В предбаннике было тихо, только потрескивали остывающие камни печки да где-то капала вода из неплотно закрытого крана. Борис пришёл в сознание первым. Он вышел, оставив меня одну. Дверь закрылась с тихим стуком, и я осталась в этом влажном, наполненном запахом трав и мужского семени полумраке. Несколько минут я просто сидела на полу душевой, приходя в себя. Вода всё ещё капала, и этот ритмичный звук казался единственным якорем, удерживающим меня в реальности.

Я встала под душ и начала мыться. Вода была тёплой, почти горячей, она обжигала кожу, но я не делала её холоднее. Хотелось смыть с себя всё. Его запах, его прикосновения, его вкус. Но вкус оставался во рту, сколько бы я ни полоскала его водой из душевой лейки. Солоноватый, терпкий, чужой. Вкус измены. Я тёрла тело мочалкой, но чувство грязи не уходило. Оно было внутри, глубоко, и вода не могла добраться до него. Что я делаю? Зачем? Это всё неправильно. Витя ждёт меня завтра, как я буду смотреть ему в глаза?

Внизу живота нарастала волна возбуждения. Помимо воли. Помимо стыда. Тело помнило каждое прикосновение, каждое движение, и оно требовало продолжения. Я сжала бёдра, пытаясь подавить это чувство, но оно только усилилось. Горячая пульсация, знакомая и предательская. Я выключила воду резко, почти зло, и вышла из душевой, укутавшись в полотенце. Мокрая кожа сразу покрылась мурашками от прохладного воздуха предбанника. Борис сидел на скамейке, уже одетый в лёгкие штаны и футболку. В руках он держал большую кружку. Пахло чем-то кисловатым, хлебным, домашним. На столике перед ним стояла ещё одна кружка, полная, видимо для меня.

— Танюш, садись. Попробуй квасу, завезли в наш магазин. По вкусу как в детстве.

Я села рядом. Полотенце сползло с плеча, и я поправила его, плотнее укутываясь. Взяла кружку обеими руками, поднесла к губам. Сделала глоток. Квас был холодным, резким, пузырьки щекотали нёбо. Потом ещё глоток. Я пила жадно, большими глотками, пытаясь перебить вкус его спермы. Кислота кваса на какое-то мгновение очищала рот, но потом, когда она проходила, возвращалось оно - то самое липкое, неприятное, со вкусом измены чувство. Оно обволакивало язык, нёбо, горло. Я поставила кружку на стол и опустила глаза. Руки дрожали.

— Борис, я не такая. Мне стыдно. Я делаю это ради мужа, я хочу его спасти.

Слова вырвались внезапно, почти без контроля. Внутри всё требовало оправданий, искало объяснения, которое сделало бы случившееся хоть немного приемлемым. Я хотела, чтобы он понял мой поступок. Чтобы все поняли. Я не такая. Я бы никогда не сделала минет постороннему мужчине при второй встрече, никогда в жизни. Это было не я. Это была какая-то другая женщина, захватившая моё тело. Но я знала правду. И это разрушало меня изнутри.

Борис повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Ни тени насмешки, ни торжества. Только усталость и странное, почти отеческое тепло.

— Танюш, ну ты чего? Мы же тут вдвоём. Знаю только я и ты. Ты мне помогаешь, правда. Смотри, какой я стал за один день. А так спился бы точно.

Он говорил мягко, убедительно. Его слова ложились на мою израненную совесть целительным бальзамом. В них была правда. За один день он преобразился. Исчез запойный вид, дрожь в руках, мутный взгляд. Передо мной сидел почти прежний Борис, каким он был до гибели жены. Красивый, уверенный, спокойный мужчина. И это я помогла ему. Я вытащила его из ямы, в которую он падал. Но какой ценой? Ценой собственного достоинства? Ценой верности мужу? Правда была бесстыжей, она смотрела мне в лицо и ухмылялась. Как я буду смотреть завтра в глаза Вити?

— Танюш, завтра помоги мне с кухней. Заказал новую духовку, приедут ставить, а пользоваться я особо не умею. Научишь?

Он сменил тему легко, непринуждённо, словно ничего не произошло. Словно мы просто старые друзья, обсуждающие бытовые мелочи. Я подняла на него глаза и встретила спокойный, доброжелательный взгляд.

— Я завтра еду к Вите. Мне нужно передать ему посылку и увидеться с ним.

— Отлично. Если хочешь, я могу подвезти. Ты во сколько?

— В четырнадцать ноль-ноль.

— Ну вот и договорились. Духовку привезут с утра, а к двум я тебя отвезу.

— Хорошо.

Наступило молчание. Мы допили квас, каждый думая о своём. Я смотрела на свои руки, всё ещё дрожащие, на край полотенца, на капли воды, стекающие с моих волос на деревянный пол. Борис смотрел куда-то в окно, за которым уже сгущались сумерки. Потом я встала и пошла в дом, оставив его одного в предбаннике. Мне нужно было одеться, собраться, уехать. Вернуться в свою пустую квартиру и попытаться забыть этот день. Но я знала, что не забуду. Никогда.

В доме я быстро натянула платье, проверила телефон. Сообщение от свекрови: «Танюша, всё хорошо, Артёмка наелся блинов и спит. Не переживай, отдыхай». Я улыбнулась, читая это. Свекровь была удивительной женщиной. Она взяла на себя все заботы о внуке в этот тяжёлый период, понимая, что мне нужно время, чтобы разобраться с делами Вити. За это я была ей бесконечно благодарна. Без неё я бы просто не справилась.

Такси везло меня домой по вечернему городу. Я смотрела в окно на мелькающие огни, на прохожих, спешащих по своим делам, на влюблённые парочки, сидящие в кафе. Мир продолжал жить своей жизнью, не замечая моей трагедии. И в этом было что-то успокаивающее. Жизнь продолжалась. Витя должен вернуться домой. Всё наладится. Нужно только потерпеть. Нужно только пережить это.

Во мне боролись две личности. Одна - преданная жена, готовая на всё ради спасения мужа. Она говорила: «Ты делаешь это ради Вити, ради вашей семьи, ради сына. Это жертва, которую ты обязана принести. Ты виновата в гибели его жены, и это твоё искупление». А вторая - та, что ещё сохранила остатки гордости и самоуважения, кричала: «Что ты делаешь? Просить, умолять, убираться, помогать - да! Но не сосать же член! Не становись на колени перед чужим мужчиной! Не приезжай больше сюда, беги!» Я не знала, какая из них права. Какая из них и есть я. Но пока что первая побеждала. Потому что ставки были слишком высоки. Потому что свобода Вити зависела от меня. Потому что я должна была искупить свою вину.

Дома было тихо. Без мужа и сына в квартире стало совсем тихо. Я сняла туфли, прошла на кухню, включила чайник. На столе стояла вазочка с любимыми конфетами Вити - шоколадными, с ореховой начинкой. Он всегда покупал их про запас, говорил, что они помогают думать. Я взяла одну, развернула фантик, положила в рот. Шоколад таял медленно, сладкий и горьковатый одновременно. Я пила чай и думала о завтрашнем дне.

Посылка была собрана, всё по списку, чтобы исключить нарушения при проверке. Витя попросил много сигарет, объяснив, что там, внутри, это как валюта. Сигареты обменивались на другие вещи и услуги. Я не разбиралась в этом, просто всё купила и сложила. Аккуратно, по списку, ничего лишнего. Там же лежали тёплые носки, письмо от Артёмки с кривыми печатными буквами, несколько банок домашней тушёнки и фотография наша общая, сделанная прошлым летом на море. Витя держит Артёмку на плечах, а я стою рядом и смеюсь. Счастливые. Мы были такими счастливыми.

Как же тяжело засыпать в пустой квартире. Тишина здесь была особенной, не такой, как в загородном доме Бориса. Там тишина была наполнена звуками природы, пением птиц, шорохом листьев, потрескиванием дров в печи. Здесь тишина была мёртвой. Слышно, как по городу кто-то катается на мотоцикле, и рёв двигателя разрывает ночной покой. Слышно, как загулявшая компания проходит по двору, смеясь и перекрикиваясь. Слышно, как сосед сверху сдвинул стул, резкий звук, от которого я вздрагиваю. Я одна. Мне не страшно, но очень одиноко. Пустая половина кровати кажется бескрайней ледяной пустыней.

Перед глазами я снова прокручиваю сегодняшний день, особенно момент нашей близости с Борисом. Я вспоминаю его член в своём рту, его вкус, его запах. Вспоминаю, как он кончал, как его пальцы сжимались на моих волосах, как он смотрел на меня в этот момент. Что всё это значит для него? Может, он таким образом думает, что мстит Вите, унижая меня? Считать ли это унижением? Я не знала. Может быть, для него это просто физическая разрядка, способ снять напряжение после долгих дней траура. А может, что-то большее. Может, он видит во мне замену Люды, временную, неполноценную, но хоть какую-то. Как много вопросов, так сложно на них отвечать. И эти ответы, они просто как временное прикрытие. Вопросы всё равно остаются открытыми. Я задаю их в пустоту и просто слушаю свои мысли, кружащиеся в голове бесконечным хороводом.

Мой взгляд снова смотрит на шкаф. Там, за дверцей, лежит то, что поможет мне успокоиться. Я одна. Мне тяжело. Мне можно воспользоваться им снова. Никто не узнает. Никто не осудит. Только я и моя тёмная, постыдная тайна.

Я встала с кровати, подошла к шкафу. Внутри, за стопкой аккуратно сложенных вещей, лежала коробка. Чёрный полиэтилен, запах новой пластмассы. Я достала фаллоимитатор и пошла в ванную. Вода полилась тёплая, я намылила его, тщательно, как учила мама мыть фрукты перед едой. Мои пальцы скользили по силиконовым венам, по толстой головке, по массивному основанию. Он был точно как у Бориса. Копия. Вчера я пыталась представить Витю, но фантазия предала меня. Сегодня я даже не пыталась. В моей руке под струями тёплой воды снова крепкий силиконовый член. Мне стыдно от этого желания, но я ничего не могу сделать. Возбуждение на пределе, я вся мокрая и горячая, и тело требует разрядки.

Но в этот раз я не хочу представлять своего мужа. Я знаю, что его место в фантазии займёт Борис. Осознание этого причиняет боль, но вместе с болью приходит и странное облегчение. Хватит притворяться. Хватит врать себе. Я решаюсь на то, чтобы сразу подчиниться своей уже больной фантазии. Скинув покрывало на пол у шкафа, я прилепляю фаллоимитатор к его гладкой деревянной поверхности. Присоска держит крепко, член стоит перпендикулярно, как настоящий, и я на мгновение замираю, глядя на эту картину.

Встав на колени, я представляю тот самый момент в бане. Только теперь всё иначе. Теперь мне не стыдно. Я поднимаю взгляд и преданно смотрю на него, на Бориса, стоящего передо мной в облаке пара. Я стараюсь сделать ему хорошо, всё осознанно, без принуждения. Мои губы смыкаются вокруг силиконовой плоти, язык скользит по головке, и я чувствую, как внутри разливается тепло. Я удовлетворяю своё больное воображение, и от этого становится почти хорошо. Почти спокойно. Я представляю его руки на своих волосах, его дыхание, его стоны. Это неправильно. Это ужасно. Но это то, чего я хочу прямо сейчас.

Насытившись, я отрываю фаллоимитатор от шкафа. Присоска поддаётся с влажным чмокающим звуком. Я прилепляю его ниже, на уровне бёдер, разворачиваюсь и становлюсь в свою любимую позу. На коленях, упираясь руками в пол. Чуть подавшись назад, я чувствую его у входа во влагалище. Головка упирается в меня, и от этого прикосновения по телу пробегает дрожь. Я подаюсь назад, и он легко проникает в мою мокрую вагину, расширяя всё на своём пути. Уф, какой он большой. Я выдыхаю, чувствуя, что он почти полностью погрузился в меня. Как хорошо. Внутри что-то задевает, какая-то точка, о существовании которой я раньше только догадывалась, и мне становится невероятно хорошо от этого. Я не знаю, что там и как, но только в такой позе я получаю истинное удовольствие от секса. С Витей мы редко так делали, он предпочитал другие позиции, а я стеснялась просить.

Я подаюсь вперёд, потом назад. Потом ещё и ещё. Ритм нарастает. Не знаю, что на меня нашло, но я как сумасшедшая насаживаюсь на него, чувствуя, как он заполняет меня целиком. Я представляю Бориса. Как он трахает меня сзади, как его руки лежат на моих бёдрах, как он дышит мне в затылок. Стоны срываются с губ. Я не могу молчать.

— Да, Борис, ещё. Да, ещё. Трахай меня, Борис. Накажи меня. Это я, я виновата... А-а-а-а!

Оргазм накрывает меня с головой. Я лежу на полу, хватая воздух ртом, и не могу пошевелиться. Сердце бьётся в груди с огромной силой, в ушах шумит кровь. Мне тяжело признаться себе, что мне хорошо. Что я кончила. По-настоящему, полноценно, всем телом. Но дело не только в размере фаллоимитатора. Дело в том, что происходило в моей голове. В ней меня хорошенько оттрахал Борис. Он наказывал меня за гибель своей жены, и в этом наказании я нашла странное, извращённое искупление. Моя фантазия и реальность сплелись, подарив один из самых замечательных оргазмов в моей жизни. Я с трудом забралась на кровать, даже не накрывшись одеялом, и уснула. Сон был глубоким, чёрным, без сновидений.

Солнце разбудило меня своими первыми лучиками. Я забыла закрыть шторы, и теперь яркий свет заливал спальню. На часах было восемь утра. Я приподнялась на локте и тут же увидела его. На стенке шкафа, на уровне пояса, одиноко, в боевом положении висел фаллоимитатор. Ночью я забыла убрать его. Снова стало стыдно. Этот стыд был уже привычным, как старая мозоль, болит, но не мешает ходить. Я встала и начала убираться. Член не хотел отрываться от шкафа, присоска держала мёртвой хваткой, словно прося продолжения. Я дёргала его, прикладывая усилия, и с каждым рывком в голове всплывали картины прошлой ночи. Наконец он поддался с всё тем же влажным звуком. Я быстро засунула его в коробку, задвинула подальше в шкаф и захлопнула дверцу. Всё. Хватит. Сегодня я еду к Вите.

Мысли о предстоящей поездке к мужу вытеснили остальное. Нужно было одеться подобающе, скромно, без вызова, без намёка. Я выбрала закрытое платье тёмно-синего цвета, с длинным рукавом и юбкой ниже колен. Никакого декольте, никаких обтягивающих линий. Посмотрела в зеркало. Бледная, уставшая, но всё ещё красивая. Под глазами залегли тени, но косметика скрыла их. Я подкрасила ресницы, тронула губы бесцветным бальзамом и осталась довольна. Выгляжу как примерная жена, которая едет на свидание к мужу. Именно такой я и должна быть.

Такси снова везло меня к дому Бориса. В душе была тревога за саму себя. Я боялась не его. Я боялась собственных реакций, собственного тела, которое предавало меня при каждой встрече с ним. Рядом со мной на сиденье стояла большая коробка с передачей, аккуратно заклеенная скотчем, с написанным от руки номером. Водитель помог донести её до калитки. Я нажала кнопку вызова.

Борис не ожидал меня так рано и вышел встречать в халате. По его лицу было видно, что он недавно проснулся. Волосы взъерошены, на щеке след от подушки. И также было видно, что он рад меня видеть. Это я заметила не только по лицу, но и по торчащему члену в трусах в момент, когда он запахивал халат. Ткань натянулась, не скрывая утреннего возбуждения. Я отвела глаза, сделав вид, что ничего не заметила.

— Проходи, Танюш.

Мы прошли на кухню. Старая духовка стояла посреди помещения, отсоединённая от всех коммуникаций, грязная, с потёками жира на стенках. В гарнитуре зияла пустая ниша, которую предстояло отмыть перед установкой новой. Борис занялся упаковкой старой техники, чтобы вынести её во двор, а я вооружилась тряпкой и ведром с водой. Выжав тряпку, я наклонилась и частично погрузилась в эту нишу. Пыли было немного, но застарелый жир и крошки требовали усилий. Я тёрла стенки, стараясь добраться до каждого уголка, и вдруг осознала, как выгляжу снаружи. На мне была юбка до колен, которая сейчас, в таком положении, точно задралась. Я представила, что видит Борис, если стоит позади меня. Мои ягодицы, обтянутые тонкой тканью, край кружевного белья. Надеюсь, он занят выносом духовки и не смотрит.

Внезапно я почувствовала тёплую руку на своей попе. Ладонь легла уверенно, по-хозяйски, и медленно опустилась ниже, скользнув по внутренней стороне бедра. Пальцы уже гладили мою промежность через ткань юбки, и от этого прикосновения меня словно током ударило. Я дёрнулась, ударилась головой о верхнюю стенку ниши и поспешно вылезла наружу.

— Борис! Что вы делаете? Это неправильно! Это унижает меня!

Мой голос дрожал от возмущения и страха. Я отступала к стене, прижимая тряпку к груди, словно щит.

— Извини, Танюш. Я не сдержался. Ты такая аппетитная. Я сразу вспомнил, как мы с супругой иногда шалили прямо на кухне.

Он показал глазами на кухонный стол с массивными деревянными ножками. Тяжёлый, дубовый, явно сделанный на заказ. Теперь я поняла, зачем кухонному столу такие крепкие ножки. Мои щёки вспыхнули.

— Нет, я не могу. Нет.

— Извини, я не сдержался. Извини.

Но его извинения были только словами. Всё оставшееся время до приезда доставки он кружил возле меня. Подходил слишком близко, задерживал взгляд на моих ногах, на шее, на губах. Пытался заговорить, но осёкся, видя, как я напряжена. Он словно хотел сказать что-то, но боялся, что я могу совсем обидеться и перестать приезжать. И он был прав. Я была на грани. Ещё одно такое прикосновение и я бы ушла. Но он держал дистанцию, хотя его глаза продолжали раздевать меня.

Когда духовку привезли и установили, я уже немного успокоилась. Двое крепких мужчин в синих комбинезонах быстро подключили технику, проверили работу всех режимов, убрали упаковку и уехали. Мы остались вдвоём перед новой, блестящей хромом и стеклом духовкой. Я открыла инструкцию и начала спокойно объяснять Борису, какие здесь есть функции, как выставлять температуру, какой режим лучше для мяса, а какой для выпечки. Он слушал, кивал, но по его глазам было понятно, что обучение даётся ему с трудом. Его мысли были где-то далеко. Или, наоборот, слишком близко.

— Танюш, давай лучше ты что-нибудь будешь готовить, а я буду смотреть. Договорились?

— Хорошо. Но сегодня я не могу. Мне надо ехать к Вите.

— Точно. Я могу тебя отвезти. Подожди, переоденусь.

Я не стала отказываться. Во-первых, с коробкой на общественном транспорте было бы тяжело. Во-вторых, мне казалось, что так он станет ближе к написанию обращения в суд. Если он увидит, что я выполняю свои обязательства, что я действительно помогаю ему, он быстрее согласится помочь мне. Так я себя убеждала.

Мы сели в его внедорожник. Высокий, чёрный, с кожаным салоном, пахнущим дорогим освежителем. Коробка с передачей устроилась на заднем сиденье. Борис завёл двигатель, и машина мягко выехала за ворота. Навигатор проложил маршрут, тридцать километров по трассе, потом съезд к исправительному учреждению. Мы ехали молча, каждый думал о своём. Я смотрела на пролетающие за окном поля и перелески и пыталась представить встречу с Витей. Что я ему скажу? Как посмотрю в глаза?

— А моё обращение может выпустить его?

Внезапный вопрос застал меня врасплох. Я повернулась к Борису. Он смотрел на дорогу, но выражение его лица было серьёзным, сосредоточенным. Может, он уже готов написать? Это был бы лучший день. Сердце забилось быстрее.

— Да. Да. Адвокат сказал, что такой строгий приговор был потому, что вы поспособствовали. Если вы напишете обращение о смягчении, суд может пересмотреть дело.

— Ну да. Я приложил много усилий.

Он замолчал, обдумывая что-то. Пальцы барабанили по рулю.

— Ты любишь мужа?

Вопрос прозвучал просто, но от него повеяло холодом. Что он хочет услышать? Зачем он спрашивает?

— Конечно. Витя очень хороший. Это правда была случайность.

Я говорила искренне. Я действительно любила Витю. Он был отличным мужем и отцом, заботливым, внимательным, надёжным. Наша жизнь была спокойной и счастливой до того рокового дня. И то, что я делала сейчас с Борисом, не имело к любви никакого отношения. Это было другое. Грязное, стыдное, но отдельное.

Автомобиль свернул с трассы на просёлочную дорогу и остановился в тени больших деревьев. Мотор затих. В салоне стало тихо, только слышно было пение птиц за окном. Борис повернулся ко мне и посмотрел очень серьёзно.

— Знаешь, я уже близок к тому, чтобы написать эту бумажку. Давай договоримся. Мы уже с тобой прошли определённые рамки. Ты прекрасна и помогаешь мне смириться с потерей. Не откажи мне в ласке. Я уже с утра не могу сдержать себя. Очень хочется женской ласки.

Он говорил спокойно, рассудительно, словно предлагал деловую сделку. В его голосе не было угрозы, но был холодный расчёт. Он знал, что мне нужно. Знал, что я не откажусь.

— Но Борис, там Витя...

— Да, и скоро он может быть не там, а дома. Понимаешь?

Он умело манипулировал мной. Каждое его слово било точно в цель. Он давал мне надежду и тут же ставил условие. И я понимала, что у меня нет выбора. Вернее, выбор был, но оба варианта вели в ад. Отказаться - и потерять шанс на освобождение Вити. Согласиться - и потерять себя окончательно. Я посмотрела в его глаза и увидела в них не злость, не похоть даже, а какую-то тоскливую решимость. Он тоже страдал. Он тоже был жертвой. Но сейчас он стал моим палачом, а я его искуплением. Видя по моим глазам, что я согласна, он сказал:

— Давай здесь. Никто не видит. Мы с моей супругой в дороге частенько так останавливались.

Он откинул сиденье чуть назад, устраиваясь удобнее, и посмотрел на меня в ожидании. Я посмотрела на часы в машине. До встречи оставалось чуть меньше часа. Времени мало. Уговорить его не получится. Да и не хотелось уговаривать. Я хотела этого сама. Я наклонилась к его ширинке. Пальцы дрожали, но я заставила их работать. Медленно расстегнув молнию, я попыталась опустить его брюки, но у меня не очень это получилось. Тогда Борис сам приподнялся и спустил всё вместе с трусами. Наружу выпрыгнул его массивный член. Уже твёрдый, уже возбуждённый, с блестящей капелькой на головке.

Снова стало жарко внизу живота. Эта секундная пауза, не знаю, для чего она была нужна. Возможно, чтобы как-то показать, что я сомневаюсь, замаскировать своё желание ощутить во рту его член, а не резиновую копию. Но я знала правду. Я хотела этого. Я хотела чувствовать его живое тепло, его пульс, его вкус. Я наклонилась и взяла его в рот.

Да-а-а, это другое. Совсем другое. Чувствовать, как во рту оживает плоть от прикосновений языка. Как он пульсирует внутри, ласкаемый губами. Чувствовать вкус его выделений, солоноватых и терпких, и проглатывать их, наполняя себя этой влагой. Я полностью была увлечена минетом, забыв о времени, о месте, о цели нашей поездки. Это было так неправильно, так нагло с его стороны, остановиться в километре от тюрьмы, где сидит мой муж, и заставить меня делать это. Но я подчинялась его желанию. И, что самое страшное, я хотела этого сама. Моя голова активно опускалась на его член, губы скользили по всей длине, язык обвивал головку. Мне хотелось скорее удовлетворить его желание, но при этом насытиться самой.

Мы были рядом с тюрьмой. Ещё километр и мы на месте. Там я увижу Витю, своего мужа. Там я должна буду смотреть ему в глаза и говорить слова любви. Рука Бориса легла сверху, на мой затылок, слегка надавливая. Он был близок к финалу, я чувствовала это по тому, как напряглись его мышцы, как участилось дыхание. Внезапно я осознала, что начала постанывать во время минета. Эти звуки рождались где-то глубоко в горле, вибрируя и усиливая его ощущения. Наверное, они же усилили возбуждение Бориса. Он начал кончать, чуть прижав мою голову к паху, и горячая сперма заполнила мой рот. Он был прав - он долго терпел сегодня. Спермы было много, густой и солёной, но я старалась всё проглотить, как и в прошлый раз. Мне не было противно. Я воспринимала это иначе, как искупление вины. И сам минет, и мои ласки всё это было ради этого. Ради того, чтобы заплатить за ту жизнь, которую я отняла.

Тюремные стены встретили меня суровой серостью. Высокий бетонный забор с колючей проволокой, контрольно-пропускной пункт, суровые люди в форме. Меня встретил охранник, проверил коробку с вещами, долго, тщательно, сверяя каждую позицию со списком разрешённого. Потом провёл меня в помещение для свиданий. Небольшая комната с обшарпанными стенами. Я села и стала ждать.

Когда ввели Витю, у меня перехватило дыхание. Он похудел. Форма висела на нём мешковато, а под глазами залегли тени. Но он улыбался. Он улыбался мне, и от этой улыбки моё сердце разорвалось на тысячу осколков. Схватив меня крепкими руками он впился жадно в мои губы. Его поцелуи были такими страстными, что я еле успевала отвечать на них. Мои припухшие от минета губы соприкасались с губами мужа, который даже не представлял, что они целовали двадцать минут назад.

— Как дела, Тань?

— Всё хорошо. Ты как?

— Терпимо.

Его голос был таким родным, таким знакомым. Я всматривалась в его лицо, пытаясь запомнить каждую чёрточку. Он выглядел уставшим, но не сломленным. Мой Витя всегда был сильным.

— Я поговорила с мужем сбитой женщины. Я помогаю ему по дому. Он может написать обращение, и тебя отпустят.

— Таня, не нужно. Мало ли что у него на уме.

Он как будто знал. Витя смотрел на меня внимательно, и в его глазах читалась тревога. Он беспокоился за меня, даже сидя в тюрьме. Даже потеряв свободу, он думал обо мне. А я... Я буквально двадцать минут назад держала во рту член другого мужчины. Этот рот был наполнен чужой спермой. Я проглотила её, но вкус остался. И сейчас Витя будет целовать меня снова.

— Прости меня, Витя. Это я виновата. Это я должна быть здесь. Витя, прости.

Слёзы потекли по моим щекам. Я не могла их остановить. Вся боль, весь стыд, всё отчаяние последних дней вырвались наружу.

— Таня, всё нормально. Иди. Я уверен, всё будет хорошо.

— Витя, я сделаю всё, чтобы тебя выпустили.

Он снова целовал мои губы жадно, стараясь сохранить их вкус у себя в памяти. А я стояла и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается от отвращения к самой себе. Было противно осознавать, что на моих губах больше вкуса Бориса, чем моего. Что Витя целует не только меня, но и его. Что этот поцелуй не только прощание, но и предательство.

Охранник объявил, что время вышло. Витю увели. Он обернулся на пороге, помахал мне рукой, и дверь за ним закрылась. В коридоре пахло хлоркой и безнадёгой. Витя не знал, через что я прошла ради него. И я молилась, чтобы он никогда не узнал. Потому что, если он узнает, наш брак будет кончен. И я останусь одна. Одна со своей виной, со своим стыдом и со своим больным, извращённым желанием, которое я не могла контролировать.

Борис ждал меня в машине. Когда я села, он не стал ничего спрашивать. Просто завёл двигатель, и мы поехали обратно. Молчание в салоне было тяжёлым, как бетонная плита. Я смотрела в окно на удаляющиеся тюремные стены и думала о том, что только что сделала. Я предала мужа. Я предала его в километре от того места, где он сидит за мою вину. И я знала, что это ещё не конец. Что Борис не остановится на достигнутом. Что мне придётся платить снова и снова, пока он не решит, что долг уплачен.

Всем привет, мои любимые извращенцы как вам продолжение? Четвёртая, пятая и шестая части уже ждут вас https://boosty.to/cuckoldpornstory

Если будете хорошими и поставите оценку повыше, вскоре они появятся здесь.