногда взгляд. На секунду дольше, чем нужно коллеге. Она замечает. И молчит.

Но сейчас, с планшетом в руках, она вспоминала. Его руки. Его голос. Как он выгибал её на том диване, пока она кусала собственную ладонь, чтобы охрана не услышала. Как однажды взял её сзади прямо у стола, и бумаги веером полетели на пол. Как прижимал палец к её губам: «Тише, тише, сюда могут зайти» — и она кусала его палец, чтобы не закричать.

Шестеро. И каждый оставил след. Но этот след был самым глубоким.

Она открыла глаза. Планшет в руках. Экран погас от долгого бездействия. Она коснулась его — зажёгся снова.

Между ног было горячо, влажно. Она сжала бёдра — половые губы скользнули друг по другу, набухшие, скользкие. Клитор пульсировал. Она опустила руку — пальцы коснулись мокрых складок, и всё тело отозвалось дрожью. Медленно, кругами она гладила себя, вспоминая не Толю. Кабинет. Диван. «Тише, сюда могут зайти».

Близко. На грани.

Она отдёрнула руку.

Нет. Не сейчас. Не одна.

Встала — ноги ватные. Прошла в ванную. Холодная вода в лицо. Посмотрела в зеркало: раскрасневшаяся, влажные глаза, губы припухли — она их кусала, сама не заметила. Стянула платье. Тело блестело от пота и влаги. Встала под душ. Вышла — надела простые хлопковые трусики, футболку. Села на диван. Книгу в руки. Не читала. Ждала.

Толя пришёл в начале десятого. Звук ключа — она узнала его сразу. Шаги в прихожей. Запах улицы, металла, его одеколона.

Привет. Как родители?

Нормально. Мать привет передавала.

Ужинать будешь?

Ага, что там?

Она разогрела ему суп. Сидела напротив, смотрела, как он ест. Обычный вечер. Обычный муж. Только она знала то, чего он не знал. И от этого воздух между ними стал плотнее.

В спальню легли около одиннадцати. Муж повернулся на бок — привычно. Она ждала. Слушала его дыхание. Когда оно стало ровным, но не глубоким — ещё не спал, — она повернулась.

Прижалась к его спине. Провела ладонью по плечу, по груди, по животу — ниже. Он вздрогнул.

Ты чего?

Ответа не было.

Она оседлала его — колени по бокам от его бёдер, бёдра широко, грудь над его лицом. Наклонилась, поцеловала — глубоко, с языком, мокро. Так, как целовал её директор на том диване, когда забывал, что они в офисе, что за стеной коллеги. Руки Толи легли на её талию — неуверенно.

Лен...

Молчи.

Стянула футболку через голову. Трусики отлетели в сторону. Села на него голая — горячая, мокрая, готовая. Его член уже стоял. Она взяла его в руку, направила в себя. Опустилась — медленно, по сантиметру, чувствуя, как он раздвигает её изнутри, как заполняет. Глаза закрыты. В голове — не Толик. Чужие голоса.

«Что бы ты хотел, чтобы я представил с ней?»

«Я бы засадил по яйца прямо на парапете...»

«Тише, сюда могут зайти...»

Она задвигалась. Медленно. Поднималась до головки и опускалась до упора. Его лобок тёрся о клитор при каждом движении. Она ловила этот ритм, этот угол. Глаза не открывала. В темноте под веками мелькали образы: диван в кабинете, балкон над морем, чужой мужчина, который пишет «стройные ножки» и «розовые губки».

Грудь качалась перед лицом Толи. Он приподнял голову, взял сосок в рот — и она застонала громко, без стеснения. Его руки сжали её ягодицы — сильно, до боли.

Быстрее.

Влажный звук тел. Её дыхание — рваное, с хрипом. Его стоны — глухие, удивлённые. Он не ожидал её такой. Такой он её ещё не видел.

Давай, — выдохнула она. — Давай, любимый.

Он перевернул её. Она оказалась на четвереньках, щекой в подушку. Он вошёл сзади — резко, глубоко. Она вскрикнула и подалась назад, навстречу. Грудь раскачивалась. Пальцы сжимали простыню.

Она думала о том, что читала. О том, как муж показывал её тело чужому. Как просил помочь раскрепостить её. Как рассказывал про позу раком, про бывших, про нежные соски и влажную киску. И как это, оказывается, не унижало. А освобождало. Возбуждало.

Оргазм пришёл волной — горячей, всепоглощающей. Она забилась под ним, выкрикивая что-то бессвязное. Внутри всё сжималось, пульсировало, текло.

Толя кончил следом — глухо застонал, уткнулся лицом в её затылок. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, как горячая сперма заполняет её.

Он скатился рядом. Дышал тяжело, удивлённо.

Это... что-то новое.

Понравилось?

Очень.

Она повернулась к нему. Положила руку на грудь — там, где быстро билось сердце. Он накрыл её ладонь своей.

Не сказала ему. Про планшет. Про Игоря. Про то, что знает каждое слово их переписки. Не сейчас. Может, потом. А может, никогда.

Когда он заснул, она ещё долго лежала с открытыми глазами. Между ног было влажно и горячо. Его сперма медленно вытекала на простыню — тёплая, густая. Она не вытирала. Лежала и чувствовала это тепло.

Завтра он уедет на работу.

И она снова возьмёт планшет.

Artyr