Космическая станция «Орион-3» когда-то была одним из самых оживлённых перевалочных пунктов на пути к Марсу. Огромный вращающийся цилиндр длиной почти в километр, с искусственной гравитацией, жилыми секторами, научными лабораториями, обширным медблоком, учебным центром и несколькими грузовыми доками. Здесь постоянно проживало больше полутора тысяч человек — учёные, инженеры, врачи, охрана, техники, студенты и их семьи. Станция считалась надёжной. До того дня.

Комета прошла слишком близко к Марсу. Гравитация сорвала с орбиты тысячи камней. Метеоритный поток ударил по «Орион-3» внезапно и жестоко. Обшивка пробивалась в десятках мест. Разгерметизация шла волнами. Вакуум высасывал воздух вместе с людьми. Взрывы, крики по внутренней связи, потом — тишина. Из полутора тысяч выжило около ста пятидесяти человек.

Семья Войновых выжила почти чудом.

Елена Войнова, сорок два года, старший врач станции. В момент катастрофы она была в медблоке. Часами пыталась спасать тех, кого ещё можно было спасти. Люди умирали у неё на руках — с разорванными лёгкими, обмороженными лицами, с глазами, полными ужаса. После этого у Елены развился тяжёлый ПТСР: ночные крики, дрожь в руках, внезапные приступы паники и странное, почти животное желание почувствовать хоть что-то живое.

Виталий Войнов, сорок пять лет, старший инженер систем жизнеобеспечения. В момент удара он находился в техническом отсеке в полном скафандре. Это и спасло ему жизнь, когда соседняя переборка взорвалась. Он почти сутки провёл в повреждённом модуле, пока его не вытащили.

Оксана Войнова, двадцать три года, сотрудник службы охраны труда. В момент катастрофы проводила инструктаж группы по работе в открытом космосе. Почти всю группу убило прямо на её глазах: метеориты рвали скафандры, тела улетали в черноту. Оксана чудом успела захлопнуть аварийный шлюз. С тех пор её мучил тяжёлый ПТСР — вспышки ярости, навязчивые воспоминания и внезапные приступы дикого, неконтролируемого возбуждения.

Максим Войнов, восемнадцать лет, младший в семье, студент учебного центра. Он был на занятиях в одном из самых защищённых блоков. Большинство студентов выжило. Макс остался самым младшим и внешне самым «целым» в семье.

Станция теперь была полумёртвой. Гравитация ещё держалась, воздух фильтровали, запасов хватало на несколько месяцев, но люди ходили как тени. Многие уже не верили, что их когда-нибудь спасут.

Макс лежал в своей узкой каюте и дрочил. Штаны были спущены до колен, рука быстро двигалась по твёрдому члену. Он закрыл глаза, стараясь хоть на несколько минут вытеснить мысли о трупах в заваленных коридорах и вечном гуле аварийных систем. Дыхание сбилось, головка блестела от смазки.

Дверь с шипением отъехала. Оксана стояла на пороге. Комбинезон был расстёгнут почти до пояса, глаза горели неестественно ярко — тот самый взгляд, который появлялся у неё во время приступов.

— Братик... — голос сестры дрожал. Она шагнула внутрь, дверь закрылась. — Ты... прямо сейчас...

Макс попытался прикрыться, но Оксана уже была рядом. Она резко схватила его за запястье, отвела руку и наклонилась. Взгляд упал на стоящий член — и что-то внутри неё окончательно сорвалось.

— Не двигайся, — прошипела она. — Мне нужно. Прямо сейчас. Ты не будешь сопротивляться.

Оксана рванула свой комбинезон, стянула его вместе с бельём. Голая, уже мокрая между ног, она забралась на брата. Макс попытался отодвинуться, что-то сказать, но она резко прижала его плечи к койке всей тяжестью тела.

— Молчи, братик. Сестра сейчас тебя возьмёт.

Она схватила его член, направила к себе и села резко, на всю длину. Узкая, горячая плоть обхватила Макса до основания. Он всхлипнул от неожиданности и плотности. Оксана застонала громко, запрокинув голову, и начала двигаться жёстко, почти яростно — насилуя младшего брата.

— Ах... братик... ты внутри сестры... — она двигалась быстрее, шлёпая бёдрами. — Не смей вытаскивать. Ты мой. Я тебя выебу.

Макс пытался оттолкнуть её, но Оксана была сильнее в этот момент. Она держала его за плечи, впивалась ногтями, насаживалась до упора. Слёзы выступили у неё на глазах — смесь ужаса воспоминаний и животного удовольствия.

— Братик... братишка... глубже... — она уже почти кричала. — Сестра тебя трахает... чувствуй меня...

Она кончила первой, сжавшись вокруг него судорогами, и продолжала скакать, пока Макс, не выдержав, не кончил внутрь неё с протяжным стоном. Оксана ещё несколько секунд сидела на нём, тяжело дыша, потом медленно приподнялась. Густая сперма потекла по его члену и яйцам.

Именно в этот момент дверь снова открылась.

Елена стояла на пороге в белом халате. Она увидела всё: сына, всё ещё полувозбуждённого, дочь, голую, с белой жидкостью, стекающей по внутренней стороне бедра.

Сначала мать просто замерла. Потом лицо исказилось.

— Что... это?! — голос сорвался. — Оксана!!! Максим!!! Что вы делаете?!

Елена ворвалась в каюту. Она схватила дочь за плечо, оттащила в сторону.

— Ты... ты своего младшего брата... — голос матери дрожал от ярости и ужаса. — Оксана, ты что, совсем потеряла рассудок?! Он твой брат! Ты его изнасиловала!

Оксана стояла голая, не пытаясь прикрыться.

— Мам... мне нужно было... после того, что я видела... я не могла...

— Не могла?! — Елена почти кричала. — Я видела, как ты его держала! Макс, скажи ей!

Макс сидел, прикрываясь простынёй, лицо красное.

— Мам... она... она просто...

Елена схватилась за голову, заходила по каюте.

— Господи... что с нами происходит... мы сходим с ума... сначала смерть, потом это... Оксана, оденься немедленно!

Истерика длилась долго — крики, всхлипы, проклятия в адрес станции и метеоритов. Потом Елена опустилась на край койки и закрыла лицо руками. Когда она подняла красные глаза, голос стал тише и совсем другим.

— Я тоже... каждый день вижу, как они умирают у меня на руках... Если это... если это единственный способ хоть на минуту перестать сходить с ума...

Она замолчала. Долго смотрела на них. Потом медленно сняла халат.

— Хорошо. Но только между нами. Отец не должен узнать. Никогда. И если уж мы это делаем... то правильно.

Елена села рядом с сыном.

— Макс... сынок. Твоя сестра поступила жестоко. Но теперь мать покажет тебе, как можно иначе. Ложись. Оксана, раздвинь ноги. Я научу брата, как правильно ласкать женщину.

Оксана послушалась. Елена наклонилась к уху сына и тихо начала объяснять:

— Смотри, сынок. Вот здесь у твоей сестры... — она пальцами развела половые губы Оксаны. — Клитор. Самое чувствительное место. Не три грубо. Круговыми движениями. Языком. Как мама сейчас покажет...

Елена опустилась и провела языком по клитору дочери. Оксана вздрогнула. Потом мать подняла голову, губы блестели:

— Теперь ты, сынок. Лижи сестру. Медленно. Я буду направлять.

Макс опустился между ног Оксаны. Елена держала его за волосы, поправляла движения, шептала:

— Ниже... да... теперь соси слегка... вот так, хороший мальчик... смотри, как твоя сестра реагирует...

Оксана уже не сдерживалась:

— Братик... да... лижи сестру... братишка... вот так...

Елена тем временем взяла руку сына и провела ею по своей уже мокрой киске.

— А теперь почувствуй маму, сынок. Два пальца. Не резко. Найди точку внутри... да... вот здесь... крути... а языком продолжай лизать сестру.

Макс пальцами трахал мать, языком работал по сестре. Оксана кончала, сжимая бёдрами его голову:

— Братик! Братишка кончаю на твой язык!

Елена стонала рядом:

— Сынок... да-да... пальцы мамы... ещё, сынок, ещё...

Когда Оксана оттолкнула его голову, Елена перевернулась на четвереньки:

— Теперь трахни маму, сынок. Вставь. Медленно. Я хочу чувствовать, как мой младший сын входит в меня.

Макс приставил головку и толкнулся. Елена выгнулась:

— Да-да, сынок... ещё... глубже, сынок! Трахни маму... ах, как хорошо... мой мальчик внутри мамы...

Оксана подползла сбоку и шептала:

— Видишь, братик? Мама любит, когда ты её ебёшь. Двигайся. Глубже. Сильнее.

Макс начал вбиваться. Елена толкалась навстречу:

— Сынок... сынок... да-да... ещё... кончай в маму... заливай маму своей спермой...

Они кончили вместе. Потом ещё раз. И ещё. Мать и сестра учили его часами: как правильно лизать, как менять угол, как задерживать оргазм, как заставлять женщину кончать только от пальцев и языка. Оксана постоянно стонала «братик... братишка... глубже», Елена — «да-да, сынок... ещё... хороший мальчик».

Через несколько дней Максу этого стало мало. В соседнем блоке жила Анна — двадцатидвухлетняя техник, тоже выжившая. Однажды вечером он зашёл к ней «за инструментами» и остался на два часа. Анна была тихой, благодарной, позволяла всё. Потом была Ирина из медотсека — чуть старше, с тяжёлой грудью и голодными глазами. Макс ебал их в каютах, в технических коридорах, иногда грубо, иногда нежно. Обе стонали его имя и просили приходить ещё.

Оксана поймала его с Анной. Стояла в дверях каюты соседки, глаза горящие.

— Ты что, блядь, творишь? — прошипела она, когда они вернулись домой. — Чужих шлюх ебёшь? Заразу в семью принесёшь?

Елена узнала в тот же вечер. Скандал был тихим, но жёстким. Мать и сестра стояли перед ним голые — после очередного совместного раза — и говорили почти одно и то же:

— Только мы. Только семья. Больше никого. Ты понял, сынок? Если ещё раз полезешь к соседкам — мы тебя сами накажем. И не так, как тебе понравится.

Макс кивнул. Но через три дня всё равно сорвался с Ириной. Оксана узнала снова. В этот раз скандал был громче. Сестра втащила его в каюту, швырнула на койку и села сверху, уже мокрая.

— Раз уж ты такой похотливый, братик... то будешь ебать только сестру и маму. Понял?

Она снова взяла его жёстко, почти насилуя, пока Елена смотрела и потом присоединилась. После этого Макс на время угомонился.

Когда дверь каюты родителей снова открылась, на пороге стоял Виталий.

Он только что вернулся со смены. Лицо серое, комбинезон в пятнах. Он замер. На широкой койке лежали его жена, дочь и сын — все голые, мокрые, переплетённые. Член Макса был глубоко внутри Елены. Оксана сидела у матери на лице, раскачиваясь.

Несколько секунд стояла мёртвая тишина.

Потом Виталий рявкнул так, что стены дрогнули:

— Что за хуйня?! Елена! Оксана! Максим! Вы что, блядь, совсем ёбнулись?!

Он шагнул внутрь. Кулаки сжались.

— Ты, сука, своего сына ебёшь?! А ты, блядь, — он ткнул пальцем в Оксану, — брата своего?! Я вас нахуй всех разгоню!

Елена быстро вытащила из себя член сына.

— Виталий, послушай...

— Слушать?! Да вы совсем охуели! После всего, что случилось, вы тут семейную еблю устроили?! Максим, блядь, встань! Оксана, оденься, живо!

Оксана не оделась. Она встала голая, подошла ближе. Глаза снова горели приступом.

— Пап... заткнись.

— Что ты сказала, сука?!

— Я сказала — заткнись, — голос Оксаны стал низким. — Мы почти все сдохли. Мама каждый день смотрела, как люди дохнут. Я видела, как мою группу разнесло. А ты хочешь, чтобы мы дальше делали вид, что всё нормально? Пошёл ты нахуй с этим.

Виталий замахнулся, но Оксана резко схватила его за запястье. Елена в этот момент тоже поднялась. Две женщины смотрели на него уже по-другому.

— Виталий, — тихо сказала Елена, — ты сейчас заткнёшься и послушаешь. Или мы тебя заставим.

— Вы что, блядь, совсем...

Оксана резко толкнула отца в грудь. Он отступил и упал спиной на койку. Елена и Оксана навалились на него сразу вдвоём. Виталий попытался оттолкнуть, выругался матом, но дочь уже сидела ему на груди, прижимая руки, а мать расстёгивала его комбинезон.

— Отъебитесь! Суки! Елена, ты что творишь?! Оксана, блядь, слезь!

— Молчи, пап, — прошипела Оксана и зажала ему рот ладонью. — Сестра сейчас тебя возьмёт. Как тогда братика.

Елена стянула с мужа штаны. Член Виталия, несмотря на ярость, уже начал твердеть. Мать обхватила его ладонью.

— Смотри, сынок, — бросила она Максу. — Сейчас мама и сестра научат папу тоже.

Оксана поднялась, развернулась и села отцу на лицо, прижав мокрую киску прямо к губам.

— Лижи, папочка. Или я тебе яйца оторву.

Виталий мычал, пытался вывернуться, матерился сквозь её бёдра, но Оксана только сильнее прижималась. Елена в это время надела его уже стоящий член на себя и села до конца.

— Ах... блядь... — вырвалось у неё. — Виталий... ты внутри...

Она начала двигаться жёстко. Оксана раскачивалась на лице отца:

— Вот так, пап... лижи дочь... хорошенько... а мама тебя ебёт...

Виталий сначала ещё сопротивлялся — выгибался, пытался сбросить их, матерился:

— Суки... бляди... я вас... нахуй...

Но тело уже предавало. Член стоял колом, язык невольно двигался. Оксана стонала сверху:

— Да, папочка... вот так... глубже языком... сестра тебя насилует...

Елена ускорилась:

— Виталий... ты наш... теперь ты тоже... сынок, иди сюда...

Макс подошёл. Елена взяла его член и направила себе в рот, продолжая скакать на муже. Оксана смотрела вниз:

— Смотри, пап... братик сейчас кончит маме в рот, пока ты лижешь свою дочь...

Виталий уже почти не сопротивлялся. Когда Оксана кончила, сжавшись на его лице, она пересела на член отца и насадилась до упора.

— Ах, папочка... сестру ебёшь... — она начала скакать жёстко. — Мама, держи его руки.

Елена прижала запястья мужа. Макс встал сбоку, и Оксана, не переставая двигаться, взяла член брата в рот. Получалась цепочка: отец внутри дочери, дочь сосёт младшего брата, мать держит мужа.

— Братик... ммм... папа меня так глубоко...

Виталий уже только хрипел. Когда Оксана кончила, сжавшись вокруг него, он не выдержал и излился в дочь с протяжным матерным стоном. Оксана не слезла сразу — покрутилась, выдавливая из себя сперму.

— Вот теперь, пап... ты тоже наш.

Дальше оргия шла уже без настоящего сопротивления. Виталий трахал жену сзади, пока та лизала сына. Потом Макс входил в мать, а отец — в дочь. Оксана садилась отцу на лицо и требовала:

— Лижи сестру, папочка... глубже...

Елена, когда сын был в ней, стонала прямо в ухо мужу:

— Смотри, Виталий... сынок ебёт маму... да-да, сынок, ещё... сильнее...

Макс кончал то в мать, то в сестру. Оксана заставляла отца лизать её после того, как туда кончал брат. Елена брала в рот сразу два члена — мужа и сына.

К утру все четверо лежали в одной куче, мокрые, липкие, обессиленные. Виталий молчал. Иногда проводил рукой по бедру жены или дочери, будто всё ещё не веря.

Станция продолжала тихо гудеть. А семья Войновых больше не притворялась. Теперь оргии стали регулярными. Иногда начинались со скандала и матов, иногда — сразу с того, что Оксана или Елена просто толкали мужчину на койку. Но в итоге всегда заканчивалось одинаково: мать стонала «сынок... да-да... ещё», сестра кричала «братик... братишка... глубже», а отец уже не пытался остановить.

Макс иногда всё равно срывался к соседкам. Каждый раз, когда Оксана или Елена узнавали, дома поднимался новый скандал — крики, шлепки, жёсткий секс «в наказание». Потом всё снова заканчивалось общей оргией, где мать и сестра вспоминали ему каждую чужую дырку и заставляли доказывать, что семья лучше.

Они выживали. Жёстко. Грязно. И вместе.