Полигон

Ирине Николаевне стоило немалых трудов пристроить своего сына. После окончания университета, ему предстояло пройти три месяца лагерей, чтобы завершить подготовку на военной кафедре. Она не хотела, чтобы её Женька терпел лишения в холодных палатках, наполненных комарами, чтобы он изнывал от жары и жажды в марш-бросках, мок под дождями и терпел иные безумные лишения. И ей стоило немалых трудов, чтобы уломать своего старшего брата, который был немалым начальником в местном военном округе. Вредный братец считал, что племяннику будет полезно пройти суровую школу армии, хотя бы и в течение трёх летних месяцев. Чего стоило уломать упрямого брата, ей даже не хотелось вспоминать. Но в итоге, брат-полковник всё-таки устроил племянника на тёплое местечко, и этим местечком был стрелковый полигон.

И вот Евгений и его друг Валентин зажили в лесу в вагончике, среди стройных сосен и вблизи речки, куда можно было ходить купаться. Настоящий курорт, если подумать. В их обязанности входило поддерживать оборудование полигона в рабочем состоянии. Ежедневно они наведывались в часть за два километра в столовую части, где толстый прапорщик, угодливо улыбаясь, кормил их до отвала и набивал вещмешок сухим пайком, с консервами и крупой. Он разумеется, был в курсе, чьи это были протеже. А погоны курсантов заставляли с симпатией относиться к ним встречных офицеров, нужно было только вовремя лихо козырять им.

Парни с увлечением занялись механикой полигона, мишенями и их приводами. Они чинили и смазывали механизмы. Евгений знал, что суровый дядька не спустит им неисправностей на ближайших стрельбах. Всё в итоге работало отлично, кроме одной мишени, которая на солдатском жаргоне неофициально называлась "Корова" и символизировала группу стрелков, поднимающихся из окопа. Мишени солдат упорно отказывались подниматься, так что пришлось разобрать и смазать привод, но гадская "Корова" всё равно срабатывала через раз. Видимо, движок был слишком слаб или коротил, но другого не было. А тут как раз и стрельбы на следующий день. Евгений представил своего разъярённого дядьку, и ему стало как-то хреново. Покумекав, друзья перетащили в окоп с мишенью свой пульт управления и полевой телефон. Они решили все стрельбы провести прямо в окопе и страховать "Корову" вручную. Первоначально Валентин вызвался сидеть в окопе один, но Евгений свирепо отказался оставлять друга одного под пулями курсантов. Да, стрельбы проводились боевыми патронами, ну так иначе зачем же мишени.

Утро следующего дня выдалось ясным, залитым летним светом. Над окопом стояло голубое небо, и где-то в вышине вдохновенно пел жаворонок. Противно заскрипел телефон. Евгений поднял трубку, доложился. Помолчал, сказал "Готовы. Так точно."

— Ну вот, Валька! Началось.

Валентин выглянул из окопа. По полю с автоматом наперевес двигался первый курсант. На пульте у парней зажглась красная лампочка, это поднялась мишень пулеметного расчета. Курсант лег на землю и дал короткую очередь. Вспыхнула зелёная лампочка. Курсант двинулся дальше. Новая мишень - гранатометчик. Курсант как положено, встал на колено, ещё очередь.

— Хорошо стреляет, - пробормотал Евгений, который стоял рядом так, что их плечи соприкасались.

Он опустился на дно окопа.

— Валька, ложись, хорош!

Курсант шёл к ним, он был уже совсем близко, и его автомат неприятно целился прямо в них. Конечно, их он не видел. С тяжким скрипом поднялась их несчастная "Корова", не подвела! Курсант остановился и поднял автомат прицеливаясь. Валентину было отлично видно, как он целится. Он как будто заворожённый, смотрел на черный зрачок дула автомата, который как будто гипнотизировал, словно взгляд змеи. Валентин не отдавал себе отчёт в том, что этот взгляд содержал в себе чёрную пустоту смерти.

— Блядь! - крикнул Евгений и рванул друга за ремень, они повалились друг на друга.

Треск очереди разорвал воздух, и в лица друзей ударила земляная крошка от фонтанчиков пуль из стены окопа. Другие рикошетные пули с воем ушли в небо. Они отхаркивались и протирали глаза, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Ещё очередь, которая оборвалась тишиной. "Корова" устояла. Слышно было, ка курсант топая, бежит к их окопу. Как щелчок бича, хлопнул в воздухе запал гранаты. Прямо к ним под ноги упала учебная граната, которая бахнула громче, заливая окоп вонючим пороховым дымом. Они кашляли и плевались.

— Попал, сука! - констатировал Евгений.

Они переглянулись и засмеялись.

— Валька, а если бы этот боец послал тебе пулю в ебальник? - переводя дыхание, упрекнул его Евгений.

— Ага... - скривившись, согласился Валентин - Но ты же спас меня!

— Друг спас друга! - крикнул он в поле вслед удаляющемуся курсанту.

И это был только первый из полусотни курсантов.

Через два часа они, насквозь пропавшие порохом, стояли перед довольным дядей Евгения.

— Молодцы, молодцы, бойцы! - похвалил их дядька, которого звали Владимир Владимирович. Его загорелое, грубое и скуластое лицо скривилось в гримасе, которое можно было считать улыбкой.

Валентин обратил внимание, как полковник покровительственно положил ладонь на плечо племянника. Он был готов поклясться, что выражение лица при этом у дядьки стало каким-то торжествующим и даже издевательским, и это выглядело странно. Да ладно впрочем, чёрт с ним. Теперь парни были практически свободны, не служба, а малина. Лето с его расслабляющей сонной магией начало брать своё.

Каждый уважающий себя курсант обязательно должен сходить в самоволку. Зачем? Да ни за чем, просто ради драйва сходить на вокзал в паре километров, выдуть там бутылку лимонада и назло всем не попасться на глаза патрулю. Но действительно, зачем? Зачем бежать из этого рая в лесу, где запах сосен, где свежий воздух, где молодость подпитывает свои силы купанием в речке, турником и запахом костерка, который разводили под настроение, чтобы покоптить хлеб и сало из сухпайка. По выходным можно было лежать на бережку у речки в костюме Адама, избавившись от своего вечного хэбэ. Лежать, загорая и по выходным лениво смотреть, как по тропинке на другом берегу идут вереницы родственников тех самых курсантов, которые сдавали норматив на полигоне, и которым разрешили свидание. Было так приятно ощущать ветерок, ласково щекочущий предоставленные ему расслабленные яички и сквозь полуприкрытые веки ловить быстрые трусливые взгляды проходящих женщин и девушек на своих членах, и эти взгляды щекотали почище бесстыдного летнего ветерка. Впрочем, это удовольствие имело и обратную сторону. Девичьи тела, едва прикрытые летними платьишками и сарафанчиками, вызывали предсказуемую реакцию в виде долго не проходящей эрекции, так что приходилось переворачиваться на живот, опустив голову на согнутые руки, предоставив горчичному солнцу жечь спину.

Они собирали в лесу ягоды, которые засыпали в бутылки, добавляли воду и сахар. Добрая старая как мир бражка особенно сильно ударяла в голову в медленном жарком мареве летнего дня. Было офигенно приятно лежать в лесном вагончике с открытой настежь дверью, где были небольшие нары на двоих и не очень жесткая подстилка, и свежие прохладные простыни ласкали обожжёную на солнце кожу. Они лежали лицом, улыбаясь друг к другу, а Евгений говорил, всё более воодушевляясь, о своей молодой жене Алёне. А вот Валентин был не только не женат, так у него и девушки не было. Вообще никогда. Так что он слушал своего друга затаив дыхание и смиряя тоскливую зависть. Девушка была для него terra inkognita, так что его воображение работало избыточно, подстёгивающе, возбуждающе, в то время как его друг говорил и говорил, изливая свою тоску по любимой.

— Блин, ты не представляешь, Валька, как я соскучился по ней. Знаешь, это как наркотик. Когда попробовал, то уже не остановиться. Эх...

Евгений вытащил из-под подушки комочек бежевой материи и блаженно прижал его к лицу, вдыхая.

— Это её трусики. Они ещё пахнут её киской. Хочешь попробовать?

— Ты извращенец, Женька. Ты как это... Фетишист! Ну, давай сюда.

Состояние Валентина после выпитого забродившего ягодного напитка было каким-то оглушённым, мысли шевелились лениво, вяло, трудно. Он взял в руки этот предмет женского туалета, оценил, разглядывая и приложил к лицу, вдыхая притягательную запретность чужого аромата и задохнулся от избытка новых и странных впечатлений.

— Это... Охуенно...

Он вдыхал ещё и ещё.

— Женька, как ты можешь.... А если бы Алёнка узнала об этом? Ты ведь будто делиться со мной ею, своей женой.

— Ты же мне друг, Валька! Смотри, какие они тонкие и изящные, не такие как у мужиков. Хочешь надеть их?

— Блядь, Женька, ты реально маньяк!

— А я надену, - упрямо возразил Евгений - Настоятельно хочется ощутить её тело, и хотя бы так...

Евгений повернулся к другу спиной, завозился под одеялом, затем поднялся на ноги.

— Блин, как приятно-то!..

Он погладил обеими руками свой зад, рельефно обтянутый деликатной полупрозрачной материей, сквозь которую проступала тёмная расщелина ягодиц.

— Зацени! Хочешь потрогать?

— Ты херов извращенец, Женька, видела бы тебя Алёнка...

— Видел бы ты Алёнку в одних трусиках!

Евгений снова лёг лицом к своему собеседнику, широко и блаженно улыбаясь. Он прикрыл глаза, зрительно воссоздавая картины прошлого.

— Знаешь, когда я беру в рот её сосочки, она возбуждается. Она всегда считала это извращением, чтобы мужчина сосал грудь, поэтому её это так заводит. Она становится такой мягкой, такой влекущей... Я гладу её животик, опускаю руку всё ниже, ниже, ниже... И когда моя рука уже ТАМ, она разбрасывает ножки, и у неё там всё так влажно, и горячо, и липко... Она поднимает бёдра навстречу моим пальцам. Она хочет, чтобы я её... Пальцами.... Она часто дышит ротиком, и губки её припухают, приоткрываются, влекут к себе. Знаешь, какое это ощущение?

Валентин замер в неожиданно наступившей паузе.

— Закрой глаза...

Валентин машинально исполнил это приказание, и внезапно, содрогнувшись от неожиданности, ощутил прикосновение искушённых губ друга к своим губам. Живые, тёплые, они двигались так, что перехватывало дыхание.

— Представь, что это делает девушка...

И вновь его потрясло прикосновение этих губ... Это губы девушки?.. Его воображение подтверждало: да, это тебя целует девушка! Не могут ведь мужские губы быть таким чувственными, такими мягкими, такими настойчиво-опытными...

— Представь, что это Алёнка... Это Алёнка...

— А... Алёнка...

— Да, да... Я Алёнка...

Язычок Алёнки мягко проникает в его рот, и от этого невыносимо, до боли, напрягается его пенис, так что хочется быстро освободиться от стесняющие трусов. Чьи руки помогают ему в этом? Кружится голова Валентина. Жена друга принимает язык Валентина в своей ротик... Алёнка, ты же... Это немыслимо!.. Твой муж рядом!.. Женька!! Нет... Нет... Это Алёнка, это её ручка отыскивает его член, это её пальчики мягко и осторожно скользят подушечками пальцев по напряжённому, пошедшему желваками перевозбуждения стволу! И вот три любопытных пальчика сжимают его пенис, несильно, и потягивают слегка, только слегка, чтобы крайняя плоть лишь слегка сдвинулась вниз, но не залупилась, и ещё, и ещё! И в это время их рты прижаты друг к другу, и снуют языки туда и обратно, и сталкиваются, и обвиваются, и крутятся вокруг. Выступила из щёлки на вздувшейся головке члена крупная сверкающая капля, и стекла вниз на искусные пальчики.

— Сейчас я сдёрну с головки крайнюю плоть, и ты кончишь, - шепчет... Алёнка? Женька?

Нельзя прервать это действо, потому что оно мучительно той мукой, которую хочется продолжать... Продолжать...

— Потрогай моё бедро...

Бедро Алёнки гладкое, горячее, и на ней трусики, женские, гладкие... И попка, упругая, мальчишеская, какая она возбуждающая! А пальчики Алёнки скользят по стволу пениса, скользкого и липкого от смазки. И шёпот Алёнки, и он такой бесстыдный!

— Ощути тёмный опыт близости... Ляг на меня...

Под ним Алёнка, это её тело, она горячая, её ноги согнуты в коленях, раздвинуты, они сжимают его таз с боков. Она прижимает его голову к себе. Она не отпускает его, их губы прижаты, их языки ныряют в их рты, они доводят себя до высокого градуса возбуждения.

— Потрись об меня! - её шёпот отчётлив и бесстыден.

Валентин напрягся, и длинный стежок его члена по растянутой гладкости трусиков заставил его охнуть от удовольствия, и вскрикнула Алёнка.

— Да, милый, да!..

Приминает член Валентина твёрдый лобок Алёнки, ойкает она, и закидывает голые ноги, и обнимает ими его бёдра, и прижимает к себе.

— Да, так, давай, тааак!.. Вот... Тааак....

И задыхается от избытка наслаждения Валентин, и ойкает под ним Алёнка, и дышит часто, и пылают её губы, и дышат пересохшие рты, и жарко им обоим. О, как приятно чувствовать, как член трётся о гладкий шёлк трусиков! И как трудно это делать в жарком кольце обнажённых сильных ног, превозмогая их змеиный обхват! С полным напряжением сил борется за наслаждение Валентин, и только этим наслаждением занят его задыхающийся мозг.

— Ооо, милый!

Руки Алёны на его ягодицах, трогают их, гладят, и вот уже мнут чувственно.

И Женькин голос откуда-то... Он здесь, рядом?.. Он видит?!

— Валька... Ой, блядь... Я кончу сейчас!

Валентин ощутил, как средний палец Алёны, мокрый от слюны, входит ему в задний проход. Валентин задрал голову, и у него перехватило дыхание от неожиданного всепоглощающего оргазма, когда палец внутри него нащупал чувственный триггер простаты.

— ОооАааа!! - выдохнул он сдавленным горлом, и под ним забил горячий липкий гейзер спермы из члена, прижатого через слой тонкого шёлка к чему-то твёрдому, дёргающемуся, стреляющему длинными струями обжигающего плавленого жемчуга. Сильное кольцо охватывающих ног ослабло, но Валентин задыхался, не имея сил сползти с горячего тела под ним, ощущая последние сладостные подёргивания эякулирующего члена, вздрагивающего от пульсаций прижатого к нему другого члена.

То, то произошло между друзьями, не оттолкнуло, а сблизило их. Валентин был благодарен другу за ощущение почти всамделишного полового акта, искусно сымитированного другом. Теперь он часто вспоминал ощущение опытных возбуждающих губ, и он часто ловил себя на том, что ему неудержимо хотелось повторить это. Теперь между Валентином и Евгением возникла какая-то непонятная и волнующая душевная связь, основанная на извращённой и чувственной тайне.

***

В очередное утро толстый прапорщик предал Евгению какую-то посылку.

— Что там? - поинтересовался Валентин.

— Подарок, - непонятно ответил Евгений.

— Посиди-ка снаружи, - таинственно сказал Евгений, когда они добрались до вагончика - Будет сюрприз.

— А, это подарок? - ухмыльнулся Валентин.

— Именно, - Евгений был непривычно серьёзен.

Валентин сел на землю, опершись спиной на сосну и постепенно начал дремать, когда вдруг из вагончика его окликнули. Он поднялся, вошёл в вагончик с тайным ожиданием какого-то приятного сюрприза, и обомлел. Перед ним - стояла девушка. В светлой блузке поверх высокой груди, в короткой тёмной плиссированной юбке, с подкрашенными глазами и губами.

— Сюрприииз! - воскликнула девушка высоким узнаваемым голосом.

— Женька?! - поразился Валентин - Ты это... Ты как настоящая! А как... Откуда у тебя такие волосы?

— Шиньон. Ну как я?

— Ох... рененно! Слушай, я даже... Я даже не знаю, как себя вести. Ты ведь... Ну просто как настоящая! И слушай, у тебя даже ноги стройные... Как у девушки!

— Почему "Как"? Я девушка Женя. Хочешь, я буду твоей девушкой?

Валентин встал и, преодолевая свой... страх, да именно страх, подошёл к Жене.

— Хочу! - произнёс он вдруг, не веря сам себе.

От неё призывно пахло ванилью, корицей и чем-то ещё, может быть, цветами. Из лица сблизились, и они поцеловались. Долго, чувственно. Когда они оторвались друг от друга, они оба учащенно дышали.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? - прошептала Женя, и от её шёпота прошли мурашки по коже.

— Можно, я тебя поцелую?

— Можно, - ответила она серьёзно.

Валентин зарылся носом в её волосы. Они пахли так сладко, что у него закружилась голова. Её лицо с нарисованными макияжем глазами было сексуально. От тёмно-красного лака губ у него занялось всё внутри. Он стал целовать её лицо... Шею... Блузка давала доступ к плечам. Когда он обнял её, то нащупал контуры лифчика. Когда он в очередной раз оторвался от её губ, между их губами протянулась тонкая ниточка слюны.

— Я правда могу делать что хочу?

— Правда. Милый!

Валентин отошёл назад и принялся раздеваться. Подкрашенные глаза Жени наблюдали за ним. Теперь он стоял перед ней абсолютно голый. Прекрасный юноша-Аполлон со вставшим от возбуждения членом. Взяв в руку своего тайного друга, он произнес хрипло:

— Поднимай юбку. Медленно.

— Так?

— Одной рукой.

На Жене были тёмные прозрачные чулочки с чёрным поясом. Она, взявшись пальчиками да край юбки посередине, медленно тянула подол вверх. Валентин осторожными движениями пальцев тискал член.

— Выше нельзя, - прозвучал в тишине голос Жени - Там уже трусики.

Она отпустила юбку. Валентин сжал челюсти. Женя стояла перед ним, красивая, влекущая, сексапильная. Ножки в туфельках на высоком каблуке были вызывающе стройными. Он подошёл к ней, опустился на колени. Попросил повернуться, гладил колени, припал губами к их сгибу. Она снова повернулась, позволяя ему целовать ноги, постепенно поднимаясь всё выше. Как же приятно гладить руками ножки, охваченные шёлком чулочек! Затем губы нащупали резинку чулок, а дальше обнажённая кожа, и от этого контраста член Валентина дёрнулся, качнулся вверх-вниз, испустив томную каплю предъэякулята. Но тут же стало ясно, почему Женя отказалась показать ему свои трусики. Это были женские изящные трусики, и что же, в них с трудом помещался вздыбленный мужской член? Отнюдь, ничего такого. Хитрая Женя просто задвинула свой мужской признак назад и сжала ноги, не выпуская его вперёд. Под напряжённым взглядом Валентина она спустила трусики, продемонстрировав ему возбуждающий треугольный, поросший тёмными волосами лобок, и в эти волосы в следующий момент запустил свои губы Валентин.

— Хочу тебя, - выдохнул Валентин, выпрямившись и держа гладкую голую попку Жени ладонями под задранной юбкой. - Ты... Такая высокая на этих каблуках...

Они слились ртами в серии страстных глубоких поцелуев с языками. Оох, и истекающий каплями предъэякулята член Валентина со страстным охом был вдвинут между бёдрами Жени чуть повыше резинок чулок. Женя пропустила его пенис и снова сжала ноги.

— Постой... Ты юбку загваздаешь, - выдохнула Женя.

Не желая прерывать это декадентское соитие, Валентин задрал её юбку сзади и заткнул её подол за пояс самой юбки. Валентин двигал членом в узкой и скользкой щели между бёдер Жени; вздутая, тёмная от давления крови головка члена выныривала сзади, истекая любовным соком. Они оба с трудом держались на ногах. Женя тонко вскрикивала, изнывая от того, что её загнутый назад член с каждым движением тёрся о член Валентина, мешая ему, пока тот не догадался вывернуть его из трусов и взять в руку, не забывая подрачивать под его головкой подушечкой большого пальца. Два горячих, истекающих смазкой члена тёрлись друг о друга в его руках. Женя ахала и тонко вскрикивала при каждом ударе бёдрами Валентина. Её высокие ножки в туфельках на высоких каблуках раскачивались, непрерывно бросая таз навстречу члену Валентина, зажатого между ними. Сладострастные ощущения от трущихся возбуждённых пенисов били в мозг, от взаимных страстных выдохов и постанываний кружилась голова. Женя крепко обнимала Валентина, и они раскачивались, едва держа равновесие. Под ударами партнёра Женя за шагом отступала назад, пока не упёрлась спиной о стену, и теперь она могла свободно совершать бесстыдные движения бёдрами вперёд и назад. Случайный зритель, какой-нибудь грибник, мог увидеть через раскрытую дверь страстное совокупление двух влюблённых стоя, обнажённого парня и сексуально одетой девушки, и кто бы мог различить в них двух друзей? Любопытный грибник, где ты?..

Женя, запрокинув голову, смотрела остановившимся взглядом, через полуопущенные веки на колеблющееся марево света в открытой двери.

— Оо, да, милый! Давай! Давай... Тебе хорошо со мной?..

— Уухм... Люблю тебя...

— Еби... Еби меня, милый... Я кончу сейчас!..

— Я то... Я то же...

Валентин ощутил, как пальчик Жени вошёл ему в анус и принялся фикать его. Валентин, уже содрогаясь от начавшегося оргазма, сделал то же самое. Срывающиеся от сладострастия, тонкие мальчишеские голоса вырвались наружу жалобными криками. Два члена принялись один за другим выпоёскивать горячую юную сперму на стенку вагончика. Женя ощущала, как дёргается в её промежности эякулируюший член, и она, ритмично сжимая ноги, помогала ему. Её замученный, согнутый в неестественном положении пенис под снующими пальцами друга с трудом выстреливал порцию за порцией семени из зажатых яичек. Женя, прижатая лопатками к стенке, едва стояла на дрожащих ногах, с трудом удерживая равновесие на высоких каблуках. Валентин тяжело навалился на неё, с трудом дыша. Затем, когда ножки Жени освободили его член, он целомудренно опустил подол её юбки на голую попку и спущенные трусики на стройных бёдрах подруги, оттенённых эротичным нейлоном чулок.

***

Валентин снова сидел спиной к стене, с нетерпением ожидая преображения, которое сейчас таинственным образом происходило в вагончике. Он наслаждался своим нетерпеливым ожиданием, представляя, что он сейчас сделает со своей девушкой Женей. О, ведь в него теперь есть девушка! И когда из вагончика донеслось " Я готова!", он оказался рядом с ней в мгновение так. Он потянулся к ней, чтобы поцеловать, но её пальчик запрещающим знаком лёг на его губы.

— Нет, милый. Не сейчас. Ты помаду сотрёшь.

Валентин замер в недоумении, глядя на её губы, лоснящиеся алым лаковым цветом. Помада? Для чего её надо беречь? А вот для чего... Не сводя с Валентина внимательных, эротично подведённых глаз, Женя опустилась перед ним на корточки и принялась расстёгивать ремень брюк. Валентин с трудом проглотил тугой комок в горле, когда вслед за брюками, наземь сползли и трусы. Его давно томящийся в предвкушении чего-то сладкого член начал медленно подниматься, наливаясь силой. Рельефно через растянутую кожицу крайней плоти проступила головка члена, выглядывая тёмно-вишнёвым слезящимся глазком.

Он увидел, как взгляд Жени глядел на его орган с обожанием, она с женской покорностью наклонилась, и... Тёплые губки прикоснулись к его члену сбоку, отчего он тут же подскочил кверху.

— Он такой хороший!

Рука любимой, усмиряя, поймала его непослушную плоть, а затем всем кончиком пениса он ощутил теплоту её дыхания. Теперь он смотрел не отрываясь, как полные, обильно смазанные помадой губы, полураскрывшись, обняли венчик его крайней плоти... И - Ооо, бляаадь! - и кончик язычка прошёлся по всей её окружности.

— Женька! - выдавил он - Женька! - не в силах произнести что-то иное.

— Ммыххмм...

Как можно это выдержать, когда губки медленно сдвигают вниз крайнюю плоть, и головка проваливается в горячую, узкую, полную сладких слюнок полость рта!

— Ойб... Ооох... Ооой...

И ярко-алые губки надвигаются, поглощая самую дорогую часть мужского тела, а там во рту, ожил юркий язычок, скользя кончиком по горячей поверхности головки, он пробует припухшую щёлочку, сладко пускающую сок простаты, ныряет под головку, чтобы пощекотать там растянутую уздечку члена. Женька, это немыслимо! - пальцы Валентина слепо лезут в тёплые волосы шиньона, его руки держат голову любимой в руках, и дрожат в сладостном нетерпении его бёдра. Всё, что он сейчас хочет - это фикать ласковый, услужливый, красивый Женин рот.

— Оох, - подаются его бёдра вперёд - Женя, Женечка! Да!.. Да!.. Пожалуйста!.. Соси!.. Хоо... Да... Да... Во... Во так... Во тааак....

Мается Валентин сладко-сладко, сопит под ним старательно Женя. Пробует взять поглубже...

— Да!.. Ох, да!.. Же... Женеч... ка...

Женя, она тоже возбуждена своим развратным действом. Её пенису ужасно тесно в узком плену женских трусиков. И чтобы унять требовательный позыв естества, она с рукой, запущенной под юбку, кончиком пальца подрачивает уже она свой пенис. И вот она отстраивается от Валентина, тяжело дыша.

— Ноги раздвинь, - слышит он её хриплый голос.

О, это нужно для того, чтобы подлезть поглубже в промежность друга и полностью обхватить ртом его яички. Теперь они целиком в широко открытом рту Жени, и её зубки начинают смыкаться над основанием мошонки, и елозит по ней блудливый язычок! Ещё немного, и она откусит их... Но вот она уже на ногах, и Валентин не может отстраниться от её настойчивого развратного ротика, пахнущего его собственным членом.

— Хочу тебя... Милый! - выдыхает она страстно, оторвавшись от его растерянных губ.

Какая необыкновенная любовь звучит в её словах! Охваченный благодарностью к подруге, нежностью и острой сексуальной страстью, Валентин опускается на колени, чтобы приникнуть к её обворожительным ножкам в тонких гладких чулочках. Истово целуя тёплый нейлон, он вновь погрузился в извращённый эстетизм возбуждающих форм, и вновь его резанула та самая граница между резинкой чулка и бархатом обнажённой кожи, которую он ощупывал губами, глазами, руками... Его облизанный, мокрый от слюны, с красной каёмочкой помады, куда доставали чувственные губы его подруги, член ныл, требуя удовлетворения, но было особым наслаждением сдерживать его, упиваясь моментом от того когнитивного диссонанса, когда губы достигают изысканной материи женских трусиков, туго растянутых неимоверным напряжением возбуждённо стоящего мужского члена! Это необъяснимое сочетание женского и мужского отправляло мозг в неразрешимый ступор, в то время как изящные пальчики с рубиновыми пластинками ноготков расстёгивали и отбрасывали юбочку, и затем перед самым его лицом спускали эти трусики, высвобождая из плена эластика вздыбленный возбуждением член. Валентин, совершенно опьянённый не столько хмельной бражкой, сколько безумием момента, в своей пылающей благодарности к своей подруге, потянулся губами к её члену. Ему пришлось преодолеть секундное сопротивление своей проснувшейся нравственности и мальчишескому стыду, чтобы прикоснуться к нему губами, стыдливо, по-девчоночьи пытаясь оттянуть страшный миг решимости обнять губами самый кончик члена с крайней плотью, набрякшей от истекающей смазки. Потрогать кончиком языка то, что вдруг оказалась между его губ... Услышать сдавленное "Аах!" подруги... Её длинные пальцы, нырнувшие в ёршик его волос... Мозг отказывался обрабатывать то, что краем глаз в зеркале старого шкафа уловило его бесстрастное зрение: девушка в чулках со спущенными трусиками, бесстыдным движением изящных бёдер, вдвигает в его рот мужской половой орган! Обнять губами горячий, пульсирующий ствол... Ощутить, как высвобождается из мешочка крайней плоти горячая скользкая головка... Как она наливается силой и плотностью... С непонятным диким любопытством щупать кончиком языка её снизу, где максимальная чувствительность... Под руками Валентина напряглись гладкие бёдра девушки, выгибаясь навстречу. Вздутая головка члена прижала язык, пропихиваясь вперёд...

— Зубки, Валя!.. - услышал он стонущий шёпот подруги.

— Мхм... Угмм... - попытался Валентин расслабить рот, пропуская вглубь разгорячённый ствол живой плоти.

Его ладони, лежащие на узких бёдрах, обрели особую чувствительность, воспринимая их качания вперёд-назад, и его живот вдруг стал щекочуще-напряжённым от блядского осознания того, что тебя ебут. Девушка в отражении зеркала была прекрасна, её выделенные стрелками глаза полуприкрыты, тонкие пальцы с маникюром держат голову Валентина, её чувственный рот, оттенённый цикламеном помады, полуоткрыт, вдыхая и выдыхая в приглушённых стонах наслаждения. И движется вперёд-назад напряжённый стержень мужского органа. Чтобы пенис не подпрыгивал, покидая рот, Валентин вынужден был придерживать его левой рукой. Чтобы доставить как можно больше удовольствия своей подруге, он отстранялся нас выходе от члена, выпячивать губы, ловил ими переспелую сливу головки, встречал её круговыми движениями языка, отчего член в его рту замирал, наслаждаясь игрой его языка, чтобы затем напором войти поглубже...

— Валя... Валечкаа... - постанывает Женя - Валюша!..

Как хорошо, извращённо хорошо Вале, и скользит между её пальцами скользкий от слюны ствол подруги, и уже не отпускает она его ртом, и левой рукой принимается подрачивать свой сладко ноющий, истекающий предъэякулятом член, и поглубже хочется ей взять ртом, а руки гладят, руки ощупывают гладкие ножки Жени, резиночки чулок, черные подвязки пояса, кокетливо спущенные бежевые трусики, и вот уже под ладонями возбуждающе играют гладкие ягодицы Жени, в то время как руки Жени тянут за голову, насаживают рот Вали на свой член, а руки Вали помогают подруге, тянут за попку к себе. И хорошо Жене, и мается она во всё большем стремлении владеть этим полураскрытым, дарящим наслаждение ртом, совершая недосказанно-простые движения членом, отыскивая всё новые ощущения в этом извращённом акте любви. И когда рука подруги погладив попку, вдруг начинает требовательно лезть в промежность, Женя пошире раздвигает ноги, чтобы дать свободу угодливой руке ласкать подушечками пальцев напряжённую кожу мошонки, а потом, когда три пальца начинают осторожно перекатывать твёрдые, налитые, готовые лопнуть яички, это уже невозможно вынести!

Громко, фальцетом вскрикивает Женя, а в её подруги буквально на лоб вылазят глаза от того, с какой силой пенис подруги входит в глубину так, что головка члена раздвигает миндалины и перехватывает дыхание. И Валентин чувствует, как разбух налитый кровью стержень ещё больше, а там, под тонкой кожицей пениса, прошла по языку щекочущая вибрация, и это было извержение, неуёмный выплеск мужской спермы, и не осталось ничего иного, как глотать всё то, что мощными толчками исторгалось из зажатых в руке яичек по мочеиспускательному каналу пульсирующего пениса через плюющий жемчужную слизь воспалённый ротик члена. Валентину не хотелось ощутить вкус спермы, что-то отталкивало его от этого, и сжимая в руках выскальзывающие яички стонущей Жени, он глотал, глотал, глотал... И уже не могла держать себя в руках Женя, на мгновение вытаскивая член и вновь вбивая его поглубже, в немыслимо возбуждающую узость миндалин и тараном упираясь в глотку, испуская немыслимые количества сгустков эякулята!

Когда она наконец отпустила голову Валентина, её горячий, вздувшийся венами пенис, проглоченный им, медленно выходил из рта. В порыве неутолённой страсти и нежности, Валентин сочно обнял губами вздувшуюся, почерневшую от перевозбуждения головку и дважды облизал её, снимая последние вязкие потёки густого семени. Последний поцелуй в кончик, погладив кончиком языка воспалённую щёлку, выпустившую последнюю горючую каплю страсти.

— Люблю тебя! - выдохнула Женя, поднимаясь и упиваясь губами в губы друга. Из языки страстно сплелись в общем пространстве ртов, среди сладкой слюны и тягучих остатков мужских выделений.

Не отрывая красиво нарисованных глаз с тёмной тушью стрелок, Женя опустилась, и в ту же минуту пенис Валентина покрылся серией тёплых страстных поцелуев, а последний из них был глубоким и поглощающим самый его кончик. Член Валентина, столь долго бездействующий, заметно подувял, изнывая от бесплодного возбуждения, вызванного самим бесстыдным актом сосания.

— Ооохх, Женя!.. - выдавил он, переполненный ощущением деликатнейшей ласки, исходящей от ротика подруги - Женя, милая... Соси...

Кончик её язычка нежно снимал с пениса Валентина тянучую ниточку смазки. Почему этого никто не видит?! О, как бы он хотел, чтобы кто-нибудь услышал его бесстыдные слова, чтобы кто-нибудь заглянул в открытую дверь вагончика и увидел бы то, что он видел в этот момент в зеркале. Там прекрасная девушка с красивой прической, с силиконом грудок под бюстгальтером, стояла перед ним на коленях и ловила его подпрыгивающий от возбуждения член припухшими, влажными, тёплыми губами!

Валентин погрузился в ощущения головки члена, облизываемой, раздувающейся от искусных лизаний кончиком языка - от ссательной щёлки и вниз вдоль уздечки пениса, и обратно! И два пальчика, большой и указательный, слегка подрачивают его член за головкой. Возбуждение нахлынуло как волна, и было неостановимо. Руки Жени порхали по его бёдрам, ягодицам, и гладили, и ласкали. И смотрел в зеркало Валентин, и был на седьмом небе, потому что мужчины любят глазами. О, как это изысканно, когда рука подруги загибает твой член кверху, а за этим следует поцелуй в сокрытое местечко снизу, между пенисом и мошонкой! Поцелуи яичек, и лижет их любопытный язычок.

— Тебя сразу кончить, или делаешь помучиться? - хрипло спросила Женя.

— Желаю... Помучиться...

С прекрасным "Аах!", напомаженным полуоткрытым ртом принимает Женя член Валентина.

— Хоо... Хаа... Ооо... - фикает в рот Валентин стоящую перед ним на коленях Женю.

Держит он Женю за затылок, помогая себе руками, не в силах остановиться. И давится Женя, и неприличные, горловые звуки глушит обступивший вагончик лес.

— Погоди... - Женя отрывается от члена и тяжело дышит. Длинная ниточка вязкой слизи тянется каплей к её коленям - Щас... Щас...

Она вновь подставляет свой рот. И вновь её руки обвили бёдра и ягодицы Валентина. Она знает эту тайну. Её рука крадётся к мошонке, потягивает, ласкает её кончиками пальцев. Ахает Валентин. А потом она лезет дальше, и скользкий от слюны палец отыскивает вход в анус.

Высоко, обречённо вскрикивает Валентин. Этому невозможно противостоять, когда твой член ласкает сосущий рот, а зад фикает палец! Ох, боится Женя неконтролируемого выплеска страсти друга! Ловит она кулаком его пенис, и в агонии стонет Валентин, и бьёт бёдрами, но не может войти так глубоко, как хотелось. И фикает пальчик простату, и щекочет кончик язычка под залупой, и нельзя сдержать длинный плевок горячей мутной спермы в нёбо рта, на язык, который барахтается уже в горячем скользком киселе, и пузырится, и течёт по подбородку!

— Ммыхх! - из уголков напомаженных губ выплёскивается на стебель пениса сперма, а во рту уже нет места для новых и новых порций густого эякулята: глотать - не переглотать!

Женя оставляет пенис, думая что уже всё, но финальный сладостный выплеск лёг вытянутой жемчужной каплей от покрытых спермой губ до очерченного голубыми тенями глаза. Она, вытирая ладонью губы, поднимается и глядится в зеркало. Она стоит накрашенная, в возбуждающе-тонких чулках, в бюстгальтере, по спущенными трусиками и возбуждённым, эрегированный членом.

— Сама бы себя выебала, - задумчиво произносит она.

— ----------------------------------------------------------------------------------------

(с) Кейт Миранда

Сентябрь 2026