ПЕРСОНАЖИ. ГЛАВА ВТОРАЯ

АЛЕНА (39 лет)

Мать семейства. Бухгалтер на удалёнке, но настоящая профессия Алены — быть центром этого странного, тёплого, запретного мира. У неё классное сочное тело, о котором шепчутся за заборами в Озерце: и грудь третьего размера, которую так тяжело скрывает ее тонкий халатик, широкие бёдра, мягкий живот, тёмные сосочки на ее груди, проступающие сквозь любую ткань. Аленка же не носит белья дома — принципиально.

Она ходит в коротком халатике из микрофибры, который почти ничего не скрывает, и уже давно смотрит на мир с лёгкой, чуть усталой улыбкой. Да, она знает, что она красива. Знает, что на неё смотрят мужчины. Но главное — она знает, что её семья смотрит на неё иначе. И это её заводит.

Алена — та, кто создаёт правила и та, кто их ломает. Она не боится желать. Она не боится брать. И она готова вести за собой всех, кто готов за ней пойти.

СЕРГЕЙ (41 год)

Муж Алены.

Отец семейства.

Надёжный, как бабушкин старый забор, и простой, как грабли. У него широкие плечи, мозолистые руки, начинающаяся лысина, которую он скрывает короткой стрижкой. Сергей любит жену так же сильно, как в первый день, но столько лет брака сделали своё дело — ему хочется дикости, остроты, того, что было в молодости, когда они с Аленой могли трахаться в подъезде, рискуя быть застуканными.

Поэтому он смотрит на Машу и чувствует вину. И желание. Он не умеет говорить красиво, но умеет чувствовать все как-то иначе....

Сергей это стальная опора этой семьи, но иногда ему хочется, чтобы кто-то опёрся на него по-другому. Он не ищет замену жене. Он ищет дополнение. И боится себе в этом признаться.

КИРИЛЛ (18 лет)

Сын.

Выпускник, безработный, вечно торчащий в своей комнате за компьютером.

Кирилл это копия отца в молодости: широкоплечий, скуластый, но глаза у него материнские такие же зелёные, с хитринкой. Он не поступил в универ, не ищет работу, и это ж бесит отца.

Но есть кое-что, что Кирилл делает хорошо и это могут подтвердить мать и сестра.... Он давно замечает взгляды матери, её улыбки, её интересный халатик, который она носит как будто специально для него.

И он платит ей тем же — смотрит, дрочит на неё и фантазирует.

Его член — предмет его юношеской гордости и стыда одновременно. Почти восемнадцать сантиметров. Кирилл ещё не совсем знает, что такое настоящая женщина. Он только учится.

И его главная учительница — мать.

КАТЯ (18 лет)

Дочь. Копия матери в молодости, только более дерзкая и бесстрашная.

Те же русые волосы, те же зелёные глаза, та же грудь, те же бёдра, на которые пялятся парни из лицея. Катя знает, что она красива — и пользуется этим. Она не боится экспериментировать, не боится пробовать новое.

Ей интересно всё: и парни, и девушки. Особенно Маша ну и мать тоже интересна ей.... Катя видит всё, что происходит в доме — и не осуждает.

Ей это все интересно. Она хочет быть частью этого.

Её молодое тело такое упругое, а ее молодые сиськи с розовыми сосками, которые "встают" при малейшем прикосновении, всегда хотят ласки.

Она ещё не знает, чего хочет по-настоящему.

Но она ищет. И готова идти до конца.

МАША (18 лет)

Соседка. Подруга детства для Кати. Сирота при живых родителях — мать пьёт и вообще...а отец даже бьёт.

Машка вот сбегает от своей жизни в дом Сосновских, где всегда пахнет уютом и добротой.

Она давно поняла, что её тянет к этой семье — к Сергею как к мужчине, к Алене как к женщине, к Кате и Кириллу как к чему-то большему.

Маша стесняется своей внешности, хотя у неё тонкая талия, небольшая, но упругая грудь с очень красивыми и нежными сосками, и даже красивые и длинные ножки, которые она прячет под старыми джинсами и платьями.

Она не привыкла, чтобы её так хотели. Но в доме Сосновских её хотят все. И она учится принимать это. Учится благодарить в ответ.

Её главный страх — что это закончится. Её главная надежда — что это никогда не закончится. Она не знает, что будет завтра. Но сегодня она счастлива..

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА 8 «Маша входит в»

Маша стояла у калитки дома Сосновских ровно в семь вечера. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от соседских заборов ложились на дорогу. В руках у неё была банка малинового варенья — своё, с их огорода, мать в прошлом году наварила, пока ещё не совсем ушла в запой. Маша её схватила и пошла к ним, а взяла ну как подарок, потому что идти с пустыми руками было неудобно, а больше у неё ничего не было.

Она выбрала единственное платье, которое можно было назвать «выходным» — короткое, чёрное, купленное прошлым летом на минском рынке по смешной цене. Тогда оно казалось слишком откровенным, но сегодня она надела его намеренно. Платье подчёркивало грудь, едва прикрывая колени, а разрез на спине позволял ветру ласкать ее молодую кожу своими порывами.

Она долго стояла перед зеркалом, глядя на себя, проверяла телефон, подаренный родственником, дядей Мишей, и читала переписку. Поправляла волосы, подкрашивала губы единственной помадой, что у неё была, и всё думала: «Может, не стоит? Это же глупо?»

Но пересилило другое. То, что она чувствовала внутри уже несколько месяцев. Как тёплая, липкая волна, которая поднималась каждый раз, когда она видела Алену или Сергея. Или даже когда просто слышала их голоса через забор.

Маша вздохнула, толкнула калитку и пошла по дорожке к дому.

Алена открыла дверь, и у Маши перехватило дыхание.

На Алене был ее тот самый халатик, который Маша видела сто раз, но сегодня он казался каким-то прям уж совсем прозрачным. Может, из-за закатного солнца, которое било прямо в окно прихожей, может, из-за того, что Алена нарочно стояла так, чтобы свет высвечивал каждую линию её тела.

Халатик, да был короткий, до середины бедра — был из тонкого трикотажа, который облегал всё: грудь, которая тяжело колыхалась при каждом движении, животик, бёдра. Алена же не носила белья, и это было видно даже с порога. Сосочки ее тёмненькие тоже отчетливо было видно, как будто она всегда в доме была возбуждена, но они конечно были прям крупные и отчётливо проступали сквозь ткань, и от этого зрелища у Маши внутри всё сжалось.

— Заходи, милая — Алена улыбнулась. Голос у неё как всегда был ровный и спокойный, но в глазах плясали чёртики. Она отступила в сторону, пропуская Машу в дом.

В прихожей, как и во всех домах в Озерцах вкусно пахло жареной картошкой, чесноком и свежим ароматом пирогов. Маша перешагнула порог, и тут же её обнял запах уюта, который она никогда не чувствовала в своём доме. У них же обычно пахло перегаром и сыростью, а здесь прям счастливой жизнью.

— Ой, а это ты с вареньем? — Алена взяла банку, покрутила в руках. — Умничка. Мы... как раз к чаю.

Она поставила банку на полку и вдруг шагнула ближе. Так близко, что Маша почувствовала её тепло — через тонкую ткань платья, через воздух. Алена провела пальцем по её щеке, чуть коснулась губ.

— Какая ты милая и красивая, — сказала она тихо, так, чтобы никто не слышал, кроме Маши. — Идём на кухню. Все ждут.

Маша кивнула, не в силах говорить. Внутри всё дрожало.

На кухне за столом уже сидели. Катя сидела в домашнем. Ну как обычно в коротких шортах и майке и еще и без лифчика, грудь так и выпирала, что майка едва держалась. Кирилл же сидел в растянутой футболке и домашних штанах, но даже в них было видно, что он возбуждён. Он не поднимал головы, просто ковырял вилкой в тарелке, но уши его горели.

Сергей стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. Он обернулся, когда Маша вошла, и на секунду замер. Взгляд его скользнул по её ногам, по бёдрам, задержался на ее молодой упругой груди. Вспоминая сразу ее фото... Потом, он резко отвернулся, и Маша заметила, как дёрнулся его кадык.

— Садись, — он указал на свободный стул.

Маша села. Алена села рядом с ней, так близко, что её бедро касалось Машиного. Через тонкую ткань платья Маша чувствовала тепло её тела, и от этого у неё перехватило дыхание.

Катя смотрела на неё в упор, не отрываясь.

— Ну что, Маш, — сказала она с лёгкой улыбкой, — решила к нам все же к нам заглянуть? А то мы уж думали, ты забыла дорогу или передумала.

— Как можно забыть, — ответила Маша, чувствуя, как голос дрожит.

— Правильно, — Катя налила ей вина. — Держи. За наше общий семейный вечер ну и конечно же за знакомство. Ну, или за продолжение знакомства.

Все чокнулись. Вино было сладким, и Маша выпила залпом, чувствуя, как оно обжигает горло и разливается теплом по груди.

— Маш, — сказала вдруг Катя, — а правда, что в школе говорили, ты с девчонками уже много раз целовалась?

Маша поперхнулась, закашлялась. Сергей хмыкнул, подал ей воду. Алена посмотрела на дочь с укоризной, но в глазах у неё тоже была искра любопытства.

— Кать, ну нельзя же так, прямо... — сказала она мягко.

— А чего? — Катя пожала плечами, не сводя глаз с Маши. — Просто интересно. Не каждый день у нас такие гости. Да и мы с ней давно друг друга ж.. ..

Маша поставила стакан, вытерла губы. Внутри всё дрожало, но она заставила себя улыбнуться.

— Ну...да...было дело, — сказала она тихо. — С одной девчонкой. В девятом классе. Но это было просто... ну, попробовали, и всё.

— И как тебе? Лучше чем с мальчиками? — спросила Катя, подавшись вперёд. Её грудь качнулась, и Маша невольно задержала на ней взгляд.

— Не знаю....нормально, — Маша покраснела. — Приятно. Только она потом как у неё парень появился...сказала больше к ней не подходить.

Катя засмеялась.

— Дура она. С такими-то делами — и парень не помеха. Если парень не дурак.

— Кать, — одёрнула Алена, но беззлобно. — Не лезь ты в душу человеку.

— А чего? — Катя откинулась на стул, скрестила руки на груди. — Мы же все свои. Правда, Маш?

И в этом «правда» было что-то, от чего у Маши мурашки побежали по спине. Не от страха, а от ожидаемого предвкушения. Она же знала и догадывалась куда шла...

Сергей раздал по тарелкам всем картошки, добавил котлеты. Запах был такой, что Маша поняла, как она сильно голодна. Она взяла вилку, начала есть, но чувствовала, что все смотрят на неё. Не как на гостью, а как на кого-то другого. Свою что-ль.

Алена положила руку ей на колено и так вальяжно и легко, как бы невзначай. Но пальцы её слегка сжали кожу, и это было совсем не случайно.

— Вкусно? — спросила Алена, наклоняясь к ней.

— Очень, — выдохнула Маша.

— Ну и хорошо. Ешь, не стесняйся. У нас всё просто.

Ужин тянулся долго. Разговаривали о погоде, о школе, о том, как Сергей на стройке чуть не уронил на кого-то стену. Но каждый раз, когда Маша поднимала глаза, она ловила чей-то взгляд — то Кати, то Кирилла, то Алены. И каждый раз внутри неё закипало что-то новое.

Когда тарелки опустели, Катя встала, потянулась. Её майка задралась, открывая голый животик и край трусиков.

— Маш, — сказала она, — а пойдём покажу тебе комнату, что ли. А то сидим как на экскурсии.

Маша посмотрела на Алену. Та улыбнулась и чуть кивнула.

— Иди. Мы тут пока посуду помоем.

Маша встала, чувствуя, как дрожат колени. Катя взяла её за руку — пальцы её были тёплыми, сухими — и повела вверх по лестнице.

Они зашли в комнату Кати. Небольшая, но уютная, с большим окном, выходящим в сад. На кровати — плед с оленями, на стенах — плакаты с группами, на столике валялась небрежно косметика.

Катя села на кровать, похлопала рядом.

— Садись.

Маша села. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты чего такая напряжённая? — спросила Катя, глядя на неё. — Боишься меня?

— Нет, — Маша покачала головой. — Просто... не привыкла ещё.

— К чему?

— К тому, что ко мне так... хорошо относятся.

Катя вдруг стала серьёзной. Она взяла Машу за руку, сжала пальцы.

— Маш, ты же знаешь, что мы тебя позвали не просто так. Ты нравишься моему папе и маме...И мне...А Кирилл....

Маша подняла глаза. Взгляд Кати был не игривым, как раньше. Он был внимательным, даже немного грустным.

— Ты же хочешь остаться с нами? — спросила Катя.

Маша не ответила. Просто кивнула.

Катя улыбнулась и вдруг наклонилась к ней, поцеловала в губы. Их неожиданный поцелуй был таким лёгким, почти невесомым. Но Маша почувствовала, как по ее нежному телу медленно разливается жар.

Она закрыла глаза, отдаваясь этому моменту.

А внизу, на кухне, Алена стояла у раковины и мыла тарелки. Сергей подошёл сзади, обнял её, прижался к спине.

— Ну что, — прошептал он, —вечер начинается?

— Начинается, — ответила Алена, глядя в тёмное окно. — Надеюсь, мы не пожалеем.

— Не пожалеем, — он поцеловал её в плечо.

А наверху, в комнате Кати, Маша медленно, неуверенно отвечала на поцелуй. Она чувствовала, как её тело начинает привыкать к этому, как тает внутри, как становится легко.

И ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

ГЛАВА 9

«Ночь, которая всё меняет»

Катин поцелуй был странным. Не страшным, не противным, а просто... странным. Как будто Маша знала, что это случится, но, когда случилось она всё равно удивилась.

Губы Кати были мягкими, пахли вишневой помадой, которую она всегда носила с собой. И когда они отстранились, Маша почувствовала, что у неё внутри всё дрожит. И не волнения или от страха. От того, что это было приятно. Очень приятно.

— Ну как? — спросила Катя, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — Лучше чем с той девочкой, не так ужасно?

— Нет, — Маша покачала головой. — Совсем не ужасно.

— А что тогда?

— Хорошо, — честно ответила Маша. — Только... я не знаю, что дальше.

Катя взяла её за руку, переплела пальцы.

— А ничего не надо придумывать. Всё само будет.

Она легла на кровать, потянула Машу за собой. Они лежали рядом, глядя в потолок, и молчали. Тишина была тёплой, как плед, которым Катя укрыла их обеих.

За стеной слышалось, как Кирилл ходит по комнате, как скрипит его кровать. А внизу, на кухне, звенела посуда и тихо переговаривались родители.

Маша вдруг почувствовала, что впервые за долгое время ей никуда не надо бежать. Не надо бояться, что мать опять пьяная упадёт с кровати, что отец придёт с работы злой и будет искать, на ком сорвать зло. Здесь было спокойно. Тепло. Все как-то по-другому.

— Кать, — позвала она тихо.

— М?

— А у вас всегда так... хорошо?

Катя повернула голову, посмотрела на неё.

— Ну в последние время стало все иначе, — ответила она. — Ну может, для кого-то это и плохо. А для нас уже норма.

Она помолчала, потом вдруг спросила:

— А как у тебя дома?

Маша отвернулась.

— Мутно, — сказала она односложно. — Мать пьёт, отец... ну, отец как отец. Раньше даже бил, а теперь после ментовки... просто орет.

Катя придвинулась ближе.

— Прости.

— За что?

— За то, что спросила.

— Ничего, — Маша повернулась к ней. — Я привыкла.

Они снова замолчали. Где-то за окном залаяла соседская собака, потом затихла. Луна светила в окно, и в этом свете лицо Кати казалось совсем юным, почти детским.

— Маш, — Катя вдруг села, посмотрела на неё серьёзно. — Ты знаешь, что мы хотим?

— Догадываюсь, — тихо сказала Маша.

— И ты не боишься?

— Боюсь. Но хочу попробовать.

Катя кивнула, встала с кровати и подошла к двери.

— Пойдём вниз. Там родители...и все ждут.

Маша замерла.

— Все?

— Ага. Мама с папой уже, наверное, заждались. И Кирилл спустится. Мы же вместе.

Маша поднялась, одёрнула платье. Внутри всё дрожало, но она заставила себя улыбнуться.

— Пошли.

Внизу, в гостиной, было полутемно. Горела только маленькая лампа на столике, и в её свете лица казались мягкими, почти нереальными.

Алена сидела на диване, закинув ногу на ногу. Сергей стоял у окна, смотрел в темноту. Когда Катя и Маша спустились, он обернулся.

— Ну что, — сказал он, и голос его был спокойным, даже будничным, — решили к нам?

Маша не знала, что ответить. Просто кивнула.

Алена похлопала по дивану рядом с собой.

— Садись.

Маша села. Катя устроилась, с другой стороны, и они с матерью оказались по бокам от неё.

— Расскажи, — сказала Алена тихо, — что ты чувствуешь.

Маша сглотнула. От этого голоса, от близости её тела у неё всё переворачивалось внутри.

— Не знаю, — честно призналась она. — Странно. Как будто я здесь, но вроде и не здесь. Как будто это сладкий сон.

Алена улыбнулась, провела пальцем по её щеке.

— Это не сон, Маш. Это твоя новая жизнь. Если ты хочешь.

Маша подняла на неё глаза. В этом взгляде было столько тепла, что у неё защипало в носу.

— Хочу, — прошептала она.

Алена поцеловала её. Не так, как Катя — легко и по-девичьи. А глубоко, по-взрослому, с языком, с привкусом вина и домашнего уюта. Маша застонала, сама не заметив, как её руки обхватили Алену за плечи.

— Нравится? — спросила Алена, отстранившись.

— Да, — выдохнула Маша.

Катя, сидящая рядом, вдруг придвинулась ближе и поцеловала Машу в шею. Осторожно, почти невесомо, кончиками губ. Маша вздрогнула, когда язык Кати скользнул по её ключице.

— Господи, — выдохнула она.

— Тихо, тихо, — Алена погладила её по голове. — Мы никуда не торопимся.

Маша чувствовала их руки на себе. Сначала Алена просто гладила её по плечу, потом пальцы её скользнули ниже, к груди. Катя целовала её плечи, шею, подбиралась к уху.

— Какая же ты мягкая, — прошептала она.

Маша закрыла глаза, отдаваясь этому ощущению. Она чувствовала, как её тело начинает жить своей жизнью: соски затвердели, между ног стало влажно, дыхание сбилось.

Сергей стоял у окна и смотрел на них. В его взгляде не было пошлости, только странная смесь нежности и желания. Он подошёл, когда Алена уже расстёгивала пуговицы на платье Маши.

— Можно? — спросил он.

Маша открыла глаза, посмотрела на него.

— Да, я вам, доверяю.

Он опустился на колени перед ней, взял её за руку, поцеловал пальцы. Потом поднёс её руку к своим губам, провёл языком по внутренней стороне запястья.

От этого движения у Маши по всему телу побежали мурашки.

Платье упало на пол. Маша осталась в одном белье, казалось, в таком старом, слегка выцветшем, которое она надела, потому что другого не было. Алена провела рукой по её груди через бюстгальтер, и Маша ахнула от прикосновения.

— Такая нежная, невинная— прошептала Алена, застегнула застёжку, и грудь Маши освободилась.

Она смотрела, как Алена рассматривает её. Не как врач, не как женщина, которая оценивает. А как художник, который смотрит на своё творение. Маша знала, что у неё обычная грудь — небольшая, но довольно-таки упругая, она видела какая у других девочек в раздевалки школы, а ее грудь такая ранимая и с чуть бледными сосками, которые от гнетущего волнения уже затвердели. Но в глазах Алены она чувствовала себя самой красивой на свете.

— Идеальная, — сказала Алена, наклоняясь.

Её губы коснулись соска, и Маша выгнулась дугой. Язык Алены был тёплым, влажным, он водил кругами, то ускоряясь, то замедляясь. Маша чувствовала, как внутри неё нарастает волна, как тело становится ватным.

Катя тем временем расстегнула её остальную одежду, которая еще держалась на ней, стянула все и вместе с ее трусиками. Маша почувствовала прохладу воздуха на самых чувствительных местах и инстинктивно сжала бёдра. Но Алена положила руку ей на колено, раздвинула ноги.

— Не бойся, — прошептала она, поднимая голову. — Мы здесь в безопасности.

Маша смотрела, как Сергей, стоящий рядом, проводит пальцами по её бедру, как он гладит её кожу, словно изучает. И чувствовала, как её тело начинает отвечать и нервно пульсировать, наполняться влагой.

Она никогда не думала, что сможет быть голой перед тремя людьми, что ей будет не стыдно, а хорошо. Но сейчас ей было хорошо. Как никогда.

Катя наклонилась, коснулась губами её груди, а Алена опустилась ниже и туда, где было жарко и влажно. Она провела языком по внутренней стороне бедра, и Маша вздрогнула.

— Ты даже между ножек там, пахнешь так вкусно, — сказала Алена.

Маша не выдержала, когда язык Алены коснулся её клитора. Это было как электрический разряд, который прошёл от макушки до самых пальцев ног. Она застонала — громко, не стесняясь. И почувствовала, как Катя сжимает её грудь, а Сергей гладит её по руке, успокаивая.

Язык Алены двигался ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, и Маша чувствовала, как внутри всё натягивается, как тело начинает дрожать. Она не знала, что такое настоящий оргазм — то, что она испытывала сама с собой, было слабым отражением того, что она чувствовала сейчас.

— Мам, она похоже кончает, — прошептала Катя.

— Я вижу, — ответила Алена.

И Маша кончила. С громким, непохожим на себя криком, выгибаясь на диване, сжимая пальцы в кулаки и чувствуя, как волна накрывает её с головой. Она никогда не испытывала ничего подобного.

Когда всё стихло, она открыла глаза и увидела три пары глаз, смотрящих на неё с тёплой улыбкой.

— Ты как? — спросила Алена, придвигаясь ближе.

— Я... — Маша выдохнула. — Я не знаю, что это было.

— Оргазм, — ответила Катя. — Настоящий.

Маша смотрела на них и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от боли, не от стыда. От неожиданного, что-ли можно сказать счастья.

Алена обняла её, прижала к себе.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Ты теперь с нами.

Маша кивнула, уткнувшись лицом в её плечо. Она чувствовала, как руки Сергея и Кати касаются её, успокаивают. И ей казалось, что она наконец-то дома.

Они лежали в гостиной до самого утра. Когда первые лучи солнца пробились через занавески, Маша открыла глаза. Она лежала между Аленой и Катей, укрытая пледом, и чувствовала себя невероятно спокойной.

Напротив, в кресле, сидел Кирилл. Он смотрел на них, и в его взгляде была странная смесь зависти и восхищения.

— Ну что, — сказал он тихо, — выспались?

— А ты чего к нам не лёг? — спросила Катя.

— Я в шоке, я не знал как к вам и подойти и просто смотрел, — честно ответил он.

Алена усмехнулась.

— Ну и как тебе?

— Красиво, — он покраснел. — Очень красиво.

Маша посмотрела на него, и впервые за долгое время не отвела взгляд. Она смотрела на его лицо, на его руки, и чувствовала, что внутри снова начинает что-то просыпаться.

Но это было не страшно. Это было правильно.

А за окном, в тумане, стоял соседский мужик — тот самый, дядя Миша, который вечно копался в своём гараже. И заходил к Сосновским с утра по всякой ерунде. Он смотрел в окно Сосновских, прищурившись, и держал свой телефон с включенной камерой.

Он похоже видел всё.

Но они об этом не знали.

Продолжение следует

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club

На моем бусти вышло все до финала и другие рассказы - boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)