Впервые с Борисом я была инициатором. Это осознание пришло не сразу, а где-то в середине процесса, когда мои губы уже скользили по его телу, когда мои руки уже ласкали его бёдра. Раньше он вёл, он направлял, он брал то, что ему было нужно. А теперь я сама, добровольно, с каким-то отчаянным желанием, делала то, чего хотела. После приятного минета, длившегося, казалось, целую вечность, я приподнялась на локтях и начала усаживаться на его член. Медленно, осторожно, чувствуя, как его головка упирается в меня, как моё тело раскрывается навстречу.

Было стыдно смотреть ему в глаза. Не потому, что я делала что-то неправильное — это уже давно перестало быть критерием. А потому, что его взгляд был нежным, влюблённым, наполненным удовольствия. И самое страшное — я отвечала ему тем же. Любовь и ласка в моих глазах впервые предназначались не для моего мужа. Я смотрела на Бориса так, как должна была смотреть только на Витю. С теплом, с желанием, с какой-то щемящей нежностью, которая возникла словно из ниоткуда. Может быть, это была просто игра гормонов, физиология, реакция тела на близость. А может быть, что-то большее. Я не хотела об этом думать.

Член Бориса вошёл мягко. Я уже была достаточно влажной, достаточно готовой, чтобы принять его без труда. Мы с Витей не особо практиковали такую позу. Ему больше нравилось быть сверху, контролировать процесс, а я никогда не настаивала. Но мне всегда очень хотелось оседлать мужчину, как в порно, как делали эти раскованные актрисы с идеальными телами. Чувствовать его под собой, управлять ритмом, глубиной проникновения. И вот теперь моё желание исполнялось, но не с мужем. С другим.

Зеркало, врезанное в шкаф напротив кровати, демонстрировало наш разврат во всей красе. Огромное, от пола до потолка, оно отражало всю комнату. Я видела себя со спины, свою узкую талию, изгиб бёдер, ягодицы, ритмично двигающиеся вверх-вниз. И главное я видела, как толстый ствол члена частично выходит наружу при моём подъёме, блестящий и мокрый от моих выделений. Как мои половые губы пытаются удержать его, обхватывают, не желая отпускать. Это зрелище завораживало. Оно было непристойным, постыдным, но именно поэтому от него невозможно было оторваться. Я смотрела на нас в зеркало и чувствовала, как возбуждение усиливается, как внутри всё сжимается от осознания собственного падения.

Снова мой взгляд пересёкся с Борисом. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах было столько всего — страсть, благодарность, удивление. Словно он сам не верил, что это происходит. Стало противно хорошо. Это странное сочетание — «противно хорошо» — стало моим постоянным спутником. Я понимала, что я изменяю ему, Витьке, моему мужу, отцу моего ребёнка. Понимала, что я, замужняя женщина, делаю это, пока мой муж в тюрьме. Сидит за мою вину, ест плохую еду, мёрзнет на жёсткой койке, а я в это время насаживаюсь на член другого мужчины в его супружеской спальне. Мысли снова создали во мне чудовищное желание. Желание просто насаживаться глубже, быстрее, сильнее. Желание хоть на минуту напомнить ему, как хорошо ему было с женой. Заменить её. Стать ею.

Я закрыла глаза и сильнее прижалась к нему. Мои движения стали хаотичными, я потеряла ритм, и теперь уже Борис перехватил инициативу. Его руки легли на мои бёдра, и он начал сам активно двигать тазом снизу. Он трахал меня, делая это как-то особенно — не просто механически, а с чувством, с расстановкой. Каждый толчок был мощным и точным, он бил в какую-то особенную точку глубоко внутри, о существовании которой я раньше только догадывалась. Я стонала ему в шею, уткнувшись лицом в изгиб его плеча, вдыхая запах его кожи. Я кончала — бурно, неожиданно для самой себя, содрогаясь всем телом. А он продолжал трахать, не давая мне опомниться, не давая передышки. Мои нервы были оголены, каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом. Стало щекотно, почти невыносимо, захотелось спрыгнуть, убежать от этого слишком острого ощущения. Но он держал меня крепко, не отпускал, продолжая свои движения. Наверное, и сам уже был близок к окончанию, и я почувствовала, как снова внутри меня разлилось нечто тёплое. Он кончил, и его тело обмякло подо мной.

Получив удовольствие, мы разошлись по разным ванным комнатам. Борис ушёл вниз, напевая про себя песенку. Какой-то старый мотив, кажется, из советского кино. Я слышала его сквозь шум воды и думала о том, как странно устроен мир. Его жена погибла по моей вине, а теперь я сплю с ним в его же постели, и он после этого напевает песенки. Словно я действительно помогла ему. Словно я действительно принесла в его жизнь что-то хорошее.

Приведя себя в порядок, я спустилась вниз. В доме было тихо и солнечно. Через панорамные окна гостиной лился яркий утренний свет, заливая всё вокруг золотом. Я прошла на кухню и увидела через окно, что Борис на заднем дворе грузит в тележку землю. Видимо, решил заняться огородом или клумбами. Его спина блестела от пота, мышцы перекатывались под загорелой кожей. Я отвела взгляд и тут заметила его. На кухонном столе — том самом столе, на котором вчера вечером я лежала, прижатая его телом — лежал лист бумаги.

Я взяла его в руки. Обычная белая бумага, немного помятая с краю. Печатными буквами, старательно, почти по-детски, было написано обращение Бориса. Он писал о том, что не держит зла на Виктора, что понимает — это была случайность, трагическое стечение обстоятельств. Что он, Борис, просит суд проявить снисхождение, смягчить приговор и выпустить моего мужа и отца нашего ребёнка на свободу. Внизу стояла дата — сегодняшнее число, и подпись. Размашистая, с завитушками. Он сдержал слово. Он действительно написал это.

Внутри меня всё радовалось. Сердце забилось быстрее, к горлу подкатил комок. Я смотрела на этот листок и не могла поверить, что держу в руках свободу моего мужа. Что вот она — награда за все мои унижения, за все мои грехи. Всё было не зря. Всё, через что я прошла, — не зря. Я быстрее набрала адвокату. Гудки тянулись бесконечно долго, и я уже начала нервничать, когда на том конце наконец ответили.

— Алексей Петрович! Это Таня. Обращение написано, оно у меня. Борис всё подписал.

Адвокат говорил быстро, деловито. Просил скорее привезти документ, чтобы он немедленно направил его в суд. Времени было совсем мало — моего мужа должны были отправить этапом в другой город, очень далеко от того, где мы жили. Если не успеть подать обращение до этапа, всё усложнится в разы. Придётся ждать, проходить новые инстанции, и Витя проведёт в тюрьме ещё неизвестно сколько. Я заверила адвоката, что выезжаю немедленно, и положила трубку.

Сложив листок аккуратно, я убрала его в сумочку и вышла во двор. Борис стоял у тележки, вытирая лоб рукавом рубашки. Он увидел меня и улыбнулся.

— Спасибо. Это очень важно для меня.

— Танюш, я же обещал. Только вот теперь я боюсь, ты больше не придёшь ко мне, и помощи по дому мне ждать не от кого будет.

— Почему? Я буду вам помогать. С уборкой, с готовкой, если будет нужно. И Витя, мой муж, тоже может вам помогать по территории. Вы познакомитесь с ним и поймёте, какой он добрый.

Он улыбнулся мне, но в этой улыбке было что-то неуловимое. Не знаю, почему, но в ней я увидела какой-то хитрый знак. Словно он говорил не о готовке и помощи в уборке. Словно он говорил о другом — о нашем секрете, о том, что между нами произошло и что, возможно, ещё произойдёт. И тут до меня дошло. Приехав к нему помогать в следующий раз, я снова окажусь в его объятиях. Он снова захочет меня. И самое неприятное — я понимала, после сегодняшней ночи и утра, своё добровольное желание быть с ним. Насаживаться на его толстый член и кончать от чувства измены мужу. Эта мысль пугала и возбуждала одновременно.

Такси приехало быстро. Я попрощалась с Борисом, чмокнула его в щёку — как старого друга, как хорошего знакомого — и села в машину. Всю дорогу до офиса адвоката я сжимала сумочку с обращением, словно там лежало нечто бесценное. Внутри меня были радость и тревожность одновременно. Радость от того, что скоро Витя будет дома. Тревожность от того, что он может догадаться. Почувствовать запах, заметить выражение моего лица, прочитать в глазах то, чего там быть не должно. Я боялась, что правда выплывет наружу и разрушит всё, что мы строили годами.

Адвокат сказал, что с этой бумагой Вите осталось сидеть недолго. Он был уверен в успехе — прецеденты имелись, суд часто шёл навстречу, когда потерпевшая сторона меняла свою позицию. Я поверила ему. Я хотела верить.

Так и получилось. Через неделю суд выдал решение. Я сидела в том же зале, что и в прошлый раз, на той же скамье, и слышала, как судья зачитывает вердикт. «Освободить из-под стражи в зале суда». Эти слова звучали как музыка. Витю освободили прямо там, на моих глазах. С него сняли наручники, и он шагнул ко мне — свободный человек. Я рыдала, обняв его, и долго не могла поверить, что всё закончилось. Его плечи были такими же широкими, как раньше, его руки — такими же сильными. Он был здесь, со мной, настоящий, живой.

Дома нас встречал сын. Артёмка бросился к отцу с порога, повис у него на шее, и Витя подхватил его, прижал к себе. Я смотрела на них и плакала — теперь уже от счастья. Свекровь, Тимур, ещё несколько близких друзей и родственников собрались в нашей гостиной. Накрыли стол, открыли шампанское, говорили тосты. Чуть посидев, мы всех проводили и, уложив Артёма спать, остались вдвоём.

— Витя, дорогой, я так скучала.

— Таня, я очень хочу тебя. Идём в спальню.

Мы легли на наше супружеское ложе — ту самую кровать, на которой были зачаты наши лучшие моменты, на которой мы строили планы и мечтали о будущем. Начали целоваться. Я обнимала и прижималась к любимому мужчине, чувствуя его тепло, его родной запах. Но в голове было постоянное сравнение. Непроизвольное, неконтролируемое. Я сравнивала Витю и Бориса. То, как они целуются — Витя мягче, деликатнее, Борис напористее, требовательнее. То, как их руки скользят по моему телу — Витя нежно, Борис по-хозяйски. То, как они смотрят на меня — Витя с любовью, Борис с желанием.

А когда мои ласки опустились ниже и передо мной появился член мужа, я поняла отличие. Самое главное и существенное отличие было в размерах. Говорят, что девушкам неважно, какого размера член мужчины, но это не так. Это неправда, придуманная для утешения. Одно дело, когда тебя распирает внутри, когда ты чувствуешь каждой напряжённой клеточкой его орган, когда он заполняет тебя целиком, до самого предела. И другое — когда просто получаешь удовольствие от трения. Именно так и было с Витей. Приятно, но не более. Комфортно, но не захватывающе.

Его член в моём рту чувствовал себя свободно. Он помещался там легко, без усилий, не вызывая рвотного рефлекса, не растягивая губы. Я игралась с ним — языком, губами, пальцами. Пыталась компенсировать тот период без секса, который у него был, старалась сделать ему как можно лучше. И, судя по тому, как он застонал, у меня всё получалось. Но неожиданно он дёрнулся — я не ожидала, что это произойдёт так быстро — и мощная струя спермы полетела на меня, измазав моё лицо и шею. Наверное, он долго терпел там, в тюрьме, и теперь высвободил всё накопившееся за эти недели. Я засмеялась, вытирая лицо рукой, и пошла в ванную.

Когда я вернулась, Витя не спал. Он сидел на кровати и держал в руках фаллоимитатор. Тот самый, который я забыла убрать подальше и который теперь лежал на прикроватной тумбочке в своей чёрной коробке. Муж рассматривал его с каким-то странным выражением лица.

— Ты уже открыла. Пробовала? Как тебе? Правда, он немного похож на мой?

Я была удивлена его вопросу. Удивлена настолько, что на мгновение потеряла дар речи. Он совсем не был похож на член Вити. Совсем. Ни размером, ни формой, ни толщиной. Он был похож на член Бориса. Это была его копия, я знала это точно, потому что держала в руках и оригинал, и эту резиновую версию. Но взгляд моего мужа был такой наивный, такой искренний, что я просто согласилась. Кивнула, пробормотала что-то невнятное.

— Таня, идём. Я помогу тебе получить удовольствие.

Мы снова легли, но на этот раз он начал ласкать меня языком. Его голова опустилась между моих ног, и я почувствовала его горячее дыхание на самой чувствительной точке. Он увлажнял меня, старательно, методично. Стало хорошо и приятно. Я расслабилась, откинулась на подушки и закрыла глаза. Но тут я ощутила, что он приставил резиновый член ко входу во влагалище, при этом продолжая ласкать языком клитор. Двойное ощущение — проникновение и ласка одновременно. Невероятные ощущения, которые я никогда не испытывала.

Фаллоимитатор проникал нежно, без спешки, под приятные движения языком Вити. Он вводил его медленно, сантиметр за сантиметром, и я чувствовала, как моё тело принимает этот большой предмет. Почувствовав, что член проник полностью, до самого основания, я расслабленно выдохнула. Было хорошо. Было очень хорошо. Медленно муж начал вытаскивать его, почти до конца, а потом снова вводить. Движения становились активнее, ритмичнее, и вскоре он уже трахал меня толстым фаллоимитатором, похожим на член Бориса, при этом не забывая ласкать мой клитор.

Это было потрясающе. Я закрыла глаза и снова представила его. Мужчину, потерявшего жену. Жаждущего расплаты и наказания. Бориса. Он снова наказывал меня и моего мужа. Он был здесь, в нашей спальне, в нашей постели, в моём теле. Ох, Витя, знал бы ты, что сейчас в моей голове. Какой там развивается сюжет. Какие сцены проигрывает моё воображение, пока ты старательно делаешь мне приятно. Знал бы ты, кого я представляю на твоём месте.

Оргазм накрыл меня с головой. Он был ярким, ослепительным, как фейерверк в новогоднюю ночь. Моё тело выгнулось дугой, сделав подобие мостика. Я не контролировала себя — мышцы сокращались сами, пульсируя вокруг фаллоимитатора. Витя отпрянул от меня и смотрел удивлённо, как оставшийся во мне член выходит наружу под сокращением моих мышц. Медленно, сантиметр за сантиметром, пока не выпал совсем на смятую простыню. Я лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как по телу разливается приятная истома.

Мне было хорошо. По-настоящему хорошо. Так хорошо, как не было уже давно. Мы уснули обнявшись. Наша семья снова полная. Мой муж, моя опора, снова рядом, и теперь можно ни о чём не беспокоиться. Я исправила свою ошибку. Я вернула мужа. Цена, которую я заплатила — и, возможно, ещё буду выплачивать — слишком высока. Но по сравнению с жизнью и здоровьем Вити это сущие копейки. По крайней мере, так я себя убеждала.

Утро было прекрасным. Солнце светило в окна, на кухне пахло свежесваренным кофе, Артёмка носился по квартире, радуясь, что папа наконец дома. Наша полная семья собиралась в парк, на первую совместную прогулку с Витей после его освобождения. Парк был нашим любимым местом. Мы часто гуляли там до всего случившегося — просто отдыхали на скамейке, пока Артёмка играл с детьми на площадке. Сейчас, после долгого перерыва, это казалось почти священным ритуалом. Возвращением к нормальной жизни.

Так и произошло в этот раз. Мы сидели на нашей любимой скамейке под старым раскидистым дубом. День был тёплым, но не жарким, лёгкий ветерок шевелил листву. Артёмка с радостным визгом носился по детскому городку с какими-то новыми друзьями. Мы болтали о знакомых и друзьях, вспоминали смешные истории из жизни. Витя рассказывал о тюремных нравах — о том, как сигареты там действительно были валютой, как он обменивал их на чай и лишний кусок хлеба.

Неожиданно зазвонил телефон. Я взглянула на экран и почувствовала, как внутри всё сжалось. Высветилось имя «Борис». Я колебалась секунду, прежде чем ответить.

— Алло.

— Танюш, я тут решил духовку испытать, как ты учила. Но что-то пошло не так, из неё пошёл дым. Я, наверное, что-то сломал. Можешь приехать, пожалуйста? Я оплачу все расходы.

Голос Бориса был взволнованным, почти паническим. Но сквозь эту панику я слышала что-то ещё. Что-то знакомое. Тоску. Желание. Надежду. Внутри меня всё сжалось. Это предлог? Или правда у него проблемы? Духовка новая, он действительно мог что-то перепутать. Но, с другой стороны, он мог справиться и сам — вызвать мастера, прочитать инструкцию, в конце концов. Этот звонок был предлогом. Я знала это.

— Хорошо, мы приедем с мужем и сыном.

— Да не стоит их беспокоить, приезжай сама.

Вот оно. Вот ради чего он звонил. Я сделала вид, что не услышала его последнюю фразу.

— Хорошо, Борис. Да, да. Сейчас будем.

Я повесила трубку и повернулась к Вите.

— Витя, помнишь мужа погибшей? Я помогала ему по хозяйству. Он написал обращение, и тебя выпустили. У него сложности с духовкой, просит приехать. Давай съездим, ты лично сможешь его поблагодарить.

— Да, конечно. Давай. Артём, давай прокатимся!

Мы приехали всей семьёй к его воротам. Знакомый забор из тёмного кирпича, знакомая калитка, знакомый сад за ней. Я смотрела на этот дом и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Каждая деталь напоминала о том, что здесь происходило. Вот клумба с розами, которые я поливала в первый день. Вот окно спальни, за которым мы провели это утро. Вот баня на заднем дворе.

Борис уже встречал нас у входа. В руках его было полотенце — наверное, он действительно пытался что-то готовить и доставал из духовки что-то горячее. Он выглядел немного растерянным, но когда его взгляд упал на меня, я увидела в нём тот самый хитрый огонёк.

— Здравствуйте, Борис. Это Витя и Артём, наш сын.

— Борис. Приятно познакомиться. Спасибо вам, что простили меня.

Витя протянул руку. Борис пожал её, но сделал это как-то сухо, формально. Его взгляд скользнул по лицу моего мужа и тут же вернулся ко мне. Я почувствовала неловкость, повисшую в воздухе. Между нами троими стояла тайна, о которой Витя не догадывался.

— Танюш, пойдём. Там я такое натворил.

— Можно Артём с Витей пока зайдут во двор?

— Да, конечно.

Мы зашли в дом. Витя и Артёмка остались во дворе — я видела через окно, как они направились к качелям. А мы с Борисом вошли на кухню. Мне стало не по себе. Всё такое знакомое — стол, за которым я сидела в первый день, плита, на которой варила суп, шкафчики, в которых искала крупу. Его вид, его запах, его присутствие — всё это возбуждало во мне желание. Предлог, который был придуман, был очевиден. Я всё понимала, и от этого чувствовала дикое возбуждение. Я буквально истекала соками от каждого его движения.

Подойдя к духовке, я начала смотреть, что случилось. Открыла дверцу, заглянула внутрь. Там стоял противень с чем-то, что когда-то было печеньем, а теперь превратилось в чёрные угольки. Рядом лежали формочки для печенья в форме различных животных — зайчики, мишки, звёздочки. Я улыбнулась. Возможно, готовка — это его новое хобби. Он пытался занять себя чем-то, чтобы не думать, не пить, не сходить с ума от одиночества.

— Борис, а где инструкция?

— Танюш, она наверху. Поднимись, возьми.

Я поднялась на второй этаж. Здесь всё было по-прежнему. Та же спальня, тот же шкаф с зеркалом, та же кровать. Я быстро нашла инструкцию на полке и уже собиралась спускаться, но подошла к окну. Сверху открывался вид на задний двор. Там, на лужайке, Витя и Артёмка запускали самолётик — тот самый, который мы купили в детском магазине по дороге. Я видела, как Витя разбегается и запускает его в небо, а Артём с радостным криком бежит за ним. Идиллическая семейная картина.

Позади я почувствовала движение. Тихие шаги, знакомое дыхание. Это был он. Борис прижался ко мне сзади и вдохнул аромат моих волос. Его руки обвили мою талию, и я не отстранилась.

— Я скучал, Танюш.

Его руки начали ласкать меня, шарить по всему телу. Одна легла на грудь, сжимая её через ткань платья. Другая скользнула ниже, на живот, на бёдра. Занавеска не давала с улицы увидеть нас, но мы видели всё. Видели, как Витя ничего не подозревая, играет с сыном. Видели, как Артёмка смеётся, пытаясь поймать самолётик. Я давала ему целовать себя. Его губы касались моей шеи, плеч, мочки уха. Я закрыла глаза и просто отдалась этому моменту.

Потом он слегка надавил на мои плечи. Я поняла без слов, чего он хочет. Я опустилась на колени. Ковёр под ними был мягким, ворсистым. Аромат возбуждения и запаха его члена витал в воздухе. Борис быстро спустил брюки и вытащил его. Тот самый, что не даёт мне покоя в последнее время. Член, который я представляю в своих грязных фантазиях. Он снова передо мной, свисает такой тяжёлый, налитый кровью. Я смотрю на Бориса и вижу, как его взгляд устремлён в окно, на Витю. Он получает от этого удовольствие. Он видит моего мужа там, внизу, беззаботно играющего с сыном, и берёт его жену здесь, наверху. Мстит ему. Унижает его через меня.

И что скрывать — я тоже. Я тоже вся теку от неправильности всего происходящего. Эта порочная, запретная связь стала моим наркотиком. Я не могла от неё отказаться. Я открыла рот и впустила его в себя. Вкус был знакомым, родным почти. Мои губы сомкнулись вокруг его плоти, и я начала двигаться — медленно, ритмично, глядя снизу вверх на его лицо. Борис смотрел в окно. Его глаза были прикованы к моему мужу. Он трахал мой рот и смотрел на Витю.

Я слышала через открытое окно, как Витя кричит Артёмке: «Лови, сынок, лови!» Слышала смех сына. И в это же время я чувствовала во рту член другого мужчины, его вкус, его пульс. Меня не существовало в этот момент. Была только эта сцена — двое мужчин, каждый из которых владел мной по-своему. Один — любовью и законным правом. Другой — страстью и тайной. Один — мой муж. Другой — мой любовник. И я разрывалась между ними, не в силах выбрать, не в силах отказаться. Потому что каждый давал мне то, чего не мог дать другой. И я была нужна каждому. По-своему.

Всех приветствую. Ну как вам продолжение?

Я хочу с вами поделиться хорошей новостью. Я создала страницу на Boosty. Вы можете перейти на неё скопировав ссылку

https://boosty.to/kristina_story

1. Выложила почти половину рассказов в открытый доступ. (Нажмите "отслеживать" автора чтобы стать бесплатным подписчикам и не потерять меня)

2. Теперь не нужно читать много постов. Все части собраны в одном или двух постах.

3. Если вы ранее были платным подписчиком у меня, пока просто подпишитесь как бесплатный подписчик и напишите мне в личные сообщения в boosty, все платные подписчики получат промокоды на доступ равносильный тому сроку что был. У меня есть таблица со всеми никами платных подписчиков.

Прошу поднять рассказ повыше оценкой, чтобы больше людей увидели его и прочитали это сообщение. Спасибо мои лучшие читатели.