ХОЛОДНЫЙ РАСЧЁТ КОРОЛЕВЫ УЛЬЯ.

Глава 1

Мама мне рассказывала, что когда-то давно, ещё до моего рождения, Николай Васильевич был тесно связан с криминалом и имел прозвище Пополам.

В те мутные времена всякий выживал как умел, и моей родительнице – квартирной аферистке по определению нужен был серьёзный заступник.

Мама Оля разводила для Пополамыча банкиров и нечистых на руку чиновников, делила с ним куш и, несмотря на то, что её покровитель был, вроде как, счастливо женат, регулярно с ним спала.

После очередной аферы с кредитами Олю чуть было не посадили. Узнав о том, что беременна, она отдала все свои деньги, чтобы выкрутиться, решила завязать и сбежать от мира, где женщина — это либо расходный материал, либо рычаг давления.

Где Олины аферы с банками были не просто способом заработка, а единственным доступным на тот момент актом контроля над собственной жизнью.

Меняя с таким трудом заработанную подушку безопасности на свободу, мама впервые столкнулась с пределом собственных возможностей.

***

В этом году мне исполнилось двадцать, мама никогда не скрывала от меня ошибок своей молодости и не врала о том, что мой папа сгинул в море или геройски погиб на войне.

На наше счастье, мама Оля изменилась, нашла себя в гостиничном бизнесе и успела поработать управляющей во множестве престижных отелей Поволжья.

Но, как известно, от судьбы не спрячешься.

Денег нам хватало. Управляя последние три года популярным парк-отелем в пригороде Костромы, мама получала вполне достойную зарплату.

Внимательная к деталям Оля, отточила сервис, наладила маркетинг и практически с нуля создала слаженный коллектив. На волне растущей популярности внутреннего туризма рейтинг маминого отеля оставался стабильно высоким, чем его собственники были очень довольны.

Кто-то сказал бы, что от добра, добра не ищут.

Гостиничный бизнес, для Ольги Швец стал идеальной симуляция безопасности. Стерильные номера, регламентированный завтрак, довольный гость – это ли не атрибуты мира, подчиняющегося правилам, а не понятиям?

На первый взгляд, в жизни Ольги Альбертовны, было всё замечательно, но обретённая безопасность её душила, потому как в ней не было риска, а значит и жизни.

Всё ещё моложавая и деятельная мама Оля, мечтала о настоящем деле и большой любви.

Чисто наудачу, она послала резюме к себе на родину, в Нижний, где некий меценат, прямо на берегу Волги, выстроил современный SPA-отель, на четыреста номеров.

Я не знаю точно, что сильнее ей двигало? Тоска по родному городу или желание посмотреть, как теперь живёт отец её дочери?

Но после того, как Олю утвердили на собеседовании, она, не задумываясь, оставила Кострому.

Что тут скажешь, мой папочка в Нижнем, красовался на всех главных билбордах в центре и на окраинах.

Авторитетный бизнесмен, а в прошлом криминальный решала Коля Пополам, имел в области, репутацию крепкого хозяйственника. В преддверии приближающихся выборов у него были все шансы остаться при деле, на своём кресле.

Принимала ли это в расчёт мама Оля?

Я думаю да.

***

На родине Снегурочки я пока и знать не знала кем стал мой папочка, проживала свою беззаботную жизнь и по проторенной родительницей дорожке, училась на третьем курсе Технолога, по специальности Гостиничное дело и туризм.

Естественно, у меня была добрая сотня подруг и любимый мальчик, стоп … или даже два, ну ладно, полтора.

Не спешите ругать меня сильно, второго я не любила.

С этим маскулинным животным мы просто трахались. Это единственное, что суровый горец умел делать не просто хорошо.

Я не называла ему настоящего имени, не показывала своих чувств. Звонила лишь когда мне приспичит, один, ну может два раза в месяц и только для того, чтобы в партере, из меня вытрахали нахрен всю душу.

В отличие от Мишеньки, мы даже не целовались в губы.

Всерьёз полагая, что у нас нет отношений, я думала, что ничего Анзору не должна.

Но чем больше вы мужчине не договариваете, показывая границу дозволенного и его определённое вами место, тем сильнее он желает получить вас полностью, со всеми потрохами.

У Анзора и без меня хватало всяких девочек. Всё, что я просила, - это не влюбляться, не кончать в меня в овуляцию и не ебать мозги, когда мы не вместе.

И что же Вы думаете?

Несмотря на уговор, этот получеловек-полуволк на меня запал, пробил в соцсетях настоящее имя, мой ВУЗ, курс и группу.

Вы только представьте себе эту дичь: заниженная Приора, кальянный рэп из динамиков на всю улицу и мой зверь со сломанными ушами и букетом красных роз.

Нужно ли мне это было, чёрт побери?!

Ведь Миша, мой понятный и предсказуемый, нежный мажорик, забирал меня после пар каждый день. Катал на своей спортивной «Эмке» по городу, водил в дорогие рестораны и пищал от восторга, спуская мне в рот, с моими пальцами в своей заднице.

От мамочки я унаследовала её шарм и блядское великолепие.

Как лучшая подружка, я каталась с Мишиной мамой по бутикам и салонам красоты, держала в рамках приличия ухаживания её мужа и уже выбирала нам кольца на свадьбу.

Блядь, и надо же было Анзору всё мне испортить!

Уже за полночь из клуба мы оба выходили довольные, ведь мой Мишутка, папиной картой, оплатил нам билеты на шоп-тур в Дубай.

Ласковая как кошка, я нежно благодарила Мишу, с его членом в моих губах, пока мы неспешно катились на его небесно-голубом «Бумере» по Окружной.

Чёрная Приора, яростно попёрдывая прямотоком, подрезала нас сразу за переездом.

Миша ахнул от неожиданности, и спуская мне в рот, резко нажал на тормоз.

Я подавилась и закашлялась, сплёвывая сперму ему на брюки, когда сильные, волосатые лапища, вытащили моего субтильного жениха на улицу, прямо через открытое окно его спортивного купе.

(Внутренний монолог Анзора)

Руль липкий. Ладони мокрые, хотя кондиционер молотит на полную.

Не от страха — с каких пор нохчи вообще чего-то боится? От ярости. Чистой, звенящей, как туго натянутая тетива.

Эта дрянь думает, что может играть со мной? Выставлять границы?

Днём возле универа она смотрела на меня так, будто видит впервые. Эта сука даже украдкой мне не улыбнулась, садясь в его пидарскую тачку!

Это моя сука - я решаю, с кем ей быть!

Нужно сломать её прямо сейчас или пацаны не поймут, решат, что я слаб.

Нельзя отпускать ни её, ни себя. Главное — не сорваться раньше времени.

Дыши ровно, Анзор. Пусть думает, что ты просто едешь домой после тренировки.

Пальцы сами сжимают руль до белых костяшек.

Чёрт, как же хочется услышать, как хрустнет его челюсть.

***

Двое кавказцев унизительно хлестали моего Мишутку ладонями по щекам, пока я, соображая кто это вообще такие, утирала перепачканные спермой губы и выбиралась наружу.

— Анзор, какого хрена?! Что ты творишь?!

Те двое, продолжали трясти ничего не понимающего парня, словно грушу, пока их земляк оттаскивал меня в сторону, для разговора.

— Так ты Карина или Мила, я не пойму?!

— Да какая тебе разница?! Мы не вместе! С чего ты вообще взял, что можешь так появляться?!

В жизни меня ещё ни разу не били по лицу, но всё, как известно, случается впервые.

Звонкая пощёчина, тыльной стороной ладони, прилетела внезапно, оставляя след, она обожгла мою левую щёку и чуть было не свалила с ног.

(Внутренний монолог Милы)

Щека вспыхнула. Сначала было просто горячо, потом пришла оглушающая пустота. В ушах зазвенело так, словно невидимая обезьяна, со всей дури, ударила медными тарелками друг о друга.

А следом... О, Господи, внизу живота всё сжалось в тугой, горячий узел.

Это неправильно. Так быть не должно. Меня никогда не били. По-настоящему — никогда.

Мама Оля могла не всерьёз шлёпнуть по заднице из-за неприбранной квартиры, но только не по лицу! Лицо всегда оставалось неприкосновенным, моей личной территорией.

Боль была краткой, но вполне ощутимой и отрезвляющей. Словно мне спящей плеснули ледяной водой.

Впервые за всё время моего слащавого плена с Мишей я почувствовала собственное лицо. Господи, спасибо, пусть и за такую, но настоящую эмоцию.

Щека горит, пульс долбит в виски, а между ног уже предательски влажно.

Анзор смотрит на меня сверху вниз, его ноздри раздуваются, он тяжело дышит мятным запахом вэйпа и выбранного мной одеколона. И я понимаю страшное: если он ударит меня снова, я кончу прямо здесь, на грязном асфальте Окружной дороги.

Тварь. Какая же я тварь. Но тело уже сдалось, оно дрожит и тянется к этой первобытной боли, как замерзший к огню.

— Посмотри на себя, женщина. Что у тебя на губах?!

— А сам не догадался? – На адреналине, я продолжаю непроизвольно дерзить, презрев явную опасность.

— Сука, лучше не обостряй!

Сильные мужские пальцы впились мне в скулы, вызывая внизу живота первобытный ужас пополам с острым, извращённым возбуждением. Я ждала нового удара, с мерзким трепетом, зажимая уже мокрые трусы коленками.

— Отпусти нас, Анзор. Пока ещё не поздно. Мишин папа — серьёзный человек. Вас всех закроют.

— Зачем ты выбираешь ничтожество, Мила? Посмотри, оно уже плачет.

В разорванной рубашке, босиком, мой будущий муж стоял на коленях. Он действительно был сильно напуган.

— Да хватит уже, пожалуйста! Ну что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Хочу, чтобы ты была только со мной.

Понимая, что сейчас главное — вырваться, я меняю тактику и решая соглашаться на всё, уже готова опуститься на колени.

— Я буду-буду твоей, Анзор. Только отпусти его.

— Лжёшь ведь, дрянь.

Я отрицательно мотнула головой и увидела, как Мишу головой вперёд заталкивают в багажник «Приоры».

— Если не со мной — значит, ни с кем.

— Пусти! — косметика поплыла чёрными ручьями, слёзы бессилия покатились по моим щекам.

Больно фиксируя пальцами за шею, мужчина потащил мою трепыхающуюся тушку к распахнутой задней двери, когда чуть поодаль, за переездом, вспыхнули красно-синие маячки и рявкнула сирена.

На наше счастье потерявших берега абреков схватили с поличным.

***

Думаю, нет нужды объяснять, что на следствии, моя двойная игра раскрылась. Я потеряла расположение Мишиных родителей, а сам он, после пережитого унижения, больше не хотел меня видеть.

В общем, на фоне разразившегося скандала и университетских пересудов наш внезапный переезд в Нижний выглядел спасением.

Ни в скорой, снимая побои, ни в кабинете у дознавателя я не услышала от мамы слов осуждения. Она отнеслась к ситуации с присущим ей спокойствием, улыбкой и показным пониманием.

Сейчас она мне только заметила, что темпераментных кобелей следует выбирать с осторожностью.

Но я слишком хорошо знала свою мать, чтобы обманываться. Глядя в её добрые глаза, я понимала, что детальный разбор моих ошибок, будет утром, в отеле.

А сейчас, пока мы не в безопасности, – только её поддержка и любовь.

***

Утро. Подаренное Мишей, брендовое платье, порвано на спине.

Сидя на так и не расправленной кровати, я тупо пялюсь в одну точку, обнимая содранные коленки руками.

Несмотря на усталость, меня всё ещё потряхивает от пережитого насилия и чёртовых таблеток, принятых в клубе. Остаток ночи я не сомкнула глаз.

Оля входит без стука, её рубашка свежа, а брючный костюм, как всегда, безупречно отглажен. Только еле заметные подглазины выдают бессонную ночь.

Мама молча проходит мимо, достаёт из мини-бара бутылку наливает стакан воды и растворяет в нём две шипучие таблетки.

— Это аспирин, - тихо сказала она. - Выпей, будет полегче. Я взяла кровь у тебя, пока ты спала в обезьяннике. В ней коктейль из какой-то дешёвой синтетики. Не смотри так. Я только хотела убедиться, что твой мозг ещё соображает, после удара по голове.

Я смотрю прямо сквозь Олю - утренняя тишина давит мне на перепонки.

— Мам... я видела, как они запихивали его в багажник...

Оля сочувственно вздыхает, положив ладонь поверх моих ледяных пальцев.

— Тише, котенок. Это всего лишь багажник. Твоя мама видела и не такое. Пей и собирайся, у нас через пять часов трансфер.

— Куда? – мой голос звучит хрипло и как-то чужеродно.

— Со мной в Нижний Новгород, - Мама села в кресло, ослабляя узел брендового платка на своей шее. Впервые за десять лет она выглядела на свой возраст. - Я уже согласовала перевод и написала заявление об отчислении по семейным обстоятельствам. Кострома теперь для тебя закрыта.

Я поднимаю голову. В ростовом зеркале напротив отражается пародия на девушку: размазанная тушь, синяк на скуле, затравленный взгляд.

— Из-за этого зверя? Мам, они же... они и там меня найдут. Его друзья. Они теперь знают имя и фамилию …

— Никто тебя не найдет, - отрезала Ольга. - Твой зверь, как ты выражаешься, сегодня утром переедет в СИЗО. К статье о похищении человека прибавится и вымогалово. Мишенька уже дал показания, а его папа подключил свои связи, так что Анзор выйдет только под пенсию, если вообще выйдет. Этой проблемы больше не существует.

— Тогда зачем мы бежим?

Ольга закурила. Её руки, едва заметно, дрожали.

— Потому что проблема и не была в Анзоре. Проблема всегда была в тебе. Ты думаешь, почему Мишин папаша не увёз тебя вместе с сыном из обезьянника? Почему, он написав заявление, просто забрал ключи от «Эмки» и уехал?

Я не знала, что мне ответить.

— Потому что твоя репутация мертва, детка, - дым кольцами поднимался к потолку. - Для круга Артура Андреевича ты теперь та самая девка, которая провоцировала злого чечена, минетом в машине у какого-то мажорика. Ты токсична. Если их сын женится на тебе, пятно ляжет на его семью и на компанию. Жёны папиных партнёров сожрут тебя на первом же благотворительном ужине. Тебе больше нет места в этом городе. Ни в одном приличном доме.

Несмотря на то, что сигарета сгорела лишь наполовину, Оля затушила её жестом, которым заколачивают гвозди.

— Мне позвонили ещё вчера вечером и предложили контракт. Управляющей апарт-отелем нового поколения в Нижнем. Четыреста номеров, собственный SPA-комплекс. Зарплата такая, что нам хватит чтобы снимать пентхаус с видом на Волгу. Я заберу тебя с собой, но у меня есть условие. Собственник отеля - молодой парень, наследник крупного строительного холдинга. Скучающий инфантил, прожигающий жизнь и папины деньги. Ему нужен контроль. Ему нужна своя команда. СММ-служба там сейчас - три студентки-копирайтера, которые только и умеют, что постить котиков.

Ольга наклонилась вперед, её глаза впились в моё лицо жестко, оценивающе.

— Я беру этот отель. А ты идешь ко мне работать. Лично вести соцсети собственника. Заходи слева, справа, делай всё, чему научилась, но окрути его. Сделай так, чтобы мальчик слушал только тебя. Нам нужно там закрепиться, дочь, а не просто пересидеть, пока в Костроме, будут рвать задницу Анзору, пытаясь связать тебя с ним в ОПГ. Из плюсов... - уголок рта Ольги слегка приподнялся вверх, - мальчик перспективный. Наследство, связи отца. Прекрасная партия, если правильно разыграть наши карты.

Меня замутило. Не от запаха дыма, а скорее от того, насколько обыденно это звучало из уст матери.

— То есть твоя дочь должна стать эскортницей, ради твоей карьеры?

— Ты должна стать незаменимой, - холодно поправила Ольга. - Разница велика, почувствуй её. Используй то, чем наградил тебя Господь Бог и твои похотливые гены. Хватит строить из себя жертву, Мила. Мы с тобой выгрызем себе это место зубами. Трансфер оплачен. Вещи собери за полчаса.

Когда дверь за матерью закрылась и я одна осталась сидеть на кровати, с недопитой шипучкой в руках. Страх перед запертым в клетку зверем уступил липкому, омерзительному чувству дежавю.

Родная мать теперь торговала моей лояльностью, меняя её на квадратные метры и стабильный доход.

«Окрути его», — сказала Оля. Легко сказать. Как будто это очередной Мишенька.

Но внизу живота предательски заныло от одной мысли о завладении контролем, над уже хорошо известным мне типажом, предсказуемого, а главное, богатого мажора. Власть — это тоже адреналин.

Взяв себя в руки, я встала, достала чемодан и принялась методично укладывать вещи.

***

А тем временем в Нижнем Новгороде Илья — законный сын Николая Васильевича, выпускник Сорбонской академии, не слышавший ни о бандитском прошлом своего отца, ни о существовании родной ему сестры, – сидел в пустом лобби ещё не сданного в эксплуатацию отеля и листал ленту соцсетей, искренне тяготясь своей новой обязанностью.

***

Предрассветный автобан пролетал за окном огнями фонарей, редкие населённые пункты оставались в стороне, и водитель поддерживал скорость в районе ста двадцати. Двигатель гудел монотонно и должен был меня убаюкивать – самое то, чтобы наконец-то поспать. Но мне отчего-то тревожно и несмотря на усталость, объятия Морфея меня не забирают.

Я смотрю на Олю, сидящую на переднем сиденье. Её лицо едва подсвечено тусклым светом приборной панели и находящегося в руках телефона. Еле заметно улыбаясь, она водит пальцами по экрану, словно наглаживая чью-то фотографию.

Мне интересно, и я осторожно приподнимаю голову, чтобы посмотреть.

На экране маминого смартфона моя детская фотография, на ней мне, наверное, лет десять.

Мама едва слышно что-то шепчет. Мне не разобрать всех слов и глядя на её отражение в зеркале я пытаюсь читать по губам

«Господи, доченька, ты так быстро повзрослела, а я совсем не запомнила тебя такой. Мама знает, что делает. Ты у меня сильная, так что просто доверься, а спасибо скажешь потом.»

От досады у меня перехватывает дыхание

«Спасибо?! За что?! За твою карьеру? За то, что ты торгуешь моим телом? Используешь мой первый профессиональный успех как инструмент шантажа? Боже, мама.»

Оля продолжала тихо шептать, а я - слушать.

«Этот мир жесток, дитя. Ты уже в этом убедилась. Если бы я позволила тебе стать балериной или художницей, он сломал бы тебе руки, а не шею. Так что идти моим путём безопаснее и правильнее.»

В моём горле ком, насилу сдерживая слёзы, я прячусь под плед с головой.

Наша жизнь безнадёжно отравлена ложью, и я должна смириться, что навсегда останусь для матери лишь средством достижения цели.

(Внезапный звонок телефона Ольги разрывает тишину.)

Приходя в себя, Оля резко открывает глаза, машинально утирая скупую, материнскую слезу.

— Да?

(На другом конце линии — Илья. Он озадачен изменением сметы от подрядчика и недвусмысленно интересуется, примет ли Ольга Альбертовна дела сегодня.)

С дежурной улыбкой и спокойной интонацией, мама успокаивает паникующего собственника, обещая ещё до обеда приступить к обязанностям и разобраться со всеми текущими бумагами.

Оля поворачивается лицом к водителю, меняя интонацию на директорскую.

— Любезный, мы не могли бы ускориться? Меня жду дела.

***

Илья сидел у панорамного окна ресторана, взирая на широкий простор великой русской реки. Постройка отеля обошлась фонду его отца почти в десять миллиардов рублей — сумма, которой хватило бы спасти пару небольших африканских стран от голода.

Набранный персонал всё ещё не полностью получил униформу. Рабочие разносили по номерам дорогую мебель и предметы интерьера; а специально обученные люди тестировали системы безопасности и кондиционирования.

До открытия оставалось пять дней, но весь этот рабочий беспорядок не давал никакой уверенности в том, что к заявленной дате все работы будут завершены.

В голове у Ильи крутился термин «Корпоративное банкротство».

Официально отель принадлежал офшору на Кипре. Неофициально был, любимым детищем и мечтой его отца. Главному областному чиновнику было не положено владеть бизнесом напрямую, но иметь пассивный доход через сына-швейцарца закон пока не запрещал. Проблема была в том, что Илье этот бизнес был нужен как третий сосок. Он мечтал о берлинских рэйвах и подумывал вложиться IT-стартап, а вместо этого, по прихоти стареющего родителя, был вынужден изображать молодого девелопера.

Илья, без аппетита, гонял по тарелке маленький кусок утиной грудки, когда поле его бокового зрения попало движение возле лифта.

В ресторан вошла стройная брюнетка, лет сорока с не большим. Фигура такая, что половина модельных студенточек удавились бы от зависти. На ней было бежевое кашемировое пальто, стоимостью, должно быть, с полмиллиона.

Её движения уверены и эргономичны, а цепкий взгляд сканирует окружение быстрее тепловизора.

За ней плелась девчонка. Плюс-минус ровесница Ильи — двадцать, может, чуть меньше. На ногах найки, чёрный кэжуал пуховик поверх порванного атласного платья. Она выглядела так, будто составляла свой лук с закрытыми глазами во время землетрясения.

Половину лица девушки закрывают огромные зеркальные очки, но даже они не могут скрыть свежий синяк на скуле и размазанную тушь. Девчонка двигалась скованно, глядя строго перед собой, словно её тянули на поводке.

Парочка подошла к метрдотелю. Женщина назвала фамилию — Швец. Управляющая. Контракт со вчерашнего дня.

«А вот и кавалерия прибыла», — подумал Илья, делая глоток воды.

Отец нанял для сына няньку. Судя по крою её пальто и тому, как уверенно эта Ольга Швец игнорировала вызывающий наряд своей спутницы, дама напоминала Илье бравого вояку, решительного и бескомпромиссного.

«Чёрт, будет теперь дышать мне в затылок и требовать отчеты за каждый вкрученный саморез.»

Ольга тем временем сняла темные очки, аккуратно сложила и убрала их в футляр. Её глаза показались Илье светлыми, почти прозрачными, и совершенно пустыми. Такими бывают глаза глубоководных хищников.

Женщина заметила Илью за столиком, её взгляд задержался на нем ровно полторы секунды — профессиональная оценка принадлежности — и скользнул дальше, фиксируя слепые зоны камер наблюдения и расположение запасных выходов.

Девчонка шедшая следом вдруг споткнулась. Её лёгкий пуховик распахнулся, обнажая голое плечо и лопнувшие лямки шелкового топа. Девчонка машинально попыталась прикрыться и задевая сбитыми костяшками воротник, поморщилась от боли. Именно в эту секунду она повернула голову и посмотрела прямо на Илью.

Словно повинуясь не озвученной просьбе, девушка сняла свои огромные, зеркальные очки. Под ними прятались глаза невероятно глубокого зеленого цвета. Какие-то не добрый, уставшие от своей абсолютной трезвости. Смотрящие на собственника этого места с такой откровенной оценкой, словно это он был товаром на витрине, а не наоборот.

Взгляд незнакомки скользнул по его лицу, дорогим часам, оценил брендовую рубашку и вернулся к глазам. В нём не было ни капли смущения провинциалки перед сыном хозяина жизни. Там читалась лишь холодная математика. Словно девушка уже прикидывала свой личный профит от связи с Ильёй, думала, стоит ли вообще эта игра свеч.

— Госпожа Швец, ваш полулюкс готов, — засуетился метрдотель, прерывая эту дуэль взглядов. — Девушку проводить в крыло для персонала?

— Нет, Мила пойдет со мной, — отрезала Ольга голосом, не терпящим возражений. — Ей нужно принять душ и переодеться. У неё... легкое пищевое отравление. Мы в пути неудачно поужинали.

Мила фыркнула. Звук получился хоть и громким, но каким-то презрительным и совершенно неуместным для этой обители обывательского покоя. Это был уже не протест, а лишь глухая, накопленная усталость человека, которого слишком долго заставляют делать то, что ему не по душе.

Дамы прошли мимо его столика. От Ольги повеяло холодком, властью и горькими духами. Когда она проходила мимо, рукав её пальто едва ощутимо задел лацкан пиджака Ильи.

Простая случайность. Но Илья вдруг ощутил, как в моменте мышцы на его шее рефлекторно напряглись.

Девчонка пахла совсем иначе. Сигаретным дымом, смешанный с терпкими духами, сладким алкоголем, адреналином и чем-то металлическим — то ли так пахла кровь из разбитой губы, то ли это был просто запах стальной арматуры, донёсшийся откуда-то с улицы.

Бесшумно сомкнувшись, двери лифта поглотили двух новых персонажей этого нарождающегося модного мира.

Не считая двух халдеев, в ресторане, Илья остался один.

Утиная грудка на его тарелке безнадёжно остыла.

Лоск роскошного отеля, до этой минуты казавшийся мажору декорацией из папье-маше, с появлением этих двух дамочек разошёлся эхом чего-то настоящего. Опасного. Родом из тех мест, где не играют в послеобеденный падл, а выколачивают долги битами.

Папа нанял волчицу, чтобы та приглядывала за его овечьей шкурой. А довеском к волчице шёл её подраненный щенок.

Илья подозвал официанта. — Повтори-ка мне коньяк, Саша. В самый большой бокал, из тех, что найдёшь в баре.

Илья достаёт телефон и с азартной улыбкой отменяет в приложении свои билеты на пятничный рэйв в Берлине.

— Думаю, что в выходные, тут будет горячее, чем в кёльнских борделях.

продолжение следует...