Глава 5 — «Групповое фото»

Алина сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела, как снег падает на замерзший огород. За окном было серо и тоскливо. Телефон лежал рядом как безжизненный кусок пластика, потому что связь здесь ловила только на том пятачке у сарая, где ветки сосны расступались, открывая небо.

Она уже прям яро ненавидела это место. Ненавидела этот дом, эту тишину, этих людей. И больше всего ненавидела то, что не может написать Максу.

Макс...

Она закрыла глаза, и картинка всплыла сама собой — яркая, цветная, как будто это было вчера. Хотя прошло всего парочку недель.

Воспоминание.Москва, декабрь. Район Москва-Сити, высотка на набережной.

Алина шла по сверкающему холлу, цокая каблуками по мраморному полу. На ней было коротенькое черное платьешко, которое она подобрала для него и специально для этого вечера еще и с глубоким декольте и боковым разрезом до бедра. Под платьем было кружевное белье, тоже новое, тоже специально. Лифчик она не надевала — Макс просил «без него», говорил, что так она еще красивее.

*Лифт взлетел на 42 этаж. Дверь открылась прямо в квартиру. Это был пентхаус, который снимал друг Макса на вечеринку. Музыка долбила так, что вибрировали стены. Вокруг сновали люди — все одеты так красиво и дорого, с бокалами в руках. Кто-то нюхал дорожки прямо на стеклянном столике. Кто-то целовался в углу, не стесняясь.*

Алина растерянно оглянулась, и вдруг сильные руки обхватили её сзади.

— Привет, малышка.

Макс. Её Макс.

Он развернул её к себе, впился в губы поцелуем — жадным, требовательным, сразу с языком. От него пахло виски и дорогим парфюмом. Руки скользнули по спине, сжали ягодицы.

— Соскучилась? — выдохнул он, отрываясь.

— А то, — улыбнулась она.

— Пошли, покажу кое-что.

Он взял её за руку и повел через толпу в дальнюю комнату. Там было тише. Стеклянная стена выходила прямо на башни Сити, огни переливались внизу, как россыпь бриллиантов. Посреди комнаты стояла огромная кровать, застеленная черным шелком.

— Нравится? — спросил Макс.

— Очень.

— Это все наше. На всю ночь.

Алина ахнула. Она знала, сколько стоит такое удовольствие и такой вид.

— Макс, ты с ума сошел...

— Для тебя ничего не жалко, — он подошел, взял её лицо в ладони. — Ты же знаешь.

Его поцелуй был долгим и тягучим, как мед. Его руки медленно расстегнули молнию на платье, и оно упало к ногам. Алина осталась в одних трусиках-стрингах и туфлях. А ее упругая и сочная грудь с торчащими сосками открылась его взгляду.

— Ты такая восхитительная, — выдохнул Макс, проводя пальцем по соску.

Тот дернулся, затвердел еще сильнее. — Моя самая нежная.

Он наклонился и взял сосок в рот. Алина застонала, запрокинув голову, вцепилась в его плечи. Он сосал его так нежно, потом сильнее, покусывал, обводил языком. Его рука скользнула между ее ножек, нащупала уже мокрую ткань ее трусиков.

— Ты уже мокренькая, — усмехнулся он, отрываясь. — Я хочу тебя.

— Ты меня так заводишь, — выдохнула она.

— Раздевайся.

Она стянула свои трусики, осталась совсем голая, в одних туфлях на шпильках. Макс отошел на шаг, любуясь. Потом достал телефон.

— Можно я...? — спросил он.

— Зачем?

— Хочу запомнить. Ты такая... шикарная.

Алина колебалась секунду. Мать всегда учила: «Никогда ни кому ничего не отправляй и не позволяй себя фоткать голой, это опасно». Но Макс смотрел на неё с таким обожанием, что отказать было невозможно.

— Ладно, — кивнула она. — Только никому.

— Никому, — пообещал он.

Она встала вполоборота, чуть прогнув спину, чтобы грудь смотрелась выигрышнее. Макс щелкнул. Потом еще. Потом попросил:

— А теперь сядь на кровать. Раздвинь ноги.

Она послушалась. Села на край, раздвинула бедра, открывая взгляду гладкую, безволосую промежность. Макс снимал, и от этого осознания — что её сейчас видят через объектив, что этот момент останется навсегда — между ног стало вообще невыносимо сыро.

— Ляг на спинку, — командовал он. — Руки на сиськи. Сожми соски. Да, вот так...

Она сжимала свои соски, катая их между пальцами, и чувствовала, как внутри нарастает возбуждение. Макс снимал, и его дыхание становилось всё тяжелее.

— А теперь, — он положил телефон, — иди сюда.

Он расстегнул ширинку, и член вывалился наружу. Его большой и возбужденный член. Алина опустилась на колени прямо на пушистый ковер и взяла его член в свой милый ротик.

Она умела это делать — Макс уже ее научил. Глубоко, до самого горла, не забывая про языком. Она смотрела на него снизу вверх и видела, как он тает.

— Хватит, — выдохнул он через минуту, отстраняясь. — Хочу тебя и в другую твою дырочку.

Он повалил её на кровать, на спину, раздвинул ноги и вошел одним резким, глубоким толчком.

Алина вскрикнула когда его горячий член после ее горячего ротика вошел в ее киску. Он заполнил её всю, до самого конца. Начал двигаться — сначала медленно, потом быстрее, наращивая темп. Она стонала, вцепившись в его плечи, выгибалась навстречу.

— Можешь не сдерживаться, — прошептал на ушко он.

Она закричала. В голос, не стесняясь. И чем громче она кричала, тем быстрее он двигался, вколачиваясь в неё с яростной силой.

— Кончаю, — выдохнул он. — Можно в тебя?

— Да, да, давай...

Он дернулся, застонал, и горячая струя залила её изнутри. Алина сжалась вокруг него, продлевая удовольствие, и в этот момент кончила сама — впервые с мужчиной внутри.

Они лежали, тяжело дыша, сплетенные телами. Макс поцеловал её в висок.

— Ты такое чудо.

— Ты тоже.

А потом он взял телефон, навел на её разгоряченное лицо и щелкнул.

— Ну это на память, — улыбнулся он. — Какая ты красивая после секса.

Она улыбнулась в ответ. И даже не подумала спросить, куда потом пойдут эти фото.

Алина открыла глаза. За окном всё так же валил снег. В доме было тихо — только потрескивала печь да где-то за стеной возилась мать.

Она посмотрела на телефон. Да, на ее телефоне тоже остались те фото. Которые ей скинул Макс на оценку, а она так и не стерла. Которые, если честно, иногда пересматривала, когда оставалась одна. Возбуждалась от вида самой себя — такой раскованной, такой смелой, такой... взрослой.

— Дура, — прошептала она. — Какая же я дура.

Но в глубине души знала: не жалеет. Ни о чем не жалеет.

Воспоминание. Две недели до отъезда. Квартира подруги Кати.

— Ну покажи! — Катя трясла её за плечо. — Покажи фото!

— Не покажу.

— Алин, ну пожалуйста! Я никому не скажу!

Алина колебалась. Катя была лучшей подругой с пятого класса. Вместе пробовали первые сигареты, вместе плакали над мальчиками, вместе клялись хранить секреты.

— Смотри, — она протянула телефон.

Катя уставилась на экран, и глаза у неё стали круглыми.

— Ничего себе... Это точно ты?

— Я конечно же.

— А это у него такой классный член? У тебя во рту?

— Ага.

— Офигеть... — Катя листала фото. — А здесь ты голая... А здесь он на тебе... Алин, ты сумасшедшая! А не боишься, если сольет и кто-то увидит?

— Кто увидит? Только ты.

— А если он сольет?

— Не сольет. Он любит меня.

Катя покачала головой, но продолжила рассматривать. Её дыхание стало чаще, щеки порозовели.

— Возбуждает? — спросила Алина, заметив это.

— Чего? — Катя смутилась. — С чего ты взяла?

— Сама по себе смотришь. Да ладно, не стесняйся. Я тоже на них дрочу иногда.

Катя засмеялась, но смех был нервным.

— Алин, ты ненормальная.

— Зато вот, честная.

— А можно... — Катя замялась. — Ладно, ничего, и подняла свой телефон и что-то начала делать.

— Что делаешь там?

— Ну... чтоб только... Давай честно, никому!

Катя кивнула и сказала, что тоже бы так хотела... Только боится, а вдруг мать...

— Только никому.

— Никому!

А Катя же тогда скинула ее три фотки себе. И слово сдержала — никому не показала. Почти.

Через месяц эти фото увидел её парень. Еще через месяц — его друг. Еще через два — они гуляли по всей школе, обрастая невероятными подробностями.

Но Алина об этом уже не узнала. Она была уже в Карелии, в глухой деревне, и мечтала о том, чтобы хоть кто-нибудь написал ей.

— Алин! — голос матери вырвал из воспоминаний. — Иди обедать!

— Иду! — крикнула она в ответ, вставая с подоконника.

Проходя мимо зеркала, остановилась. Посмотрела на себя — на эти глаза, эти губы, эту грудь под тонкой майкой. Тело, которое уже знало мужчину. Тело, которое хотело еще.

Она провела рукой по груди, сжала сосок через ткань. Закрыла глаза и представила, что это Макс. А потом вдруг картинка сменилась — и перед глазами встал Колька. Нахальный, с какими-то синими глазами и с этой его улыбкой.

Алина моргнула, прогоняя видение. Но тело уже отреагировало, потому что между ног стало влажно.

— Вот черт, — выдохнула она и вышла из комнаты.

За обедом Олег что-то рассказывал про ремонт, про то, как завтра поедет в город за досками. Рита кивала, подкладывала ему еду, улыбалась. Но краем глаза косилась в окно, за которым маячила фигура Сергея Петровича.

Алина смотрела на мать и вдруг поймала себя на мысли, что та выглядит... по-другому. Как-то свежее, что ли. Глаза блестят, губы чуть припухшие.

— Мам, ты чего такая довольная? — спросила она прямо.

Рита вздрогнула.

— С чего ты взяла?

— Ну... светишься вся.

— Печку вот хорошо протопила, — нашлась Рита. — Жарко и уютно и мне хорошо.

Алина хмыкнула, но допрашивать не стала. У неё были свои секреты. И свои воспоминания.

Воспоминание. Тот же вечер в Сити. После секса.

Они лежали в обнимку, смотрели на огни Москвы. Макс гладил её по волосам, целовал в макушку.

— Алин, — сказал он вдруг. — А давай ещё кое-что попробуем?

— Что?

— Ну... — он замялся. — У меня есть друг. Саня. Он давно на тебя смотрит. Можно я его позову?

Алина замерла.

— В смысле — позовешь?

— Ну, в смысле... вместе. Втроем.

Она молчала, переваривая.

— Ты что, хочешь, чтоб я с ним... при тебе? Ты офигел?

— Не при мне. Вместе. Чтоб мы оба... ну, понимаешь.

Алина села на кровати, прикрывая грудь простыней.

— Ты с ума сошел?

— Почему сразу сошел? Это же интересно. Новые ощущения. Ты же любишь все новое зай?

— Я же люблю тебя.

— И я тебя. Но это же не измена, если я рядом. Если я тоже участвую.

Алина молчала. Мысли путались. С одной стороны — бред, дикость, с другой... С другой — где-то глубоко внутри шевельнулось что-то. Любопытство? Возбуждение?

— Подумай, — сказал Макс, снова притягивая её к себе. — Не сейчас. Давай потом когда нибудь.

— Потом так потом, — буркнула она, утыкаясь носом ему в плечо.

«Потом» не наступило. Через неделю её увезли в эту глушь. Но мысль осталась. Поселилась где-то в подсознании и ждала своего часа.

За окном стемнело. Алина сидела на кухне одна — мать ушла в спальню к отцу, делать вид, что они нормальная семья. Вдруг в окно постучали.

Она вздрогнула, подошла. За стеклом стоял Колька и улыбался своей нахальной улыбкой.

— Чего тебе? — открыла форточку Алина.

— Скучно, — сказал он. — Выходи, покажу кое-что.

— Ночь на дворе.

— И что? Луна так светит. Красиво очень.Давай.

Алина посмотрела на уже спящий дом, на родителей, которые уже, наверное, дрыхнут без задних ног. Потом на Кольку — на его глаза, в которых горел огонь.

— Жди, — сказала она и накинула куртку прямо на майку.

Выскользнула на улицу бесшумно, как кошка. Колька взял её за руку и повел в темноту, к лесу.

— Только недолго, — предупредила Алина. — А то меня они хватятся.

— Не хватятся, — пообещал он.

Они шли по хрустящему снегу, и луна освещала им путь. Впереди темнел лес — загадочный, манящий, опасный.

— Красиво здесь, — сказала Алина вдруг. — Когда привыкнешь.

— Ещё красивее будет, — пообещал Колька. — Я покажу.

Алина шла за ним и думала: что она делает? Зачем идет с незнакомым парнем в лес ночью?

Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где жили её секреты и её фото, она знала ответ. Потому что хотела приключений. Потому что скучала по риску. Потому что — яблочко от яблоньки...

Алина шла за Колькой и думала: «Что я делаю? Зачем я иду с незнакомым парнем в лес ночью?»

Ноги увязали в снегу, мороз щипал щеки, но внутри было жарко — от быстрого шага, от адреналина, от его руки, которая сжимала её пальцы. Колька шел уверенно, как будто знал каждую кочку, каждую тропинку. Луна светила ярко, заливая лес серебряным светом, и снег искрился, как рассыпанный сахар.

— Далеко еще? — спросила Алина, чуть запыхавшись.

— Почти пришли, — он обернулся и улыбнулся той самой улыбкой — нахальной, но почему-то располагающей. — Замерзла?

— Немного.

— В землянке жарко будет. Я печку с утра топил, специально для тебя.

— Что?? Для меня? с Утра? — она усмехнулась. — А если б я не пошла?

— Я надеялся, что пошла бы, — он пожал плечами. — Я же видел, как ты на меня смотрела.

— Самонадеянный.

— Ага, — согласился он без тени смущения. — Бабы таких любят.

Алина хотела возразить, но вдруг поняла, что он прав. В какой-то степени прав. Макс был таким же — наглым, самоуверенным, берущим то, что хочет. И она таяла от этого.

Воспоминание. Первая встреча с Максом. Ночной клуб, полгода назад.

Она стояла у барной стойки с подругой, потягивала коктейль через трубочку. Вокруг орала музыка, мелькали стробоскопы, толпа колыхалась в такт басам. И вдруг кто-то подошел сзади, взял её за талию и развернул к себе.

— Ты чего? — возмутилась Алина, но слова застряли в горле.

Перед ней стоял парень. Высокий, широкоплечий, с модной стрижкой и глазами, в которых горел такой откровенный интерес, что у неё подкосились колени.

— Танцевать, — сказал он просто. — Пойдем.

— Я не танцую с незнакомыми.

— Через пять минут перестанем быть незнакомыми. Я Макс.

Она засмеялась — от неожиданности, от его наглости, от того, как он смотрел. И пошла. Пошла танцевать, а через час уже целовалась с ним в такси, а через неделю — потеряла девственность в его квартире на 42 этаже.

«Бабы таких любят», — сказал бы Колька. И был бы прав.

Лес расступился, и они вышли на небольшую поляну. Посреди неё темнел холм, из которого торчала труба, и оттуда валил дым.

— Вот, — Колька указал рукой. — Моя землянка. Сам строил.

— Сам? — удивилась Алина.

— Ага. Еще в прошлом году. Люблю сюда приходить, когда от всех достать хочется.

Он откинул тяжелую дверь, обитую войлоком, и жестом пригласил внутрь. Алина шагнула за порог и ахнула.

Внутри было тепло и уютно. Горела маленькая печка-буржуйка, освещая красноватым светом стены, обшитые вагонкой. В углу стоял широкий топчан, застеленный овчинами. На полке — несколько книг, бутылка самогона, кружки. Пахло деревом, дымом и еще чем-то — можжевельником, кажется.

— Ничего себе, — выдохнула Алина, оглядываясь. — Прямо как в кино.

— Нравится? — Колька стоял сзади, почти вплотную.

— Очень.

— Снимай верхние то все, — сказал он просто. — Жарко же уже тут.

Алина колебалась секунду. Снять куртку — значит остаться в тонкой майке, под которой нет лифчика и это явно будет заметно. Она это понимала. И он наверно понимал и на такое надеялся.

— Стесняешься меня чтоль? — Колька усмехнулся. — Да ладно, я же видел тебя уже.

— Что? В чем и когда?

— Так утром. В окно. Ты в одной майке по комнате ходила. Красиво.

Алина вспыхнула, но почему-то не разозлилась. Наоборот, от его слов по телу пробежала дрожь — не от холода.

Она медленно расстегнула куртку, сняла, повесила на гвоздь у двери. Осталась в майке и джинсах. Майка была "ночной" и тонкой, старой, от частых стирок даже можно было сказать почти прозрачной. В свете печки сквозь неё отчетливо проступали ее упругие сиськи с чуть выпирающими остренькими сосочками

Колька смотрел в упор, не отводя взгляда.

— Давай вон, хочешь, иди к печке, — сказал он хрипло. — Грейся.

Она подошла. Встала спиной к огню, протянула руки к теплу. Колька подошел сзади — так близко, что она чувствовала его дыхание на затылке.

— Ну ты конечно очень красивая, — выдохнул он. — Я таких не видел.

— А много ты видел? — спросила Алина, и голос дрогнул.

— Ну....Так....Достаточно. Но ты... особенная.

Его руки легли ей на плечи — осторожно, словно спрашивая разрешения. Она не отстранилась. Тогда он провел ладонями вниз, по рукам, перехватил её кисти.

— Холодная, — сказал он. — Дай согрею.

Он развернул её к себе, прижал к груди. От него пахло дымом и, конечно же, мужской нетерпеливой силой. Его руки скользнули по спине, прижимая сильнее. Алина уткнулась носом ему в ключицу, вдохнула этот запах — и вдруг поняла, что не хочет, чтобы он ее отпустил.

— Алин, — прошептал он. — Можно?

Вместо ответа она подняла голову и сама потянулась к его губам.

Поцелуй был неумелым, сбивчивым — она отвыкла целоваться с кем-то, кроме Макса. Но Колька не обращал внимания. Он целовал её жадно, требовательно, сразу проникая языком в рот. Руки шарили по спине, спускались ниже, сжимали ягодицы.

Алина застонала ему в рот. В голове мелькнула мысль: «Я изменяю Максу. Я целуюсь с другим». Но мысль утонула в волне жара, разлившегося по телу.

Колька оторвался от её губ, посмотрел в глаза.

— Хочешь? — спросил он прямо.

— Не знаю, — выдохнула она. — Я... я не делала этого ни с кем, кроме...

— Значит, пора попробовать, — он улыбнулся. — Не бойся.

Он подхватил её на руки — легко, как пушинку — и отнес на топчан. Опустил на мягкие овчины. Сам сел рядом, глядя сверху вниз.

— Ты вся такая нежная и невинная, и конечно..же.— повторил он. — Красивая.

Его руки потянулись к её майке, приподняли край. Алина замерла, но не мешала. Майка поползла вверх, открывая ее животик, ее упругие сиськи, ее плечи. Колька стянул её через голову, и Алина осталась почти вся голенькая —но в одних джинсах, которые уже явно мешали, .

Он смотрел на неё завороженно. Долго, внимательно, как смотрят на произведение искусства. Её грудь такая упругая, такие аккуратные линии, такая изящная форма, и еще плюсом с крупными розовыми сосочками — вздымалась от ее частого дыхания. Животик такой плоский, с соблазнительной впадинкой посередине. Тонкие ключицы, изящная шея.

— Можно же? — спросил он, касаясь пальцем соска.

Алина кивнула, не в силах говорить.

Он провел пальцем вокруг соска, потом сжал его легонько. Она вздрогнула, выдохнула. Тогда он наклонился и взял сосок в рот.

Алина застонала в голос. Запрокинула голову, вцепилась в его волосы. Он сосал — нежно, потом сильнее, покусывал, обводил языком. Рукой ласкал вторую грудь, сжимал, мял, перекатывал сосок между пальцами.

— Ох... — выдохнула она. — Еще...

Он переключился на вторую грудь, уделил ей не меньше внимания. Алина извивалась под ним, чувствуя, как между ног становится всё мокрее.

Потом его рука скользнула вниз, к джинсам. Расстегнула пуговицу, потянула молнию. Алина приподняла бедра, помогая стянуть тесную ткань. Джинсы полетели на пол, и она осталась в одних кружевных трусиках, которые надела сегодня утром, еще не зная, чем кончится день, а точнее, ночь.

Колька смотрел на трусики, на темное пятнышко, которое уже проступило на них.

— Ты так сладко пахнешь, — сказал он довольно. — Можно?

— Да, — выдохнула она.

Он провел пальцем по трусикам, надавил на самое влажное и горячее место. Алина дернулась и застонала. Тогда он отодвинул кружево в сторону и погрузил палец внутрь.

Ее киска уже была вся горячая и влажная. И когда он погрузил в неё пальчик, ее киска как будто вся запульсировала. Палец вошел легко, без сопротивления. Колька начал двигать им, нащупывая внутри какие-то точки, от которых Алина сходила с ума.

— О да, — шептала она. — Да, еще...

Он добавил второй палец, растягивая ее, как будто подготавливая к чему-то более яркому. Большим пальцем надавил на клитор, и Алина вскрикнула — так резко и, можно сказать, остро, ну и так сладко.

— Хватит, — выдохнула она. — Хочу тебя. Член..твой.

Колька усмехнулся, вытер пальцы о её живот и встал. Быстро стянул с себя верхнюю одежду, футболку, штаны. Остался голым, и Алина увидела его член. Тоже довольно-таки крупный член, но, конечно, он был шире, что ли... И не такой аккуратный... Но всё равно, наверно, почти такой же, как у ее любимого Макса.

Он лег на неё сверху, раздвинул её бедра коленями. Посмотрел ей в глаза.

— Не бойся, — сказал. — Я аккуратно.

И аккуратно вошел.

Медленно и плавно, давая привыкнуть ей к его члену. Алина зажмурилась, вцепилась в его плечи. Ощущение было... другим. Не таким, как с Максом. Свежим, новым и плюсом еще запретными.

Он начал двигаться — сначала осторожно, потом увереннее, быстрее. Она стонала, выгибалась, ловила ртом воздух. Его член скользил внутри, доставал до самых глубоких мест, от которых у неё так от удовольствия наверно темнело в глазах.

— Тебе же хорошо со мной? — выдохнул он.

— Да... ох... да...

Он ускорился, вколачиваясь в неё с яростной силой. Овчины сбились под ними, печка освещала их тела красноватым светом, за стеной выл ветер, а здесь, в этой землянке, было жарко, как в аду.

— Ох я не могу. ..Я...кончаю, — выдохнул он.

— Да, еще...давай... давай...

Он дёрнулся, застонал, и горячая струя залила её изнутри. Алина сжалась вокруг него, продлевая удовольствие, и вдруг почувствовала, как сама летит в пропасть. Оргазм накрыл с головой, выгнул дугой, вырвал крик из груди.

Они лежали, тяжело дыша, сплетённые телами. Колька поцеловал её в плечо, в шею, в губы.

— Ты чудо, — сказал он.

— Блин... Давай это между нами будет... — шёпотом сказала и как-то зыбко улыбнулась Алина.

Она лежала и смотрела в потолок, на пляшущие тени от печки. Только что она изменила Максу. Впервые в жизни. С незнакомым парнем в лесной землянке. И ей это понравилось. Очень понравилось.

«Яблочко от яблоньки», — подумала она вдруг. — «Мама бы мной гордилась».

Через час она вернулась в дом. Тихо, как кошка, проскользнула в свою комнату. Папа спал, и мамка ворочалась в спальне ей видимо тоже не спалось ей.

Алина легла на кровать, прижала руки к груди, которая всё еще хранила тепло его ладоней, и закрыла глаза.

— Макс, прости, — прошептала в темноту. — Но я не железная такого терпеть....

А за стеной, в своей комнате, Рита тоже не спала. Она смотрела в потолок и думала о Сергее Петровиче. О том как она в его руках... О его члене. О том, как завтра снова найдет способ остаться с ним наедине.

Мать и дочь лежали в темноте, разделенные тонкой стеной, и каждая думала о своем грехе. Им бы поговорить, признаться во всем друг другу — может, легче стало бы. Но они молчали. Каждая несла свой крест.

За окном выл ветер, засыпая снегом их следы — и те, что вели к соседскому сараю, и те, что терялись в лесу, у землянки.

Продолжение следует

Да завязка и сюжет долгие, я понимаю.Но....

Ваши оценки поднимают мне настроение и ускоряет публикации новые, Спасибо)

Мои рассказы тут https://boosty.to/etoneporno69

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Мой телеграмм с анонсами https://t.me/tvoyamesti_club

Моя почта : tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм : @tvoyamesti