НАША ТАЙНА Ч.4 Комната была погружена в тяжелую, густую тишину, которую нарушало только мерное тиканье настенных часов и наше прерывистое дыхание. Солнечный свет просачивался сквозь щель в шторах, рисуя на простынях золотистую полосу. Мы лежали сплетенными, кожа к коже, всё ещё ощущая тот жар, что сжигал нас последние несколько часов. Я смотрел на мать, на её раскрасневшееся лицо, на спутанные волосы, рассыпанные по подушке, и не мог отвести взгляд. Её грудь медленно поднималась и опускалась, соски затвердели от прохладного воздуха комнаты.

– Ты чего так смотришь? – прошептала она, лениво потягиваясь и выгибая спину.

– Не могу оторваться, – ответил я, касаясь кончиками пальцев её бедра.

Её кожа была шелком под моими руками, обжигающим и влажным. Я придвинулся ближе, вдыхая запах её волос и пота, этот уникальный, сводящий с ума аромат, который принадлежал только ей. Мои руки скользнули выше, сминая ткань простыни. Мы начали снова, медленно, почти неохотно, пробуя друг друга на вкус, пока возбуждение не превратилось в неистовый голод. Мои губы нашли её шею, я кусал кожу, оставляя отметины, слышал, как её дыхание сбивается, превращаясь в тихий хриплый стон. Она обхватила мою голову руками, притягивая ближе, и я почувствовал, как её ноги закинулись на мои плечи, открывая мне полный доступ к её трепещущему телу.

– Снова... – выдохнула она, впиваясь ногтями в мою спину.

Я вошел в неё одним мощным толчком, заставляя её выдохнуть и сильнее сжать меня. Мы двигались в едином ритме, слаженно, словно знали наизусть каждое движение друг друга. Кровать скрипела, простыни сбились в комок, а воздух в комнате стал таким густым от нашего желания, что казалось, его можно коснуться рукой. Её бедра встретили мой натиск с жадностью, она запрокинула голову, обнажая горло, и тихо вскрикнула, когда я намеренно замедлился, дразня её.

– Прошу тебя... не останавливайся, – умоляла она, изгибаясь под моим весом.

Я перехватил её руки, прижал их над головой, заставляя её полностью открыться. Её глаза застилал туман, она смотрела на меня с любовью и диким, первобытным вожделением. Я чувствовал каждую мышцу её тела, то, как она сжимается вокруг меня, стараясь удержать внутри как можно дольше. Мы переплелись, теряя счет времени, забыв обо всем на свете, кроме этой бесконечной вспышки плоти.

Я почувствовал, как всё напряжение скапливается внизу живота, как волна накатывает, чтобы обрушить нас в бездну. Она ускорилась, приподнялась, принимая активную роль, и её грудь забавно колыхалась, заставляя меня окончательно потерять контроль.

– Ох... боже, сейчас... – она зажмурилась, впиваясь пальцами в мои предплечья.

Мы дошли до предела одновременно. Ослепительный взрыв удовольствия прошиб всё тело, заставив нас замереть, перестав дышать. Тишина вернулась, став еще более глубокой, прерываемой лишь нашим общим, тяжелым дыханием. Резкий звонок в дверь буквально выдернул нас из этого кокона. Мы вздрогнули, испуганно переглянулись.

– Отец, – выдохнула мать, быстро собирая одежду.

Она встала, накинула халат, стараясь скрыть следы нашей страсти. Я поспешно оделся, чувствуя странную смесь вины и абсолютного блаженства. Мать открыла дверь.

– Спите, сони? – весело спросил отец, входя в квартиру с огромным рыболовным мешком за спиной.

– Привет, дорогой.

– Она обняла его за шею, поцеловала в небритую, обветренную щеку, которая пахла речной водой и табаком.

– А я вам рыбы наловил, смотри какой большой сом!

– он с гордостью похлопал по мешку, проходя в кухню.

– Пошли, поможешь мне разделать.

Я стоял в дверях комнаты, глядя им в спины. Внутри меня всё ещё вибрировала энергия ночи, неистовая и глубокая. Отец, казалось, ничего не заметил, или, может быть, ему было всё равно.

– А ты что встал? – обернулся он.

– Иди, мойся и будем завтракать.

Я кивнул и закрыл дверь своей комнаты. В воздухе всё ещё витал знакомый аромат. Мы с мамой знали, что это было неправильно, но в этом и заключалась вся прелесть. Снова и снова, до самого изнеможения, до потери памяти. На кухне слышался звон тарелок и возбужденный рассказ отца о том, как тяжело было вытащить того самого сома.

Мама смеялась, её голос звучал легко и чисто, как будто ничего не произошло. Но когда она на мгновение столкнулась со мной взглядом, я увидел в её глазах тот же огонь, что горел в нас ночью.

– Кофе будешь? – спросила она, ставя на стол чашки.

– Я как раз свежий заварила.

– Да, пожалуйста, – ответил я, усаживаясь за стол рядом с отцом.

Отец что-то увлеченно рассказывал про речной затор и какую-то старую корягу, в которую зацепилась удочка. Я слушал его, чувствуя, как внутри меня медленно утихает буря. Но я знал одно — когда отец снова уедет, всё повторится. И даже хуже.

– Знаешь, – заметил отец, глядя на меня с некоторым подозрением, – ты какой-то странный сегодня.

Мы с мамой переглянулись. Она спокойно отпила кофе, глядя прямо на него.

– Просто не выспался, дорогой. Мы до поздна болтали.

Отец хмыкнул, снова вернувшись к рассказам о рыбалке. Он никогда не догадывался, что за закрытыми дверями моей спальни творится то, что не вписывается в рамки обычного. Весь остаток дня мы провели вместе, занимаясь бытовыми делами.

Мама готовила обед, её халат слегка распахивался, когда она тянулась за солью, и я чувствовал, как кровь приливает к лицу. А вечером, когда отец ушел в гараж, мы оказались в ванной вместе.

– Он всё равно не почувствует, – тихо сказала она, расстегивая пуговицы своей блузки.

Я притянул её к себе, чувствуя, как сердце колотится в груди. Ванная комната наполнилась паром от горячей воды. Мы стояли в облаке влаги, почти невидимки, сливающиеся с белой плиткой и зеркалами.

– Его значит нет? – прошептал я в её ухо, обхватила её бедра.

– Нет. У него еще дел на пару часов.

Я подхватил её, усаживая на край раковины. Её ноги обвили мой пояс, ткань одежды мешала, раздражала. Мы срывали вещи друг с друга, жадно, почти грубо. Вода из включенного крана с шумом стекала в слив, заглушая наши всхлипы и стоны. Её кожа была горячей, влажной. Я целовал её плечи, грудь, спускался ниже, чувствуя, как она дрожит в моих руках. Совсем недавно мы лежали в постели, но сейчас желание вспыхнуло с новой силой, острее и яростнее.

– Пожалеешь об этом, когда он всё узнает, – пыталась она сдержать смех, хотя её голос дрожал от возбуждения.

– Поздно жалеть, – я втиснулся между её коленями, чувствуя её встречное желание.

Каждый толчок отзывался искорками перед глазами. Мы буквально вжимались друг в друга, стараясь стать единым целым. В маленьком пространстве ванной комнаты всё стало гипертрофированным: запах мыла, капли воды на зеркале, звук её сбитого дыхания. Мы забыли о времени. Забыли о том, что отец может вернуться в любой момент. Существовали только мы, эта влажная комната и жгучая потребность в друг друге. Когда мы закончили, мы сидели в тишине, чувствуя, как жизнь возвращается в привычное русло.

– Нужно успеть всё вернуть, как было, – она поправила волосы и обула тапочки.

Мы вышли из ванной, когда отец уже стучал в дверь.

— Да, дорогой! Сейчас! — крикнула она, в её голосе не было ни капли дрожи.

Мы сели за стол, ели рыбу, которую отец с таким трудом добыл. Он смешно размахивал руками, описывая поединок с огромным сомом, а мы с мамой обменивались короткими, понимающими взглядами. К середине ужина я почувствовал, будто всё это было лишь сном. Но капля воды на её шее, которая так и не успела высохнуть, напоминала мне о том, что всё было по-настоящему. Вечером, когда дом погрузился в сон, я лежал, глядя в потолок. В соседней комнате слышалось громкие стоны матери, и частое дыхание отца. За окном шумели деревья, звёзды отражались в темных стеклах. Я знал, что это не конец. Это была лишь часть чего-то большего, чего-то, что связало нас крепче любой крови. И я ждал следующей возможности, следующего момента, который превратится в вечность, когда мы снова останемся одни. Я закрыл глаза, чувствуя, как сон медленно опускается на меня. Впрочем, сна не было. Было только предвкушение.