Немного помолчав, Роберт продолжил.

— В ту ночь мне тяжело было уснуть. Я уже не думал о чужих кредитах, об ипотеках, о показном тщеславии моих знакомых — всё это в одночасье стало таким мелким и неважным, словно шелуха, которую сдуло ветром. Я думал только о том, что произошло. О том, что я видел и, что самое мучительное, о том, чего я, возможно, не видел, но что чувствовал каждой клеткой своего существа.

Я лежал в темноте, в этом чужом гостиничном номере, и смотрел в потолок, которого не видел. Полина спала рядом, её дыхание было тихим и ровным, таким умиротворённым, что казалось кощунством даже думать о том, что терзало мой мозг. Я снова и снова прокручивал в голове тот момент — то лицо из отверстия. Светлые волосы, короткая стрижка, чужие черты, искажённые, но узнаваемые. Я не мог перепутать. Даже при этом проклятом красном освещении, которое превращало все цвета в оттенки багрового и чёрного, я не мог обознаться. Это была не Полина. У моей жены тёмные, густые, почти каштановые локоны, длинные, струящиеся по плечам. А там, в этом круглом проёме, мелькнуло нечто светлое, почти белое, и лицо — чужое, незнакомое, с совершенно другой формой губ и разрезом глаз. Я гнал от себя эти мысли, убеждал себя, что это игра света, что красные лампы меняют цвет волос до неузнаваемости, что я просто перенервничал и мне померещилось. Но глубоко внутри, в том самом тёмном углу сознания, куда мы боимся заглядывать, я уже знал правду.

Я вспоминал счастливое лицо Анатолия. Он стоял у соседнего отверстия, этот громила с довольной ухмылкой сытого кота, и его глаза были полузакрыты от наслаждения. Я видел, как он чуть отстранился, показывая мне — или просто рефлекторно, от избытка чувств, — как чьи-то губы обхватывают его член. Я успел заметить этот влажный блеск, это движение, с которым рот пытался насадиться на всю длину, до самого основания, и меня снова бросило в холодный пот. Поверить в то, что это была Полина, было почти невозможно, почти противоестественно. Мы с ней прожили вместе столько лет, мы были одним целым, мы доверяли друг другу. И вот так, в каком-то публичном доме, в этом вертепе, пропитанном запахом чужих тел и смазки, она могла так легко, так просто, без колебаний изменить мне? Нет, это не укладывалось в голове. Но эта девушка, которая делала минет Толе, казалась опытной, даже слишком. Я вспоминал, с какой жадностью, с какой глубиной она принимала его член. Учитывая размеры этого орудия, это требовало незаурядной техники, определённой сноровки. Она должна была проталкивать его в самое горло, преодолевать естественный рвотный рефлекс, расслаблять мышцы глотки — так, как это делают профессионалки или очень раскрепощённые женщины, давно практикующие подобное. Горло. Конечно. Горло. Это слово ударило меня, словно электрический разряд. У Полины першило горло. Весь вечер она покашливала, морщилась, жаловалась на неприятные ощущения, на саднение. Я ещё тогда подумал — простудилась, бедная, легко оделась. А перед сном я сам грел ей молоко, заботливо, по-мужски, чтобы смягчить больное горло. Но теперь все эти детали сложились в одну ужасающую, беспощадную картину. Першение в горле после того, как в него врывается инородный предмет таких размеров — это более чем естественно. Это неизбежно.

Все факты сливались в моей голове, словно ручейки ядовитой ртути, и рисовали картину, от которой у меня перехватывало дыхание. Моя Полина сидит на коленях у отверстия. Она всматривается в темноту, пытаясь рассмотреть, что происходит в красной комнате. Она слышит наши голоса — мой и Толи, слышит наши шутки, наш смех. И вот в отверстие медленно просовывается член. Огромный, толстый, с багровой набухшей головкой, который она уже видела в бане, который лежал на её плече, который она разглядывала с затаённым, как мне тогда казалось, страхом. Она точно понимает, что это не я. Мой член она знает на ощупь, на вкус, вдоль и поперёк. А это — нечто совершенно иное, чужеродное, пугающее своей мощью. И в этот момент в её голове, в этом лабиринте тайных желаний и подавленных фантазий, рождается шальная мысль. А что, если она это сделает? Ведь никто не узнает. Никто. Даже сам Толя уверен, что в соседнем отверстии не она, что она сидит в другом, и ждёт своего мужа. Муж, её Роберт, стоит в метре, у другого отверстия, и ничего не видит, ничего не заподозрит. Это идеальное преступление. Анонимное. Без последствий. Просто маленький эксперимент. Просто попробовать, каково это — взять в рот чужой член, такой огромный, такой запретный. И она сделала это. Моя жена открыла свой рот и приняла в себя член другого мужчины. Она делала это с таким усердием, с такой страстью, что повредила себе горло, а потом вечером пила тёплое молоко и кашляла, а я, дурак, гладил её по голове и беспокоился о простуде.

Если бы я случайно не заметил то чужое лицо, я бы так и жил в счастливом неведении. Я бы думал, что за отверстием, к которому я подошёл, была Полина. Что это её губы ласкали меня, что это её язык творил со мной такое, чего никогда не было дома. Я бы считал, что мы просто классно, пикантно развлеклись, что наш брак получил ту самую встряску, о которой говорил психолог. Я бы радовался, что всё налаживается. Но нет. Судьба, или случай, или какая-то высшая ирония показали мне краешек правды, и теперь я должен был решить, что с этой правдой делать. И самое страшное — я не знал. Я не знал, хочу ли я её знать, эту правду. Хочу ли я разоблачать жену, устраивать скандал, разрушать то хрупкое равновесие, которое между нами установилось. Или, может, проще забыть, сделать вид, что ничего не было, и жить дальше?

С этими мыслями я, в конце концов, провалился в тяжёлый, липкий сон. Но и там не было покоя. Всю ночь мне снилась какая-то чушь, какой-то бесконечный, изматывающий кошмар. Мне снился этот публичный дом, но только я был не в комнате, не среди мужчин, а где-то за стенами, в тесных, душных нишах, где сидели женщины. Я был словно заперт в этих лабиринтах, в этих коридорах, освещённых всё тем же багровым, удушающим светом. Я смотрел через отверстия и видел, как другие женщины — я не знал их, но чувствовал их страх и их похоть, — удовлетворяют других мужчин. Я видел их лица, искажённые гримасами стыда и наслаждения, видел, как в отверстия просовываются члены — разные, всех форм и размеров, — и как женские руки и губы принимают их, ласкают, ублажают. Я пытался найти выход, метался по этим бесконечным переходам, но только ещё больше запутывался. Я кричал: «Полина! Полина!», но в ответ была лишь тишина. Глухая, ватная, мёртвая тишина. И в какой-то момент я остановился, тяжело дыша, и с какой-то леденящей, тошнотворной уверенностью понял, что выхода нет. Что я обречён навечно блуждать в этих красных сумерках, слышать чужие стоны, чувствовать запах чужих тел и никогда не найти свою жену.

Я проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. За окном было пасмурно. Тяжёлые, серые, словно набухшие влагой тучи висели над городом, и мелкий, противный дождь моросил, не переставая. Я встал, подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу и понял, что гулять нам сегодня не хочется. Музеи надоели, эти бесконечные соборы с их позолотой и фресками приелись до тошноты. А без прогулок, без этого праздного шатания по улочкам, делать в этом городе было решительно нечего. Мне вдруг остро, почти физически захотелось домой. Это чувство — ощущение чуждости, неприкаянности — пришло ко мне после кошмарной ночи, после всего, что я передумал и перечувствовал.

Полина уже проснулась и умывалась в ванной. Я слышал, как шумит вода, как она что-то тихонько напевает себе под нос. Когда она вышла, свежая, с румянцем на щеках, в лёгком гостиничном халате, я поразился тому, как она выглядит. Она была бодрой и весёлой, в её глазах снова поселился тот самый озорной огонёк, который я помнил с первых дней нашего знакомства, с того времени, когда мы только начинали встречаться и каждое свидание было праздником. Казалось, события вчерашнего вечера ничуть её не тяготили. Напротив, они словно омолодили её, стряхнули многолетнюю пыль рутины.

— Что будем делать сегодня? - спросила она, присаживаясь на край кровати и расчёсывая свои длинные тёмные волосы.

— Не знаю даже, - ответил я, стараясь говорить ровно, без эмоций. - Может, съездим куда-нибудь? Музей выберем или ещё какую-нибудь достопримечательность.

— Надоело, - протянула она, сморщив носик. - Всё это уже наскучило.

— Согласен, с такой погодой особо не погуляешь, а без прогулок тут делать нечего.

Я внимательно смотрел на неё, пытаясь уловить хоть тень смущения, хоть какой-то знак того, что она помнит, что было вчера, что она чувствует себя виноватой. Но ничего. Она была спокойна и безмятежна, как летнее утро. И тогда я осторожно, стараясь не выдать своего волнения, спросил:

— Кстати, как тебе вчера там? Понравилось?

Она отложила расчёску и, чуть задумавшись, ответила:

— Знаешь, было необычно. Я сидела в этой каморке, ждала, прислушивалась. Я видела через отверстие, как вы там стоите, что-то обсуждаете, смеётесь. А потом... потом ты вставил член в отверстие, и всё. Я больше ничего не видела, только чувствовала. Ну да, это очень возбудило. Это было волнующе. А что?

— Не знаю, - я пожал плечами, делая вид, что просто поддерживаю беседу. - Плохо спал. Всю ночь ходил по этим чёртовым коридорам во сне. Кошмары снились.

Она посмотрела на меня внимательно, склонив голову набок, и вдруг спросила с той же искренней, почти детской непосредственностью:

— Хочешь ещё?

И тут я не знаю, что произошло со мной. Внутри снова проснулось что-то странное. Тот самый зверь, та тёмная, липкая сущность, которая требовала пищи. Несмотря на все мои терзания, на ревность, на боль, я почувствовал, как от одной только мысли о повторении у меня сладко заныло в паху. Я хотел этого. Хотел снова оказаться в той красной комнате, снова чувствовать этот адреналин, этот запрет, эту извращённую близость с женой. Я хотел смотреть. Хотел, чтобы она снова была там, за стеной, и чтобы я не знал наверняка, что она делает. Или знал, но делал вид, что не знаю. Это было болезненно, но невыносимо сладко.

— Ну, погода дрянь, - произнёс я, тщательно подбирая слова и скрывая своё возбуждение. - Можем сходить ещё раз, по совету психолога. Может, и вправду поможет. Вчера меня одолевали разные чувства, но, признаюсь честно, мне понравилось.

День пролетел незаметно, в каких-то пустых, бессмысленных занятиях. Мы лежали в номере, уткнувшись в телефоны и планшеты, читали новости, листали социальные сети. Дождь за окном не стихал, он то усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, то затихал до мелкой, нудной мороси. Ближе к вечеру, устав от четырёх стен, мы решили спуститься в гостиничное кафе, чтобы немного выпить кофе и сменить обстановку. В кафе было пустынно и тихо, играла тихая фортепианная музыка. Мы сели за столик у окна, и в тот момент, когда Полина усаживалась, она неловко качнулась и боком задела край стола. Удар пришёлся прямо в мягкие ткани, чуть выше бедра, в то место, где у женщин нет мышечной защиты, одни нервы. Её лицо исказилось от боли, она закусила губу и тихо охнула.

— Всё в порядке? - встревожился я.

— Да, это я как всегда, - сказала она, потирая ушибленное место. - Вечно я обо что-то ударяюсь.

Да, это было в характере Полины. Она была немного неуклюжей в быту, вечно натыкалась на углы, задевала дверные косяки, роняла предметы. На её теле, особенно на ногах и бёдрах, всегда можно было найти синячки самого разного происхождения и срока давности. Я привык к этому и обычно не обращал внимания. Но в тот раз этот ушиб, этот синяк, которому ещё только предстояло проявиться, сыграл роль роковую. Но тогда я об этом не знал.

Мы выпили кофе, съели по чизкейку, перекинулись парой ничего не значащих фраз и вернулись в номер. Время до вечера тянулось медленно, как густой сироп. Мы оба ждали. Ждали, когда снова окажемся в том здании. Это было единственное оставшееся развлечение в этом городе, единственное, что ещё вызывало хоть какой-то интерес и заставляло кровь быстрее бежать по венам. Я видел, как это возбуждает мою жену, видел по её блестящим глазам, по нервным движениям, по тому, как она покусывала губы, поглядывая на часы. И, что скрывать, меня это тоже возбуждало. Во мне играло что-то непонятное, тёмное, оно проснулось и требовало пищи. А пищей были фантазии, одна грязнее другой. Фантазии, в которых моя Полина занимала разные места в тех тесных нишах, в тех отверстиях. Я представлял, как к ней просовываются члены, такие же огромные, как у Толи, а может, и больше. Как она смотрит на них, не зная, что делать, колеблясь, но потом всё равно решается и делает это. От этих мыслей я мгновенно возбуждался, но я решил оставить этот запал на вечер. Я хотел прийти туда уже на взводе, чтобы ощущения были острее.

Мы снова стояли у входа в заведение. Знакомая дверь, знакомый тусклый свет над козырьком. И в этот раз мне было гораздо волнительнее, чем в первый. Сердце колотилось так, что казалось, оно выпрыгнет из груди. Ладони потели, во рту пересохло. Я чувствовал смутное, тревожное предчувствие, что сегодняшний вечер запомнится мне надолго, что он станет переломным. Откуда взялась эта уверенность? Внутреннее чутьё, интуиция — называйте как хотите. Я чувствовал опасность, но она манила меня, как огонь манит мотылька.

Мы снова пришли чуть позже назначенного времени. В раздевалке, к моему немалому удивлению, я обнаружил множество вещей. Аккуратно сложенные стопки одежды лежали на всех скамейках, на крючках висели пиджаки и рубашки. По моим примерным подсчётам, сегодня здесь было человек семь, а может, и больше. Это открытие взволновало меня сильнее. Толя говорил, что обычно народу меньше, что три пары — это уже аншлаг. Но сегодня был явно особенный вечер.

В главной комнате и вправду находилось много мужчин. Я, войдя, сразу опустил взгляд и смотрел только в сторону стены с отверстиями. Все они были заняты. Каждое из трёх отверстий оккупировал какой-то мужчина, и я видел по их движениям, по их блаженным лицам, что они получают удовольствие. Кто-то стоял, уперевшись руками в стену, кто-то мерно двигал тазом, кто-то запрокинул голову и тихо постанывал. Моё сердце сжалось. Стало страшно за Полину. Вдруг она там? Вдруг ей не хватило места в нишах, и она ждёт своей очереди где-то в подсобке? Или, что ещё хуже, она сейчас за одной из этих стен. Волнение быстро переросло в панику, липкую, удушающую. Мне захотелось растолкать всех этих мужиков, оттащить их от стены и заглянуть в каждое отверстие, всмотреться в лица женщин, чтобы найти среди них своё, родное, чтобы убедиться, что она в безопасности.

Но хлопок по плечу вывел меня из этого состояния, словно ушат холодной воды. Я вздрогнул, обернулся и увидел нашего знакомого. Анатолий стоял передо мной, абсолютно голый, и улыбался своей неизменной, широкой улыбкой. Его член, мокрый, блестящий в красном свете, стоял колом, и с него стекала чья-то густая, тягучая слюна.

— Я же говорил, вам понравится, - пророкотал он, подмигивая.

— Да, скучно дома, погода ещё такая, - пробормотал я, пытаясь придать голосу непринуждённость.

— Вот именно. Поэтому сегодня аншлаг. Все попрятались от дождя. Только есть одна проблема: все сегодня какие-то стеснительные. Никто из девушек ещё не залез в большое отверстие и не дал нам на растерзание свою половинку. А нет, гляди, вон вылезает одна.

И правда, под лёгкие, ироничные аплодисменты мужчин, стройное тело аккуратно появилось из-за ширмы и улеглось на мягкую скамью, обитую тёмным бархатом. Движения были осторожными, неуклюжими, какими-то неуверенными. Девушка явно делала это впервые. Она легла на живот, потом, словно передумав, перевернулась на спину, затем снова на бок, пока наконец не устроилась так, как требовалось. Её ноги, зафиксированные в специальных держателях, были слегка раздвинуты, открывая доступ к самому сокровенному. Я смотрел на это тело, на эту половинку, и не мог отделаться от какого-то смутного, тревожного чувства. Что-то в изгибе талии, в форме бёдер казалось знакомым. Но я гнал от себя эти мысли, убеждая себя, что просто параноик.

— Ну давай, я пошёл, - сказал Толя и решительно направился к скамье.

Я же остался стоять, переводя взгляд с отверстий в стене на скамью и обратно. Я понимал, что Полине, скорее всего, не хватило места за стеной, и она ждёт где-то там, в подсобных помещениях, когда освободится одна из ниш. Возможно, они пускают туда по очереди. Я надеялся, что вскоре она сможет заглянуть в отверстие и увидеть, что тут происходит, сколько сегодня других мужчин, какой ажиотаж.

Чтобы не стоять столбом и не вызывать подозрений, я решил подойти поближе к скамье и посмотреть, что происходит. Возле тела уже собралось четверо мужчин. Они окружали эту женскую половину, словно волки добычу, и ласкали её. Их руки скользили по бёдрам, по ягодицам, по пояснице, задерживаясь в самых интимных местах. Я видел, как от их прикосновений кожа девушки покрывается мурашками, как она содрогается. Я стоял чуть поодаль и чувствовал то же возбуждение, которое, должно быть, испытывала хозяйка этой половинки с другой стороны. Атмосфера была пропитана похотью.

Во главе этой группы, как всегда, был Толя. Мужчины посматривали на его здоровенный, всё ещё влажный член и почтительно расступались, освобождая ему место. Это был его звёздный час, он был здесь альфа-самцом, и все признавали его превосходство. Так и сейчас. Девушка лежала на спине, обе её ноги придерживали и ласкали двое европейцев — тех самых, чьи жёны в это время, вероятно, делали минет другим. Толя встал между её раздвинутых ног, подвёл свой член к влагалищу и медленно, с каким-то садистским наслаждением, начал проникать. Я видел, как толстая, багровая головка раздвигает половые губы, как они сопротивляются, а потом покорно обхватывают её.

— Уфф, какая она узкая, - выдохнул Толя, повернувшись ко мне. Его лицо выражало неподдельное удовольствие. - Смотри, Роберт, эти местные совсем своих жён не трахают. Она как девственница, честное слово. Ух, как хорошо.

Я смотрел заворожённо. Толстая головка Толи медленно, сантиметр за сантиметром, исчезала в теле этой незнакомки. Член погружался всё глубже и глубже, пока не вошёл до самого основания. Толя замер на мгновение, наслаждаясь ощущением полной наполненности. Он посмотрел на меня, стоящего рядом, и его взгляд говорил яснее всяких слов: «Видишь, какая она? Видишь, как ей хорошо?». А я, чтобы не выглядеть белой вороной, неопытным новичком, поддержал его кивком и оценивающим взглядом, словно я всё понимаю, словно я тоже в этом деле тоже специалист.

— Они же тут, понимаешь, Роберт, культурные все, - продолжал Толя, начиная медленные, размеренные движения. - Многие мужики на других мужиков посматривают, вон, видишь, перемигиваются. А женщина... женщина она хочет простого, грубого секса, чтобы её трахал толстый член. Это природа, Роберт. Мы с тобой это понимаем, потому что мы — простые наши мужики. В нас тестостерон плещет через край, нас всё время тянет трахаться. А у этих... эх... одно слово — мужики, да и только.

Он говорил это, не прекращая движений, и смотрел на двух европейцев, которые с улыбками кивали ему, явно не понимая ни слова, но чувствуя общий настрой. А внизу уже происходило нечто захватывающее. Толя перестал быть осторожным. Его член уже не входил медленно и плавно — он размашисто, с влажными шлепками врывался в вагину девушки. Почти выходя наружу, он с силой проникал обратно, не давая стенкам влагалища сомкнуться.

— Я её сейчас так оттрахаю, ей надолго запомнится, - рычал он, убыстряя темп. - Пусть знают наших.

С этими словами он вдруг остановился, вышел из неё и начал руками переворачивать половинку этой девушки. Он проделал это грубовато, но ловко, и через мгновение она уже лежала на животе, спиной кверху. Её ягодицы были красиво приподняты, ноги чуть раздвинуты. Толя, не теряя времени, снова вошёл в неё — теперь уже сзади, по-собачьи, и начал размашисто, мощно трахать. Он больше ничего не говорил, только тяжело дышал, словно загнанный зверь. Ноги девушки свисали со скамьи и дрожали в такт его движениям. По бёдрам, по ляжкам стекала излишняя влага, блестя в красном свете и создавая в помещении тяжёлый, мускусный аромат возбуждения.

Я стоял рядом и посматривал в сторону стены с отверстиями в надежде увидеть, что кто-то из мужчин безуспешно пытается просунуть туда член и не получает желаемого. Это был бы верный сигнал, что там никого нет, что Полина ещё не на месте. Но все три отверстия были заняты, и, судя по довольным лицам, все получали своё. Поняв, что до следующей смены участников есть несколько минут, я решил рассмотреть тело девушки, которое так страстно и активно трахал Толя. Просто рассмотреть, из любопытства.

Её тело не было идеальным. Где-то проглядывал лёгкий, почти незаметный лишний вес, на боках были мягкие складочки. Но в целом фигура была приятной, женственной, ухоженной. Я подумал, что ей, наверное, столько же лет, сколько и Полине. За тридцать, как и нам. От этой мысли волна острого, болезненного возбуждения прокатилась по всему моему телу. Я представил, что это она, моя жена. Что это её тело сейчас так грубо и в то же время так желанно берёт Толя. Да нет, глупости. Она не могла там оказаться. Она сидит в нише, ждёт. И в этот самый момент, когда я уже почти успокоил сам себя, я увидел это. Свежий синяк. Багрово-синее пятно, проступающее на коже в районе поясницы, с левой стороны. То самое место, которым Полина ударилась о край стола в кафе всего несколько часов назад. Я замер. Я просто стоял, парализованный, и смотрел на это пятно, не в силах отвести взгляд. В висках застучало, в ушах зашумело. Это была она. Это была моя Полина. И вчера за отверстием тоже была она. Толя трахал сейчас прямо перед моими глазами мою жену.

Я пригляделся снова, уже внимательнее, уже не просто как наблюдатель, а как муж. Я узнавал её. Это тело — я знал его наизусть. Каждую родинку, каждый изгиб, каждую складочку. Это была она, моя Полина, которую я берёг и любил, которую я холил и лелеял. А этот здоровый бык, этот Анатолий со своим толстым, уродливым членом долбил её без всякого сострадания. Он просто получал удовольствие, не думая о том, кто она, что она чувствует. Для него это был просто кусок мяса. А для меня — моя жизнь. Я смотрел, как смыкаются её половые губы вокруг толстого основания члена Толи, как они растягиваются, припухают, как кожа вокруг них краснеет от трения. Я видел, как содрогается её тело, как она начинает биться в оргазме, как волны наслаждения прокатываются по ней от макушки до пят.

Толя совсем потерял контроль. Он остервенело, по-животному, вколачивал свой член в мою жену. Его движения стали рваными, судорожными. Ещё несколько мощных, глубоких толчков — и он замер, вогнав член до самого предела. Его тело напряглось, ягодицы сжались. Его взгляд был направлен чётко на меня. Я видел каждый импульс в его глазах, каждую вспышку наслаждения, которая означала очередную порцию спермы, извергаемую им глубоко в мою жену. Мы смотрели друг на друга — я, парализованный осознанием, и он, пребывающий на вершине блаженства. Я не знал, что сказать. Слова застряли у меня в горле. Высунув член, мокрый, опадающий, но всё ещё внушительный, он похлопал меня по плечу и сказал, как ни в чём не бывало:

— Иди, ты следующий.

Я подошёл к этому зияющему, раскрытому отверстию. Ноги были ватными, руки дрожали. Я посмотрел на истерзанное, раскрасневшееся влагалище моей жены, откуда уже вытекало густое, белое семя Толи. Дрожащими руками я взялся за её талию — за талию моей Полины — и приставил свой истекающий смазкой, возбуждённый до предела член ко входу. Мой член проскользнул очень легко. Я чувствовал, как там, внутри, просторно после этого гиганта. Его горячее семя начало окутывать мой орган, смешиваясь с моей смазкой, которой и так было в избытке. Ощущение было омерзительным и одновременно невероятно возбуждающим. За моей спиной, я слышал, уже выстроилась очередь. Ещё двое мужчин ждали своего шанса. Осознание того, что сегодня мою жену отымеют все, кто здесь есть, ударило мне в голову, как наркотик. Волна дикого, животного возбуждения смешалась с болью, унижением и какой-то извращённой гордостью. Я начал двигаться, но долго не выдержал. Оргазм накрыл меня почти мгновенно, мощный, сокрушительный. Я кончал в свою собственную супругу и пытался делать это как можно дольше, продлевая агонию, пытаясь быть в ней, чтобы не дать этим чужим мужикам войти. Но меня начали деликатно, но настойчиво сдвигать в сторону, видя, что я уже всё.

Моё место занял другой. Мужчина с большим, волосатым пузом и странным, кривым, изогнутым в сторону членом. Он вошёл в неё, кряхтя от удовольствия, и начал трахать медленно, не спеша, смакуя каждое движение, наслаждаясь моментом. За ним, поглаживая свой возбуждённый член и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стоял следующий. Я отошёл в сторону и, прислонившись к стене, молча смотрел, как чужие мужчины, один за другим, входят в мою жену, оставляя в ней своё семя. Я смотрел и не мог оторваться.

(от автора)

Я завёл телеграм https://t.me/repertuar18.

Просто чтобы не потеряться, буду выкладывать туда анонсы, опросы и всё в таком духе. Всё анонимно, список подписчиков скрыт.

для нетерпеливых 4 и 5 части на https://boosty.to/repertuar

Поднимите рассказ выше оценками и я выложу продолжение. Ваши оценки сильно мотивируют меня к написанию.