Сначала тишина.

Вы уже слишком близко, чтобы это ещё можно было назвать «просто поцелуем». Его дыхание на твоём рту. Твои пальцы на его шее. Между телами - жар и то напряжение, после которого любой нормальный разговор умрёт сам.

Ты ещё не сел, и именно поэтому всё внутри уже дрожит.

Его рот слишком близко. Твоя рука - на его шее. Между животами жарко, тесно, почти больно от того, как стоит его хуй. Ещё секунда, и можно было бы свести всё к поцелую. Ты не сводишь. Дыхание сбивается раньше, чем тело делает выбор.

Не спрашиваешь. Не изображаешь стеснение. Просто оказываешься там, где тебе и место - на нём, прижатый грудью, с разведёнными коленями. Его хуй встаёт между ягодиц тяжёлым, горячим стволом. Кожа к коже. Головка мокрая. Ты проводишь по нему промежностью медленно, нарочно, размазывая смазку на головке и чувствуешь, как он напрягается под тобой ещё сильнее. Только потом приставляешь вход.

Секунда паузы.

Он смотрит на тебя снизу, не моргая. Ты смотришь в ответ и не опускаешься сразу. Держишь его головку у самого края, чуть давишь, снова приставляешь. Дырка уже мягкая, готовая, пульсирует. Он сглатывает. Ладони сжимают твои бёдра. Ещё мгновение вы оба висите в этой точке, где можно войти и уже нельзя притвориться, что это шутка.

Ты опускаешься.

Сначала только головка. Края разъезжаются. Жжение короткое, сладкое, унизительно точное. Он выдыхает тебе в рот. Ты замираешь, насаженный лишь на самое начало, и сам слышишь, какой у тебя голос: тихий, срывающийся, жадный. Потом ниже. Ствол занимает канал плотно, сантиметр за сантиметром, пока яйца не прижимаются к тебе. До упора. До конца. Так глубоко, что в животе становится тяжело и полно.

Он уверенной рукой притягивает твою голову для поцелуя. Мокрый. Зубы. Язык. Ты сидишь на нём целиком и ещё не едешь, только дрожишь вокруг его хуя, привыкая к тому, что тебя уже заняли. Он опускает свои сильные руки тебе на половинки жопы, держит их и не даёт подняться. Не нужно. Тебе и самому некуда. Только дышать ему в губы и чувствовать, как большой ствол внутри как влитой, горячий, чужой и уже совершенно твой.

Ты начинаешь ездить.

Сначала медленно. Почти издевательство над его терпением.

Ты поднимаешься на нем, что ствол почти выходит. Край дырки держит головку и не отпускает. Он снизу уже хочет толкнуть бедрами вверх. Ты не даёшь. Секунда. Другая. Потом садишься вниз мокрым ударом, до яиц, так резко, что он слышит шлепок кожи о кожу. Он выдыхает в твой рот. Ты остаёшься на основании и только потом снова ползёшь вверх.

Тут ты заводишь руку за спину.

Пальцы сразу находят его упругие яйца, горячие, тугие, мокрые от смазки. Гладишь их снизу, чуть сжимаешь, и видишь как его это заводит. Дальше рука ползёт выше: основание влажного члена, толстое, скользкое, полностью спрятанное в тебе. Ты трогаешь стык. Свою дырку, натянутую на его хуй. Края растянуты, мокрые, обхватывают ствол вплотную. И это дикий кайф, чувствовать всё сразу: яйца в ладони, корень члена под пальцами и собственный вход, который сидит на нём как влитой.

Ещё раз. Ещё медленнее.

Почти до венчика. Пауза. Вниз до упора. Яйца шлёпаются о тебя и снова оказываются в твоей руке. Внутри хлюпает. Каждый ход длинный и тяжёлый. Ты смотришь ему в глаза, пока садишься, и гладишь снизу то место, где он в тебя входит.

Потом наглее.

Жопа работает сама. Шлепок. Хлюп. Глубина. Ритм уже не проверяет его. Ритм его использует. Ты насаживаешься короче и жаднее, а пальцы всё равно остаются сзади: на яйцах, на мокром основании, на своей дырке. Гордость отваливается на третьем движении. На четвёртом ты уже стонешь ему в рот открыто, мокро, без попытки сдержать звук. Больше не строишь из себя того, кто «просто балуется».

Он смотрит снизу, и этого взгляда хватает.

В нём всё сразу: голод, срыв, восторг от того, что пасс не только ездит на его хуе, но ещё и сам трогает, как грязно они соединены. Ты читаешь этот взгляд и становишься ещё хуже. Чуть шире разводишь колени. Чуть сильнее прогибаешь спину. Снова почти до венчика вверх, снова мокрый удар вниз, до яиц, до шлепка, до стона. Пусть смотрит. Пусть чувствует твою руку на своих яйцах. Пусть знает, что тебе мало просто быть насаженным. Тебе нужно ещё и трогать это, чтобы окончательно понять, какой ты занятый и какой ты его.

Маска слетает окончательно.

Ты кайфуешь от того, что дырка обхватывает его ствол как пизда: туго, мокро, глубоко. Большой хуй входит уже легко, потому что ты его принял. Растянут вширь и вглубь. Можно перестать быть собранным. Можно быть удобным. Можно удовлетворять его жопой и стонать от того, что это получается.

Мысль сама по себе похабная: я сижу на нём, как телка, и мне хорошо.

Ты целуешь его снова, бёдра не останавливаются. Теперь увереннее. Тело запомнило, что ему нужно, и отказывается быть пустым. Он сжимает ягодицы, притягивает ниже - и ты тихо, на срыв стонешь ему в рот. Вот это и есть полная отдача. Парень, который хочет, чтобы его держали крепче. Который сам подставляет жопу под ладони. Сам возвращается на ствол, если его чуть приподнимают.

В какой-то момент ты вообще перестаёшь думать, как выглядишь.

И это самое грязное.

Со стороны именно такая картинка и есть. Колени в стороны. Спина выгнута. Одна рука у него на шее, вторая всё ещё за спиной, на мокром стыке. Рот приоткрыт. Между ягодиц его хуй уходит по самые яйца. Вход натянут на ствол мокрым кольцом, края блестят, пальцы чувствуют и корень члена, и собственную дырку, сидящую на нём вплотную. Ты двигаешься с неприличной уверенностью парня, который знает своё место и обожает его.

Он кончает именно в этой позе.

Сначала каменеет под тобой. Потом стонет в поцелуй, коротко, почти зло. Член внутри вздрагивает и бьёт первой горячей густой струёй в глубину. Ты чувствуешь каждую пульсацию нутром. Не снимаешься. Наоборот, садишься ещё плотнее, принимаешь всё, выжимаешь остаток жопой, пока он дёргается в тебе снова и снова. Рука сзади ловит это тоже: яйца сокращаются в ладони, основание ствола пульсирует.

Сперма заполняет. Тяжелеет внутри. Потом ползёт наружу вокруг ствола - белая, липкая, пачкает яйца, пальцы, бёдра. Ты гладишь это снизу и от собственной пошлости почти сходишь с ума. Дырка уже не «привыкает». Она сидит на нём. Под него. Держит его хуй после оргазма так, будто другого места у него больше нет.

После этого похоть становится сладкой до дрожи.

Ты полный его кончи и не уходишь. Лениво качаешь бёдрами на два сантиметра: влажный хуй скользит идеально, выходит в белых потёках, снова тонет до основания. Хлюпает. Ты держишься за шею и елозишь не ради нового оргазма - ради ощущения, что тебя оставили занятым. Что пасс получил то, за чем лез: быть насаженным, использованным и при этом самому этого хотеть.

Он видит это в упор.

Ты сидишь к нему лицом, насаженный до основания, и специально приподнимаешь жопу вверх, чтобы он мог смотреть вниз между вашими телами. Сначала его взгляд цепляется за тебя целиком. Потом падает ниже.

Его мускулистая грудь сбивается от дыхания. Под ней красивый плоский живот и тонкая блядская дорожка, уходящая к тёмным волосам на лобке. И сразу под ними только основание его толстого члена. Всё остальное уже в тебе. Ствол спрятан по корень в разъебанной дырке, вход обхватывает его влажным кольцом. Белая нитка стекает вниз, пачкает тёмные волосы, пачкает яйца, пачкает твои пальцы, которые всё ещё гладят снизу этот стык.

Он не может смотреть никуда больше.

Держит тебя за жопу, притягивает ближе и думает грязно, коротко, точно.

Я выебал его как телку. Он сидит ко мне лицом. Сам приподнимает жопу, чтобы я видел, как мой хуй в него входит. Сам гладит это.

Жадность вспыхивает сразу. Он смотрит на то единственное, что осталось снаружи: толстое мокрое основание, тонущее в тебе. И понимает, что самое грязное даже не то, что он кончил внутрь. А то, что ты остаёшься к нему лицом, держишь его за шею и сам показываешь ему, какой ты наполненный.

Ты лезешь целоваться, не снимаясь.

Это добивает его. Рот нежный, дырка уже использованная, внутри его сперма - и ты всё равно ищешь язык. Член наливается снова прямо в тебе. Ты чувствуешь, как он тяжелеет, толстеет, снова занимает канал до яиц. Встаёт не снаружи. Встаёт как часть тебя. Большой, но уже свой. Входит легко, потому что он уже разъебал тебя под свой размер и теперь он живет в тебе.

Стоны срываются сами.

Дикий кайф пасса, которого сделали удобным. Ты работаешь жопой сознательно: садишься так, чтобы он чувствовал дно, чтобы яйца шлёпали, чтобы ебарь понял, какую глубину ты открыл. Щёки горят. Волосы растрёпаны. Губы искусаны. Лицо бесстыдное. Тебе хорошо, и ты больше не собираешься это прятать.

Он притягивает тебя ближе.

Ты позволяешь.

Живот к его напряженному от возбуждения животу. Тонкая блядская дорожка трётся о тебя, тёмные волосы на лобке мокрые, щекочут кожу. Его руки у тебя на жопе. Он не спрашивает. Просто сажает тебя ниже, до самого основания, и ты сам подаёшься навстречу. Удовольствие здесь именно такое: отдать контроль тому, от кого трясёт. На несколько минут перестать решать. Пусть держит. Пусть направляет. Пусть смотрит сверху вниз на тебя такого. Мокрого. Заполненного. Растянутого под его хуй. Лениво елозящего на свежей конче, всё ещё к нему лицом.

Ты двигаешься почти медленно, растягивая момент.

Чуть приподнимаешь жопу, чтобы он снова видел только толстое основание ствола, уходящее в разъебанную дырку. Чуть садишься, и это основание исчезает в тебе целиком. Хлюп. Тепло. Тяжесть. Ты целуешь его и сам опускаешь себя на хуй, как парень, которому уже не нужно изображать характер.

В голове остаётся одна простая, похабная мысль.

Тебе нравится быть с ним пассом прямо сейчас. Не аккуратной ролью. А живым, жадным парнем, который сам сел на чужой хуй лицом к нему, сам принял чужую сперму, сам понял, каково телкам сверху, и теперь совершенно не хочет становиться пустым.