ОРИОН-3. На краю пустоты.

Елена Сергеевна не любила запах пирожков. Точнее, не сам запах. Он был вполне приятным: тесто, жареный лук, мясо, немного перца. Но внутри исследовательского челнока «Стриж», стоявшего на ремонте в герметичном доке станции «Орион-3», этот запах означал, что кто-то снова притащил домашнюю еду в технический отсек.

— Артём.

— Да, Елена Сергеевна?

— Ты что жуёшь?

Артём высунулся из-за открытой панели гидравлического распределителя. В одной руке у него был диагностический планшет, в другой — надкушенный пирожок.

— Пирожок.

— Я вижу. Почему он здесь?

— Мама передала. С последнего грузового рейса. Она их специально испекла.

Елена Сергеевна посмотрела на него поверх защитных очков.

— Ты понимаешь, что если крошки попадут в гидравлический контур, я лично заставлю тебя разбирать его до конца смены?

— Там герметичная панель.

— Артём.

— Я уберу.

— Убери.

Он послушно завернул остаток в салфетку. Запах всё равно ещё какое-то время висел в замкнутом воздухе корабля, смешиваясь с машинным маслом и лёгким озоном.

Внутри «Стрижа» было тепло. Корабль вернулся с последней экспедиции на буксире, двигатель требовал полной диагностики, гидравлика стыковочного узла была повреждена. Снаружи, за иллюминаторами дока, медленно вращался Марс — красный, спокойный, равнодушный.

— Давление в третьем контуре? — спросила Елена.

— Нормальное. Падение на две десятых за последний час.

— Допустимо. Проверь клапан сброса.

— Уже проверил.

— Проверь ещё раз.

Артём вздохнул. Елена услышала, но не отреагировала.

Ей было тридцать два. Старший инженер по обслуживанию малых судов. Одиннадцать лет на станции. Профессионализм для неё означал не доверять даже собственным проверкам. Особенно чужим.

Артём работал под её началом четыре месяца. Двадцать шесть, широкие плечи, добрые глаза и неприятная привычка смотреть на людей так, словно в каждом обязательно есть что-то хорошее. Елена считала это недостатком.

На секунду ей показалось, что она снова стоит у реакторного отсека десятилетней давности. Тот же запах горячего металла. Та же вибрация. Только тогда рядом лежал её муж — пьяный идиот, который решил обойти блокировку технического шлюза. Реактор не оставил ему второго шанса. Люди потом смотрели на неё с жалостью и любопытством. Будто она тоже была виновата.

— Елена Сергеевна?

— Что?

— Вы держите ключ не той стороной.

Елена посмотрела на инструмент. Действительно.

— Занимайся своим контуром, Артём.

Первый удар прозвучал так, словно кто-то гигантским молотом ударил по корпусу станции. Металл вздрогнул. С потолка посыпалась пыль. Артём выронил планшет.

— Что это было?

Елена уже смотрела на диагностический экран.

— Не знаю. Отойди от панели.

Второй удар пришёл через четыре секунды. Свет погас. Включилось аварийное освещение. Красные полосы прорезали отсек.

— Внимание, — произнёс голос станции. — Зафиксировано повреждение внешнего корпуса. Сектор семь. Начата локализация разгерметизации.

На экране вспыхнуло новое сообщение: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ. ДОКОВЫЙ КОМПЛЕКС.

— Чёрт. Артём, аварийный комплект! Быстро!

Третий удар оказался самым сильным. Пол ушёл из-под ног. Елену бросило на металлическую стойку. Боль в плече. Где-то за стеной закричал человек — и звук оборвался.

— Давление падает! — крикнул Артём.

— Вижу!

За прозрачной перегородкой дока огромный метеорит пробил внешнюю обшивку. Обломки, воздух, пыль вытягивало в открытый космос. На корпусе «Стрижа» вспыхнули сигнальные огни.

— Автоматика корабля! — крикнула Елена. — Он запускает аварийную эвакуацию!

— Но мы внутри!

— Я знаю!

Гравитация отключилась. Тела стали невесомыми. Артём ударился о потолок. Елена схватила поручень.

«Стриж» дёрнулся. На экране замигало: АВАРИЙНОЕ ОТСТЫКОВАНИЕ.

Корабль сорвало с креплений. Их швырнуло вперёд. Елена ударилась затылком. Красный свет превратился в белую вспышку.

Последнее, что она услышала:

— Эвакуация завершена.

Елена пришла в себя от собственного дыхания — короткого, хриплого, слишком громкого. Голова раскалывалась. Во рту металлический привкус. Аварийное освещение мигало.

— Артём?

— Елена Сергеевна?..

— Ты жив? Проверь дыхание. Потом руки, ноги.

Основной двигатель отключён. Внешняя связь повреждена. Тепловой контур на резерве. Запас энергии — девять процентов.

За иллюминатором «Орион-3» вращался, охваченный облаком обломков. От станции отделялись маленькие огоньки — спасательные капсулы или просто обломки.

Артём уже держал передатчик.

— Мам? Мам, ты меня слышишь? Я на «Стриже». Мы отстыковались. Мам...

Шипение. Тишина.

— Она была в жилом секторе, — сказал он наконец. — Сегодня утром звонила. Спрашивала, поел ли я. Я сказал, что да. А сам пирожки взял. Даже не сказал спасибо.

Елена отвернулась. Она не умела говорить такие вещи.

Корабль остывал. Температура упала до четырёх градусов. Резервный обогреватель отключился. До критической — примерно шесть часов.

На «Стриже» был один исправный спальный кокон.

— Ложись, — сказала Елена.

— А вы?

— Я сказала — ложись. Если начнёшь изображать рыцаря, я тебя сама туда запихну.

Они втиснулись внутрь. Холодная ткань постепенно нагревалась от тел. Артём лежал напряжённо.

— Расслабься. Здесь нет начальника и подчинённого. Есть два человека, которые пытаются не замёрзнуть насмерть. Можешь называть меня Леной.

Он осторожно произнёс:

— Лена.

— Ещё раз.

— Лена.

— Нормально. А ты — Тёма.

Она обняла его, прижавшись. Он был тёплым. Живым. Дыхание касалось её шеи.

— Ты боишься?

— Да.

— Я тоже.

Слёзы пришли без предупреждения. Она беззвучно плакала. Он просто держал её. Потом их взгляды встретились. Поцелуй случился почти случайно — неловкий, короткий. Потом она поцеловала его сама.

В тесном коконе не было красивых слов. Только усталость, дрожь и отчаянное желание почувствовать, что жизнь ещё не закончилась.

Она расстегнула его комбинезон. Пальцы скользнули вниз, обхватили уже твёрдый, горячий член. Кожа гладкая, почти обжигающая на фоне ледяного металла. Тёма всхлипнул, когда она провела ладонью от основания до головки, размазывая влагу. Запах пота, страха и машинного масла смешался.

Его рука схватила её грудь, сжала, большой палец провёл по соску. Она выгнулась. Холодный воздух касался кожи, а его пальцы были живыми.

Он вошёл резко, почти грубо — отчаяние, а не ласка. Член толкнулся внутрь, растягивая, заполняя. Елена задышала часто. Стены кокона шуршали. Металл поскрипывал. Она обхватила его ногами, впилась пальцами в широкую спину. Каждый толчок отдавался глубоко, тепло медленно разливалось, вытесняя холод. Тёма стонал ей в шею, руки жали бёдра, попу, снова грудь.

Оргазм пришёл судорожно. Она сжалась вокруг него, задрожала. Он кончил следом, горячо, глубоко. На несколько секунд им стало по-настоящему тепло.

Позже она долго лежала, слушая его дыхание. Ей было страшно. Но впервые за много лет рядом находился человек, которому она не хотела приказывать.

На следующий день она проснулась от того, что Тёма ругался с роботом. Они проверяли запасы, отключали второстепенные системы, восстанавливали тепловой контур и регенерацию воды. На пятый день нашли бутылку марсианского виски в тайнике командира.

Виски был дешёвым, резким и пах машинным маслом. Они выпили по маленькому глотку, сидя на полу технического отсека.

Она рассказала про мужа — про пьянство, аварию, про то, как после его смерти решила никогда больше не зависеть от другого человека. Он рассказал про мать, которая звонила по три раза за смену и спрашивала, тепло ли ему и ел ли он.

— Теперь я бы отдал всё, чтобы она ещё раз спросила, — тихо сказал он.

К шестому дню температура поднялась до двенадцати градусов. Они даже смогли приготовить горячий напиток из концентрата.

— Ты жалеешь? — спросил Тёма. — О той ночи.

— Нет.

— Я тоже.

Он пересел ближе. На этот раз между ними не было необходимости согреваться. Он поцеловал её — уже иначе. Не попыткой убежать от страха. Просто желанием быть рядом.

Она обняла его за шею. Они долго целовались, потом перебрались в спальный отсек. На этот раз никто не дрожал от холода.

Тёма целовал медленно: губы, шею, ключицы. Руки скользили по её спортивному телу — сильные бёдра, грудь, которую он брал осторожно, почти бережно. Соски твердели под пальцами. Лена провела ладонью по его члену, массируя, чувствуя, как он наливается.

Он вошёл медленно, сантиметр за сантиметром. Она чувствовала, как стенки обхватывают его, как тепло разливается. Он целовал её, пока двигался — глубоко, размеренно. Руки гладили спину, попу, грудь.

— Лена...

— Тёма...

Оргазм был тихим, длинным. Она дрожала, прижавшись лицом к его шее. Он кончил внутрь. Когда они уснули, он держал её за руку. И впервые за десять лет она не проснулась посреди ночи от воспоминания о реакторе.

На восьмой день двигатель запустился. Низкий гул. Зелёная отметка: ТЯГА ДОСТУПНА.

— Мы можем вернуться, — сказала Лена.

Он обнял её так крепко, что она едва не выронила планшет. Потом она вышла в скафандре на внешний корпус. Ремонт занял почти два часа. Когда она вернулась в шлюз, руки дрожали от адреналина.

Тёма помог снять шлем. Она схватила его за ворот комбинезона и поцеловала жадно. Он прижал её к холодной стенке. Руки схватили грудь, сжали. Она расстегнула ему низ, обхватила член, провела несколько раз.

Он опустился и прижался лицом между её ног. Язык скользнул по складкам, вошёл внутрь, лизал клитор — сначала медленно, потом быстрее. Лена вцепилась в его волосы, застонала. Холод металла за спиной контрастировал с горячим ртом.

Потом он поднялся, подхватил её, вошёл резко. Член вошёл глубоко, до упора. Она обхватила его ногами. Толчки сильные, почти яростные. Он хватал её за попу, за грудь, целовал мокрые губы. Она царапала ему спину. Они кончили почти одновременно — громко, с криками, подтверждающими, что они живы.

Станция встретила их тишиной. Из полутора тысяч человек в живых осталось около ста пятидесяти.

Повреждённые секции были изолированы. В доках работали аварийные бригады. Коридоры освещались переносными лампами.

Когда «Стриж» пристыковался, Елена долго не могла заставить себя отстегнуть ремни. Она смотрела на станцию через иллюминатор. Здесь она прожила одиннадцать лет. Здесь умер её муж. Здесь погибла мать Артёма. И здесь они оба едва не умерли.

— Лена? — тихо позвал он.

Она повернулась.

— Пойдём.

В шлюзе их встретили медики и увели их на обследование. Позже, когда Артём закончил разговор с психологом, он попросил разрешения пройти в жилой сектор. Елена пошла с ним. Там, где раньше находилась квартира его матери, теперь была герметичная переборка. Артём долго стоял перед ней.

— Она любила готовить, — сказал он.

— Знаю.

— Я всё время думал, что она слишком сильно меня опекает.

Он опустил голову.

— А теперь не знаю, что бы я делал, если бы она была жива.

Елена обняла его.

— Ты бы жил.

— Да.

— И она бы продолжала звонить.

Артём улыбнулся сквозь слёзы.

— Наверное.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Я люблю тебя, Лена.

Она не ответила сразу. Не потому, что сомневалась. Просто эти слова требовали от неё чего-то, чего она боялась больше смерти. Будущего.

— Я тоже тебя люблю, Тёма.

Он прижал её к себе.

— Ты останешься со мной?

Елена посмотрела на разрушенную станцию.

— Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Марс встретил их пылью. После эвакуации жителей «Ориона-3» распределили по жилым секторам колонии. Елене выделили небольшую квартиру рядом с техническим комплексом.Артём переехал к ней через три недели. Первым делом она попросила его починить кран на кухне — тот уже второй день тихо капал.

— Тёма.

— Я знаю.

— Ты инженер.

— Я знаю.

— Ты чинил двигатель космического корабля.

— Лена...

— И ты не можешь починить простой кран?

Он сидел на полу, окружённый инструментами, ворчал себе под нос и крутил гаечный ключ. Елена прислонилась к дверному косяку и спокойно наблюдала. У неё в кармане лежал свежий приказ, который она увидела утром на рабочем терминале. Приказ о назначении Артёма Иванова старшим инженером колонии по обслуживанию малых судов и вспомогательных систем. Её бывший стажёр. Теперь — коллега одного уровня. Почти начальник. Она намеренно ничего не сказала заранее. Хотела сделать сюрприз.Через десять минут кран перестал течь. Артём вытер руки полотенцем и довольно улыбнулся.

— Готово.

— Просто нормально?

— Отлично, Тёма.

Он встал, ожидая привычной похвалы. Лена подошла ближе, взяла его за испачканные маслом руки и посмотрела прямо в глаза.

— А теперь слушай внимательно. Я сегодня видела приказ. Тебя назначили старшим инженером колонии. По малым судам и вспомогательным системам. С завтрашнего дня ты уже не стажёр и не мой подчинённый. Ты — такой же начальник, как и я.

Артём замер. Потом медленно моргнул.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Поздравляю, старший инженер.

Она поцеловала его — сначала легко, потом глубже. Он всё ещё не до конца верил, но руки уже обхватили её талию. Запах машинного масла с его пальцев смешался с запахом её кожи. Лена прижалась ближе, чувствуя, как под комбинезоном у него твердеет.

— Мы теперь оба начальники, да?

— Получается, да. Только ты всё равно будешь чинить мне краны. Это не обсуждается.

Он рассмеялся низко, почти хрипло, и прижал её к кухонному столу. Руки скользнули под её домашнюю футболку, схватили грудь, сжали — уже уверенно, без прежней неловкости. Большие пальцы провели по соскам, и Лена выдохнула ему в рот. Холодный воздух марсианской квартиры контрастировал с горячими ладонями.

Она расстегнула ему брюки, обхватила уже твёрдый член. Кожа гладкая, горячая, слегка влажная у головки. Провела ладонью несколько раз, чувствуя, как он вздрагивает. Тёма стоннул, наклонился и прикусил её шею.

— Лена...

— Молчи. Просто возьми меня.

Она стянула штаны вместе с бельём, села на край стола, раздвинула ноги. Он вошёл сразу — глубоко, до упора. Член растянул её, заполнил плотно. Лена обхватила его бёдрами, впилась пальцами в широкие плечи. Каждый толчок отдавался внутри тёплой волной. Стол тихо скрипел. Запах пота, масла и возбуждения стоял густо.

Тёма хватал её за попу, притягивал ближе, целовал мокрые губы. Одна рука снова поднялась к груди, сжала, размяла. Она двигалась ему навстречу, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него. Оргазм накрыл резко — она выгнулась, сжалась, тихо застонала ему в шею. Он кончил следом, горячо, глубоко, прижавшись лбом к её лбу.

Некоторое время они просто дышали, не размыкая объятий. Потом Лена тихо рассмеялась.

— Поздравления приняты, старший инженер.

Он улыбнулся, всё ещё внутри неё, и провёл ладонью по её спине.

— Хорошо, начальница.

За окном медленно двигались огни марсианской колонии. Где-то вдалеке работали грузовые машины. В вентиляции тихо гудел воздуховод. Обычные звуки. Обычная жизнь.