Глава 18

Море с утра немного штормило: небольшие волны разбивались о пирсы. Завтрак они ели почти в тишине — просто оба ещё переваривали вчерашнее. Ника чувствовала лёгкую саднящую боль там, где была пробка и его пальцы, и странную гордость за тонкую полоску волос на лобке, которую он так жадно гладил. Андрей чувствовал немного другое: несказанные слова о Карине и Викторе.

— На пляже сегодня делать нечего, — сказала Ника, помешивая кофе. — Штормит как то. Может, к бассейну?

— Давай. — Он кивнул. — А когда погода будет получше, надо всё-таки вырваться куда то. Катер, яхта, что-нибудь еще. Мы уже, который день торчим в отеле. Как будто отпуск только между шезлонгом и номером.

Ника улыбнулась краем губ.

— Ты вообще-то устроил почти дайвинг. Да и я по магазинам прошлась. Ладно. Пусть будет катер ну или яхта — отметила она. Когда штормить перестанет.

В номере она долго стояла перед открытым шкафом и вчерашними пакетами. Красный раздельный — смелый для неё прежней или чёрный мини, купленный вчера: крошечные плавки на тонких верёвочках, треугольники лифа на завязках. Она держала оба на весу, смотрела в зеркало.

«Красный — эта победа уже была. Чёрный — это уже не я. Или уже я?»

Надела чёрный.

Завязки на бёдрах, вся попка на виду, спереди ткань едва прикрывала тонкую полоску. Лиф держался на честном слове. Ника сама уставилась на своё отражение с лёгким шоком.

Андрей вышел из ванной, замер на пороге.

— Ник... ты серьёзно?

— Сама в шоке, — честно сказала она, голос чуть дрогнул. — Но раз купила. И раз ты сейчас смотришь так, будто хочешь меня съесть. Пойду так.

Он подошёл, провёл пальцем по завязке на бедре, не стягивая.

— Смелая стала. Очень. Мне... нравится. И пугает.

— Мне тоже, — тихо ответила она.

Они спустились к бассейну. Дорожка шла между пальмами, запах хлорки и крема от загара угадывался из далека. Её замечали. Некоторые мужчины прямо пялились — провожали Нику взглядом, слишком открыто все было: спина, попка, длинные ноги, смотрели на то, как крошечные плавки обтягивали промежность. Кто-то не сводил глаз, кто-то делал вид, что смотрит в телефон. Женщины тоже смотрели — кто с осуждением, кто с любопытством.

Нике это понравилось. Тепло поднималось от лобка, соски чуть затвердели под тонкими треугольниками. Стыд еще остался, но появилось что то новое: меня замечают. Меня хотят. Она идёт рядом с мужем и знает, что её хочет не только он.

Андрей шёл на шаг позади и видел всё. Ревность распирала его — тупая, горячая, злая. Чужие глаза на её заднице, на сиськах, на том, как она покачивает бедрами. Хотел набросить полотенце, увести, спрятать. И одновременно — гордость обладания. Это его женщина. И вот она идёт в этом купальники, и мужики сглатывают. «Смотрите. Она моя. И она такая, потому что я так хочу». Если ему так горячо от чужих взглядов на Нику... чего он тогда хочет на самом деле? Увидеть, как кто-то другой её трогает? Или может еще и не один? Мысли крутились в голове, как мокрый канат в руках срывая натертые мозоли: ревность жжёт, возбуждение бьёт как током, страх её потерять никуда не делся.

Они легли на шезлонги у кромки воды. Ника сначала легла на спину, потом перевернулась на живот. Андрей намазал ей плечи и спину, ладони чуть задержалась на попке.

— На меня смотрят, — сказала она, не открывая глаз, с улыбкой.

— Знаю. Особенно тот слева, в синих шортах.

— Пусть. — Тебе неприятно?

Он молчал секунду дольше, чем нужно.

— И да, и нет. Я ревную. И... мне льстит. Что все видят, какая ты провокационная. Что я с тобой иду. Мысли путаются.

Ника повернула голову, посмотрела на него снизу вверх. В глазах было понимание и лёгкий азарт.

— У меня тоже. Раньше бы я провалилась сквозь землю, а сейчас немного заводит. Мне кажется я уже немного другая.

Ника замолчала на несколько минут, потом приподняла голову, щурясь от солнца.

— Давай сфоткаемся

— Сейчас? Мы же только легли.

— Ага. Пока свет красивый.

Андрей усмехнулся, перевернулся на бок.

— Ладно.

Он достал телефон, придвинулся ближе, она положила голову ему на плечо.

— Ну?

— Снимаю.

Щёлк. Ещё раз. Она посмотрела кадры, поморщилась и снова отдала ему телефон.

Андрей сделал ещё несколько кадром, протянул ей телефон

Ника взяла, стала листать. Улыбнулась своим мыслям. Потом палец стал листать дальше по галерее — свежие файлы, вчерашний день. Иконка длинного видео с GoPro. Подводная превьюшка: синева, камни, какие то рыбки.

— О, ты вчера так и не показал что наснимал.

Она нажала play, без всяких мыслей. Стала пролистывать, останавливаясь на заинтересовавших моментах.

Сначала вода. Рыбки. Проплывает небольшая медуза. Камера качается, Андрей ныряет ближе ко дну, увидев краба под камнем, рассеянный свет. Ника улыбнулась — красиво получилось. Потом он выходит на Берег, камни шуршат под ногами, его ноги в ластах, чьи то голоса где-то далеко за кадром. Камера не выключилась. Идёт вдоль пляжа. Чужой голос — Виктор, что то говорит. Кадры смазываются, рука, дверь бунгало. Камера, видимо, прикрученная к маске просто падает на пол, чуть заваливается на бок. В кадре под углом: кусок дивана, пол, край стола и окно.

Ника перестала дышать.

На экране — Карина прижимается к Андрею. Крошечные белые трусики. Потом Андрей. Его спина, его бёдра. Она у дивана прогибается. Слышно стоны — глухо, но и так все понятно. Появляется Виктор. Карина сосет его член. Она скачет на Андрее, одновременно берёт в рот член своего мужа. Потом они трахают её вдвоем одновременно. Карина кончает громко. Андрей кончает в неё.

Телефон чуть не выпал.

Ника сидела на шезлонге, со вспотевшими руками и белым лицом. Секунд десять она просто смотрела в погасший уже экран. Потом медленно подняла глаза на мужа.

— Ты... вчера. С ней. С ними. И молчал.

Голос был тихим но очень жестким.

Андрей понял сразу. Побледнел.

— Ника. Я хотел рассказать. Сегодня. Когда соберусь с мыслями. Это...

— Когда соберёшься. — Она встала. Руки дрожали. — У нас правило. Всем делиться. Сразу. Я вчера утром тебе хуй сосала как шлюха, вечером с пробкой в жопе стояла, а ты между делом кончил в Карину. И видосик снял, между прочим.

Она схватила сумочку и пошла вдоль бассейна к бару, не оглядываясь. Завязки купальника били по коже. Андрей остался сидеть, как ударенный. Вина накрыла его целиком...Он облажался.

Ника села на высокий стул у барной стойки. Заказала «Маргариту». Руки всё ещё тряслись. Внутри все кипело: ревность, злость и картинка Карины скачущей на его члене. А еще рядом — память о себе самой: Карина в спальне, наручники, вибратор, её пальцы, её рот. То, о чём Ника тоже боялась рассказать, потому что опасалась его реакции. Злость была настоящей.

Она сделала большой глоток.

— Извините...

Голос рядом — женский, с турецким акцентом. Ника обернулась. Девушка лет двадцати семи — тридцати, камера на ремне, льняная рубашка, шорты, радушная улыбка.

— Я не хотела помешать. Просто вы с мужем очень... фотогеничны. Особенно вы. Вы очень красивая. Я немного наблюдала за вами.

Ника моргнула, не сразу собравшись.

— Спасибо.

— Я фотограф. Снимаю в отелях и на выезде. Разные форматы: романтика, портрет, можно ню, можно даже что-то пикантное, если хотите. Без пошлости, как хотите. Не желаете фотосессию?

— Она улыбнулась чуть шире, положила на стойку визитку. Номер телефона, сайт, имя мелким шрифтом. — Если вдруг захотите фотосессию. Можно даже здесь в отеле. Подумайте.

Ника взяла карточку автоматически. Пальцы ещё холодные.

— Я... подумаю. Сейчас не лучший момент.

— Поняла. Хорошего дня.

Девушка ушла так же легко, как подошла. Ника осталась с коктейлем и визиткой.

Андрей подошёл через несколько минут. Не стал садиться — остановился рядом, как человек, который знает, что может получить по лицу не только словом.

— Можно?

Ника не посмотрела.

— Садись. Не стой столбом.

Он сел. Молчание. Цокот цикад где-то за живой изгородью, чужой смех у воды.

— Мне жаль, — сказал он наконец. — Что промолчал вчера. Просто, когда ты вернулась, ты была такая возбуждкенная. Я должен был сказать вчера вечером. Сразу. Я струсил. Думал, подберу слова. А камеру реально забыл выключить.

Ника крутила трубочку в бокале.

— Я злюсь. Очень. Картинка из головы теперь не вылезет. Ты в ней. Он в ней. Ты кончил в неё. А потом пришёл в номер и пробку вставлял в меня.

— Но я не буду делать вид, что я святая. — Она всё-таки посмотрела на него. Глаза влажные, но без слез. — После Карины в бунгало... я тоже терзалась. Боялась. Что скажешь «это слишком». Или что не скажешь и мы понесёмся дальше, и я потеряю нас. Так что да: злюсь что узнала об этом с экрана. Не от тебя. Но до конца пилить не буду. Сама понимаю, каково это — рассказать о подобном.

Андрей выдохнул, будто задержал ещё воздух идя от шезлонга. Хотел взять её руку — но передумал.

— Я расскажу всё. Сейчас, если хочешь. Или потом. Как скажешь. И если скажешь стоп этой всей истории — сворачиваем. Как договаривались.

Ника молчала. Допила коктейль. Тень обиды сидела в ней плотно: не злость, но осадок. Недосказанность. То, что она узнала случайно, а не от него. Это не пройдёт за один разговор у бара.

— Не здесь, — тихо сказала она.

— Хорошо.

Она кивнула, глянула на визитку фотографа, лежавшую между ними, и убрала в пляжную сумку, не комментируя.

— Пойдём пока к шезлонгам. Я не хочу, чтобы весь день мы обсуждали это видео.

Они встали. Ника пошла первой — чёрный мини, снова чужие взгляды, но чувсва уже другие, тяжёлые, смешанные с тем, что она только что увидела. Андрей шёл следом. Ревность, вина, желание всё исправить и страх, что потом, когда он начнёт говорить, она услышит не только как это произошло, но и то, как сильно это его возбудило — всё это жило в нём одновременно.

У воды они снова легли. Не много отстраненно. Не далеко. День ещё не кончился, но трещина в нём уже была: тонкая и немного болезненная. Тень обиды у Ники никуда не делась. Она просто решила не ворошить всё прямо сейчас.

К бару у бассейна они вернулись уже после полудня, когда на солнце стало слишком жарко. Ника накинула парео на бёдра, но это мало что скрыло. Андрей сидел напротив, пил только воду.

Заказали еду — Андрей взял бургер, Ника салат, чтобы не переедать. Ника ковыряла вилкой листья, смотрела не на него, а куда-то чуть в сторону бассейна.

— Вечеринка уже сегодня уже вечером, в восемь? — она забыла во сколько именно, потом мотнула головой. — Мы так и не обсудили, стоит ли вообще идти.

Андрей выдохнул.

— Я думал, ты сейчас скажешь «никуда не едем». Я бы понял.

— Я тоже так думала поначалу, — тихо сказала она. — Что хватит. Что мы и так уже... слишком далеко зашли. Вечер в бунгало. Эти пробки. Ты с ними. Я с ней. Как будто мы за 3 дня прожили чужую жизнь и сейчас ещё поедем в дом, где таких целая толпа.

Она замолчала, отпила воды. Внутри, под обидой, шевелилась мысль — острое, некрасивое, желание. А что, если пойти и... Пусть почувствует то же, что я утром. Не отомстить... но чтобы внутри у него тоже что то шевельнулось. Чтобы не только ей было обидно.

— Но если останемся в отеле, — продолжила Ника уже спокойнее, — мы будем опять мусолить эту тему. Кто кому, что должен был сказать. Я не хочу, чтобы весь отпуск испортился из за одной ссоры. Правила же те же. Согласие. Честность... хотя с честностью ты уже накосячил.

Андрей смотрел на неё внимательно, почти с болью во взгляде.

— Тогда давай расскажу все как было прямо сейчас. Если после этого скажешь не поедем — не едем.

Ника покачала головой. Тень обиды еще была, но уже не терзала её.

— Поедем. — Я хочу поехать. Не потому что всё простила. А потому что иначе я сейчас сама не пойму, где я, а где та, которая вчера вставляла себе пробку и радовалась, как ты смотришь. Пусть будет, как будет. Посмотрим. И если станет противно — уедем.

Он кивнул. Внутри у него снова смешалось все вместе: ревность, вина, возбуждение от самой мысли, что она в этом настроении, войдёт в чужой дом, где на неё будут смотреть уже не случайные мужики у бассейна, а люди, которые приехали именно за этим. Она идёт. После того, что увидела. Либо любит очень сильно, либо хочет ударить меня тем же оружием. Или и то, и другое.

После обеда поднялись в номер. Кондиционер гудел. Они легли не обнимаясь — сначала просто рядом, на кровати, не касаясь друг друга. Потом Ника всё-таки сдвинулась, положила ладонь ему на грудь, не глядя в глаза. Просто лежали. Ни секса, ни разговоров. Только дыхание и тяжёлое послевкусие утра.

Ближе к вечеру она взяла пакеты и снова закрылась в ванной. За дверью Ника стояла голая перед зеркалом, положив на мрамор набор пробок. Маленькая с белым камнем. Средняя с синим. И третья — самая большая. Толще, тяжелее, основание широкое, которое холодило пальцы. Она смотрела на неё долго.

«Просто... попробую. Чтобы тело почувствовало, что я сама это выбрала. Не он. Не Карина. Я сама».

Подготовка заняла время: как вчера, только тщательнее. Смазки побольше. Она встала, одна нога на бортик, дышала животом. Сначала пальцы — один, второй, привычное уже жжение, которое быстро уходило. Потом пробка.

Кончик упёрся. Давление сразу стало серьёзным. Ника закусила губу, выдохнула, расслабилась. Колечко ануса не поддавалось. Боль была настоящей — тупая, распирающая, на грани. Она замерла, не двигаясь, ждала. Несколько секунд. Потом ещё чуть чуть. Боль чуть отступила, сменилась густым жаром. Она подалась навстречу миллиметр за миллиметром, тихо застонав.

Пробка вошла. Основание село плотно, колечко сфинктера сомкнулось вокруг ножки. Ника стояла, дрожа, чувствуя себя заполненной до предела. Каждый вдох отдавался внутри. Она чуть привыкла — минуту, другую, — покрутила бёдрами, проверила, можно ли встать. Можно. Ноги ватные. В зеркале — она, с тонкой полоской на лобке, с тёмным камнем в попке, и чуть влажными глазами.

«Хватит. Это не для кого-то. Это было для меня»

Вытащила медленно. Ощущения пустоты стрельнуло сильно. Она охнула, села на закрытую крышку унитаза, дышала, пока пульсация не стала терпимой. Смазала успокаивающей мазью, вытерлась, дала себе ещё минуту.

Потом — стала одеваться.

Трусики от вчерашнего комплекта: тонкие, почти прозрачные, спереди едва прикрывали киску. Чулки в сетку. Платье из Fantasy, чёрное, вызывающее, открытые плечи, чуть прозрачное, глубокие боковые разрезы до самых бёдер: с каждым шагом виднелся сетка чулок и край бедра. Туфли — купленные вчера, ремешки оплетали щиколотку и поднимались по ноге.

Вечерний макияж: стрелки чуть заметнее обычного, губы ярче, чем днём. Волосы — аккуратно уложены. Она посмотрела на себя и не узнала. Не прежняя Ника стесняющаяся надеть красный купальник. Кто-то другой.

Вышла.

Андрей сидел на кровати в брюках, ещё без рубашки, хотел что то сказать и потерял мысль на полуслове. Встал сразу.

— Ника...

Он подошёл, не касаясь сначала, только смотрел: разрезы, сетка, открытые ключицы, то, как ткань обтягивала грудь. Потом руки легли на талию, спустились по разрезу, нащупали край чулка. Член упёрся в ткань брюк мгновенно.

— Сейчас, — хрипло сказал он. — Хочу тебя.

Ника положила пальцы ему на губы, потом руку на грудь. Внутри ещё саднило после большой пробки, и от этого собственное тело казалось чужим и очень живым. Мелькнуло снова: пусть хочет. Пусть подождёт.

— Подожди немного, — сказала мягко, но твёрдо. — Не сейчас. Иначе мы никуда не поедем. И я не для того час красилась.

Он прижался лбом к её лбу, выдохнул сквозь зубы.

— Ты меня убиваешь.

— Потом, — тихо бросила она. — Загадочно улыбнулась.

Андрей отошёл к зеркалу. Светло-серая рубашка с коротким рукавом, чёрные брюки, чёрные туфли. Бороду подровнял машинкой — коротко и аккуратно. Для тридцативосьмилетнего он выглядел хорошо: инженер, который сегодня не про инженерию, усмехнулся он про себя. Ника смотрела с порога ванной и ловила себя на том, что её тоже гложет. Ревность, обида, желание — всё в одном.

Такси уже ждало внизу. В машине они почти не говорили. Ника смотрела в окно на ночную Анталью, пальцы лежали на сумочке. Андрей смотрел на её колено в разрезе. В голове у него крутилось одно и то же: она идёт туда после всего. Либо это доверие, либо месть. И я сам виноват, в этом.

Коттедж стоял на берегу, отдельно от других домов: белый камень, тёплая подсветка, высокая живая изгородь. На входе — не охрана в форме, а спокойный мужчина со списком и девушка с планшетом. Имена. Проверили по списку. Кивок.

— Телефоны и лишние вещи можете оставить — в ячейки слева, — сказала девушка для галочки.

Они шли ко входу мимо широкой террасы со столиками, свечами, уже сидящими парами. Смех, лёд в бокалах, чужие руки на чужих коленях — пока ещё все прилично. Дальше — сам дом. Большой, в два этажа но очень широкиё, пахнущий деревом, морем и чьими-то духами.

На пороге они столкнулись с Виктором и Кариной.

Виктор — в чёрной рубашке, расстегнутой у горла, уверенный, как всегда. Карина — в коротком тёмно-зелёном, похоже, что на голое тело, спортивная, спокойная, с таким же взглядом, которым она смотрела на Нику ещё в первый день. Ника почувствовала, как внутри всё сжалось: ревность, память о её пальцах в ней, то видео, где эта женщина стонала на члене её мужа.

— Рад вас здесь увидеть, — сказал Виктор просто, без лишних эмоций.

Карина коснулась Никиного локтя.

— Ты очень красивая сегодня. Платье — просто потрясающее.

Ника кивнула, слегка улыбнувшись.

— Спасибо.

В холле уже было много людей. Никто не толкался, но было достаточно, чтобы ощущался небольшой шум: голоса, музыка негромко играет, стук бокалов. Женщины в платьях, некоторые, в очень откровенных. Мужчины в костюмах. Девушкам у барной стойки взяли коктейли. Мужчинам — виски со льдом и прошли к низкому дивану чуть в стороне от суеты, но не в углу. Перед диваном — небольшой столик. Сели вчетвером. Карина поставила локти на колени, заговорила ровным тоном, будто проводя инструктаж, который она читала не в первый раз.

— Правила простые. Всё только по согласию. Словесному, понятному присутствующим в этот момент. Нет — это нет. Стоп — это стоп, без уговоров «ну ещё чуть-чуть». Конфликты гасятся сразу. Кто начинает сцену ревности, давления, скандала — тот уходит. Полная конфиденциальность: кто здесь был, что делал, с кем — остаётся здесь. Телефоны остаются в ячейках. Если кто-то достанет спрятанный — тоже на выход, без разговоров. Дальше. Дом большой. Кто хочет, может просто пить и смотреть — пожалуйста. Кто хочет больше — тоже, развлечения могут быть очень разные.

Виктор чуть кивнул, дополняя:

— Вы согласились прийти — это уже смелое решение. Уехать можно в любой момент, такси вызовут. Никто не осудит.

Ника слушала и держала бокал двумя руками. Коктейль был холодный, сладкий и довольно крепкий. Андрей взял виски, и сделал большой глоток. Внутри у него все смешалось: вина перед женой, память секса с Кариной, страх увидеть Нику в чьих-то руках, и горячее, постыдное «если она сама...». Ревность и чужие взгляды у бассейна теперь казались детской разминкой.

Виктор вдруг посмотрел поверх их голов, и лицо его едва заметно изменилось — будто увидел кого то знакомого

— Адель.

Она шла через холл как модель по подиуму. Красивое лицо с восточными чертами, собранные в хвост волосы, платье простое и дорогое одновременно. Владелица Fantasy. Та, что вчера в магазине предлагала Нике пробки, смазку это платье.

Адель поздоровалась с Виктором за руку, с Кариной — коротким объятием и поцелуем в щёку. Потом повернулась к Нике и улыбнулась уже иначе — мягче, почти заговорщицки.

— Я так и знала что мы здесь встретимся. Платье сидит на тебе великолепно.

Ника всё поняла. Поэтому в магазине не было лишних вопросов. Поэтому «для вечеринки» произносилось как то по-особому. Поэтому набор лежал на прилавке не случайно. Адель была не просто продавщицей с хорошим вкусом. Она была отсюда. С ними. С этой историей, у которой, судя по взгляду Виктора, имелись и свои отношения.

— Теперь я понимаю, — сказала Ника тихо, больше себе, но Адель услышала и только чуть склонила голову: да.

Адель перевела взгляд на Андрея. Смотрела какое то время словно оценивая и что то для себя решая.

Ника положила ладонь мужу на предплежье — словно обозначая, что он принадлежит ей.

— Это Андрей. Мой муж.

Адель протянула руку, улыбнулась ему, но глаза остались внимательными.

— Адель. Рада познакомится.

Андрей пожал руку, кивнул. Ничего не сказав.

Глава 19

Адель опустилась на диван, закинула ногу на ногу. В зале стало шумнее: новые гости, чужой смех, стук льда в бокалах, запах духов и стук каблуков.

— Сегодня необычно много русскоязычных, — сказала она, чуть склонив голову к Нике. Обычно соотношение другое. Но иностранцы тоже есть. Вон там, у колонны — немцы, кажется. Дальше итальянцы. Ещё одна пара из Польши, если не путаю.

Карина крутанула бокал, улыбнулась уголком рта.

— А Тимур где? Обычно он не пропускает таких вечеров.

— Уже развлекается, — просто ответила Адель. — Я его даже не хочу искать сейчас.

Карина тихо рассмеялась, не глядя на Андрея.

— Тогда я, вероятно, знаю где. И в каком формате.

Ника сделала глоток. Слова «уже развлекается» легли рядом с мыслью об утреннем видео — и внутри снова дёрнула обида. И любопытство, которое ей самой не понравилось.

Они пили, разговаривали. Виктор говорил мало, больше наблюдал за залом, внимательно рассматривая гостей. Андрей держал стакан виски и чувствовал, как серая рубашка чуть липнет к спине. Ника сидела слишком близко и слишком далеко одновременно. Каждый раз, когда её в разрезе платья мелькала сетка чулок, ему хотелось закрыть её от чужих глаз и одновременно увидеть, как на неё смотрят.

Адель поставила пустой бокал.

— Пойду, покурю. Девочки, есть желающие? Там внутренний дворик, кивнув в другую сторону от входа.

Андрей покачал головой.

— Не. Мне хватит виски.

Виктор тоже отказался.

Ника взглянула на мужа, коротко сказала.

—А я тоже покурю пожалуй.

Карина встала следом, уже с сигаретой в руках.

Внутренний дворик был уютным: теплый свет фонарей, плющ на стенах, каменный пол ещё не остывший за день, запах моря долетал и смешивался с запахом сигарет. Адель достала самокрутку явно не с табаком, прикурила, затянулась глубоко, выдохнула в сторону пальм и протянула Нике.

— Хочешь попробовать? Если нет — никто не уговаривает. Здесь все можно.

Ника посмотрела на огонёк. Голова и так была тяжёлая от коктейля, от Карины рядом, от атмосферы вокруг. «Почему бы и нет», — сказала она вслух, и протянула руку.

Дым был густой, горло царапнуло. Она закашлялась, засмеялась коротко, сама удивившись смеху. Вторая затяжка уже легче. Тепло расползлось по груди, потом ниже, к животу. Мысли в голове чуть смягчились.

Карина курила обычную сигарету. Смотрела на Нику спокойно, без улыбки.

— Тебе идёт, когда ты позволяешь себе отпустить ситуацию.

— Я не... — Ника запнулась, потом махнула рукой. — Ладно. Сегодня уже поздно что то контролировать.

Адель докурила, выбросила окурок.

— Я на минут, носик попудрю. Не теряйтесь.

Она ушла в дом лёгким шагом, не оглядываясь. Ника осталась с Кариной, бокалом в руке, который она принесла с собой, и этим новым, странно хорошим настроением: тело как будто стало мягче, мысли разбегаются, платье на коже чувствуется слишком отчётливо.

В холе Андрей и Виктор остались вдвоём на диване. Виктор крутил виски в стакане.

— Первый раз в таком месте всегда есть мандраж, — сказал он ровно. — Люди думают, что главное — получить острых эмоций. На самом деле главное — не врать и остаться честным с собой. Можно врать другим, если очень хочется. Но себе — нет. Иначе сам себя съешь.

Андрей хмыкнул без веселья.

— Я уже приехал недоеденный.

— Знаю. — Виктор не уточнял, откуда. — Поэтому и сидишь, как на иголках.

К дивану сзади подошла женщина. Рыжая, вьющиеся волосы до лопаток, лет тридцать, платье короткое, на лице довольная улыбка. Она обняла Виктора сзади за плечи, прижалась щекой к его щеке.

— Ты мне кое-что обещал, — сказала ему, почти в ухо. — Долги надо отдавать. Пока я добрая.

Виктор не удивился. Положил ладонь ей на запястье, кивнул Андрею коротко — «извини» без слов — и встал. Рыжая потянула его за руку вглубь дома. Андрей проводил их взглядом и остался один.

Адель появилась не со стороны внутреннего дворика, а со стороны бара. Держа два бокала вина. Села рядом, ближе, чем села бы случайная знакомая.

— Где Ника? — спросил он сразу.

— Ещё снаружи, — спокойно сказала Адель. — С Кариной. Допивают коктейли. Пусть подышат.

Андрей кивнул, хотя внутри ничего не отпустило. Он смотрел на чужие платья в зале но искал только её чёрный атлас.

— Я зря промолчал, — сказал он, сам не от себя не ожидая, рассказывая, будто случайному попутчику в поезде. — Не про фантазии. Про меня с Кариной. Она узнала не от меня. Случайно увидела запись с камеры, которую я забыл выключить. И теперь сидит здесь, в этом платье, которое вы ей продали, и я не понимаю: она со мной или уже думает как ударить в ответ. И самое поганое — меня это ещё и возбуждает. Ревность. Страх. Мысль, что кто-то сейчас смотрит на неё так, как я смотрел на... другую. Я хочу, чтобы она была только моя. И хочу видеть, как она не только моя. Это не нормально.

Адель слушала не комментируя. Потом кивнула, будто ей это было близко.

— Со мной было почти так же. Ну без камеры, конечно. Мы с Тимуром тоже сначала врали иногда. Недоговаривали. Слова сложно подобрать, когда ты полон эмоций и боишься потерять своего человека.

Она отпила вина, посмотрела на него прямо.

—Первые два года открытых отношений я ревновала до тошноты. Он — тоже, только молча, по-мужски. Потом поняли, что нас спасёт только если рассказывать всё о своих чувствах не только друг к другу но и о чувствах, которые испытываешь с другими. Только так вы останетесь вместе. У нас было много разного секса и у меня и у Тимура, оргии в том числе. Но всегда мы рассказываем друг другу то, что мы чувствовали. Это очень укрепило наш брак. Мы теперь мы не боимся говорить о своих желаний.

Андрей слушал и сильно сжимал бокал в руке. В голове была каша. Он хотел верить Адель, но что боялся признаться себе, что Нике может быть хорошо не только с ним в постели.

На террасе Нике было хорошо. Так, как бывает, когда тело расслабленно, а мысли разбегаются. Карина докурила, посмотрела на неё.

— У тебя помада чуть смазалась. Пойдем, покажу где дамская комната, поправишь.

Ника кивнула. Идти было легко. Коридор за холлом казался уже другим: ковёр глушил шаги, свет будто ниже, стены ближе. За дверями были слышны тяжелое дыхание и стоны. Влажные шлепки, которые не спрячешь за тонкой дверью.

Карина шла впереди.

— Двери здесь никто не запирает, — бросила через плечо. — Это правило. Кто хочет закрывать — не приезжает в это место. Кто не хочет смотреть — не открывает.

Она остановилась у одной двери, глянула на Нику, и слегка приоткрыла.

Комната в полумраке. Широкая кровать, ещё один узкий диван. Две пары. На кровати мужчина держал женщину сзади за бёдра, входил глубоко, с явным наслаждением; она стонала громко, волосы закрывали лицо. На диване другая женщина сидела сверху на парне и двигалась медленно, почти лениво, а мужчина под ней гладил ей грудь и смотрел то не на неё — на другую пару, как на продолжение своего же возбуждения. Запах секса ударил в нос: кожа, пот, сладкий аромат чьих-то духов.

Ника замерла на пороге. В груди тепло от травки опустилось ниже, стало плотнее. Тонкая полоска трусиков вдруг ощущалась слишком отчётливо. Она сглотнула, не отводя глаз. Карина не торопила. Просто стояла рядом, давая смотреть.

Потом закрыла дверь так же тихо.

В конце коридора открылась дверь. Вышла девушка — взлохмаченная, платье задрано на бедра, помада размазана, глаза влажные. За ней, из двери, донеслось: шлепки кожи о кожу, короткий мужской выдох, женский вскрик, снова шлепок. Девушка поправила платье, улыбнулась сама себе и прошла мимо них туалет, чуть задев Нику плечом, пахнув дорогим парфюмом.

Ника смотрела ей вслед.

— А там что?

Карина чуть приподняла бровь.

— Там собираются люди любящие чуть больше разнообразия. С иронией произнесла Карина Можем заглянуть. Мне кажется, тебя заинтересует.

Ника хотела сказать «нет» но вместо этого кивнула.

Карина открыла дальнюю дверь.

Зал был большой. Высокий потолок, кожаные диваны, приглушённый мягкий свет. Вдоль стен стоят — широкие высокие кровати, козлы, рама с кольцами, скамья с ремнями, полки с игрушками и веревками, пахнет кожей, потом и чужим возбуждением. Несколько пар сидели и смотрели. Кто-то гладил кого-то поверх одежды. Кто-то просто потягивал вино и смотрел как в театре.

Прямо напротив входа Ника увидела Виктора. Рубашка расстёгнута, рукава закатаны. В руке — плеть со множеством мягких полосок. На деревянном кресте в форме буквы Х привязана девушка с рыжими волосами. В одних трусиках, руки и ноги привязаны, грудь прижата к дереву, вьющиеся волосы липнут к щеке. Виктор взмахнул. Плети легли по ягодицам с гулким, влажным звуком. Рыжая вздрогнула, застонала — низко, протяжно, как человек, который этого ждал. На попке и спине видны розовые полосы. Виктор провёл ладонью следом за ударом, сказал ей что-то тихое, чего с порога было не разобрать, и замахнулся снова.

— А вон и пропавший муж Адель — спокойно сказала Карина, кивнув влево.

Ника посмотрела.

В кресле сидел — темноволосый, широкоплечий мужчина, рубашка расстёгнута, из ширинки торчит член. Между колен — девушка с короткими светлыми волосами, в белом белье и белых перчатках выше локтей. Она держала его член обеими руками и сосала глубоко, ритмично, с тихим чавкающим звуком, который было слышно даже через удары плети. Он не торопил. Его ладонь лежала у неё на затылке, большой палец гладил линию волос. Он смотрел не столько вниз, сколько в зал — спокойно и уверенно

Ника остановилась у входа, Карина стояла рядом с ней, ничего не говоря, давая Нике самой вдохнуть этот воздух, пропитанный — кожей, потом, лёгким запахом смазки и холодного металла. Послышался свист и плеть снова легла на бёдра рыжей с влажным шлепком и она снова всхлипнула.

— Помнишь, — тихо сказала Карина, почти в самое ухо, — как ты стонала подо мной? Ты тогда дрожала вся. Руки в наручниках и ты не просила останавливаться.

Ника сглотнула. Мысли были как в тумане. Обида на Андрея сидела в ней горячим комком, но поверх неё уже поднималось — тяжёлое, тянущее, знакомое с первого вечера желание. Оно оказалось сильнее сомнений. Она сделала шаг внутрь.

— Я хочу, — сказала она тихо. — Хочу это почувствовать.

Карина улыбнулась уголками рта, взяла её за запястье и провела в комнату чуть в сторону, где стоял низкий кожаный пуфик.

— Хорошо, тогда давай немного тебя подготовим — сказала Карина ласково, почти как тогда, в бунгало.

Она встала перед Никой, пальцами нашла молнию на боку платья. Ткань скользнула вниз по плечам, по груди, собралась у бёдер и упала на пол тяжёлой тёмной лужей. Карина присела, сняла с неё туфли одну за другой, потом зацепила пальцами край трусиков и медленно стянула их вниз по чулкам. Стыд вспыхнул огнем, но тут же смешался с возбуждением так сильно, что уже нельзя было их различить.

Карина достала из небольшого открытого ящика у стены чёрные манжеты с карабинами. Сначала застегнула их на запястья — плотно, но не сильно, проверила пальцем, не давит ли. Потом опустилась и защелкнула на лодыжках. Затем достала какие портупею: тонкий чокер застегнула вокруг шеи, полоска кожи с металлическими кольцами легла вдоль спины пересекаясь с опоясывающим тело ремнем ниже груди. Карина затянула пряжки аккуратно, поправила, чтобы ничего не врезалось, провела ладонью по спине Ники.

—. Ты вся дрожишь. Если захочешь прекратить, просто скажи «Стоп» и все закончится.

Ника кивнула, чувствуя, как кожа на шее слегка давит при каждом вздохе. Карина взяла её за кольцо на чокере и повела к стойке, где Виктор всё ещё работать плетью. Рыжая тяжело дышала, розовые полосы на бёдрах и попке переплетались причудливыми узорами. Карина наклонилась к Виктору, что-то коротко шепнула ему в самое ухо. Он кивнул без лишних слов. Потом она так же тихо сказала что-то рыжей. Та моргнула, облизнула губы и тихо сказала «хорошо».

Виктор отстегнул её, поддерживая под локоть, пока она отходила в сторону на нетвердых ногах.

Карина подвела Нику вплотную к стойке. Развела её руки вверх и в стороны, защёлкнула карабины манжет на верхних кольцах. Потом закрепила ноги, широко их раздвинув. Ника оказалась растянутой на кресте спиной к залу, грудь прижата к дереву, спина и попа открыта. Воздух чуть холодил кожу на уже влажной киске.

— Если станет плохо — просто скажи, — ещё раз напомнила Карина и взяла ту же плеть, что была у Виктора.

Первый удар пришёлся по правой ягодице. Не сильный — но чувствительный, сразу оставляющий жар на коже. Ника дёрнулась на ремнях, выгнулась, и из горла вырвался короткий стон. Второй — по левой. Третий чуть ниже попки, пройдясь по бедрам. Кожа вспыхивала горячими полосами. Каждый следующий удар складывался с предыдущим, боль превращалась в глубокую пульсацию, которая уходила прямо в низ живота. Ника стонала уже громче, выгибалась дугой, насколько позволяли крепления, пальцы сжимались в кулаки. Туман от травки делал ощущения сильнее: боль только подпитывала возбуждение.

Рыжая вернулась. В руках у неё был блестящий изогнутый крюк, с гладким металлическим шариком на конце. Она встала сзади, холодный гель коснулся сжатого колечка попки, пальцы осторожно размазали его, чуть надавили. Ника всхлипнула, вспоминая большую пробку, которую пробовала перед вечеринкой.

— Тихо, — прошептала рыжая почти нежно. — Тебе понравится.

Рыжая вставляла шар, медленно покачивая, давая привыкнуть, чуть задержав в когда кольцо сфинктера максимально растянулось. Когда он зашел полностью с хлюпающим звуком, она уложила крюк между ягодиц и пристегнула коротким ремешком к кольцу между лопаток. Любое движение бёдрами теперь отзывалось внутри: шарик слегка смещался, тянул, не давал забыть о себе ни на секунду.

Карина снова подняла плеть. Удары посыпались по уже горящей попке — чуть чаще, чуть жёстче. Каждый шлепок заставлял Нику дёргаться, а крюк внутри двигался в ответ, превращая боль в острую, постыдную волну удовольствия. Она стонала в голос, уже не пытаясь сдерживаться, бедра сами подавались навстречу.

Рыжая взяла в руки вибратор микрофон, включила и без предупреждения прижала головку прямо к набухшему клитору и мокрой щели. Вибрация ударила как током. Ника вскрикнула, инстинктивно попытавшись свести ноги. Крюк в заднице сместился ещё сильнее, попка горела от ударов. Ощущение что на нее смотрят голую подчиненную, стонущую - горело в груди. Все чувства сплелись в огромный клубок пошлого удовольствия.

Она никогда такого не чувствовала.

Тело больше не воспринималось отдельными частями. Всё стало одним сплошным, дрожащим комом. Стыд, что на неё смотрят, мелькнул и исчез. Мысли о муже ушли куда-то далеко. Осталась только накатывающая волна оргазма. Ноги в манжетах задрожали. Живот свело сладкой судорогой. Она сорвалась на высокий визг. Оргазм накрыл как цунами, пугающе глубоко: волны били одна за другой, мышцы судорожно сжимались вокруг шарика, а из киски вырвалась сильная, пульсирующая струя — она почувствовала, как её соки потекли вниз по бёдрам и чулкам, как капали на пол. Ноги подкосились, она повисла на руках. Перед глазами мерцали белые вспышки. Она тряслась, всхлипывала, не в силах остановить ни тело, ни звуки.

Вибратор убрали. Плеть опустилась. В ушах зашумело.

Карина подошла вплотную, заглянула в лицо, влажное от слёз и пота, провела пальцами по щеке.

— Понравилось? — спросила тихо, без насмешки. — Хочешь продолжить? Дальше может быть жёстче.

Ника дышала ртом, грудь тяжело вздымалась над ремнями. Внутри у неё всё ещё трепетали отголоски оргазма. Ноги дрожали. Она посмотрела на Карину мутными, глазами и кивнула — сначала слабо, потом увереннее.

— Дальше — выдохнула она хрипло.

Карина подошла вплотную, ладонью провела по мокрой щеке Ники, размазывая тушь и слёзы.

— Хорошая девочка, — тихо сказала она. — Тогда ты полностью моя.

Она отстегнула карабины от креста. Ника чуть осела, ноги ещё дрожали после оргазма, чулки влажные, внутренняя поверхность бёдер блестела. Карина поймала её, развернула спиной к себе. Анальный крюк аккуратно отстегнула от кольца на портупее, медленно вытащила шарик — Ника всхлипнула легкой боли — и отложила в сторону. Руки завела назад, одну над другой, и зафиксировала обе на кольцах вдоль позвоночника. Локти почти соприкоснулись. Плечи раскрылись, грудь выгнулась вперёд сильнее.

Тонкий кожаный ремень защелкнулся на кольце чокера. Карина коротко дёрнула, проверяя. Потом достала зажимы для сосков: небольшие, с мягкими губками и тонкой цепочкой между ними. Сначала левый сосок — сжала пальцами, оттянула, надела зажим. Ника вскрикнула сквозь зубы, тело дёрнулось. Потом правый. Цепочка провисла тяжёлой холодной дугой, и при каждом движении тянула оба соска вниз.

— Вот так, — прошептала Карина ей в ухо, провела ногтем по натянутой цепочке и слегка дёрнула. — Теперь ты моя шлюшка.

Она повела Нику на поводке через зал. Все смотрели. Ника шла неровно, в одних чулках, руки за спиной, зажимы раскачивались и теребили соски. Стыд жёг щёки, но под ним тлела похоть и теплое возбуждение — сильнее сомнений, сильнее обиды.

Тимур сидел на широком том же диване, рубашка расстёгнута, брюки приспущены. Член — толстый, тяжёлый — торчал вверх. Блондинка с короткой стрижкой в одном белье и сидела рядом, обхватила его член ручкой и медленно подрачивала, большой палец размазывал смазку по головке. Она даже не остановилась, когда они подошли — только подняла глаза и слегка улыбнулась.

Карина остановила Нику прямо перед ним.

— На колени.

Ника опустилась. Колени коснулись пола. Лицо оказалось на уровне промежности. Запах чужого возбуждения ударил сразу — мускус, солоноватая смазка. Карина встала сбоку, намотала поводок на ладонь и притянула её лицо к члену.

— Рот открой и соси.

Ника послушно высунула язык, облизала головку. Солоноватый привкус расплылся по языку. Она сомкнула губы, попыталась насадиться глубже — и сразу подавилась. Слишком толстый. Горло сжалось, она закашлялась, слюна потекла по подбородку.

Карина схватила её за волосы у самого затылка.

— Язык высунь сильнее. Расслабь горло.

Ника послушалась. Карина взяла её за волосы инасадила её голову сама — жёстко, без жалости. Головка скользнула по языку, упёрлась в мягкое нёбо и прошла дальше в горло. Ника издала глухой, давящийся звук, из глаз брызнули слёзы. Карина держала. Член полностью заполнил горло, нос упёрся в жёсткие волосы на лобке. Ника давилась, слюна хлынула изо рта, тушь потекла чёрными дорожками, из носа тоже потекло. Горло судорожно сжималось вокруг ствола.

— Вот так хорошо, — спокойно сказала Карина, глядя на Тимура. — Глубоко. Она все умеет, просто ещё не знает.

Она начала двигать головой Ники держа за волосы — то упирая носом в лобок, то давая отдышаться. Влажные, хлюпающие звуки заполняли пространство. Слюна стекала толстыми нитями на грудь, капала на цепочку между зажимами и на пол.

Карина ускорила темп. Ника уже не успевала вздохнуть между заглотами — только короткие всхлипы, когда Карина позволяла глотнуть воздуха. Слёзы лились, тушь размазалась, лицо мокрое, блестящее от слюны. Зажимы на сосках раскачивались и тянули с каждым движением тела.

Потом Карина убрала руку с головы.

— Теперь сама сучка. Покажи, чему научилась..

Ника, задыхаясь, кивнула. Сама подалась вперёд. Взяла глубже. Пропустила головку в горло — уже чуть легче, хотя всё ещё давилась. Она насадилась до конца, снова уперлась носом в волосы на лобке, замерла, глядя снизу вверх Тимуру прямо в глаза. Член пульсировал у неё в горле. Слюна текла непрерывно. Она медленно отодвинулась и снова насадилась — начала двигать головой, ритмичнее, уже сама. Влажные хлюпающие звуки, всхлипы, кашель.

Карина стояла сбоку и иногда шлёпала её ладонью по попке — звонко, коротко.

— Хорошая шлюшка. Работай ротиком. Видишь, как ему нравится?

Тимур положил тяжёлую ладонь на затылок Ники и начал сам короткими жёсткими толчками трахать её рот. Ника не пыталась отстраниться — глаза закатывались, слюна пузырилась у уголков губ, цепочка между сосками дрожала.

— Блядь... глотка какая узкая, — прорычал он. — Сейчас кончу.

Он вжал свой член ей в горло до упора и замер. Ника почувствовала, как член дёрнулся, головка ещё увеличилась и начала пульсировать, как густая горячая струя ударила прямо в горло. Она давилась, пыталась глотать, но спермы было много — часть вышла назад через нос, часть вытекла изо рта по подбородку, когда он чуть отодвинулся. Тимур держал её за волосы, пока последние капли спермы заполняли её глотку, и только потом отпустил.

Ника отстранилась, кашляя, глотая остатки, слюна и сперма тянулись от губ тонкой нитью. Лицо мокрое, тушь размазана, губы красные, опухшие, помада стерлась. На щеках следы от слез. Она тяжело дышала, всё ещё стоя на коленях, руки за спиной, зажимы тянули соски.

Карина наклонилась, пальцем собрала каплю с её подбородка и затолкнула ей обратно в рот.

— Понравилось когда жестко?

Ника кивнула, всё ещё не в силах нормально говорить. Внутри всё дрожало — от унижения, от возбуждения, от того, как сильно она снова намокла между ног. Туман от травки и адреналин смешались в одну горячую кашу. Она хотела ещё.

Карина взяла Нику за плечи и подняла с колен. Ноги ещё не держали — чулки прорвались на коленках, сперма и слюна блестели на подбородке и груди, цепочка между зажимами раскачивалась при шагах и тянула соски тупой сладкой болью. Карина коротко дёрнула поводок.

Она повела её к высокой широкой кровати с высоким изголовьем и крепкими кольцами по углам. Поверхность была обтянута тёмной кожей. Карина толкнула Нику на кровать, развернула лицом вверх и уложила так, чтобы попка чуть свисала с края. Руки оставались зафиксированными за спиной, зажимы висели на сосках. Карина взяла веревки, зацепила за кольца манжет на лодыжках и развела ноги в стороны почти до предела. Привязала к краям кровати. Ника оказалась полностью раскрытой: мокрая киска на самом краю, бёдра дрожат, дырочка ануса всё ещё слегка припухшая и чувствительная после крюка.

Карина задрала на себе короткое платье до пояса. Под ним не было ничего. Она забралась на кровать сверху, развернулась лицом к ногам Ники и медленно опустилась ей на лицо. Разгоряченная киска легла прямо на её рот. Запах её возбуждения ударил сразу — густой и смешанный с потом.

— Лижи, — приказала она тихо. — Как тогда у нас в бунгало и не смей отворачиваться.

Ника открыла рот. Язык скользнул между складками, собрал густую влагу, нашёл набухший клитор. Карина сразу прижалась плотнее, бёдрами зажала голову. Воздуха стало мало. Ника лизала жадно, всасывала клитор, проталкивала язык глубже, пока Карина слегка покачивалась на её лице.

К кровати подошёл Виктор. Тяжёлая ладонь легла Нике на внутреннюю сторону бедра, слегка погладил и шлепнул. Взял член в руку, прислонил к щелке, большой член раздвинул лепестки её пиздёнки, прошелся вдоль, собирая смазку и медленно проник внутрь. Она почувствовала, как в неё входит чья то плоть, растягивая до предела, как в день прилёта — Но не понимала кто это. Ника всхлипнула прямо в киску Карины. Стенки влагалища разошлись, плотно обхватив член, он растянул её до упора. Виктор не дал ей привыкнуть: вытащил почти полностью и снова вбил глубоко, яйца шлёпнули по попке. Её влагалище буквально выворачивалось, когда он выходил из неё.

Он начал трахать размеренно и жёстко — длинные глубокие движения, каждый раз до упора. Влажные хлюпающие звуки смешались со шлепками кожи о кожу. Кровать чуть скрипела. Ника стонала в промежность Карины.

Карина наклонилась вперёд, не вставая с лица, и опустила голову между разведённых ног Ники. Язык коснулся набухшего клитора одновременно с тем, как Виктор вбивал свой член внутрь. Она лизала активно, кончиком языка теребя клитор, сжимала губами и нежно проходилась губами, а два пальца проскользнули рядом с членом, растягивая её киску ещё сильнее. Свободной рукой она поддела цепочку между зажимами и резко дёрнула.

Ника закричала. Боль в сосках вспыхнула остро и сразу отразилась в промежности, где Виктор трахал её без жалости. Карина дёргала цепочку в такт толчкам — коротко, жёстко, — и каждый рывок заставлял мышцы внутри судорожно сжиматься вокруг толстого члена.

— Вот так... хорошая шлюшка... — бормотала Карина, её голос уже срывался. — Вот так... Я сейчас...

Она прижалась промежностью к её лицу сильнее. Бёдра сомкнулись вокруг головы Ники почти намертво. Нос упёрся в её клитор, воздух был полностью перекрыт мокрой плотью. Вздохнуть было невозможно. Ника лизала в панике, сознание помутилось — язык быстро двигался, давил, а лёгкие уже горели. Перед глазами плыли тёмные пятна. Виктор ускорился, трахая жёстче и глубже, шлёпки стали громче. Карина пальцами яростно тёрла клитор Ники и дёргала цепочку.

Оргазм накрыл Карину первой. Она задрожала, зажала бёдрами лицо Ники до боли, издала низкий, протяжный стон и кончила прямо ей в рот — пульсируя, заливая язык и подбородок густой влагой. Ника задыхалась. Воздуха не осталось совсем. Горло сжималось, слёзы снова потекли, тело выгнулось так сильно, что ремни врезались в кожу. Нехватка воздуха и толстый член, который долбил без остановки, язык и пальцы на клиторе, боль в сосках — всё сложилось в одну ослепительную, накатывающую волну.

Ника кончила с глухим, задавленным киской Карины криком. Её пизденка сжимала член Виктора судорожными толчками, бёдра затряслись растянутые веревками, из неё снова вырвалось несколько струй и она почувствовала, как теплая влага выплёскивается вокруг долбящего члена и стекает ниже, на край кровати. Оргазм шёл, волнами, пока кислорода почти не осталось и она едва не отрубилась. Только когда Карина слегка приподнялась, Ника смогла резко втянуть воздух ртом, хрипя, кашляя, вся мокрая от слёз, слюны и чужих соков.

Виктор ещё несколько раз глубоко вставил член и замер в ней, дожидаясь, когда её перестанет трясти.

Ника лежала связанная. Между ног всё пульсировало. Она смотрела на Карину приоткрытыми глазами и только слабо кивала, всё ещё не в силах произнести ни слова. Хотя Карина ни о чём её не спрашивала.

Карина расстегнула ремни на лодыжках, потом карабины на запястьях. Руки Ники онемели, плечи заныли, когда она наконец выпрямила их. Зажимы на сосках всё ещё тянули, цепочка раскачивалась. Карина помогла ей сесть, провела ладонями по бёдрам.

— Дальше самое интересное.

Виктор откинулся на кровать, тяжёлый, возбуждённый, член блестел от её соков, торчал вверх — с пульсирующими венами. Карина поддержала Нику под талию, помогла расположиться. Ника расставила колени по бокам от его бёдер, одной рукой обхватила ствол, приставила головку к мокрой щели и медленно опустилась. Ей показалось что член уперся в матку — стенки ещё чувствительные после прошлого оргазма, растянулись снова. Она выдохнула сквозь зубы и начала двигаться: сначала осторожно, потом выше и резче, увеличивая амплитуду и насаживаясь до основания. Попкой шлёпая о его бёдра. Влажные хлюпающие звуки снова заполнили пространство. Грудь тряслась, зажимы на сосках подрагивали со сладкой болью при каждом движении.

— Вот так, хорошая девочка, — низко сказал Виктор, держа её за бёдра. — Нравится, когда так трахают?

К ним подошёл Тимур. Совсем голый, член уже снова твёрдый — толстый, тяжёлый, головка блестящая. Карина наклонилась сзади, одной рукой раздвинула ягодицы Ники, пока та продолжала насаживаться на Виктора. Ника почувствовала холодные капли смазки на колечке ануса. Палец Карины — круговыми движениями смазал вход и протолкнулся внутрь. Ника вздрогнула, ритм сбился. Второй палец прошел вслед на первым, усилив ощущения. Карина двигала пальцами медленно, но настойчиво: вставляла пальцы, разводила их в стороны, добавляла смазки, растягивала колечко ануса, которое всё ещё помнило крюк и пробки.

— Расслабься, — тихо приказала она, целуя Нику между лопаток. — Будет не больно, а приятно. Тебе понравится.

Тимур встал сзади, близко к попке. Карина развела ягодицы Ники, прижала его член к сжавшемуся кольцу и надавил немного. Головка упёрлась — горячая и широкая. Ника замерла на члене Виктора, вся сжалась. Тимур надавил сильнее. Сначала прошла только головка: тугое кольцо сопротивлялось, жгло, растягивалось до предела. Ника застонала сквозь зубы, пальцы впились в грудь Виктора.

—Бля... Какая тугая попка.

Он давил медленно, давая привыкнуть, добавляя смазки. Сантиметр за сантиметром. Ощущение было острым, почти невыносимым — не так как с пробкой, член горячий, пульсирующий, живой. Кольцо птдавалось, жжение смешивалось с чувством наполненности. Когда головка наконец прошла, Ника вскрикнула. Тимур продолжал входить глубже — ствол растягивал анус, протискивался, пока его лобок не уперся в её попку. Она оказалась растянута до предела : в киске большой хуй Виктора, в заднице Тимура. Между ними тонкая перегородка, оба члена пульсировали, она чувствовала каждый их миллиметр.

— Ох... Боже... — сорвалось у неё. — Это слишком...

Карина гладила её по спине, иногда шлёпала по бедру.

— Хорошая девочка. Приняла два хуя сразу. Смотри, какая растянутая.

Тимур начал медленно двигаться. Сначала аккуратно — вытаскивая наполовину, и плавно вгоняя обратно. Каждый толчок двигал её на члене Виктора. Потом ускорился, стал входить глубже, жёстче. Стали слышны шлепки кожи о кожу, хлюпающие звуки, тяжёлое дыхание. Он схватил её за волосы у затылка, оттянул голову назад. Ника выгнулась дугой — грудь вперёд, сиськи разошлись в стороны, цепочка натянула соски, спина прогнулась, оба члена вошли ещё глубже под другим углом.

Она не знала что такое возможно.

Заполненость была абсолютной. Каждый толчок Тимура в задницу толкал её вперёд и она двигалась пиздой на члене Виктора, каждый подъём её бёдер насаживал глубже на оба члена. Жжение в анусе переходило в гудящую, накатывающую волну удовольствия. Клитор тёрся о мужской лобок. Соски пульсировали от зажимов. Волосы натянуты. Она стонала громко, без всякого стыда — голос срывался, она всхлипывала, когда они входили в нее но упора одновременно. Внутри всё сжималось, сокращалось, пыталось принять и вытолкнуть одновременно. Мысли рассыпались. Осталось только тело: растянутое, используемое, мокрое, дрожащее.

Карина наклонилась сбоку, пальцами нашла клитор и начала быстро тереть.

— Давай. Покажи, как тебе хорошо, когда тебя натягивают на два члена.

Оргазм накрыл резко и глубоко — не как в прошлые разы. Он шёл изнутри, от переполненности, от того, как оба члена двигались словно поршни, как перегородка между ними натягивалась. Ника выгнулась ещё сильнее, закричала, всё тело забилось в судорогах. Киска и задница сжались и затряслись. Она кончала долго, с криками, слёзы текли, ноги дрожали, из неё снова потекли соки. Эмоции били сильнее чем ощущало тело: стыд, похоть, ощущение полной потери контроля, сладкий ужас от того, как глубоко она зашла и как сильно хочет ещё в эту секунду. Она чувствовала себя раскрытой до предела — не только телом. Как будто всё, что копилось внутри — обида, желание мести, запретное любопытство — выплеснулось вместе с оргазмом.

Тимур ускорился, трахая её задницу ещё жёстче и через несколько глубоких толчков замер, вжавшись в попку. Горячие толчки спермы ударили внутрь. Она чувствовала, как горячая сперма заполняет её, как течёт глубже. Он ещё пару раз качнулся, выталкивая последние капли, потом медленно вышел. Растраханное кольцо не сомкнулось, сперма сразу потекла наружу между ягодиц и закапала на кровать.

Виктор подхватил её за бёдра, ещё несколько раз сильно толкнулся снизу в киску — потом вытащил и поставил на колени на пол у края кровати. Схватил за волосы, приставил член к губам.

Ника открыла рот. Он вошёл сразу глубоко, через несколько резких движений — кончил. Струи ударили на язык, в нёбо, потом он вытащил и забрызгал лицо: горячие капли леги на щёки, на губы, на подбородок, на её грудь. Она глотала, всё, что попадало в рот.

Карина опустилась перед ней на колени, взяла лицо в ладони и поцеловала — глубоко, жадно. Её язык слизал сперму с губ и щёк, собирал и проталкнул ей в рот. Ника не отстранилась, а только жадно впивалась в её губы.

Ника сидела на коленях, вся дрожащая. Руки ослабли. Задница горела и пульсировала, сперма медленно вытекала. Киску ломило от растяжения. Соски ныли под зажимами. Чулки порвались и сползли. Лицо липкое. Сил почти не осталось. Мысли стали проясняться, туман в голове отступил, оставив после себя тяжёлую ясность и ломоту во всём теле.

Она подняла глаза на Карину. Голос был тихим

— Я всё... пожалуйста. Всё. Остановись. Я больше не могу. Хватит.

Карина сразу кивнула. Сняла зажимы — Ника зашипела от резкой боли. Отстегнула поводок, помогла снять портупею. Дала попить воды.

А внутри уже поднималось другое.

Мысли об Андрее ударили резко и жёстко. Она зашла слишком далеко. Из за обиды. Из за желания «немного отомстить», из за травки и чужих рук. Два члена сразу. Сперма в заднице и на лице. Она стонала на них, кончала, просила ещё — а теперь сидела на полу комнаты и понимала, что перешла черту, которую сама рисовала Андрею. Страх сжал горло сильнее любого чокера: а если он видел? Если стоял где-то среди зрителей? Если сейчас смотрит и понимает, какой она стала... шлюхой. Грязной, использованной, открытой для всех. Он может просто развернуться и уйти. Бросить. И будет прав.

Ника сглотнула горькую слюну, глаза защипало от слёз. Она сидела, прижав колени, и впервые за весь вечер ей стало по-настоящему страшно — не от боли и не от чужих рук, а от того, что она сама с собой сделала.