Шпиль Петропавловской крепости за окном тонул в плотном мареве белых ночей, но в люксе исторического отеля «Европа» экономический форум приобрел куда более осязаемый и прикладной характер.

Лера лежала на спине, закинув стройные, подтянутые в пилатес-студиях ноги едва ли не к собственным ушам, и с закрытыми глазами ловила редкое для себя ощущение: абсолютную, почти медитативную расслабленность. Последние двадцать лет ее жизнь напоминала спринт по минному полю — родить в шестнадцать, через два года остаться одной с младенцем на руках, выгрызть себе бизнес в Петербурге с нуля и при этом в тридцать пять выглядеть так, будто студенческий билет у нее отобрали буквально на прошлой неделе. Но сейчас все дедлайны, контракты и логистические цепочки растворились.

Над ней, в благородном поту лица, широких плеч и прочих рельефных частей сорокадвухлетнего тела, методично и вдохновенно трудился Павел — представитель той самой «новой волны» столичного бизнеса, у которого амбиции гармонично сочетались с безупречной спортивной формой.

Их знакомство два часа назад на протокольном ужине ПМЭФ не содержало ни грамма романтической шелухи. Они оба слишком ценили время, чтобы разменивать его на светский политес, фальшивый флирт и рассуждения об инвестиционном климате. Оценивающий взгляд через бокал сухого белого, короткий диалог без лишних иллюзий — и вот представительский «майбах» уже везет их с Васильевского острова прямиком на Михайловскую улицу, где у Павла был забронирован номер на ближайшие три дня.

Прелюдия развивалась по законам эффективного менеджмента: стремительно, с полным погружением и максимальной отдачей.

Павел, откинув назад темно-русые пряди, падающие на лоб, опустился между ее бедер прямо на ковре у кровати. Его губы, пальцы и влажный, напористый язык исследовали ее с тем сортом дотошного мужского эгоизма, который ставит своей главной целью довести женщину до грани безумия. Лера, впрочем, в долгу не осталась: перехватив инициативу, она опустилась на колени перед ним, оценив и внушительные габариты столичного гостя, и то, с каким хриплым, сдавленным стоном он запрокидывал голову, пока ее шелковистые светлые волосы рассыпались по его бедрам. Она брала его глубоко, жадно, со знанием дела — без стыдливой суеты, как женщина, которая точно знает свои желания и чужие слабости.

Теперь же настал кульминационный момент этой негласной сделки.

Павел вошел в нее глубоко, до упора заполняя горячее, податливое нутро. Кровать с тяжелым изголовьем тихо поскрипывала в такт его мощным, размеренным толчкам. Одной рукой он фиксировал ее колено у своей груди, а пальцами другой уверенно, с легким нажимом нащупал набухший клитор, задавая ритм, от которого у Леры перехватило дыхание.

— Черт... Павел, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его напряженную трапецию. Кожа к коже, запах дорогого парфюма, смешанный с соленым ароматом секса, и этот неотвратимый ком внизу живота, который с каждым его движением сжимался все туже.

— Смотри на меня, — низким, сорванным голосом потребовал он, чуть замедляя ход, но усиливая круговые движения пальцев. Его трехдневная щетина царапала ее ключицу.

Лера распахнула глаза, встретившись с его потемневшим, почти хищным взглядом. Внутренние мышцы сжались спазмом, пульсируя вокруг его члена, и волна оргазма накрыла ее с головой — яркая, плотная, заставившая выгнуться дугой и глухо простонать ему в шею. Павел, почувствовав эту судорожную хватку, сбился с темпа, сделал еще несколько глубоких, жестких толчков и с рыком кончил, прижимаясь к ней всем телом.

Тишину люкса нарушало только их тяжелое, синхронное дыхание и тихий шелест кондиционера.

Пролежав неподвижно около минуты, Лера мягко скользнула ладонью по его груди, давая понять, что гравитацию пора вернуть в исходное положение. Павел перекатился на спину, заложив руку за голову и с нескрываемым удовольствием разглядывая компактную, изящную фигуру своей петербургской спутницы.

Лера села на край кровати, встряхнула волосами, достала из сумочки помаду и зеркальце, быстро привела себя в порядок, после чего без тени смущения натянула белье и застегнула строгое, но эффектно подчеркивающее грудь платье.

Подойдя к Павлу, который с ленивой усмешкой наблюдал за ее сборами, она наклонилась и запечатлела на его губах влажный, уверенный и неожиданно собственнический поцелуй.

— Программу форума на сегодня считаю перевыполненной, — с легкой иронией произнесла она, застегивая тонкий ремешок на туфле. — завтра ко мне, может? Часиков в восемь, я тебе адрес скину.

Павел провел пальцем по ее обнаженному плечу, криво усмехнулся и кивнул:

— Договорились. С меня вино, с тебя ужин и программа.

— Программа будет - закачаешься, вот увидишь

— Вот как? Тогда обещаю не опаздывать.

2.

Утро на Невском проспекте выдалось на редкость ясным и прохладным — тот особый сорт петербургского лета, когда низкое солнце режет глаза сквозь витрины, а город еще не успел наполниться духотой и туристическими толпами.

Павел, отлично выспавшийся и полный той специфической энергии, которую дарит удачный вечер с красивой женщиной, решил проигнорировать чинный континентальный завтрак в «Европе». Вместо этого он вышел на проспект в своем деловом костюме и свернул в одну из модных спешелти-кофеен с панорамными окнами в пол.

Внутри стоял плотный, густой аромат свежемолотой арабики и теплой выпечки. Заняв высокий деревянный столик у окна, Павел заказал себе двойной эспрессо, скрэмбл с лососем и наслаждался моментом, лениво листая рабочую почту на телефоне.

Внимание его отвлек звон упавшей на стойку ложечки и негромкий, с легкой хрипотцой девичий голос, в котором сквозило откровенное пренебрежение к утренней суете:

— Слушай, Коль, привет, сделай на овсяном, не хочу сегодня молочки — гостья явно тут не впервые.

Павел скользнул взглядом по говорившей и невольно задержался.

Девушке на вид было лет девятнадцать-двадцать, но держалась она с абсолютной, почти вызывающей свободой. Высокая — около ста семидесяти сантиметров, с дерзкой короткой стрижкой, открывающей изящную шею, и выразительными темными глазами. На ней был свободный оверсайз-лонгслив с вырезом, открывающим ключицы и впечатляющее декольте, в котором безошибочно читался пышный третий размер. Но главным акцентом были татуировки — замысловатые графичные узоры плотно оплетали ее предплечья, пальцы и поднимались по шее к самому уху, создавая броский, притягательный образ стопроцентной неформалки.

Забрав свой стаканчик, незнакомка развернулась, обвела взглядом забитый зал и, заметив единственный свободный высокий стул напротив Павла, направилась прямо к нему. Без тени стеснения отодвинула стул и плюхнулась напротив.

— Свободно? Можешь не отвечать, я уже села, — бросила она, окинув его оценивающим взглядом с ног до головы. В ее глазах блеснула насмешливая искра. — Привет, москвич?

Павел отложил телефон, откинулся на спинку и с легкой усмешкой приподнял бровь:

— Так заметно? Вроде на лбу не не написано, с утра проверял.

— Заметно за версту, — фыркнула девушка, сделав глоток через край стаканчика. — здесь никто не ходит на завтрак в костюме.

— А ты, я смотрю, местный эксперт по классификации приезжих? — парировал Павел, с откровенным мужским любопытством разглядывая рисунки на ее тонких запястьях. — И какой вердикт выносит строгая комиссия?

— Вердикт? — она склонила голову набок, криво улыбнувшись. — Пока на троечку с плюсом. Слишком самоуверенный. Хотя костюм неплохой, признаю. Твой стилист хотя бы старался.

— Спасибо за снисходительность, — Павел улыбнулся, отпив кофе. Ее дерзкий тон не раздражал, а, напротив, моментально включил спортивный интерес. — Вообще-то я рассчитывал на знаменитое петербургское гостеприимство. А получаю экспресс-допрос с сарказмом.

— Петербургское гостеприимство закончилось в девятнадцатом веке, — не моргнув глазом отрезала она. — Сейчас у нас в меню только искренность и повышенная влажность. Я, кстати, Света.

— Павел — представился он, протягивая руку через стол.

Она с легким прищуром пожала его ладонь — рукопожатие оказалось неожиданно крепким, а пальцы — унизанными тонкими серебряными кольцами.

— Ну что, Павел, надолго к нам? Или чисто на три дня, побродить с умным лицом по экспофоруму, рассуждая о цифровизации и импортозамещении?

— Примерно так, — с иронией согласился он. — Но я планирую совмещать приятное с полезным. Город посмотреть, интересных людей встретить...С последним, кажется, мне везет.

Света тихо хмыкнула, с явным удовольствием приняв подачу:

— О, пошли комплименты? Для утра сойдет. Надеюсь, в бизнесе твои переговорные стратегии поизобретательнее.

— Мои стратегии дают стопроцентный результат, Света. Хочешь проверить?

Она замолчала на пару секунд, разглядывая его с нескрываемым вызовом, в котором сквозило чистое юношеское озорство:

— Рискованное заявление. Но смелое.

Света достала из кармана джинсов смартфон в потрепанном чехле, повертела в руках и протянула Павлу:

— Забей свой номер. Если мне сегодня будет скучно слушать лекции о высоком искусстве и захочется поиздеваться над столичным снобом — может быть, наберу.

Павел взял аппарат, быстро вбил свой контакт, подписав просто «Павел Москвич», и вернул телефон хозяйке.

— Буду ждать. Только предупреждаю: второй раунд словесной дуэли будет на моих условиях.

— Посмотрим, кто кого, — усмехнулась Света, спрыгивая с высокого стула и поправляя ремень сумки через плечо. — До встречи, москвич. Не заблудись между каналами.

Она развернулась и легкой, пружинящей походкой направилась к выходу, помахав стаканчиком на прощание. Павел проводил ее взглядом, оценив и стройную фигуру, и то, как свободно она растворилась в утреннем потоке пешеходов на Невском.

Он допил свой эспрессо, с улыбкой покачал головой и посмотрел на часы.

Впереди был длинный день форума, а вечером — обещанный домашний ужин у Леры. Теперь же ко всему этому добавился еще один непредсказуемый контакт.

«Да уж, — подумал Павел, расплачиваясь по счету и выходя под яркое солнце проспекта, — похоже, эти три дня в Питере будут куда более насыщенными, чем я рассчитывал».

3.

Квартира в старом фонде на Петроградской стороне встретила вечернюю тишину мягким полумраком, запахом дорогого диффузора с нотами инжира и черного перца и полным отсутствием посторонних.

Лера всё рассчитала с присущей ей деловой точностью. Дочь еще днем скинула сухое сообщение в мессенджере: ушла на рейв-вечеринку к подруге на всю ночь и появится дома не раньше завтрашнего вечера. Это гарантировало абсолютную свободу маневра до самого утра.

Оставшись в полном одиночестве, Лера подготовилась к встрече с особым, скрытым расчетом. На ее теле не было ни кружевного белья, ни чулок — лишь струящийся темно-изумрудный шелковый халат, едва прикрывавший бедра и свободно подвязанный тонким поясом на талии. Но главным ее секретом была едва уловимая, тягучая тяжесть внутри: гладкая каплевидная анальная пробка из холодного металла, надежно устроившаяся внутри ее тела. Каждый шаг по паркету отзывался глубоким, пульсирующим давлением внизу живота, заставляя мышцы таза сладко сжиматься, а кожу — гореть от нетерпения. Павел пока не подозревал об этом сюрпризе, и предвкушение его реакции только подогревало ее азарт.

Короткий звонок домофона, а затем тихий щелчок дверного замка оборвали ожидание.

На пороге стоял Павел — широкоплечий, внушительный, в строгом темно-сером костюме-тройке, который подчеркивал его атлетическую фигуру. Тонкая ткань белой рубашки была туго натянута на широкой груди, темно-русые волосы слегка растрепались от петербургского ветра, а в темных глазах горел тот самый голодный, бескомпромиссный интерес, с которым он вчера брал ее в люксе «Европы».

Вместо светских приветствий Лера сделала шаг вперед, схватила его за лацканы пиджака и притянула к себе.

Их губы столкнулись в жадном, требовательном поцелуе. Лера первой протолкнула язык в его рот, пробуя его на вкус, сплетаясь с ним с неприкрытой страстью. Павел глухо зарычал, захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь ногой и сгреб ее в охапку, прижимая к себе так, что тонкий шелк халата натянулся до предела. Его крупные, горячие ладони легли на ее упругие ягодицы, сжимая их с жесткой, собственнической силой. От этого давления скрытая внутри пробка глубже вошла в чувствительное нутро, и Лера сдавленно простонала прямо ему в губы, выгибаясь всем телом навстречу его пальцам.

Не разрывая физического контакта, она плавно скользнула вниз, опускаясь прямо на гладкий паркет прихожей.

Оказавшись на коленях перед стоящим Павлом, Лера подняла на него затуманенный, влажный взгляд. Ее пальцы быстро и уверенно расстегнули пряжку его ремня, потянули вниз собачку ширинки и освободили уже налитый тяжелой, пульсирующей твердостью член. Не тратя время на ласки пальцами, она обхватила горячий ствол губами и с первого же движения плавно, но безжалостно насадила себя на него до самого основания, принимая всю внушительную длину в горячее, податливое горло.

Павел судорожно втянул сквозь зубы воздух, запрокинув голову назад. Не теряя времени, он сорвал с плеч пиджак и бросил его прямо на тумбу у входа. Пальцы левой руки вслепую расправились с пуговицами жилетки и сорвали шелковый галстук, следом расстегивая верхние пуговицы сорочки, обнажая мощную, покрытую легкой испариной грудь.

Лера тем временем ритмично двигала головой, сжимая губы и пропуская его через себя. Шелковый халат распахнулся на ее плечах, обнажив аккуратную круглую грудь с отвердевшими сосками. С каждым ее движением, с каждым скольжением по горлу металлическая тяжесть внутри отзывалась тягучей судорогой в животе.

В какой-то момент терпение Павла лопнуло. Опустив руку ей на затылок, он запустил сильные пальцы в ее шелковистые светлые волосы, зафиксировал голову Леры под нужным углом и резко перехватил контроль.

Он начал методично, мощно и глубоко вбивать свой член в ее горло, задавая жесткий, бескомпромиссный ритм. Лера захлебывалась его размером, гортань сжималась спазмами, принимая толчки до самого основания, но она не отстранялась — напротив, держала ладони на его бедрах, встречая каждый выпад с абсолютной отдачей. Глаза наполнились выступившими слезами, которые смыли слой черной туши, оставляя тонкие темные дорожки на горящих скулах.

Чувствуя приближение мощного финала, Павел зарычал, вдавил бедра вперед и намертво прижал ее лицо к своему паху, входя на предельную глубину.

Горячая, густая струя семени ударила ей прямо в горло. Лера замерла, широко распахнув заплаканные, потемневшие глаза и глядя снизу вверх прямо ему в лицо. Не отводя взгляда, она покорно и жадно сглатывала каждую порцию, сжимая горло вокруг пульсирующей плоти до последней капли.

Когда волна оргазма отпустила Павла, его пальцы медленно разжались, выпустив ее растрепанные волосы. Лера плавно подалась назад, оставив его член мокрым от слюны, и медленно, с тягучей чувственностью прошлась кончиком языка от основания до самой головки, начисто вылизывая кожу.

В прихожей повисла тяжелая тишина, нарушаемая только их хриплым, прерывистым дыханием.

Светлые пряди Леры беспорядочно рассыпались по плечам, дорожки потекшей туши придавали ее лицу порочный, дикий вид, а распахнутый изумрудный шелк едва прикрывал обнаженное тело. Она оперлась ладонью о его колено, подняла на него горящий, шальной взгляд и, слегка покачиваясь от внутренней дрожи, произнесла сорванным, охрипшим голосом:

— Пошли в спальню... хочу тебя до дрожи.

Павел подхватил ее под бедра, буквально срывая с пола, и в два широких шага перенес в спальню, опустив на широкую кровать с шелковым бельем цвета темного графита. Изумрудный халат окончательно соскользнул с ее плеч, оставшись скомканным где-то у подножия.

Не давая Лере перевести дух, он опустился на колени у края матраса и развел ее стройные бедра в стороны. Его лицо оказалось в самом центре ее разгоряченной, источающей влажный мускусный аромат наготы. Горячий, гибкий язык Павла властно и жадно прижался к набухшему клитору, выписывая круги и заставляя Леру судорожно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы.

Запустив пальцы под ее округлые ягодицы, чтобы приподнять таз повыше, Павел наткнулся на гладкую холодную сталь.

Он замер на долю секунды, оторвавшись от ее сочащейся плоти, и с темным, разгорающимся азартом во взгляде окинул взглядом аккуратную металлическую ножку с мерцающим кристаллом в основании, плотно сидящую между ее подтянутых ягодиц.

— Вот как, значит... — хрипло усмехнулся он, оценив скрытую предусмотрительность петербургской хозяйки.

Перехватив пальцами основание пробки, он принялся неторопливо, но уверенно двигать ее вперед и назад, растягивая податливый, уже разогретый сфинктер. Металлическая капля ходила внутри Леры с влажным трением, раздражая миллионы нервных окончаний. Свободной рукой Павел обхватил собственный тяжелый ствол и начал мощно, в едином ритме с движениями пробки, надрачивать налитую плоть.

Лера запрокинула голову на подушки, зажмурившись от дикого, разрывающего ее изнутри контраста ощущений, и протяжно, сдавленно простонала, впиваясь пальцами в простыни.

Не выдержав нарастающего напряжения, Павел поднялся на кровати, навис над ней всем своим мощным торсом и одним выверенным, неотвратимым движением вошел в нее спереди — глубоко, заполнив ее до самого предела.

Он не стал тратить время на плавную раскачку. Взяв с первых же секунд бешеный, напористый темп, он вбивал себя в ее горячее лоно, каждым толчком прижимая ее к матрасу. Лера моментально оплела его поясницу ногами, намертво скрестив щиколотки, а руками вцепилась в его широкие, покрытые испариной плечи. Она прижалась лицом к его шее, глуша истошные стоны в его коже. Ощущение двойной наполненности — распирающая сталь сзади и яростный пульсирующий член внутри — сработало безотказно. Внутренние мышцы сжались тугим, судорожным кольцом, и Леру накрыло сокрушительной, до искр из глаз, волной оргазма, заставившей ее выгнуться в его руках дугой.

Когда спазм ее наслаждения чуть ослаб, Павел плавно выскользнул из мокрого лона, перехватил пальцами металлическую ножку пробки и одним уверенным, тягучим движением извлек ее наружу. Растянутые мышцы отозвались внезапной, обжигающей пустотой.

— Смазка есть? — хриплым, требовательным басом спросил он, глядя на нее сверху потемневшими глазами.

— В тумбочке... верхний ящик, — тяжело дыша, едва выдавила Лера, не в силах свести разгоряченные ноги.

Павел рывком выдвинул ящик, достал флакон и щедро залил силиконовым лубрикантом свою ладонь, обмазывая блестящий, отвердевший до предела член по всей длине.

Развернув ее и чуть приподняв за бедра, он уперся головкой в тугой, пульсирующий вход.

Надавил.

Плотное кольцо мышц отчаянно сопротивлялось внушительному объему, но под напором смазки и его безжалостной силы начало медленно уступать. Павел входил дюйм за дюймом, неумолимо заполняя ее до самого основания, и замер, давая телу привыкнуть к непривычному диаметру.

Лера широко распахнула глаза, в которых смешались шок, боль и запредельное, почти животное возбуждение. Ее рот открылся в беззвучном крике — воздуха в легких просто не осталось.

Выждав несколько секунд, пока мышцы адаптируются, Павел начал двигаться. Сначала короткими, выверенными толчками, а затем всё глубже, жестче и быстрее. Растянутая плоть горела, каждый его выпад отдавался электрическим разрядом по всему позвоночнику. Лера вновь запрокинула голову назад, теряя всякий контроль над собой, и натурально завыла — громко, раскованно, отдаваясь этой первобытной стихии без остатка.

В бешеных ритмичных шлепках тел, скрипе изголовья и ее откровенных криках ни один из них не услышал, как в замке входной двери дважды повернулся ключ.

Щелкнула тяжелая дубовая створка. В прихожей раздался звук брошенных на пол кед, и звонкий девичий голос с характерной хрипотцой разорвал пространство коридора:

— Мам, я вернулась! У Кати температура под сорок, туса отменяется...

Наступила секундная пауза, за которой последовало удивленное хмыканье:

— О... У нас гости?

4.

В полутемном коридоре повисла густая, тягучая пауза.

Света замерла у порога, опустив взгляд на беспорядочно брошенные на обувную тумбу вещи. Дорогой серый пиджак с шелковой подкладкой, расстегнутая жилетка, галстук... Знакомый тонкий древесно-пряный шлейф парфюма безошибочно сложил в ее голове утренний пазл. Кофейня на Невском, надменный и хищный москвич с часами по цене квартиры в Мурино, его уверенная ухмылка и номер телефона, сохраненный в ее списке контактов.

Из глубины квартиры, сквозь приоткрытую дверь спальни, доносились смачные, влажные шлепки соприкасающихся тел, скрип кровати и откровенные, бесстыдные вскрики матери — протяжные, полные животной, неприкрытой похоти.

Света тихо хмыкнула, чувствуя, как по телу прокатилась мгновенная, горячая волна азарта.

Мама, конечно, была уверена, что воспитывает обычного бунтующего подростка, переросшего в независимую неформалку. Но реальность была куда сложнее. Света никогда не страдала ханжеством, а в ее тайных фантазиях давно и прочно жила запретная мысль о групповом сексе — причем непременно с участием матери. Лера в свои тридцать пять выглядела безупречно: подтянутая, холеная, с потрясающей фигурой, которой позавидовали бы студентки. А тот факт, что прямо сейчас ее жестко брал тот самый самоуверенный столичный самец из кофейни, превращал случайность в кинематографический шедевр. Упустить такой шанс Света не собиралась.

Бесшумно, как кошка, ступая босыми ногами по паркету, она проскользнула в свою комнату и прикрыла дверь.

Скинув оверсайз-лонгслив и широкие джинсы, она распахнула нижний ящик комода, где хранила вещи не для повседневной носки. Света знала толк в провокации.

Через пару минут ее преображение было завершено. На ней был комплект черного кружевного белья, созданный исключительно для визуального и тактильного соблазна: лифчик с полностью открытыми чашечками, который лишь снизу поддерживал пышную грудь третьего размера, выставляя напоказ возбужденные, темные ареолы со стальными штангами пирсинга в сосках. Тонкий ажурный поясок держал чулки с четкой вертикальной стрелкой сзади, подчеркивающей стройность длинных ног. Кружевные стринги с откровенным вырезом в промежности оставляли ее гладкую, сочащуюся наготу абсолютно доступной, обнажая маленькое серебряное колечко, мерцающее в набухшем клиторе.

Обув босоножки на тонких, вызывающе высоких шпильках, Света расправила плечи, мазнула темным блеском по губам и с ленивой грацией хищницы направилась по коридору.

Цокот каблуков по паркету потонул в очередном стоне, донесшемся из спальни.

Света толкнула дверь ладонью.

Комната была залита мягким приглушенным светом торшера. На широкой кровати с шелковым постельным бельем разворачивалась яростная, бескомпромиссная сцена. Лера лежала на правом боку, изогнувшись дугой; ее стройная левая нога была высоко закинута на мощное бедро Павла. Москвич, нависая над ней сзади во всем блеске своего рельефного, покрытого каплями пота тела, одной рукой жестко сжимал ее грудь, вдавливая пальцы в светлую кожу, а второй методично, с нажимом тер набухший клитор. Его тяжелый, лоснящийся от силиконовой смазки член глубоко, с влажным хлюпаньем и свистом вколачивался в ее тугую попку, заставляя Леру запрокидывать голову и судорожно выгибаться при каждом ударе.

Света облокотилась о дверной косяк, скрестив длинные ноги в чулках и на шпильках, и с откровенным, насмешливым удовольствием окинула взглядом открывшуюся картину.

— Привет, москвич! Привет, мам! — звонко, с фирменной хрипотцой произнесла она, заставив обоих любовников оцепенеть в середине очередного толчка. — Вы так громко трахаетесь, что я просто не могу не присоединиться.

Слова Светы повисли в спертом, насыщенном мускусом воздухе спальни подобно электрическому разряду.

Лера замерла, широко распахнув глаза. Оцепенение и первобытный шок на мгновение вытеснили все остальные ощущения: тело онемело, а взгляд метался между дверным проемом, где в вызывающем кружеве стояла ее девятнадцатилетняя дочь, и лицом Павла, в котором читалось неожиданное узнавание.

Казалось, что он совершенно спокоен и каждый день оказывается в подобных ситуациях.

Он, не отводя взгляда от фигуры Светы, шепнул на ухо все еще шокированной Лере — Это твоя дочь? Знаешь, мы виделись утром. Если бы я знал, соблазнил бы её еще тогда, мамы и дочки у меня еще не было.

Павел говорил это с такой интонацией, будто заказывал экзотический коктейль в баре — легко, непринужденно, словно предложение переспать с матерью и дочерью было столь же банальным, как выбор между латте и капучино. Его член, все еще погруженный в Леру, даже не дрогнул — очевидно, стальные яйца московского бизнесмена были не метафорой, а медицинским фактом.

Лера, наконец обретя дар речи, попыталась изобразить возмущение, но вышло жалко — скорее похоже на хриплый стон, чем на материнское негодование. Ее щеки пылали, но не от стыда, а от унизительного осознания: дочь выглядела чертовски соблазнительно в этом кружевном безобразии, и где-то в глубине подсознания Лера уже сравнивала себя с ней.

Света, ничуть не смущаясь, шагнула вперед. Цокот каблуков по паркету звучал как барабанная дробь перед казнью. Она подошла к краю кровати, остановилась, медленно провела пальцем по серебряному колечку в клиторе, глядя прямо в глаза матери.

— Мамуль, ты не против, если я немного поэкспериментирую? — голос Светы был медовым, но глаза — стальные. — У тебя ведь нет монополии на московских жеребцов, правда?

Сказав это она опустила голову туда, где смыкались бедра Павла и её мамы и провела своим проколотым языком от его мошонки до лериного клитора, заставляя их обоих застонать в голос.

— Паш, ты зачем остановился? То, что у нас теперь трио не значит, что тебе можно отдыхать.

— Ого, Лер, ты знала, что растишь маленькую диктаторшу? — Павел ухмыльнулся, и продолжил двигаться навстречу бедрам женщины, пока Света продолжала работать над ними своим языком.

Лера зажмуривалась, откинув голову ему на плечо. Вдруг все стало не важно — кто здесь кому родственник, дочь ли сейчас лижет её промежность или наемная шлюха, как давно она знакома с Павлом — очевидно, выяснять, как Света дошла до этой точки уже поздно, ведь правда была обжигающе простой — в данный момент Лера кайфовала и никакие моральные устои на это уже не могли повлиять.

Павел перевернулся на спину, увлекая свою более взрослую любовницу за собой, обхватив руками обе её упругие груди и ускоряя фрикции в её заднице. Света впилась ртом во влагалище матери, сосредоточившись на её клиторе.

Такая скачка не могла продолжаться долго и уже через минуту Леру выгнуло дано в судорогах оргазма и Света не отрывала языка от неё пока она не затихла. Павел замер в её попке, поглаживая её соски, Света же не стала терять время даром, вынув его член из маминой попки, насадилась горлом на его член.

Лера сползла с груди мужчины и повернулась на левый бок, смотря, как Павел зажимает руками голову её дочки и вбивает член ей в горло, явно собираясь туда кончить. Эта картина возбуждала невероятно — порочность происходящего сводила с ума и она не удержалась, положила правую руку на свой клитор, массируя его круговыми движениями.

Павел вдавил Светину голову в свой пах, заставляя её проглотить все его семя без остатка, а она вытаскивает свой язык, облизывая его яйца. Он смотрит Лере в глаза, и видит в них невероятную решимость. Она обхватывает его голову руками и целует мокрым, яростным поцелуем, проникая языком внутрь,

Света, подняв голову и не отпуская его член, улыбнулась, глядя на них.

— Мам, а пусть наш гость поработает в двойном объеме. Сядь ему на язык. Лицом ко мне, пожалуйста. Хочу видеть твоц экстаз

— Да, доченька — говорит Лера, перекидывая ногу через голову Павла — я, пожалуй, совсем тебя не знаю.

— заткнись, мам — Света опустилась на член, который и не думал опадать, наклонилась к своей матери и поцеловала её с той же решительностью, с какой та минуту назад целовала Павла.

«Я в раю - билась в его голове довольно очевидная мысль- я, мать его, в раю»

Мать и дочь устроили на нем сумасшедшие гонки, одна верхом на члене, вторая - на его лице и его руки не находили себе места. — грудь Светы, ягодицы Леры, клитор дочери, бедра матери — со стороны могло бы показаться, что мужчина задыхается (если б кто-то мог наблюдать за эту вакханалию), но если он задыхался, то только от счастья.

Первой на нем кончила Света.

Она застыла на нем, опершись руками на его колени и испустила продолжительный стон и запрокинув голову назад.

Павел кончил одновременно с ней, выплескивая свою сперму прямо ей в матку, еще не зная, что только что зародил в ней новую жизнь.

Следом дугой выгнуло Леру, и она снова сползла со своего любовника, на этот раз распластавшись на боку и тяжело дыша.

Света подползала к ней сзади, обняв её и целуя в затылок — Я люблю тебя, мамочка.

— Я тоже люблю тебя, Свет. Но нам, видимо, придется поговорить — ответила Лера уставшим голосом.

— завтра, мам. А пока у нас вся ночь впереди.