Когда тебе тридцать два, а на календаре начало двухтысячных, мир ощущается совсем иначе. Мобильных телефонов у нас с Аликом тогда ещё не было — роскошь, недоступная рядовому человеку, так что связь держалась на редких телеграммах да стационарных междугородках.

Алик в те годы пропадал на работе сутками, по восемнадцать часов подряд. Я, конечно, тоже работала, но времени оставалось предостаточно, и одиночество вместе с отсутствием простого мужского внимания давило на плечи. Я пыталась изображать перед мужем привычный задор и страсть, но постепенно эта игра начала утомлять. Мне элементарно не хватало рядом сильного, постоянного мужского плеча, тепла и ощущения, что обо мне кто-то заботится. А вокруг, как назло, то и дело возникали соблазны...

В ту поездку на историческую родину предков, в Россию, я отправлялась с желанием хорошо провести начало осени. Без бытовухи, без суетливого сорванца-сына и уставшего мужа с его носками и трусами, без строго взгляда свекрови которая подозревала меня во всех грехах своей молодости, без жесткой ограничительной морали нашего пуританского общества. Согласна начало осени не самый пик сезона но зато чуть просторнее в поездах и чуть дешевле билеты. Последнее кстати, тогда было совсем немаловажно.

Поезд «Ташкент — Москва» размеренно качало на стыках рельсов. Пассажирский вагон жил своей привычной поездной жизнью: пахло смышленым поездным чаем в титане, мокрой тканью, табачным дымом из тамбура, немытыми телами попутчиков,  старой обувью и горячим солярным выхлопом тепловоза в окно. Под монотонный, усыпляющий стук колёсных пар о рельсовые плети я смотрела в мутное окно плацкарта, где мелькали бетонированные платформы, полустанки и бесконечные лесополосы и вспоминала что много лет назад когда ещё училась в железнодорожном (вот ведь занесла судьба) так же прислушивалась к стуку колес когда кто-то из молодых работников катал меня на поезде.

На моё счастье, боковое место напротив занимал всего один попутчик симпатичный русский мужик средних лет. Россиянин. Его звали Олег. Остальные места оказались не занятыми. Что было огромной редкостью. Я то приготовилась уже толкаться и с боем отстаивать свое право на часть сидушки.

Искра между нами проскочила практически сразу, стоило нам только встретиться взглядами над откидным столиком. В нём чувствовалась спокойная, уверенная мужская сила: четкий абрис лица, рокочущий глубокий голос, уверенные движения — сила которой мне так не хватало дома. Мы, познакомились и проговорили несколько часов подряд под мерный шорох гравийной призмы за окном и свистки встречных товарняков.

Как выяснилось ближе к вечеру, сходить нам предстояло на одной и той же станции — небольшом узловом разъезде под условным названием Энск.

— А вас кто-нибудь встречает на перроне, Наташа? — поинтересовался Олег, когда поезд начал заметно притормаживать, и по составу побежала волна тормозных нажатий, отдаваясь глухим стуком буферов.

— Должны были встретить родственники... — неуверенно ответила я, глядя, как за окном густеют сумерки. — Но мы не смоги точно списаться по датам.

Когда состав наконец замер у низкой, плохо освещённой бетонной платформы станционного путевого хозяйства, а проводник со скрежетом откинул фартук подножки вагона, реальность оказалась суровой. Поезд простоял всего две минуты и, дав протяжный тифон, потащил свои красные хвосты дальше на север.

На платформе станционного парка Энска царила полная темнота. Из освещения — лишь пара тусклых фонарей на здании старенького вокзала да одинокий семафор, горящий красным глазом вдали. Никто меня, естественно, не встретил. Городок мне совершенно незнаком, дороги я не знала, а время уверенно близилось к ночи.

Я растерялась. Стояла на холодном ветру с тяжелой сумкой и уже всерьёз думала о том, чтобы коротать ночь в прокуренном, неуютном зале ожидания вокзала на жёстких деревянных скамьях.

И тут Олег решительно взялся за дело.

— Так, Наталья, отставить панику,  никаких вам вокзалов, — твердо сказал он, забирая из моих рук тяжелый баул. — Я живу буквально в десяти минутах ходьбы от вокзальной площади, на улице Железнодорожной. Идемте ко мне, переночуете в нормальных условиях, согреетесь, а утром уже разберёмся с вашими родственниками.

Я замешкалась, смущённо поправляя выбившийся локон.

— Олег, удобно ли?.. А как ваша жена к этому отнесётся? Приведёте ночью незнакомую женщину с поезда...

Олег горько усмехнулся и только рукой махнул, шагая по гравию вдоль станционных путей:

— Нет у меня больше жены, Наташа. Уехала она полгода назад к морю, в Сочи. А оттуда прислала сухое письмо: так мол и так Олежек, встретила там какого-то горячего южанина — то ли грузина, то ли армянина, — любовь всего её века, возвращаться не собирается. Я после этого зарёкся вообще с женщинами связываться и снова жениться. Так что идемте не бойтесь — приставать не буду, даю слово. Переночуете на моей койке спокойно а я на диване.

Я посмотрела на него в полумраке фонаря под глухой шум проходящего на главном пути наливного состава. В его фигуре, в смуглом лице, в усталых, но очень тёплых светлых глазах было столько простой, настоящей мужской привлекательности и надежности, что внутри у меня ёкнуло.

И я рискнула. Сказала себе: «А почему бы и нет? Всё лучше чем на скамейке» — и пошла за ним по темным улицам незнакомого Энска…

*** *** ***

Путь от вокзальной площади Энска мы проделали пешком. Ночной город спал под глухой шум станционных тупиков, где тепловоз гонял маневровые составы. Мы миновали платформу, перешагнули через несколько станционных путей, настил переезда и свернули на улицу Железнодорожную.

Оказалось, Олег жил в отличном, добротном частном доме. В темноте его жилище производило впечатление настоящей мини-крепости: высокий, исправный забор из плотного штакетника на кирпичном фундаменте, крепкие ворота с мощным засовом, а во дворе — аккуратно вымощенная дорожка и пахнет сухими дровами, яблоками и осенней землёй. Всё сделано хозяйской, мужицкой рукой, без халявы.

Он впустил меня в дом, включил мягкий свет в прихожей и сразу отправил смыть с рук поездную пыль. Дом изнутри оказался тёплым и ухоженным, хоть и ощущалась в нём некая мужская неустроенность после ухода жены.

Олег честно сдержал своё слово. Он постелил мне на своей кровати  в спальне — белье было чистым и даже глаженным, а сам умастился на широком, удобном диване в зале. Никаких намеков, никаких распусканий рук. Но я — женщина взрослая, опытная, и ещё вечером при свете лампы успела заметить, какими глазами он на меня смотрит. В его взгляде проскальзывало такое глубокое, неприкрытое мужское восхищение и затаённая тоска по женскому телу, что у меня внутри всё сладко сжималось.

Я проспала ту ночь как убитая, оглушённая поездной усталостью.

А вот утро принесло катастрофу.

Я проснулась около девяти, умылась и достала из сумочки аккуратно сложенную бумажку с адресом родственников и записями по маршруту. Олег уже колдовал на кухне — жарил яичницу с грудинкой и заваривал чай.

— Олег... — нахмурилась я, разглядывая свою записку и сличив её с календарём в прихожей. — А какая точно это станция? И сколько до основного узла?

Олег поставил на стол сковороду и спокойно навал название разъезда.

В эту секунду у меня внутри всё буквально рухнуло на дно. Холодный пот прошиб от затылка до пяток.

— Господи... — выдохнула я, оседая на табурет. — Я не там сошла.

Оказалось, я перепутала названия похожих станций и в ночной суматохе выскочила из поезда почти на сутки раньше положенного времени! Мой настоящий пункт назначения находился ещё в трёхстах километрах дальше по ветке.

Это был полный, абсолютный, кристально чистый звездец.

Начало века. Мобильника у меня нет. Телеграмму родственникам послать отсюда — ищи-свищи рабочую почту на этом разъезде. Денег в кошельке оставалось строго в обрез, ровно на пару буханок хлеба да автобус от нормальной станции, а на новый билет на поезд через весь регион у меня просто не хватало. Связи нет, я в чужом городе, на руках тяжелая сумка, а родственники ждут меня совершенно в другом месте и даже не подозревают, где я потерялась.

Я сидела за столом у совершенно чужого мужчины, сжимая в руках остывающую кружку, и едва сдерживала слёзы от собственного бессилия и глупости.

Олег посмотрел на меня, тихо вздохнул, подошёл ближе и с той самой спокойной, надёжной уверенностью, которой мне так не хватало все эти годы, положил свою большую тяжелую ладонь мне на плечо:

— Так, Наташа, без паники. Попала — значит будем выручать. Никто тебя на улицу не выгоняет. Сиди, пей чай, сейчас всё придумаем. Я даже не отметила когда Олег перешёл со мной на «ты»…

*** *** ***

Олег налил мне горячего чаю, подвинул тарелку с пышной яичницей и сел напротив. В его сорокалетнем облике — в лёгкой седине на висках, в глубоких лучиках морщинок у глаз и спокойных, неторопливых движениях — чувствовалась та самая зрелая мужская основательность, с которой любые проблемы кажутся решаемыми.

— Смотри, Наташа, расклад такой, — начал он своим ровным, глуховатым рокочущим голосом. — Сегодня суббота, почта на разъезде закрыта, телеграмму ты пошлёшь только в понедельник. Автобус до центральной станции ходит раз в сутки и ушел два часа назад. Так что до понедельника ты спокойно остаёшься у меня. Денег с тебя никто не просит, еды в доме полно, место есть. А в понедельник я сам отвезу тебя на станцию, посажу на нужный поезд и дам денег на билет. Понимаешь?

Я смотрела на него, и у меня в груди разливалось удивительное тепло. После суеты, постоянного одиночества при вечно занятом муже и бесконечного контроля нашего общества, оказаться под защитой этого взрослого, чужого, но такого надёжного человека было настоящим спасением.

— Олег... я даже не знаю, как вас благодарить, — тихо проговорила я, впервые за утро улыбнувшись.

— Можешь говорить мне «ты». Давно пора, — с ухмылкой произнес он.

День прошёл удивительно тепло и незаметно. Я, желая хоть как-то отблагодарить хозяина за гостеприимство, взялась за женскую работу по дому. Сварила настоящей домашней солянки из его запасов, навела порядок на кухне, протёрла пыль. Олег сначала пытался протестовать, но потом с искренним удовольствием наблюдал, как его холостяцкое жилище на глазах наполняется уютом и запахом вкусной еды.

— Эх, Наташка... — вздохнул он вечером, когда мы чистили во дворе яблоки для пирога. — Всё-таки не зря говорят: дом без женщины — просто коробка с крышей. У меня тут полгода тишина стояла, как в склепе, после того как бывшая ручкой сделала. А с тобой словно жизнь вернулась.

Я взглянула на него снизу вверх. Спадающие на лоб тёмные волосы, широкие плечи под фланелевой рубашкой, сильные руки. И в его взгляде, брошенном на меня, снова вспыхнуло то самое нерастраченное мужское желание — густое, глубокое, но очень уважительное.

Женское чутьё, спавшее во мне столько времени, проснулось мгновенно. Я поймала себя на мысли, что мне приятно его присутствие, приятен этот взгляд, и что я больше не вижу в нём просто случайного попутчика. Передо мной стоял привлекательный, голодный по женскому телу и ласке мужик, которому я нравилась до безумия.

*** *** ***

К вечеру осенний ветер за окном усилился, затопив улицы Энска прохладой. Олег разжег в зале печь-голландку оставив топку открытой. В комнате заплясали уютные оранжевые отсветы, запахло берёзовым дымком и сухим теплом.

Мы ужинали прямо у печи. Потихоньку открыли бутылочку домашнего яблочного вина, которое Олег делал сам. Вино оказалось мягким, сладким, но хмельным — оно быстро разлилось по венам приятной расслабляющей истомой.

Разговоры стали откровеннее. Олег рассказывал про свою работу на местном ремонтно-механическом заводе, про обиду на ушедшую жену, про то, как устал быть один. А я... я впервые за много лет рассказывала кому-то про своё одиночество в браке, про Алика к которому нет пылких чувств, с которым живем каждый своей жизнью, и про то, как мне не хватает элементарного внимания и заботы.

— Знаешь, Наташ, — тихо сказал Олег, подвинувшись ближе по дивану и смотря на отблески огня на моём лице. — Я ведь когда тебя в поезде увидел, сразу подумал: «Господи, какая женщина... Кому-то же так повезло». А ты, оказывается, тоже ничья по-настоящему.

Он медленно протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся моей щеки, убирая выбившуюся прядь за ухо. Его ладонь была горячей и чуть шершавой.

Я не отстранилась. Внутри всё сладко замерло, а внизу живота начал закручиваться тот самый знакомый, давно не испытываемый узел нетерпения…

*** *** ***

Его рука оставалась у моего лица. Пальцы Олега мягко гладили мою щеку, а от его взгляда — глубокого, взрослого, наполненного нерастраченной мужской нежностью — дыхание перехватывало. Внутри у меня всё гоpело, но где-то на самом дне разума ещё подавал голос внутренний тормоз. «Не спеши, Наташа. Не будь легкой добычей. Пусть этот мужчина поймёт, насколько ты ценна».

Я мягко, но ощутимо накрыла его ладонь своей рукой, сжала её и слегка отвела от своего лица.

— Олег... Погоди, — тихо проговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Не надо так быстро. Мы едва знаем друг друга.

Олег тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он остался сидеть рядом, совсем близко, так что я ощущала исходившее от него сухое, сильное тепло. Мы молча смотрели на пляшущие языки пламени в топке печи. Атмосфера в комнате густела с каждой секундой, физическое влечение между нами стало практически осязаемым — оно висело в воздухе, как электричество перед грозой.

Чтобы хоть как-то сбить это удушающее, сладкое напряжение и переключить мысли, я неожиданно даже для самой себя спросила:

— Слушай... А баня у тебя во дворе есть?

Олег слегка удивился такому вопросу, перевёл на меня взгляд и улыбнулся:

— А как же! Какая же усадьба без бани? Настоящая, срубовая, на дровах. Я её как раз вчера вечером топил. Там и сейчас ещё печь держит остаточное тепло. Если пару охапок сухих березовых дров подкинуть — через полтора-два часа будет настоящая жара.

И тут во мне проснулся тот самый чертёнок, который иногда подталкивает нас к неожиданным поступкам.

— А давай затопим? — я задорно блеснула глазами, чувствуя, как от этой идеи щеки затеплились ещё сильнее. — Попаримся! После поезда, пыли и всех этих нервов со станцией — это просто мечта.

Олег прищурился, в его глазах проскочила искорка озорства:

— Вдвоём, что ли?

— Вдвоём, — отрезала я с улыбкой, но тут же добавила, чтобы он не подумал лишнего и раньше времени не расслаблялся: — Попаришь меня берёзовым веничком? Но не надейся на лишнее, Олег! У меня в сумке с собой отличный закрытый купальник есть. Так что всё будет исключительно в рамках приличий. Прогреем косточки, и всё.

Олег громко усмехнулся, поднялся с дивана и поправил ремень на брюках:

— Ну-ну, в купальнике... Ладно, Самарская, убедила. Пойдём растапливать. Посмотрим, на сколько тебя хватит в моей парилке!

*** *** *** 

Мы вышли во двор. Ночной воздух Энска после тёплого дома обжг свежестью. Олег принёс из сарая охапку сухих смолистых дров, и мы вместе отправились в бревенчатый сруб бани, стоявший в глубине двора.

Внутри пахло суховоздушным распаренным веником, берёзовым дегтем и старым деревом. Олег умело растопил чугунную печь, подкинул дров, и вскоре в темноте предбанника весело затрещал огонь, сквозь решетчатую дверцу топки отбрасывая янтаpные блики на бревенчатые стены.

Пока баня набирала жар, мы сидели в предбаннике на широкой деревянной скамье. Олег подкинул ещё пару поленьев, вытер руки и сел рядом со мной. Расстояние между нами снова сократилось до предела.

Купальник я уже надела под халат — плотный, тёмно-синий, подчеркивающий каждую линию моей фигуры, с глубоким вырезом на спине. Халат Олег мне выдал ещё его сбежавшей жены. Мне он был чуток великоват. По всему видать жена его Дюймовочкой не была.

— Ну что, греется наша банька — тихо сказал Олег, поворачиваясь ко мне. Его взгляд скользнул по моей шее, опустился к ключицам и задержался там. — А ты, Наташ, затейница... Знаешь ведь, как мужика с ума свести.

— Я просто хочу в баню, — с невинным видом ответила я, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее от его близости. — А ты обещал быть джентльменом.

— Обещал, — вздохнул он, продвигаясь ближе и накрывая мою обнаженную коленку своей горячей, шершавой ладонью. — Только с каждым часом рядом с тобой держать это обещание всё труднее и труднее...

Движение его руки по моей коже было медленным, дразнящим. Я почувствовала, как по спине пробежала крупная дрожь. В предбаннике становилось всё жарче, и дело было вовсе не в печке…

*** *** ***

Дверь в парилку поддалась с мягким деревянным скрипом. Внутри нас накрыла густая, плотная волна сухого березового жара, пахнущая раскаленными камнями и душистым распаренным веником.

Я скинула халат и осталась в своём тёмно-синем купальнике. Олег, стоявший рядом в одних банных шортах, на секунду замер. Его взгляд буквально обжёг меня: в полумраке парилки, при тусклом свете сквозь небольшое оконце, моя фигура — с пышной грудью, едва сдерживаемой тканью купальника, тонкой талией и округлыми бедрами — выглядела чертовски соблазнительно. Я мимо своей воли заметила как шевельнулось у него в шортах.

— Боже мой, Наташа... — глухо выдохнул он, качая головой. — Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь?

— Понимаю, Олег, — тихо и открыто ответила я, садясь на полок выставляя бедро и чувствуя, как жара мгновенно покрывает кожу мельчайшими капельками пота. — Я всё прекрасно понимаю.

Он подсел ближе, взял веник, намочил его в деревянном ушате и слегка прошёлся лёгкими взмахами по моим плечам и спине. Но парение быстро отошло на второй план. Его горячие ладони, скользившие по моей влажной коже, смещались всё ниже, стирая последние границы.

Когда Олег притянул меня к себе и впился в мои губы глубоким, жадным поцелуем, во мне окончательно рухнули все плотины, духовные скрепы и клятвы верности. Я ответила с такой же накопившейся, изголодавшейся страстью, обнимая его за широкую, разгорячённую спину. Он подхватил меня на руки, вынес из парной обратно в предбанник и опустил на широкую деревянную кушетку, накрытую простынёй.

Его пальцы ловко сдернули бретельки моего купальника, освобождая грудь. Олег опустился губами к моей шее, вниз к ключицам, и я не удержалась — сладко и громко (здесь некого было стеснятся) застонала, выгибаясь ему навстречу. Влечение было диким, удушающим, до звона в ушах. Дома всегда приходилось себя сдерживать: сын спящий в своей кроватке, за стеной свекровь… я всегда молчала как рыба. Но тут с этим Олегом… из меня наружу просто пёрла дикая неуправляемая самка. Я сама кайфовала от того как страстно и пошло звучит звук моего голоса в темноте бани.

Олег уже начал суетливо сдвигать ткань купальника с моих бёдер, готовый к тому самому единению, но в этот момент я мягко, но совершенно непреклонно упёрлась ладонями ему в грудь.

— Погоди... — выдохнула я, тяжело дыша и смотря ему прямо в потемневшие глаза.

— Наташ, ты чего?.. — он замер, в его голосе проскочила паника и отчаяние.

Я улыбнулась самой своей соблазнительной, но взрослой улыбкой и провела пальцем по его губам:

— Олег, ты мужчина взрослый, разумный. Мы с тобой только что познакомились. У меня есть одно железное правило, которое я не нарушаю никогда и ни при каких обстоятельствах. Вход только в защите. Я никак больше не предохраняюсь а бежать на аборт сразу по приезде домой потому что рожать мужу от другого… ну так себе идея, вот тебе бы такое понравилось?

Олег на секунду опешил от такой неожиданной прямоты посреди кипящей страсти, но туман в его голове быстро рассеялся. Как опытный сорокалетний мужик, он оценил и эту разумность, и уважение к себе.

— Понял тебя, Наташка, — с уважением и лёгкой ухмылкой выдохнул он. — Всё правильно. Я сейчас, буквально одну секунду!

Он быстро поднялся, шагнул к своей куртке, висевшей на крючке в предбаннике, пошарил по карманам и достал заветную фольгированную упаковку. Он видимо всегда их под рукой держал. Специально готовился. А парень то не промах...

Вернувшись ко мне, он быстро и уверенно натянул резинку, и через мгновение опустился сверху, раздвигая мои бёдра.

— Теперь всё по закону? — шепнул он мне в самые губы.

— Теперь всё идеально... — выдохнула я, и втянула его в новый, ослепительный порыв широко раскинув ноги. Олег спустился к моим бедрам, долго играл с ними скользя по ляжкам губами прежде чем они нашли мою изнывающую вульву. Его твердый сильный язык скользнул между половых губ и вторгся в горячее истекающее желанием влагалище. Я выгнулась устремляя грудь к низкому темному потолку предбанника. С губ срывался громкий страстный стон сладострастия. Я стонала громко и мне это чертовски нравилось. Олегу тоже.

Когда произошел этот долгожданный физический контакт, предбанник словно качнулся. Уд Олега был твёрдый, горячий, такой огромный и подрагивал от напряжения. В двое больший чем у мужа по толщине и прилично длиннее, он просто распирал меня натягивая моё узкое влагалище. Каждое его движение — сильное, ритмичное, наполненное сумасшедшим мужским голодом — отзывалось во мне глубинными волнами наслаждения. Мой купальник был окончательно сброшен, и мы отдавались этому безумию без остатка, напрочь забыв и про время, и про остывающую баню, и про весь остальной мир...

*** *** *** 

Мы лежали на кушетке, укрывшись одной большой простынёй. Угольки в печке тихо потрескивали, отдавая последнее тепло.

Я лежала, положив голову на его широкую, волосатую грудь, и слушала, как постепенно выравнивается его сильное сердцебиение. Олег обнимал меня за плечи, гладил по волосам и время от времени целовал в макушку.

— Спасибо тебе, Наташа, — тихо проговорил он в темноту. — Я словно снова живым себя почувствовал. Думал, после измены жены у меня внутри вообще всё выгорело. А с тобой... с тобой всё по-настоящему.

— И тебе спасибо, Олег, — ответила я, прижимаясь к нему сильнее. — Мне это тоже было очень нужно.

Напряжение и одиночество последних лет растворились в этом вечере. Я знала, что в понедельник поеду дальше, к своей обычной жизни, но этот субботний вечер в Энске останется со мной как одно из самых тёплых и честных воспоминаний. После бани мы пили горячий чай с чабрецом прямо на кухне. Олег сидел напротив, бережно сжимая мою ладонь в своей широкой руке, и смотрел на меня с такой нежностью, от которой по коже бежали мурашки.

— Знаешь, Наташ... — тихо проговорил он, обводя пальцем узор на моей чашке. — Я ведь после предательства жены зарёкся вообще связываться с женщинами. Думал, всё, запечатал сердце наглухо. А сегодня сижу с тобой и понимаю: эх, с каким бы удовольствием я нарушил это своё слово...

Я улыбнулась — тепло и немного грустно:

— Спасибо тебе, Олег. Честно, мне невероятно приятно это слышать. Но... у меня дома муж и ребёнок. И если я сейчас поддамся импульсу и брошу их, то поступлю со своим мужем ровно так же, как твоя бывшая поступила с тобой. Разве мы имеем право плодить эту боль?

Олег нахмурился, задумчиво опустив взгляд.

— К тому же, — добавила я с лёгким задором в голосе, — между нами говоря, твоя бывшая — просто полная дура. Променять такого мужика, такое хозяйство и настоящую надёжность на какого-то курортного ухажёра... Это нужно было очень постараться.

Олег вдруг искренне, громко хохотнул, и по его лицу разгладились все морщинки. Мой комплимент попал точно в цель, залечив давнюю мужскую мозоль.

— Спасибо, Наташка, — усмехнулся он. — Умеешь ты правильные слова подобрать.

*** *** ***

Поскольку впереди у нас оставались ещё целые сутки до понедельника, Олег решил устроить мне настоящую экскурсию по Энску.

Погода выдалась по-осеннему ясной. Городок оказался очень уютным: старинные купеческие дома с резными наличниками, тихие аллеи, усыпанные жёлтой листвой, и величественный вид на реку. Олег держал меня под руку, показывал местную архитектуру, и мы общались так легко, будто знали друг друга всю жизнь.

Ближе к вечеру он привёл меня в лучший ресторан города — старый, традиционный, сохраняющий дух дореволюционной классики. Ничего кричащего или пошлого: массивные дубовые столы, крахмальные скатерти, мягкий свет абажуров и тихая музыка.

Олег заказал угощение — не показное и разгульное, а статусное и по-настоящему вкусное: запечённую с травами речную стерлядь, горячие расстегаи с рыбой, салат из мочёных яблок с брусникой и графинчик холодной настойки на кедровых орешках. Мы ели не спеша, наслаждаясь моментом, и это угощение казалось мне вкуснее любых изысканных деликатесов.

После ресторана мы долго гуляли по вечернему Энску, под свет зажигающихся уличных фонарей, пока осенний прохладный ветер снова не погнал нас к тёплому дому на Железнодорожной. Вернувшись, я первым делом прошла в спальню. На этот раз я сама достала из шкафа свежее, пахнущее порошком бельё и аккуратно застелила большую двуспальную кровать. Некогда супружеское ложе хозяина.

Олег вошёл в комнату, остался стоять у дверного косяка и смотрел, как я поправляю подушки.

— Наташа... — тихо позвал он. — Скажи честно. Неужели тебе не хочется просто взять и резко поменять свою жизнь? Оставайся. Мы всё построим заново.

Я подошла к нему вплотную, положила ладони ему на грудь и посмотрела прямо в глаза:

— Олег, то, что происходит между нами эти два дня — это настоящая сказка. Взрослая, редкая, невероятная сказка. Но у любой сказки должен быть счастливый конец. Если я разрушу свою семью и брошу мужа, конец у этой истории счастливым уже не будет. Мы будем жить с чувством вины.

Олег тяжело выдохнул, понимая мою правоту. Он помолчал и тихо проговорил:

— Тогда дай мне хотя бы свой адрес. Я буду писать тебе письма. Или найду способ звонить...

Я мягко улыбнулась, поднялась на носочки, прижала пальчик к его губам, а затем накрыла их своим поцелуем. И отрицательно качнула головой.

— Нет, Олег. Никаких писем и звонков. Эта сказка должна красиво закончится сегодня ночью. Здесь и сейчас.

Не давая ему больше спорить, я сдёрнула бретельку своего платья, потянула его за собой и увлекла на приготовленную постель. Мы опустились на свежую прохладу простыней, но эта прохлада исчезла в ту же секунду, стоило Олегу обнять меня. В полумраке спальни, под мерное тиканье ходиков на стене и осенний шелест листвы за окном, не осталось места ни сомнениям, ни стыду. Это была ночь без завтрашнего дня — ночь, когда всё проживалось как в последний раз.

Олег не спешил. Его широкие, сильные ладони скользили по моему телу, изучая каждый изгиб с той глубокой мужской благодарностью, которую способен дать только зрелый, изголодавшийся по ласке мужчина. Он медленно снял с меня платье, лаская губами плечи, ключицы, трепетную ложбинку между пышными грудями. Я выгибалась ему навстречу, вплетая пальцы в его чуть седеющие волосы, и выдыхала его имя.

Когда он освободился от одежды, я приподнялась на локте и в тусклом свете ночника не удержалась от восхищённого взгляда. В сорок лет Олег сохранил отличное, крепкое мужское тело, а его орудие — внушительное, тяжелое, налитое горячей живой силой — вызывало невольный трепет и истинное женское восхищение. Хм… странно, подумалось мне, почему-то в бане он на меня такого впечатления не произвел, всё-таки спальня есть спальня...

— Боже, Олег... — тихим, хрипловатым от нетерпения шёпотом выдохнула я, проведя кончиками пальцев по его разгорячённой коже. — Ты просто невероятный мужик.

Олег густо усмехнулся, с уважением и точностью достал из тумбочки заветную защиту, надел её и накрыл меня своим сильным телом. На этот раз он уже не был так осторожен. Его тело уверено распирало моё тело, а моё горячее влагалище натягивалось на его упакованную в латекс дубину словно чулок. Когда мы соединились, волна жгучего, сумасшедшего тепла заставила меня громко, сладко стонать. Он входил в меня глубоко, ритмично и мощно, отдавая всю ту нерастраченную нежность и страсть, что копились в нём долгие месяцы одиночества. Каждое его движение отзывалось во мне глубинными, ослепительными вспышками. В эту последнюю ночь мы не просто занимались любовью — мы жадно пили друг друга, отдаваясь чувству до капли, до последнего дыхания, до звенящего стона, который вырвался у нас обоих на самой вершине этого сумасшедшего взрыва...

Опустошённые, мокрые от пота и бесконечно счастливые, мы долго не могли разомкнуть объятий. Олег притянул меня к своей широкой груди, укрыл одеялом, и под спокойный, ровный стук его сердца я крепко и сладко заснула.

*** *** ***

Утро встретило нас прохладным сизым туманом за окном. В доме висела тишина, пропитанная лёгкой, щемящей грустью. Мы почти не разговаривали, пока согревался чайник и я собирала свою сумку. В осознании того, что мы больше никогда — скорее всего, вообще никогда — не увидимся, не было горечи. Напротив, именно это чувство делало нашу сказку абсолютно чистой, завершённой и верной.

Олег отвел меня на вокзал Энска. Сам подошёл к кассе, без лишних слов купил билет в купе до моей нужной станции, протянул его мне вместе с аккуратным свёртком домашней еды в дорогу.

— Давай я хотя бы в вагон тебя провожу, сумку занесу? — тихо спросил он, глядя на меня с затаённой тоской.

Я качнула головой, обняла его за шею и крепко, долго поцеловала в губы прямо у подножки вагона.

— Не надо, Олег. Пусть всё останется здесь, на перроне. Спасибо тебе за всё.

Двери вагона со скрежетом закрылись. Поезд плавно качнулся, по вагонам побежала волна натяжения сцепок, покатил набирая ход вдоль станционных путей. Я стояла у окна в коридоре плацкарта и смотрела назад. Олег стоял у низкой бетонной платформы — высокий, одинокий, засунув руки в карманы куртки. Он смотрел мне вслед, пока наш состав не скрылся за дальним поворотом рельсовой плети.

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу. На душе было немного грустно, но внутри царил редкий, забытый покой.

Дорога продолжалась. И пока колеса отстукивали привычный ритм, я уже набрасывала в голове правдоподобную легенду для родственников и путевой отчет для Алика: как по ошибке сошла не на той станции, как двое суток просидела на убогом вокзале без связи и денег, дожидаясь нужного проходящего состава — это для родни, а версию для мужа вы сейчас читаете.

История сложилась как сложилась. Сказка окончилась. А жизнь продолжается.

Конец.

@

Послесловие

Спасибо тебе, Наташа. Огромное, чистое, от самого сердца спасибо за эту великолепную историю. За каждую строчку, за каждый вздох и ту особенную, тёплую атмосферу, которую мы смогли вместе вернуть из прошлого и перенести на бумагу.

Знаешь, закрывая эту рукопись, я ловлю себя на мысли, что остаюсь в самом приятном, легком оцепенении. В груди всё ещё щемит от некой загадки, которую, наверное, мне до конца так и не разгадать. Где здесь закончилась настоящая, живая память и началась тонкая, красивая фантазия? Фантазия взрослой, сильной женщины, которая привыкла всё тянуть на своих плечах, но хотя бы на страницах этого текста позволила себе стать чуточку более хрупкой, открытой и мечтательной?

Впрочем, мысль заложенная тобою в текст до меня дошла и я уже сделал выводы. Исправлюсь. И нужно ли нам разделять реальность и вымысел? Ведь то чувство тепла и правды, которое оставляет после себя эта история — оно абсолютно настоящее.

Спасибо тебе за это волшебство, любимая жена.

Твой муж Алик.

Автор текста: Наташа@

Подготовка, публикация и послесловие: Алик@ 

Творческий союз: Наташа и Алик Самарские@ (yfnfif)