Телефон ругался четвертой трелью будильника, настойчиво и противно, когда его накрыла сухая мужская ладонь, смахивая пальцем в сторону кнопку отбоя.

Нехотя приоткрыв один глаз Дмитрий убедился — 02:10 утра. Скосил его в сторону окна. Темно. Ни фонаря, ни хотя-бы отсвета на стекле. Тем не менее пора вставать. Веки, медленные, словно шлагбаумы железнодорожного переезда, никак не хотели подниматься, требуя оставаться в сладком убаюкивающем царстве Морфея.

Однако следовало бодриться — через сорок минут за ним заедет Прелый, Диман Преловский, друган ещё со школы, и тогда точно будет не до расслабона. Заядлый рыбак, Прелый не терпел нарушать никакие таинства рыбалки. А прибыть на клев вовремя, одно из самых важных!

Превозмогая себя и чуть кряхтя со сна, сел на постели. Кожа тела покрылась липкой испариной — воздух комнаты был наполнен зноем зарождающегося летнего дня, похоже, кондей Лена выключила с вечера. Потянувшись так, что хрустнуло где-то в районе лопаток, встал на ноги. Гладкая прохлада ламината приятно охладила босые ступни, вливая в организм некоторые зачатки бодрости. С силой продрав слипающиеся глаза кулаками и зевнув так, что чуть не вывернул скулы, Дима скрылся в ванной комнате. За плотно прикрытой дверью еле слышно зажурчала вода в раковине.

Быстро закончив с утренним туалетом, остановился по середине комнаты, утирая лицо и волосы бежевым махровый полотенцем. Лёгкая щетина поскрипывала под ладонями — решил, что незачем скоблить подбородок: девушек не будет, а друзьям на его внешний вид побоку.

Взгляд упал на раскинувшуюся на кровати жену. В полумраке комнаты мужское лицо осветила скупая улыбка. Она таила смесь нежности, обожания и значительную долю скаредной гордости за обладание такой красотой.

Ещё бы! Там, в Саратове, ему довелось урвать мисс города 202Х!!! Хорошо товарищи по взводу — Андрей Павелецкий и Тимоха Панченко — смогли его уговорить потратить увольнительную на городское мероприятие, а не на очередную попойку в «Питнице». Дима помнил, как он сомневался принимая это решение... А вышло угарно, весело и было на что посмотреть.

Ах, как запала одна девушка ему в душу, победительница всех номинаций...

После конкурса, когда вокруг красоток было не протолкнуться, познакомиться с ней выстроилась уйма претендентов: от студентов-мажориков до бизнесменов-перестарков. Каждый в модном прикиде, при баблище, с крутячной машиной под жопой и вообще, навороченный по самое немогу. Казалось бы, куда уж ему. А она, тем не менее, выбрала его!..

Лена свернулась калачиком на боку, подтянув колени и положив под голову правую руку. Длинные волнистые волосы рассыпались по подушке мягкой короной, укрывали её плечи и спину, тонкую ткань ночной сорочки натянули упругие шары массивных грудей, волнительно взмывающие при каждом вздохе. Ночнушка плотно облегала тело супруги, выгодно подчёркивая плавные изгибы точеной талии круто переходящей в широкую аппетитную попу.

«Люблю тебя, Ленка!» — послал ей воздушный поцелуй, звонко чмокнув губами. — «Надо будет привезти ей большую рыбеху. Жирненького такого карпа... Сам запеку его тебе!»

Быстро облачился в приготовленную с вечера амуницию рыбака, так сказать летний вариант. Из платяного шкафа подхватил рюкзак, все что нужно уже в нём. Только внизу на кухне термос заполнить кофейком горячим и в путь.

Ещё раз окинув комнату долгим взглядом — все ли взял, ничего не забыл — тихонько подошёл к спящей жене. Поддерживая сползающую лямку рюкзака, коснулся губами горячего лба супруги.

— Леночка, до скорого, — прошептал еле слышно.

Та, буркнув во сне, перевернулась на другой бочок, снова положив ладошку под щёку и забавно дернув коленями. Откляченная широкая попка призывно уставилась на него волнительно выпуклыми ягодицами. Сквозь полупрозрачную ткань была видна глубокая морщинка разделяющая ягодицы на левую и правую. Глаза сами уставились на неё.

Дима замер, не смея отвести взгляда от округлостей этого великолепия. В брюках почувствовал шевеление, его мужественность реагировало на увиденную красоту прямо и однозначно, наполняясь молодой горячей кровью.

«Ладно, успею ещё попользоваться, никуда не денется от меня! Сегодня не до этого...» — сделал над собой усилие молодой лейтенант.

Улыбнувшись, вздохнул и, крадучись буквально на цыпочках, тихонько вышел, плотно прикрыв дверь за собой. Пара мгновений и он внизу, даже лестница не скрипнула.

В доме стояла оглушительная тишина. Где-то в углу у входной двери запел было сверчок подзывая подругу, но сразу испуганно умолк почуяв человека.

Стараясь не шуметь, пробрался на кухню подсвечивая путь экраном смартфона, попутно скинув рюкзак на пол у москитной сетки входной двери. С вечера Лена подготовила большую такую коробку с бутербродами, там и с колбасой, и с сыром... На первые часы хватит мужской компании. Сейчас же осталось наготовить кофию — бокальчик для себя чтобы окончательно взбодриться, остальное в термос.

Синий цветок пламени обнял жадными лепестками стенки чайника, пытаясь отогнать темноту ночи. Выходило не то чтобы очень. Расставив на столе посуду и необходимые ингредиенты — банку Нескафе Голд, пакет с молоком и сахарницу — Дима уселся у окна.

Раскрыл створку, отчаянно желая хоть немного заполучить освежающей ночной прохлады. Тщетно. На улице стояли безветрие и знойная духота, даже подлунных облаков не было. Сверху блистали и мигали разноцветными огнями тысячи звезд и звездочек, создавая красивейшие узоры, разыгрывающие воображение.

«Может, завтра будет дождь? Успеть бы до него вернуться...»

Он уже допивал бокал, когда услышал как к воротам коттеджа подъехала машина, шурша шинами по асфальтовому покрытию поселка. Миг и телефон стрельнул уведомлением в Телеге.

«Я приехал. Выходи»

Прелый добавил похабный стикер: голый мужик соскакивает с обнажённой женщины и убегает в дверь, оставляя даму явно недотраханной.

Дима криво ухмыльнулся, цыкнул зубом и осторожно опустил посуду в мойку, стараясь шуметь по минимуму.

Закрыв за собой металлическую калитку на замок, скорым шагом приблизился к рыдвану Прелого. Тот стоял в десяти шагах от ворот, ярко освещая дорогу перед собой. В световых потоках фар уже плясала суетливая мошкара. Это была старая, местами в пятнах рыжиков, но ещё вполне себе трехдверная Нива.

Плюхнулся на место пассажира, протянул руку водителю.

— Диман, здорово!

Обернулся назад. Так и есть, Мишка Карасев, с погонялом Карась, развалился на диванчике, подложив под голову свою сумку и беззастенчиво дремал.

— Здорово и тебе, тёзка! Кидай рюкзак назад, мы едем! — Прелый передернул рычаг коробки, аккуратно тронулся вперёд. — Ща погоним пошустрее, чую, запаздываем!

— Да хорош, тут ехать то...

— У меня там место удобное есть! Как бы не заняли!.. Мы не одни там будем...

***

Кто-то тронул её рукой, тяжёлой и одновременно горячей, проводя крепкими пальцами по изгибу талии, опускаясь на живот, так исследуют достоинства племенной кобылки перед покупкой. Опустился рядом с ней, за спиной, она слышала учащенное дыхание, почувствовала, как промялась постель. Низкий мужской голос прошептал касаясь губами самого уха, обдавая кожу жарким дыханием:

— Заждалась меня, доча?!

От этого голоса, вибрирующего, с властительной ноткой, по спине пробежал озноб, холодный, как ветер в Антарктиде, а внизу живота что-то екнуло. Лоно судорожно сжалось, будто уже знало, что его сейчас ожидает и тут же наполнилось волной чего-то тёплого и томного, предательски затрепетав и источая влагу.

Хотелось сказать «нет», но горло перехватило, язык стал тяжёлым и неповоротливым, а тело будто сковала невидимая но крепкая цепь. Широко раскрыв глаза и уставившись в темноту перед собой Лена осталась лежать неподвижной, с трепетом ожидая продолжения. Полные груди высоко взмывались под невесомой тканью сорочки от частого дыхания. Внезапно стало нестерпимо жарко.

Мужская рука, этот явственный и наглый агрессор, пришла в движение. Ладонь, плотно прижатая к её животу, начала медленное путешествие наверх, скользя от нагретого пупка к тугим, чуть расплющенным своим весом, шарами сисек, соски которых начали стремительно наливаться твёрдостью абрикосовых косточек. Помимо её желания, помимо её воли, вопреки всему.

Зубы схватили мочку уха, не сильно, без боли. Так, чтобы она почувствовала их притязания и власть над собой, когда шершавая широкая ладонь обхватила снизу левую грудь, приподняла её, словно взвешивая крупный плод спелого граната, а сильные пальцы сжали горячую плоть. Тугую, налитую молодостью и нерастраченным желанием.

От этого между ног вспыхнул пожар, ещё не всепожирающая огненная стихия, но растекающаяся лава быстро пробуждающегося вулкана. А когда нетерпеливые настойчивые пальцы нашли крупную горошину набухшего до ломоты соска, сжали ее, наслаждаясь живой упругость, она не выдержала и застонала. Громко, во весь голос. И тут...

И тут Лена проснулась. Резко и сразу. Будто кто-то включил выключатель и её сознание наполнилось новым днём и его заботами. Рассеяно повела глазами вправо, похлопала длинными ресницами. Солнечные лучики просачивались сквозь неплотную занавеску окна, озаряя золотом помещение спальни.

Закинув руку за спину и немного пошарив ладошкой по тёплой простыне обнаружила лишь пустоту. Не удержавшись, через спину повернулась на другой бок. Так и есть — Дима всё же оставил её одну, укатил со своими старыми друзьями.

Перед глазами непроизвольно всплыли образы свекрови и свекра — их лица и мимика, как они смотрели на неё вчера, когда она решала остаться ли ей дома. И как на их мордашках синхронно отразилась секундная гримаса удовлетворения её выбором.

«Фуух! Это лишь сон, странный, но сон... Слава богу, сегодня воскресенье, можно поваляться подольше! Никуда точно спешить не надо...» — молодая женщина вытянулась струной, раскинувшись на постельке, проигрывая в памяти ускользающие образы необычного сновидения.

Руки далеко ушли за голову и чуть вверх, мыски ступней потянулись, будто хотела встать на пальцы словно балерина. Замерла в напряжении, ощущая, как растягиваются мышцы рук, ног, тела. Подождала, пока приятно не заныли, и только после этого, на длинном выдохе через нос, медленно расслабилась.

Телефон лежащий на тумбе показал — 09:20 утра. Что ж, пора вставать, свекровь вечером намекнула, потребуется её помощь по саду и дому, надо управиться до обеда.

Приведя себя в порядок, Лена спустилась вниз. В гостиной бурчал телевизор, был открыт какой-то новостной канал. Судя по кадрам на Ближнем Востоке снова пошла жара — на здания падают ракеты, БПЛА весело поглаживают военную технику.

В самой комнате никого не было и она прошла на кухню, ожидая увидеть родню мужа там.

У окна, спиной ко входу, стояла Марина. В её руках исходила паром и бодрящим ароматом чашка кофе. Лена бросила оценивающий взгляд по фигуре свекрови, невольно прикусив губу. Та была одета в приталенную бежевую блузу без рукавов и с открытым верхом. Выпуклые ягодицы, словно два огромных кокосовых ореха, и крепкие бедра закрывала длинная синяя юбка, до щиколотки.

Длинные тёмные волосы были уложены в свободную ажурную конструкцию на голове и падали чуть ниже плеч. От женщины даже до сюда, до края комнаты, долетал тонкий сладкий аромат парфюма с легчайшей цитрусовой ноткой.

«Даже дома наносит духи... Надо и мне так делать!» — Лена остановилась позади свекрови.

— Доброе утро... Ма-ама-а, — чуть споткнулась на последнем слове и сразу почувствовала как заалели щёчки.

Марина обернулась, окинула её взглядом с головы до ног, кивнула сама себе, словно осталась довольна увиденным.

— Привет, дочка. Как спалось одной? Готова помочь мне? — потянулась к губам снохи желая запечатлеть приветственный поцелуй.

— Да... Выспалась. — Лена с приятной внутренней дрожью робкими шагами сократила расстояние, позволила свекрови прижаться к своим устами, сама сделала ответное движение губами. — А что надо делать?

Губы свекрови показались удивительно мягкими и горячими. Видимо, от кофе.

— Пока садись. — свекровь указала на стоящий рядом стул. — Сварю тебе бодрящего. А потом по дому накидаю дел. Я буду в саду, там работы набралось за неделю.

Усевшись, Лена выглянула в окно. Свекра не увидела. Может, в гараже что делает?

— А где папа?

— Его вызвали на службу, — Марина поставила на стол элегантную кофейную пару зелёного цвета истончающую аромат свежесваренного напитка.

«Императорский фарфор... Фига себе!» — Лена прочла клеймо на блюдце.

— Там что-то с каким-то магазином не срослось, по противопожарной проверке. — Марина увидела немой вопрос на лице невестки. — Будет после обеда. Голодный и злой. Не любит в выходные из дома уезжать.

«Я бы тоже разозлилась» — согласилась Лена но вслух не сказала, сделала маленький глоток наслаждаясь обжигающим послевкусием горячего мокко.

День проходил размеренно и спокойно, в домашних делах и заботах. Марина ушла во двор, озвучив Елене её долю работ. Благо с техникой в доме был полный порядок, потому особых сложностей не возникло.

Закинуть в стиральный автомат белье и одежду, навключать роботов-пылесосов, пройтись влажной тряпкой по мебели — и всего делов то. Обед женщины должны были готовить вместе.

Олег вернулся ближе к двум пополудни — взъерошенный, разгоряченные, с лёгкой испариной на висках. Не злой, но голодный это точно! Это читалось в каждом движении мужчины. Иначе как было объяснить те объёмные пакеты с разнообразной снедью, что он в два захода выгружал из багажника своего серебристого паркетника.

Чмокнув в щёку сначала жену, а затем примолнувшую невестку, он выгрузил добычу на стол. Глаза его победно сверкали, губы растянулись в довольной улыбке:

— Ну, всё! Официально торговый центр «Фиеста» открыт!

— Это оттуда? — Марина с живым любопытством заглядывала через бумажные края, перебирая содержимое тонкими холеными пальчиками с идеальным маникюром.

— Ага. На церемонии народу было — яблоку негде упасть! Даже от губера приехал спецпредставитель по работе с малым и средним бизнесом.

— Тебя только этим порадовали, милый? — Марина кивнула на стол, продолжая выкладывать содержимое: баночки с оливками, упаковки сыров, маринованные артишоки.

Она подала знак Елене и та послушно принялась перекладывать часть продуктов в холодильник, оставляя на столе то, что не требовало холода.

— Конечно, нет! — фыркнул Олег, направляясь к буфету. — Как обычно, спецкарту выдали отдельно...

Протискиваясь между стеной и Леной он приобнял её, положив тяжёлую, горячую ладонь на талию девушки. Та замерла, ощутив жар его руки сквозь тончайший батист блузки — казалось, ладонь прожжет ткань и оставит на коже несмываемый след.

Она метнула панический взгляд на Марину. Свекровь продолжала неторопливо копаться в пакетах, доставая то одну баночку, то пристально рассматривая другую упаковку, периодически цокая языком от приятного удивления. Но Лена кожей чувствовала — та видит всё, каждое движение, каждую дрожь.

Олег остановился у полки, протянул руку к графину с водой, по-прежнему не убирая вторую с талии снохи. Язык пересохло от проклятущей жары, да и дорожная пыль неприятно скрипела на зубах, нужно скорее смыть это дело приятной прохладой. Пока вода с мелодичным бульканьем наполняла хрустальный бокал, его сильные пальцы несильно сжали бочок девушки, как пробуют на упругость спелый персик, оценивая податливость молодого девичьего тела.

Лена боялась вздохнуть. Кровь горячими, тяжёлыми толчками приливала к щекам, заливая шею, ключицы, уши. В груди застучало так, что казалось, этот звук разносится по всей кухне. Во рту внезапно пересохло, язык стал тяжёлым и шершавым, как наждачная бумага. А по позвоночнику, вдоль каждой позвонка, устроили бешеную гонку мурашки — такие огромные, что тончайший шёлк блузки, казалось, колыхался над ними, как морская гладь во время прилива.

«Если Марина увидит?! Её муж обнимает меня! Господи, какой стыд!..» — мысли метались в голове, сталкиваясь, разлетаясь, снова врезаясь одна в другую, как испуганные птицы в клетке.

Громко сглотнув, Олег поставил опустевший стакан на место, пододвинулся к ней вплотную. Сильная рука прижала к нему так плотно, что Лена почувствовала всю жёсткость мужского тела, его мощь, его звериную силу. Сквозь тонкую ткань юбки и его брюк она ощутила твёрдость бёдра, тепло, идущее от паха, рельеф выпуклых мышц.

«Какой же он сильный!..» — некстати прокралась мысль, запретная, обжигающая и отчего-то внизу живота, глубоко в трусиках, прошла тёплая томная волна.

Ноздрей коснулся запах свекра. Он лёгким шлейфом обволок девушку, проникая глубоко в мозг, пробуждая неведомые доселе фантазии. Неосознанно поведя носом, Лена почувствовала коктейль из лёгкого, на грани слышимости, запаха мужского природного пота, дорого парфюма с ноткой табака и ещё чего-то землистого. А ещё — запах кожи нагретой жарким летним солнцем. Приятный такой запах, аж голова закружилась...

И снова мураши побежали по спине, плечам, по нежной коже ключиц. Крупные такие, резвые. Спустились к груди, заставляя соски налиться и затвердеть под тонким кружевом бюстгальтера. А коленки предательски ослабли... Пришлось сильнее ухватиться за край столешницы, громко царапнув край длинными ноготками.

— Милая, предлагаю сегодня наддать парку! Там, в синем пакете королевские креветки, персональный подарок от Чемезова, — голос свекра звучал низко, довольно.

— Это хозяин «Фиесты»? — Марина бросила на мужа короткий, цепкий взгляд, скользнула им по напряжённой фигуре снохи, задержалась на её пылающих щеках и... улыбнулась.

Медленно, понимающе, почти ласково. От этой улыбки внутри Лены всё оборвалась и, одновременно, зацвело новым диким, непонятным цветом.

Марина отметила про себя, как трогательно и одновременно возбуждающе вспыхнула Леночка, как застыла безмолвной, трепетной статуей. Её пальчики, ещё недавно порхающие над продуктами, впились в край столешницы с такой силой, что костяшки побелели, словно мраморные.

«Опустила глазки, боится поднять... Вцепилась так, будто от этого зависит её жизнь. Да, стоять в кольце рук отца мужа — это тебе не компот варить!» — мысль пронеслась в голове Марины, оставляя после себя сладкий, чуть собственнический след.

— Ага, он, — голос Олега прозвучал тихо, как будто издалека, а его рука тем временем скользнула с талии ниже, на поясницу Лены, и принялась массировать круговыми движениями её тело сквозь тончайший батист блузки.

Ладонь, чуть шершавая, тёплая, казалась Лене раскалённым утюгом, прожигающим одежду, кожу, мышцы — до самых костей.

— А ты что скажешь, Лена? Есть желание в сауне смыть усталость ушедшей недели? Открыться и быть готовой к событиям следующей?

Каждое его слово, произнесённое с лёгкой, почти невесомой хрипотцой, падало на неё, как капли расплавленного воска. Она чувствовала, как жар разливается по животу, как внизу между ног, в самом интимном месте, всё сжимается в тугой, сладкий узел.

— К-каким с-событиям? — голос её прозвучал сипло, чуть заикаясь.

Она не могла оторвать взгляда от столешницы, но краем глаза видела, как Олег наклонился чуть ближе, чувствовала, как его дыхание касается её виска. Щёки горели так, что, казалось, от них можно прикуривать. Его прикосновения были такими... незнакомыми. Не такими, как у Димы. В них чувствовалась тяжесть прожитых лет, уверенность зрелого самца, знающего себе цену. Какая-то смелость, что ли.

Она чувствовала себя пойманной в капкан, в горячие тиски, из которых не то что не хотелось вырываться — в них хотелось замереть навсегда. А тут ещё Марина... Стоит напротив и смотрит на них. И в этом взгляде не было ревности — было что-то другое. Что-то пугающее и завораживающее одновременно.

— Да к каким будут! — Олег усмехнулся, и от этой усмешки по спине Лены пробежали мурашки — не те, испуганные, а другие, тёплые, предвкушающие. — Приятным и необременительным, надеюсь...

Он прижал её к своему жёсткому боку ещё теснее, и Лена кожей, каждой клеточкой ощутила его мощь. Её грудь, упругая, налитая молодостью, расплющилась о его торс, и она почувствовала, как соски, предательски затвердевшие, упираются в ткань собственной блузки. Внизу живота разлилось тягучее, томное тепло.

Она несмело, с трудом переборов себя, подняла глаза на свекровь. В них был немой вопрос, мольба о спасении — или о разрешении?

Марина поймала этот взгляд. Медленно, словно в замедленной съёмке, она приоткрыла губы и провела по ним кончиком языка — влажно, чувственно, призывно. Язык оставил на губах блестящий, влажный след, и они засверкали на дневном свету, как две спелые черешенки, только что сорванные с дерева. Такие черешенки, от одного взгляда на которые рот наполняется слюной, а на языке возникает призрак сладкого сочного вкуса.

Марина чуть заметно кивнула. Одним этим движением она дала ответ на все незаданные вопросы.

— Олежка, тогда займись подготовкой парной. Вчера на полках Димка беспорядок устроил, всё к рыбалке готовился, что-то мыл да скрёб... — голос её звучал ровно, буднично, но в глазах плясали чертики. — А мы с Леночкой пока на стол сообразим. Морские звери сами себя не отварят.

Она бросила на сноху ещё один взгляд — быстрый, цепкий, хозяйский. И Лена вдруг с ужасом и странным, пьянящим восторгом поняла: это не просто разрешение. Это приказ.

Дело спорилось с той удивительной лёгкостью, какая бывает только в предвкушении чего-то запретного и сладкого. Через час стол в беседке, увитой синим виноградом, был накрыт — неброско, но с тем особым шиком, когда простота лишь подчёркивает изысканность.

В мисочках, между сырных тарелок, словно в драгоценных шкатулках, лежали изумрудные кольца огурцов и рубиновые дольки помидоров, а в огромном блюде, исходя паром, покоились розовые панцири креветок, сваренных в ароматном отваре из лаврушки, петрушки и укропа. Их запах, густой и пряный, смешивался с дыханием сада.

Неспешные, ленивые порывы ветра ласкали разгорячённую солнцем кожу — лёгкие, почти невесомые касания, от которых по телу пробегала едва уловимая дрожь. День выдался на редкость знойным, воздух стоял плотный, как кисель, и каждое дуновение казалось благословением.

Кроны яблонь, уже тяжёлые от наливающихся соком плодов, шумели где-то в вышине, отбрасывая на стол кружевную тень и источая такой густой, пьянящий аромат, что кружилась голова. В этом запахе созревающих фруктов, нагретой листвы и цветов было что-то первобытное, зовущее.

Марина, чуть наклонив голову, попросила мужа разлить домашнюю сливовую наливку — благодарность одного обязательного пациента. Голос её звучал мягко, но в нём угадывались командирские нотки.

— Нам крепкого не надо, Олеж. Так, для настроения. Чуть-чуть, самую малость.

Себе же Олег принёс из дома большой глиняный кувшин с домашним квасом — ядрёным, хлебным, с лёгкой кислинкой. Кувшин в считанные секунды покрылся мелкой дрожью влаги, капельки, словно живые, сбегали по глиняным бокам на фетровую подложку, оставляя тёмные, влажные следы — дорожки, по которым хотелось провести пальцем.

— Ну, милые мои дамы... — Олег приподнял бокал, и солнечный луч, пробившись сквозь листву, зажёг в прозрачной жидкости золотистые искры. — Поднимаю этот тост за вас! Пусть это лето принесёт каждому из нас исполнение всех желаний! Явных, тайных, пристойных или, наоборот, самых неприличных, самых сокровенных. За вас!

Его голос, низкий и чуть хрипловатый, обволакивал, как тёплый бархат. Лена почувствовала, как эти слова проникают под кожу, касаются чего-то такого, о чём она и сама боялась думать.

Марина мягко рассмеялась — её смех был похож на перезвон крошечных серебряных колокольчиков, чистый, мелодичный, но с лёгкой, едва уловимой тревожной ноткой.

— Присоединяюсь! Олежа, за тебя, мой сладкий! Пусть лето подарит много вкусного и приятного! — и добавила, понизив голос до интимного, заговорщицкого шёпота, от которого по спине Лены пробежал холодок, — А ведь кому-то оно уже дарит... правда?

Её рука плавно, словно в замедленной съёмке, опустилась на бедро Лены. Пальцы с идеальным маникюром, покрытые тёмно-вишнёвым лаком, чувственно сжались на пару мгновений, длинные ноготки чуть впились в нежную кожу сквозь тонкую ткань юбки, оставляя едва заметные, но жгучие следы. И... не убрала. Ладонь так и осталась лежать на колене, тяжёлая, горячая, собственническая.

Лена, сделав глоток из своего бокала, почувствовала, как по пищеводу разливается обжигающая, тягучая сладость. Напиток казался жидким огнём — он тёк медленно, густо, оставляя на языке послевкусие спелой сливы, персика и чего-то ещё, неуловимого, пряного, как обещание. Этот вкус смешивался с прикосновением свекрови, и внутри всё сладко замирало.

Она видела — свекр заметил. Его взгляд на секунду задержался на движениях жениной руки под столом, но он не подал виду, лишь чуть заметно усмехнулся уголками губ и потянулся к блюду с креветками. Продолжил рассказ об открытии торгового центра, смакуя подробности, описывая забавные казусы. Голос его звучал ровно, спокойно, но Лена кожей чувствовала — он видит всё. Каждое движение, каждый вздох.

Он ел степенно, с тем особенным мужским аппетитом, который завораживает. Крупные пальцы ловко разламывали розовые панцири, обнажая нежное мясо. Порой он с шумом, от которого у Лены перехватывало дыхание, высасывал сок из надкусанного хвостика. И при этом не сводил с них глаз — переводил взгляд с жены на сноху и обратно, разглядывал, изучал, любовался. В его взгляде не было явной похоти, было что-то более глубокое — оценивающее, смакующее, как тот самый сок из креветок.

Нервное напряжение не отпускало Лену ни на секунду. От такого пристального внимания ей становилось не по себе. Она поймала себя на мысли, что если бы они остались вдвоём с Мариной, было бы легче. Прикосновения свекрови — вот эта рука на бедре, горячая и властная, — рождали в теле волны томного, сладкого возбуждения. Пальцы Марины чуть поглаживали кожу, выписывая невидимые узоры, и Лена чувствовала, как между ног становится влажно и жарко.

«Если бы мы остались одни... Она позволила бы мне? Или, может, сама... сама захотела бы... сделать мне, там, внизу...» — от этой дерзкой мысли в горле пересохло, а в животе запорхали тысячи бабочек, щекоча изнутри, заставляя сердце биться чаще.

Но свекр... Его присутствие добавляло всему какую-то острую, пряную ноту. Он волновал по-своему — своей мощью, своей уверенностью, тем, как смотрел. Лена никак не могла понять: это волнение приятно или пугает? Или и то, и другое одновременно? Внимание такого импозантного, сильного мужчины, с едва заметной сединой на висках и твёрдым, уверенным взглядом, льстило. Будило в ней что-то дремлющее, то, о чём она и не подозревала.

Она опустила глаза, боясь выдать себя, но краем глаза продолжала следить за ним. За тем, как двигаются его руки, как он облизывает губы, как на солнце блестят капельки пота у него на виске. И чувствовала, как пальцы Марины на её бедре сжимаются чуть сильнее в такт её участившемуся дыханию.

***

Дима перевернулся на живот, подставляя палящему солнцу едва тронутую загаром спину. Утренняя поклевка вышла на отлично — в сетчатой кошёлке закреплённой у самого берега плескалось семь отменный карпов. И это только его улов, личный! Парни сподвиглись на большее. Но оно и понятно: и Прелый, и Карась в этом деле признанные мастера.

Повернул голову направо, улегшись на горячие рифли туристической пенки левой щекой, положив под вспотевший лоб ладони обеих рук. Лениво повёл глазами, наблюдая за Мишкой-Карасем. Тот, спрятавшись в сторонке под тень огромного дерева, занимался обедом.

Над костром на высокой треноге висела вместительная такая кастрюля, порядком подкопченная прошлыми готовками.

— Сегодня вас побалую тройной ухой, парни! Такую вы ещё не едали, зуб даю! — Карась выкладывал на камни какие-то специи в банках, заправки, в разноцветных пакетиках травы.

— Чем помочь? — Прелый, высокий и тощий, прыгал вокруг него, пытаясь помочь с розжигом кострища.

— Не-е! Я все сам! Вы лучше вон поплавайте или загорайте. Уха лишних рук не любит.

Прелый выгрузил из багажника Нивы две связки берёзовых поленьев, доволок до горящего очага.

— Во, Мишаня. Бери, коли надо будет.

Подошёл к лежащему Диме, с кряхтеньем бухнулся рядом на попу, хлопая ладонью об ладонь отряхивая от лохмотьев древесной коры.

— Че как у тебя дома? Жена с матерью уже на ножах?

— Не-а. Нормально у них.

— Ну, брат, это ты кому нить другому заливай! — Прелый откинулся назад на подставленные локти, рассматривая вдалеке других рыбаков и просто отдыхающих у озера.

— Да не заливаю я! — уже порядком надоело каждому из друзей-товарищей рассказывать о мирном сосуществовании его жены и матери. Будто такое не возможно!

Прелый повел в его сторону глазом, недоверчиво хмыкнул, отвернулся. Огляделся вокруг, сорвал травинку справа от себя, покрутил задумчиво между пальцев, молча отправил её в рот. Прикусил стебель зубами, ощущая на языке кислый сок.

— Моя сразу с матерью сцепилась. И дня прожить не успели... Так и пришлось в дом к бабке съехать.

— А чего?.. — Дима перевёл взгляд на друга, чувствуя легкую щекотку — наглый муравей полз по потной спине к резинке шорт.

— Да!.. Сам знаешь, у одной плиты двум хозяйкам не ужиться, — он махнул перед собой рукой отгоняя одинокого комара, — вот попомнишь мои слова! Ты уедешь, Лена тут останется?

— Да, пока там обживаюсь, она тут у родителей поживет.

— Вот и узнаешь потом, когда приедет, каким исчадьем ада окажется твоя мать!

Дмитрий закатил глаза, уголки губ сами расползлись до ушей, пришлось даже отвернуться в сторону, чтобы Прелый не решил, что смеются над ним. Но тот не унимался.

— Хочешь проверим, как твои сейчас без тебя? Пока ты рядом, ведут себя тихо и скромненько. А как уехал, так...

— Да ну тебя! У меня они обе мирные.

Он помнил, будто это случилось вчера, как переживала мама за Лену, когда та приехала в полуобмороке от теплового удара. Как носилась вокруг неё, даже отца спать оставила в подвале. А в последнюю неделю чуть ли не в обнимку ходят! Все время вместе... Да и жена ни разу ни словом, ни полсловом плохо за мать не обмолвилась. Так что, это все пустые наговоры.

— Давай, звони жене! — Диман все не унимался. — Давай даже поспорим на что хошь, дома у тебя уже драка!

Было видно, в его молодой семье это болезненная тема и Дмитрий решил утереть нос другу — пусть успокоится и узнает, что отношения невестка-свекровь могут быть ровными и положительными.

— Ладно, уговорил!

Подхватившись на ноги, он в пару шагов оказался у машины, скрылся в кабине, громко роясь в своих вещах. Наконец с победным возгласом показал зажатый в ладони смартфон.

— Вот, смотри, набираю видеовызов! — встал рядом с Прелым переминаясь с ноги на ногу, уж больно его зацепили слова друга.

Прошло пару длинных гудков и на экране появилось личико супруги — глаза сверкают, щёки красные, как переспелые помидорки, полные губы растянуты в широкую улыбку. Какая же она была красивая в этот момент!

— Милая, привет! — затараторил первый, не дожидаясь её слов. — Что делаешь?

— Зая, приветики! А мы в саду, пьём вино и едим креветок!

В экране появилось лицо матери, довольное, с весёлыми искорками в глазах. Прядь не послушных волос падала на лоб, словно стараясь укрыть от постороннего взгляда и мать смахивала их рукой в сторону.

— Как поживает наш рыбак? Клев идёт или как? — она положила подбородок Лене на плечо соприкасаясь с её щекой своей.

— Идёт, ещё как идёт! Домой приеду с шикарным уловом! — почувствовал как сзади дышит Прелый стараясь заглянуть ему через плечо. — Сейчас загораем, уху варим.

Он развернул смартфон делая круговую панораму. Неспешно ведя рукой из стороны в сторону комментировал, что выхватывает камера.

Попадая в глазок объектива, парни по очереди здоровались с женщинами, получая в ответ приглушённые приветствия.

— А креветки у вас откуда? — Дима развернул смарт на себя. — Дома же вроде не было...

— Твой папа привёз. Он сегодня ездил на открытие какого-то торгового центра. И вот, привёз оттуда.

— Круто!

В голосе мужа Лена услышала нотку зависти и улыбка стала чуть шире. Пусть теперь знает, как оставлять её одну дома!

— Что планируешь дальше делать? — Дима присел на пенку вытянув ноги.

Голая кожа, коснувшись поверхности коврика, заставила снова согнуть колени — было нестерпимо горячо.

— Сейчас допьем наливочку и бегом в сауну, отец как раз пошёл её проверить, — подала голос мать, — пропотеем с травками и будем как два новорождённых младенца!

— Ясно. А мы тут потеем, под солнцем...

— А потом в озере охлаждаемся, теть Марин, — подал голос Прелый.

— Чекушечку, поди, уже раздавили? — добродушный голос женщины не смог его обмануть.

— Ну что вы, конечно нет! У нас даже пива с собой нет. Мы трезвенники!

— Ну да, ну да... — сомнение в голосе женщины было красноречиво.

— Ладно, нам пора, Мишка зовёт пробу с ухи снимать, — Дима благоразумно решил завершить разговор, — Лен, я позже, вечером ещё позвоню.

— Ты когда домой собираешься, сын?

Дима оглянулся на Прелого, тот подал знак рукой.

— Мы заночуем здесь. Вернусь завтра, к обеду. Раньше не получится...

— Ладно. Смотри у меня там, не хулиганьте у воды! — голос матери был нарочито строг.

— Не будем, — вразнобой пообещали парни.

Послав жене воздушный поцелуй и дождавшись ответного, Дима нажал кнопку отбоя.

— Ну! Что скажешь?! — повернулся к Прелому вопросительно подняв брови.

— Ладно, братуха, твоя взяла. — Тот, потупившись, нехотя поднял руки кверху. — Принимай поздравления. Есть чему завидовать...

***

— Димы до завтра не будет, — Марина сообщила подошедшему мужу пристально глянув ему в лицо.

Тот, вытирая руки о кухонное полотенце, присел на лавку. Налил женщинам ещё наливки, жене на донышко, снохе полный фужер.

— Он что, звонил? — посмотрел на Лену.

— Да, вот минуту назад. — Лена приняла спиртное, чуть пригубила, потом отпила сразу половину.

— Я травку замочил, — Олег повернул голову к жене, — через минут десять можете идти.

— Ну и чудесно, — Марина ответила понимающим взглядом.

Поставила на стол пустой фужер, тот тихонько звякнул ударившись боком о высокую чашку с остатками креветок.

— Милая, идём в дом, оденемся для парной. — Обернулась к Лене. — Мне потребуется твоя помощь. Подымайся к себе, а потом зайди до меня.

Кивнув, девушка выбралась из-за стола, легонько ударившись о край бедром, потерла ушибленное место и направилась к коттеджу. Ей было хорошо. В голове приятно шумела сладкая наливка, разгоряченные щёчки обдувал освежающий лёгкий ветерок пытаясь забраться под край блузки, где-то высоко над ней ворчливо проскрипела галка, словно завидуя сейчас её веселому состоянию.

Сборы были подобны прелюдии — короткой, но ёмкой, как вздох перед стремительный погружением. Лена скинула с себя всё, что было на ней, словно сбрасывала кожу, и облачилась в новый купальник — раздельную пару, сотканную из одного только обещания. Тонюсенькие тесёмки апельсинового цвета, яркого, как закатное солнце, ложились на тело прихотливой вязью, а небольшие лоскутки ткани едва прикрывали самое сокровенное: один — треугольничек на лобке, едва скрывающий холмик Венеры, два других — поддерживали грудь, тяжёлую, упругую, с напряжёнными сосками готовую вырваться из этого непрочного плена при первом же резком движении.

Осмотрев себя в высоком зеркале шкафа-купе, повертевшись то одним, то другим боком, Лена осталась довольна тем, что увидела. Плоский, словно выточенный из слоновой кости, животик, узкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями, и крутые, выпуклые бёдра с упругими ягодицами — всё это в сочетании с высокой, тугой грудью создавало тот самый образ «песочных часов», которые природа отмеряет лишь избранным.

Она знала, как действует это зрелище на Марину — свекровь всегда восхищённо цокала языком, когда Лена обнажалась перед ней, и в этом звуке слышалась не просто похвала, а голод, затаённый, но оттого не менее острый.

«А как отреагирует Олег? — мысль пришла внезапно, кольнула где-то внизу живота сладкой, тупой иглой. — Сделает вид, что не заметил? Или он уже... уже не способен на большее, чем просто погладить да ущипнуть?»

Она хихикнула, представив себе эту картину с каким-то почти детским озорством, но тело отреагировало иначе. Воображение, разгорячённое дневными событиями, живо нарисовало сцену: она, медленная и величавая, словно заморская царица, вступает в предбанник. Олег поднимает глаза... и челюсть его буквально отваливается. Он не в силах отвести взгляда от её груди, от этих двух тугих, спелых плодов, что колышутся в такт её шагам. Взгляд его пожирает её всю — от влажных от жары волос до кончиков ухоженных пальцев ног.

Почему-то эта картина не просто понравилась — она зажгла внутри тёплый, тягучий огонь. Между ног приятно запульсировало. Мягкая, тёплая волна ударила из низа живота, разлилась по внутренней поверхности бёдер. Она снова хихикнула, но теперь в этом смешке слышались нотки предвкушения.

Оставив одежду аккуратно сложенной на идеально застеленной постели в спальне мужа, Лена вышла в галерею. Несколько метров по мягкому ковролину, мимо семейных фотографий в рамках, мимо цветов в тяжёлых напольных вазах — и вот она у двери в спальню родителей. Тёмный шпон, холодный на вид, под её костяшками издал троекратный, чуть робкий стук.

— Лена, входи скорее! — голос Марины, приглушённый толщей двери, звенел нетерпением, как натянутая струна.

Дверь отворилась и Лена шагнула в полумрак. Спальня встретила её запахом дорогих духов, разгорячённого женского тела и чего-то ещё, неуловимого, интимного. Свекровь стояла у кровати, спиной к входу — полностью обнажённая, если не считать того, что она держала в руках, разглядывая при тусклом свете бра.

Лена замерла в двух шагах, не в силах отвести взгляд. Полумрак и зональное освещение, испускающее тусклый свет откуда-то сбоку, играли на теле Марины, как искусный скульптор. Каждая мышца крепких, стройных ног, точёной талии, сильной спины перекатывалась под загорелой, чуть влажной от жары кожей при малейшем движении.

Но главным магнитом были ягодицы — два выпуклых, упругих полушария, которые, казалось, жили своей жизнью. Они приковывали взгляд, будили в Лене дикое, почти первобытное желание: раздвинуть их, ощутить ладонями эту живую, упругую плоть, припасть губами к тёмному колечку ануса, раздвинуть его языком, снова ощутить тот пьянящий, терпкий вкус, который она уже успела распробовать за прошедшие дни. И была не просто согласна, а готова пробовать снова и снова, до головокружения, до потери пульса.

Она громко сглотнула набежавшую слюну и Марина это услышала. Иначе как объяснить её победно-надменную улыбку, которой она одарила сноху, обернувшись и подняв на неё глаза.

— Золотко моё, помоги мне... — повернувшись, она показала, что держала в руках.

Тугие округлые груди, похожие на спелые дыни радетельной хозяйки, призывно заколыхались, когда она протянула руки Елене. С трудом оторвав глаза от тёмных ореолов сосков её сисек, та увидела лаковые красные туфли на высоченном каблуке. В другой руке Марина держала узкий черный пенальчик похожий на бархатный, обычно в таких хранят ожерелье или цепочки.

Нерешительно подойдя, Лена приняла обувь. Подняла глаза, всмотрелась в довольное лицо свекрови. Губы мгновенно пересохли, язык одеревенел а срамные губки предательски увлажнились.

«Она хочет...» — мысль оборвалась и рассеялась словно сигаретный дым от порыва ветра, когда Марина коснулась ладонью её груди, прочертила длинными ноготками узоры по голой коже, вызывая мурашки удовольствия. Соски мгновенно напряглись так сильно, что ими можно было резать стекло.

— Хочу примерить новую пару, — перенесла ладонь на плечо снохи, чуть надавила, не сводя с неё искрящихся глаз с легкой насмешкой глубоко внутри.

Закусив нижнюю губку, Лена послушно присела на одно колено, опустила на прохладный пол второе, держа в руках новые туфельки. Внутренняя дрожь охватила девушку, она в нерешительности подняла голову наверх. Взглянула в глаза улыбающаяся свекрови.

«Что делать?! Пососать пальчик? Сейчас?! А в пенале что? Или только обувь надеть...» — мысли сбивчиво скакали друг за дружкой.

Лобок женщины находился перед её лицом, от него исходил легкий, на грани слышимости, притягательно-волнующий аромат возбужденной женщины. Мускусный шлейф заставлял трепетать ноздри, стучать сердце галопом, яростно гонять кровь по венам. В голове сами собой всплыли хаотичные образы предыдущих ласк, которыми Лена успела одарить эти восхитительные срамные губки за прошедшие дни. Такие сочные, такие влажные, такие сладкие...

На затылок легла ладонь, мягкая, тёплая, знакомая. Чуть надавила, уверенно направляя лицо в это вкусно пахнущее женственное естество.

Прикрыв глаза и тихонько протяжно застонав, Лена уткнулась лбом в лобок свекрови, невольно касаясь губами горячей и такой сладкой кожи, рядом со входом во влагалище.

— Поцелуй... Доча, поцелуй мамочку... Скорее! — хрипло прошептала Марина еще сильнее вминая лицо невестки.

Переступила босыми ступнями, расставив их шире, смотря сверху вниз на Елену и тяжело дыша пышной грудью. Необъезженная робость снохи, её невинность и целомудрие возбуждали сильнее любой порнухи, любых таблеток или капель. Понимание того, что супруга её единственного сына готова подчиниться любому её капризу каждый раз сносило голову. И сегодня она оторвется с ней по полной! Ну, почти, как получится... Ведь хочется растянуть удовольствие подольше.

Повинуясь указанию Лена прижалась губами к половым губкам свекрови, набрякшим, с выступившей влагой по краешкам. Вобрала их в рот смакуя вкус, поиграла языком облизывая и массируя, как делала уже не единожды. Тот судорожный, полный блаженства вздох, что донёсся сверху, стал для неё лучшим подтверждением: она на верном пути, всё происходит в точности так, как желает Марина. И это было куда убедительнее любых слов, любого прямого одобрения. Внутри неё вспыхнуло жгучее чувство гордости – за себя, за то, что она умеет так сладко угодить красивой женщине.

Попытка усилить напор была пресечена Мариной, которая нежно отстранила её лицо.

— Не сейчас, моя хорошая. Я вижу, ты жаждешь большего, и это прекрасно, милая. Но всему своё время. Пока примерь это, — свекровь указала на туфли, стоящие неподалёку. — А потом закрепи вот это.

Она повертела в руке пенал. Приподняв одну ножку, она ждала реакции Лены. Глубоко вздохнув, облизав губы от следов женского секрета, та выполнила её приказ. Руки Лены дрожали, когда она взяла туфельку и поднесла её к изящной ступне. Она осторожно завела под стопу, вставила пальцы в колодку обуви, а затем так же не спеша надела вторую.

— Умница моя! — в голосе свекрови слышалось явное удовольствие. — Теперь держи это.

Она открыла пенал. На алой шёлковой подкладке покоился широкий, примерно в три сантиметра, ножной браслет, усыпанный светло-розовыми камушками.

«Стразы? Или розовые бриллианты?!» — ахнула про себя Лена, завороженно любуясь переливающимися искорками огранённых кристаллов.

Когда внизу у ног Марины все было закончено, она помогла встать Елене.

— Надень на меня халат, — свекровь царственным жестом указала тонким пальцем на стульчик у косметического стола.

На его сиденье лежал свернутый рулон мягкого цветного махера. Миг и Лена уже поправляла складочки ткани на изящных плечиках свекрови, любуясь снизу вверх строгой красотой этой властной женщины.

— Ну, идём уже, — Марина сплела пальцы левой руки с пальцами невестки и направилась к выходу из спальни, громко стуча высоченными каблуками.

Парилка встретила женщин идеальной, почти стерильной чистотой — ни пылинки на гладких строганных досках, ни единого пятнышка на полированном дереве. В этот раз Олег настроил режим сухого пара, превратив помещение в подобие финской сауны, где жар был не влажным и окутывающим, а сухим, проникающим, словно невидимые лучи.

Средние фракции зелёного жадеита, уложенные открытым способом на каменке, приятно контрастировали со светлым деревом полок — сочные, изумрудные камни казались кусочками застывшей прохлады, оазисом посреди раскалённой пустыни. Глаз отдыхал, находя это зелёное пятно, и воображение рисовало картины горных ручьёв и теней вековых кедров.

Деревянная шайка, наполненная до половины водой, источала пьянящий аромат трав — сладкий от сочной мяты, с горьковатыми нотками полыни и землистым оттенком корня девясила. Запах обволакивал, проникал в лёгкие, кружил голову, заставляя дышать глубже, чаще, жадно втягивая этот дурман.

Марина пропустила Лену вперёд, указав на место ближе к каменке:

— Садись там, у камней. Прогрейся как следует.

— А что в них особенного? — спросила Лена, взбираясь на полок и поджимая под себя ноги.

— От камня идёт волшебный жар — он проникает в самые глубокие уголки, расслабляет то, что годами было зажато. Даже пяти минут хватит прочувствовать это...

Древесина обожгла кожу, казалась раскалённой, но Лена знала: нужно немного потерпеть, и тело привыкнет, примет этот жар, начнёт дышать с ним в унисон. Её глаза, масленые, влажные, следили за каждым движением свекрови.

Марина, скинув халат у самого порога, вошла в парную обнажённой — лишь изящные туфли на ногах да блестючий браслет обвивший щиколотку. Остановилась в центре, уперев руки в бока, широко расставив ноги. Она не собиралась садиться — она собиралась позировать. Бесстыдно, гордо, как древняя богиня, принимающая жертвоприношение.

«Смотри, милая. Смотри. Впитывай глазами, запоминай каждую линию, каждую тень на моём теле. Ещё немного — и ты вылижешь меня всю. С ног до головы. А потом — обратно» — её взгляд, тяжёлый и томный, пригвоздил Лену к месту.

Она медленно завела руки за голову, делая вид, что поправляет заколку в волосах, но каждое её движение было тщательно выверенным спектаклем. Под золотистой, тронутой загаром кожей играли мышцы — не резкие, не рельефные, а мягкие, женственные, но живые, подвижные. Они перекатывались, как волны на спокойной воде, неспешно напрягались и расслаблялись, сокращались и растягивались, рождая под кожей игру света и тени.

Грудь — полного четвёртого размера, едва ли тронутая временем, отяжелевшая от собственной спелости, — колыхалась при каждом движении плеч. Соски, аккуратные, словно выточенные из розового коралла, обрамлённые тёмно-розовыми ареолами, смотрели вперёд, на Лену. Они были напряжены, налитые желанием, и в сухом жаре парилки казалось, что вот-вот лопнут, как переспелые ягоды.

Её живот, плоский, округлый, с небольшой ямочкой пупка, казался мягким и податливым, как пуховая перина — но под этой обманчивой мягкостью угадывались упругие, натренированные мышцы. Он плавно переходил в чуть выпуклый холм Венеры, абсолютно гладкий, лишённый растительности, — и от этой гладкости, от этой обнажённости, от того, как кожа натягивалась на выступающих косточках тазовых костей, у Лены перехватывало дыхание.

А ещё ниже, там, где мощные, упругие бёдра смыкались, образуя заветный треугольник, жар становился особенно густым. Воздух там, казалось, дрожал, плавился, и Лена не могла оторвать взгляда от этой линии, от этого места, где начиналось самое главное.

Её собственное тело откликалось на этот жар, на этот взгляд, на эту бесстыдную игру. Внизу живота, между ног, разливалось томное, тягучее тепло, и она чувствовала, как влага пропитывает трусики, прилипая к разгорячённой коже.

— Подойди ко мне, — голос Марины прозвучал негромко, но в тишине парилки, нарушаемой лишь потрескиванием камней и шумом пламени, он показался раскатом грома. — Хочу, чтобы ты почувствовала жар моей кожи рядом со своей.

Лена, не в силах сопротивляться, спустила ноги с полока, ступила на шершавый горячий деревянный настил. Каждый шаг давался ей с трудом — колени дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Но она шла, не в силах остановиться, не в силах отвести взгляд от этой женщины, что ждала её в центре парной, раскинув руки в стороны, как крылья.

Поцелуй был ошеломляющим. Сладким, нежным, вульгарным, долгим. Едва она коснулась губ свекрови, как язык Марины, гладкий и жаркий, проник в её рот, настойчиво прокладывая себе путь. Он юркой змеей проникал между зубками, обвивал Ленин язык, оглаживал все и вся и тут же стремился добраться ещё глубже, до самого горла.

Рот свекрови жадно пожирал пухлые губы невестки, вбирая их, посасывая, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Руки обхватили Лену сомкнувшись на ее лопатках, крепко прижимая к себе. Упругие высокие груди девушки расплющились о тугие шары Марины, терлись друг об друга напряжёнными сосками.

Лена тихо постанывала и не оказывала никакого сопротивления, лишь нерешительно обняла свекровь, сомкнув кисти рук на её пояснице. Ладони коснулись сильной спины, она ощутила горячечность кожи, лёгкая испарина делала её скользкой. Она сильнее впилась пальцами, корябая кожу длинными ногтями.

Наконец, спустя минуты, Марина отстранилась, тяжело дыша и пристально всматриваясь в глаза своей жертвы. Та невольно опустила веки, ноги подкашивались от избытка чувств, груди взмывались туго натягивая, до рези в боках, чудом не порвавшиеся тесемки купальника.

Нащупав узелок на спине девушки, потянула за тесьму. Миг и лоскутки ткани упали к ногам женщин.

— О-ох-хох! — Лена издала возглас, когда сильные пальцы коснулись её сосков, защепили, потянули к себе.

— Какая ты у меня красивая... — хриплый голос родственницы заставил открыть глаза.

Её руки опустились на талию девушки, пара манипуляций с тесемками на поясе и к лоскуткам упал последний бастион целомудрия — теперь ничто не скрывало лобок, наоборот, он предстал пред глазами искусительницы в своей первозданной красоте.

Правая кисть Марины пришла в движение. Ноготки медленно скользили по коже оставляя чуть заметный след. Вот дошли до едва заметного, теперь уже важного от пара, пушка над половой щелью. Покружились немного, словно в нерешительности перебирая каждый волосок. Снова пришли в движение.

Теперь в ход пошли подушечки пальцев. Едва заметными касаниями они дотронулись до срамных губок девушки перебирая их, раздвигая, заставив её крупно вздрогнуть, вызывая судорожный томный вздох. Лена ещё сильнее вцепилась в поясницу Марины, словно боясь упасть и это был её единственный поручень.

— Течет, моя доча, течет, сладенькая... — с довольством в голосе проворковала свекровь пристально всматриваясь ей в лицо.

Отшагнула назад, перехватила руку Лены.

— Пойдём на полок... пойдём, милая... покажи, как любишь свою мамочку...

Воркуя, будто голубка, увлекла за собой Лену. Пара шагов и она уселась на горячий деревянный полок, поерзала попой стараясь переместиться глубже, откинулась спиной на стену и широко развела пухлые бёдра, прижав пятки к ягодицами и уперев острые каблуки туфель в деревянные доски.

Не отпуская левой рукой Ленину кисть привлекла её к себе, заставив встать между призывно распахнутых коленей. Правую ладонь положила на свой животик, сверкнув ухоженным маникюром.

— Поиграй с моей девочкой, милая! Она соскучилась по твоим ласкам сладеньким...

Ладонь пришла в плавное движение, сделала неспешный круг, словно погладила котенка. Мягко скользнула к лобку, а затем ещё ниже. Средний палец прошелся по срамным губкам сверху-вниз, заставляя их раскрыться с влажным звуком.

Лена смотрела во все глаза, затаив дыхание, словно готовилась прыгнуть в воду. Красота зрелой женщины так бесстыдно раскинувшейся перед ней было ошеломляющей. Мышцы тела, ног играли под золотистой кожей, создавая восхитительные изгибы и впадинки.

И запах... Возбуждающий запах женщины, родной матери её мужа, смешивался с витающим дурманящим ароматом размягченных трав, проникал сквозь трепещущие ноздри. Этот коктейль напрочь сносил голову, будоражил кровь, заставлял забыть обо всём вокруг. Разрешал лишь только подчиниться каждому требованию, каждому жесту, каждому взгляду свекрови.

Марина пристально всматривалась в лицо невестки. Даже жёсткость неудобного ложа ушла на задний план. Ей доставляло удовольствие впитывать мимику Лены, читать каждую отразившуюся эмоцию. Любоваться как широко раскрываются её глаза, как пунцивеют щёчки, как в немом «О» приоткрываются пересохшие пухлые губки.

Не отрывая взгляда от её глаз, она опустила палец меж срамных губок, медленно погружая его в себя. Он скользил легко, обильно выступившей смазки хватило бы и для более существенного «предмета».

Достигнув дна, неспеша вынула его и медленно поднесла ко рту молча наблюдающей снохи.

«Возьми! Возьми его в ротик!» — послала мысленный приказ, закусив губу и затаив дыхание.

Жар, растекшийся между разведенные ног, заставляющий судорожно сжиматься мышцы живота, сводил Марину с ума. Она держалась из последних сил, лишь бы навязать невестке её роль «нижней». Та обязана принять это унизительное апмлуа добровольно, покорно, без каких-либо условностей.

Подушечка пальца, покрытого женским секретом, коснулась девичьих губ. Они взрогнули, приоткрылись, так, самую малость. Ноготок надавил сильнее и они послушно размкнулись, готовые пропустить его глубже.

Но Марине было этого мало. Она пристально смотрела Лене в глаза, чуть смежив веки, не моргая. Та, не выдержав взгляда, отвела свои. Сквозь раздвинутые губы появился кончик розового языка. Он коснулся ноготка, сначала робко, боязно, будто не веря самому себе. Но через мгновение накрыл его весь, облизывая по кругу. А затем, с каким-то утробными всхлипом Лена погрузила в рот весь пальчик свекрови, обсасывая его и громко глотая слюну.

— Умничка моя! — хрипло прошептала Марина. — Займись мною... Скорее!..

Слова, произнесенные на грани слышимости, словно спустили курок. Лена, утробно вздохнув, согнулась в поясе и стремительным движением прильнула к лобку женщины, накрыв губами половые губы свекрови.

— Аа-ах-х! — прикосновение обожгло Марину, заставив в животе мгновенно проснуться рой бабочек, они, затрепетав крыльями, щекотали её лоно в такт губам Елены, даря сладостное безумие.

***

Олег поставил пустой бокал на стол, довольно крякнул смахивая с губ остатки пены. На языке осталось лёгкое, приятное кисловатое послевкусие, в голове шумело. А всё от хмельного кваса, Маринка умела готовить напиток по семейному рецепту матери — никакого добавления спирта, а сносит не хуже крепленого пива.

Бросил взгляд на экран внушительных часов обтягивающих сильное, поросшее редкими черными волосами, запястье. Уже прошло больше получаса как жена и сноха ушли в дом. Поморщил лоб, перебирая в голове выполненные дела и то, что ещё осталось сделать. Довольно хмыкнул своим мыслям.

День выдался отменным во всех смыслах: погода стояла чудесной, солнце жарило немилосердно, хотя ещё вчера в новостях обещали с утра мелкий дождь; на открытии центра заработал не малую денежку, да и на будущее подготовил задел — один павильон оставил под себя, с Чемезовым был уговор; сын укатил с друзьями оставив молодую супругу на попечении родителей.

«И вот это самое сладостное... Слово сдержал, отдал её Маринке на пару недель — поиграться, да пробу снять. Пора и самому теперь медку отведать...» — хлопнул с силой кулаком по колену, словно скрепляя негласный договор с самим собой.

Окинул хозяйским взглядом беседку, поднялся. В дом зашёл со стороны сада, стараясь ступать как можно тише. Крадучись, как сибирский барс, приблизился к двери в предбанник бани, дёрнул за рукоять. Та предательски скрипнула, руки не дошли подлатать петли. Постоял, прислушиваясь, вроде тихо.

Ещё шаг и он в помещении. Сильно пахло деревом, сухим жаром и... женщинами. У двери примостился стол, вокруг него лавки, на вешалке сиротливо повис женский халат. Он покупал его прошлым сентябрем Марине, когда вырвались отдохнуть в санаторий в Крыму. Ух и повеселились они тогда! Три недели сплошные кувырканий с той парочкой молодоженов, из Томска. Как вспомнишь, так сразу в яйцах зудеть начинает...

Подошёл к двери в парную, потянул на себя. Тихонько, чтобы еле-еле открылась. В щель хлынул жаркий сухой воздух, сладкий аромат трав и... звуки. Такие, что ни с чем не спутаешь.

Томные, прерывистые охи супруги он узнал сразу. Та дышала глубоко, часто, замирая на мгновение, чтобы разразиться низким, протяжным стоном — особенно громким, когда её касались самого потаенноого, мякотного места.

А другие... Другие звуки издавала его невестка. Жадные чавки, почти утробные. Звучные причмокивания, когда она глотала собственные слюнки и те соки, что скопились во рту.

Член, уже набрякший только от одной мысли о предстоящем в сегодняшний вечер, стремительно налился кровью. Головка уперлась в ткань шорт, норовила вырваться наружу, пришлось рукой поправить хозяйство чуть в сторону.

Потянул дверцу сильнее и та послушно приоткрылись, открывая обзор шире. Переступив вдоль открывшейся щелки чуть правее, Олег водил головой вправо-влево, примеряясь то одним, то другим глазом, стараясь узреть в глубину парной. А там было на что посмотреть!

Первое что он увидел, это огромная женская попа нацеленная на дверной проем. Два чётких, идеально округлых, выпуклых полушария разделённых глубокой расщелиной. Ни белья, ни какого-либо покрывала, ничего, чтобы скрывало бы эту картину от жадного мужского взгляда. Кожа ягодиц, девственно белая, ещё не тронутых знойным солнцем, контрастировала с золотистым загаром бедер. Крупные капли пота выступили на ней, делая поверхность влажной, блестящей, словно от масла.

«Ленка-а-а! — на висках мгновенно выступила испарина, а в горле стало сухо. — До чего же хороша, чертовка!»

Он ощупывал это чудо глазами не как отец взрослых детей, а словно подросток впервые узревший обнаженную женщину. Как дикий голодный зверь внезапно увидевший добычу. Взгляд скользнул ниже по расщелине, углубляясь все дальше, а там... его глаза раскрылись ещё шире, а дыхание перехватило окончательно.

Призывно раскрытые срамные губки, светло-розовые, мягонькие, набухшие от желания, сверкали выступившей влагой. Они были похожи на лепестки экзотического цветка, раскрывшегося в ночи, чтобы впитать в себя живительную росу. А между ними, в самой глубине светилась огненным рубином влажная мякоть девичьего естества.

Олег почувствовал, как в паху стало тесно, яйца налились свинцовой тяжестью. Шорты уже не скрывали его состояния — член стоял колом, упираясь в ткань, готовый прорвать её в любую секунду. Он смотрел, как его жена, сидя на полоке, широко раздвинув ноги, притягивает голову Лены к своему лону. Как пальцы её запутались в чёрных, влажных волосах невестки, направляя, подгоняя, задавая ритм. Как её собственное тело выгибается дугой, подставляясь под эти жадные, молодые губы. И как Лена, послушная, покорная, заворожённая, водит языком по самому сокровенному месту его супруги, слизывая сок, текущий по её внутренней стороне бёдер.

«Боже... Какая картина... Две бабы, жена и сноха... И обе — мои...» — мысль эта обожгла сознание, разливаясь по телу огнём.

Он почувствовал, как капля предэякулята выступила на головке, пропитывая ткань шорт. В голове шумело, в висках стучало, а рука сама потянулась к ширинке, нащупывая молнию...

Олег шагнул в парную, и дверь за ним закрылась, отрезая путь к отступлению. Жар обволок его, как живое существо, проникая под одежду, лаская разгорячённую кожу. Он чувствовал запах трав, пота, женского возбуждения — всё это смешивалось в единый, пьянящий коктейль, от которого кружилась голова. Медленно, не торопясь, он стянул через голову футболку, обнажая широкую, поросшую тёмными волосами грудь. Расстегнул шорты, позволяя им упасть на пол. Член вырвался на свободу — огромный, багровый, с набухшей головкой, пульсирующий в такт сердцебиению.

Его взгляд встретился с глазами жены. Марина смотрела на мужа из-под полуприкрытых век, не прекращая направлять голову Лены. Её чувственный рот растянулся в довольной, хищной улыбке. Приложив палец к губам, призывно помахала ладонью, дескать, давай, не стесняйся, иди к нам...

Понимающе кивнув, Олег не спеша, не издав ни единого звука, двинулся к женщинам.

***

Если сказать, что Лена испытала шок, то значит ничего не сказать!

Она безраздельно, полностью отдалась этому восхитительному чувству — пить сок из бездонного живительного колодца женского естество Марины. Как это сладко чувствовать, когда тебя направляют уверенные твердые руки, ощущать волнующий, сводящий с ума, запах, чувствовать на языке вкус божественного нектара, раздвигая набухшие срамные губки, чтобы добраться как можно глубже. Стоны свекрови под действием её ласк звучали восзитительной музыкой, той, которую хочется слушать вечно!

И в тот момент, когда она погрузила свой язык глубоко в лоно матери мужа, чтобы та застонала особенно громко, Лена ощутила на своей талии чьи-то руки. Тяжёлые, жаркие, с жёсткими ладонями.

Эти ладони с силой обхватили её бока так неожиданно, что она крупно вздрогнула всем телом, издав сдавленный полувздох-полустон. Сердце на длиннющую секунду замерло в неподвижности, застыв буквально посередине удара-биения. Чтобы затем пуститься галопом, заставляя кровь бежать по венам с неимоверной скоростью. Не смотря на жару в сауне по спине в мгновение ока пробежали холодные мурашки.

Она инстинктивно попыталась поднять голову и обернуться — кто это там такой так вольно распоряжаться её телом? Но сильная рука Марины прижала её голову к своему паху, не позволяя оторваться даже на миллиметр.

— Продолжай, Леночка! — задыхаясь, томным голосом прошептала свекровь. — Не отвлекайся! Это... Олег... Ему можно...

Намотав на кулак длинные волосы невестки она с силой прижимала лицо той к своему лобку, к срамным губкам, раскрытым, пышущим жаром, покрытым слюнками Лены. Она нетерпеливо двинула тазом, стараясь потереться о её губы, щёки, нос.

Лена тяжело дышала, оставаясь в неподвижности. В лицо упирался женский лобок, влажный от пота, горячий, нетерпеливый. Нос вдыхал пряный аромат разгорячённой возбужденной женщины, так хорошо уже знакомый ей, волнующий, чарующий. Заставляющий трепетно сжиматься в сладостном предвкушении собственное лоно.

Она почувствовала, как тяжёлые мужские ладони на её талии пришли в движение. Они, плавно скользя по влажной коже, коснулись поясницы, неспешно погуляли по ней, исследуя сильными пальцами каждый позвонок, каждый выступ, каждую ямку. Замерли на несколько мгновений, а затем стали спускаться ниже, на выпуклые полушария ягодиц попы.

Она отчётливо услышала сзади протяжный глубокий вздох, в котором услышала одновременно радостное удивление и недоверие, вожделение и нетерпение. Ей понравилось, как ладони мужчины — широкие, немного шершавые — неспеша, словно смакуя, огладили каждую полупопицу. Пальцы, сильные, как стальные пружины, наминали их так энергично, что она, не удержавшись, издала низкий стон удовольствия.

— Нравится, милая моя? — голос свекрови прозвучал глухо, будто из далека.

Приподняв отяжелевшие веки, Лена посмотрела вдоль линии её живота, мимо огромных холмов сисек с напряжёнными вишенками сосков, на довольное лицо Марины. Раскрасневшееся, со сверкающими глазами, с хищной победной усмешкой.

В этот момент пальцы на попе снова пришли в движение. Чуть потоптавшись на округлостями, они раздвинули ягодицы в стороны, делая расщелину между ними шире, один сразу же скользнул к её анусу. Накрыл его, плотно прижимаясь и совершая мелкие круговые движения. Лена ахнула, закусив нижнюю губку зубами.

Миг и большой палец мужчины, неспешно раздвигая плотное колечко сфинктера, погрузился вовнутрь сразу на целую фалангу. Попа, привыкшая за эти дни к регулярному посещению кишки анальной пробкой, пропустила его без малейшего сопротивления.

Наоборот, Лена почувствовала лишь мягкую растянутость и лёгкую тяжесть там, в анусе. От нахлынувших приятных ощущений, сама того не осознавая, громко застонав, она лишь сильнее прогнулась в пояснице, подавая попу навстречу этому незванному, но такому сладостному, гостю.

— Да, милая, да! Папочка сделает сейчас тебе сладко... Не мешай ему. — Марина по-прежнему крепко тянула её голову к своему лобку, двигая тазом, из-за чего лицо Лены елозило у неё между ног. — Займись мамочкой... Поработай ещё язычком!

Её полные бёдра терлись о щёки снохи, то прижимаясь к ним, то немного отстраняясь. Елена, непрерывно постанывая от нахлынувшего наслаждения, обнимала их, впиваясь длинными ногтями в бархатную влажную кожу. Губы терлись о твёрдую горошину клитора выглядывающего из-под кожистой складки, непослушный язык пытался проникнуть внутрь меж распахнутых срамных губок. Женский секрет сочился из лона свекрови не хуже ниагарского водопада, оставляя следы на лице Лены.

Палец сзади снувал и снувал погружаясь в анусе, массируя стеночки кишки и даря приятные тянущие ощущения. Пальцы другой руки мяли ягодицы по очереди, уделяя внимание каждой. Поглаживая откляченную попу, изредка с силой опускались всей пятерней то на одну половинку, то на другую, оставляя обжигающее ощущение от удара. В момент шлепка Лена громко вскрикивала от секундой боли, чтобы тут же простонать от волны приятного удовольствия, эпицентр которой зарождался в анусе от настырного и беспокойного пальца свекра.

В ограниченном помещении парной звук шлепка казался особенно громким, органично вписываясь между стонами обеих женщин. Влажные звуки трущихся тел вносили свою лепту в общую какафонию звуков секса. Олегу больше всего нравились короткие вскрики Лены, которые она издавала после каждого поставленной «горчичника» на ягодице. Полушария так зазывно колыхались после ударов! Не было никаких сил отвести взгляд от этого восхитительного зрелища.

А эта розовая мякоть между подрагивающих приоткрытых створок раковины, так сверкающая тягучими каплями влаги! Она не просто манила, она требовала припасть скорее к себе, запустить язык поглубже и насладиться вкусом молодой сексуальной женственности.

Бросив короткий взгляд на раскинувшуюся жену, Олег присел на колено, уперев его в дерево пола. Перед лицом оказалась открытая промежность снохи. Её попа извивалась под рукой свекра и это доставляло ему эстетическое наслаждение. Чуть полюбовавшись прелестями невестки, он склонился ближе к блестящим влагой срамным губкам.

— Ах-а-а-ха-а! — Лена громко и долго простанала, когда почувствовала что-то новое там, у своей «девочки».

Лоно, горячее и текущее любовными соками, непрерывно сокращалось. Сказывались общее сексуальное напряжение из-за сложившейся ситуации и тех действий, соучастницей которых она стала. Не было никаких сил противиться воле свекрови, а тут ещё и свекр пристроился сзади, привнося своими действиями изрядную долю удовольствия.

Ей было хорошо, действительно хорошо! Нерастраченное за эти дни накопленное желание требовало выхода, серьёзной разрядки. А Димка даже накануне, вечером, не уделил ей должного внимания. Завалился спать пораньше, дескать, ему рано утром вставать!

Потому когда она неожиданно почувствовала, как лепестки её вульвы упруго коснулось что-то влажное, гибкое, горячее она не смогла справиться с нахлынувшим блаженством. Тем более, что это «что-то» не просто погладило приоткрытые половые губки, а, чуть потоптавшись у входа, настойчиво притиснулось между ними, задевая чувствительные места, лаская вздрогнувшие стеночки влагалища.

Олег поедал мармеладку снохи жадно, как путник в пустыне, добравшийся после недельного скитания до освежающего колодца. Не вынимая палец из её ануса, он просовывал язык в её лоно, слизывая женский сок со стенок, массируя их всей поверхностью, точечно щекоча острым кончиком.

Лена стонала и охала в полный голос, не отдавая себе отчёт где она и что с ней происходит. Низ живота горел огнем, разгораясь все ярче и ярче под умелыми изысканным ласками свекра.

Рука Марины по прежнему удерживала её голову между ног, заставляя дышать её ароматом, целовать её вульву. Пальцы другой руки, вытянутой вдоль тела и достававшие до полных грудей Елены, теребили её напряжённые соски. Нещадно, жадно, с пылом юного любовника впервые добравшегося до вожделенного тела.

Эта сладкая пытка продолжалась долго. Полчаса, час, Лена не знала — о времени она не думала. Ей было безумно хорошо. Постоянные приглушенные стоны прерывались громкими вскриками, когда язык Олега проходил твёрдым щелчком по клитору или находил особенно чувствительные места в глубине лона и давил на них, давил... Вызывая сладострастную дрожь во всем теле.

«Димка так никогда не мог...» — мысль мелькнула на задворках сознания и медленно растворилась в всевозрастающей неге.

Она потеряла чувство времени, полностью растворившись в себе, в тех ощущениях сладострастного удовольствия, что бесстыдно дарили ей родители мужа. Кто бы мог подумать, что они оказались умелыми и опытными приверженцами группового секса.

Оргазм накрыл резко, сильно, он был неожиданно мощным и долгим. Лена громко и протяжно застонала сквозь крепко стиснутые зубы, все тело напряглась как единая тугая пружина, мышцы спины и бедер вздулись, стали похожими на тугие валики. Кожа над ними блестела, покрытая множеством мелких бисеринок пота.

Кисти крепко сдавили бёдра свекрови, впиваясь длинными ухоженными ногтями в кожу, та аж ахнула от неожиданности чуть скривив губы от боли, накрыла их своими ладонями, поглаживая каждый пальчик отдельно и бормоча что-то успокоительное.

Свекр, погрузив в Ленину попу большой палец ещё глубже — до самой ладони, не вынимал его. Наоборот, он мелко и часто подрагивал кистью, передавая вибрацию внутрь невестки, усиливая и так сногсшибательные ощущения.

Прошло несколько долгих мгновений и Лена разом обмякла, повалилась вперёд, на лежащую под ней свекровь, практически в беспамятстве, исступленно глотая воздух ртом, как рыба выброшенная на берег. Длинные каштановые волосы рассыпались мокрыми прядями, укрыв тела обеих женщин от глаз Олега.

Он поднялся с колена, тяжело дыша и обливаясь потом. Член увитый выступающими венами, раздувшийся от прилившейся крови, стоял почти вертикально, едва не касаясь живота надувшейся головкой. Провел рукой по лбу смахивая влагу, усмехнулся поглядывая на притихших жену и невестку.

Тяжело ступая босыми ступнями подошел к шайке с замоченной травой, зачерпнул пригоршнями тёплую воду, с фырканьем омыл лицо. В нос ударил сладковато-пряный аромат душицы, шалфея и других трав, назначение которых знала только Марина. По опыту он знал, этот коктейль из разнотравия творит чудеса! Ни одна виагра не сравнится с ним по силе воздействия, будь то мужчина или женщина... А значит, Леночка скоро будет готова к новым свершения и подвигам! Посматривая на полок, несколькими горстями охладил затылок и шею, чувствуя, как вода ручейками стекает по коже щекоча и свежая её.

Направился к женщинам. Лена, по-прежнему стоя на широко разведенных коленях, согнувшись в талии лежала на Марине между её разведенных бедер, уткнувшись лицом в тугие объёмные шары сисек. Руки безвольно покоились на плечах свекрови.

Олег откровенно любовался невесткой. Откляченная попка снохи, сомкнутые дырочки в расщелине между ягодицами, аккуратные розовые пяточки пробуждали скабрезные мысли с ним в главной роли. Заставляли перебирать в голове образы и картины, в которых она охала и стонала, умоляя его, Олега, не останавливаться. Наоборот, двигаться быстро и жёстко, позволяя совершать с собой все, что ему заблагорассудится.

—Лена! Леночка, проснись... — Марина легонько трясла девушку за плечи, бросая на мужа лукавый взгляд. — Уморил ты дочку, старик-разбойник!

Довольный сомнительной похвалой Олег ухмыльнулся. Одна рука подпирала бок, пальцы другой оглаживали свербящую мошонку. Яйца, распухшие от избытка семени, зудели, явно желая избавиться от содержимого.

— Марин, поднимай её. Пора и ей папика порадовать, посмотрю, чему ты её обучала...

— Не спеши, дорогой, всему свое время! Видишь, уморилась наша молодка. Не привыкла ещё к такому...

Пробурчав себе под нос довольным тоном, вплотную приблизился к полоку нависая над Леной. Перехватил член у корня, коснулся мясистой колонкой блестящей от пота ягодицы, потерся о неё. Прикосновение к бархатным упругим округластям было приятным, крайняя плоть отчётливо чувствовала текстуру девичьих прелестей.

Сквозь прикрытые веки Марина наблюдала за мужем. Это было волнительное зрелище — взрослый широкоплечий мускулистый мужчина, полностью обнажённый, сверкающий бриллиантиками капелек пота, тычет внушительной мужественностью в попку молодой девушки. В полуметре от неё. Особую пикантность добавляло знание того факта, что девушка была женой её сына, а мужчина-ловелас, её мужем! Это распаляло и так взвинченное желание, заставляя лоно вздрагивать и сокращаться в предвкушении.

— Милый, набери в ковш воды, надо охладить нашу красотку, привести её в чувство. Полей ей на личико.

Сказано, сделано.

Прохладные струи стекали со лба и щек девушки, приятно охлаждая разгорячённую кожу тела Марины. Она убрала в сторону волосы снохи, подставляя её лицо льющейся воде. Олег не спеша, со знанием дела, выполнял водные процедуры выливая третий ковш, когда Елена очнулась от сладкого забыться.

Всхлипнув, она проморгала глазами, отняла голову от упругих грудей свекрови.

— Вот так, Золотко, вот так... — Марина пропускала сквозь пальцы пряди её волос, гладила по голове. — Вижу, тебе очень хорошо, папа постарался.

Метнула взгляд на Олега, стоящего позади Елены.

— Теперь наша очередь сделать ему сладко. Моя и... твоя.

Взяла невестку за подбородок, мягко повернула лицом к себе. Оглядела тонкие черты, пухлые искусанные губки. Заглянула в глаза, требовательно, пытливо.

— Я покажу, как ему нравится. Подскажу как он любит. А ты мне поможешь... А пока, посмотри на него!

И, не дожидаясь ответа, обратилась к мужу.

— Дорогой, посади Леночку рядом. — Она кивнула на другой край полока. — А сам садись между нами. Пора заняться тобой...

Олег кивнул, и его руки, сильные, горячие, сомкнулись на талии невестки. Он приподнял её, словно пушинку — легко, играючи, будто не сто пятьдесят сантиметров аппетитной женской плоти, а пустой мешок. Лена только пискнуть успела, а её тело уже оторвалось от полока. В воздухе мелькнули тугие, полные груди, упруго колыхнувшись над плоским, втянутым от напряжения животом. Казалось, они живут своей жизнью — два спелых плода, налитые соком, готовые лопнуть от малейшего прикосновения.

Он бережно опустил её на влажное, пропахшее травами дерево, и Лена ахнула — беззвучно, широко распахнув глаза. Жар парилки обжёг спину, дерево показалось раскалённым, но страх и любопытство были сильнее. Её взгляд, как заворожённый, метнулся вниз, туда, где под выпуклыми валиками мышц пресса свекра, почти подпирая тощеватый, но упругий живот, высилось нечто. Это было так огромно, что даже слово «половой член» казалось жалким, неподходящим.

«Это... это кожаное полено? Да разве такое бывает?» — мысль билась в голове, как перепуганная птаха в клетке, натыкаясь на стенки черепа.

Между ног Олега, высоченной, страшной и прекрасной мачтой, торчал орган, напряжённый до стальной твёрдости. Его можно было разглядывать, как оружие — каждую жилку, каждый изгиб. Неприлично длинный, толстый от самого корня до неимоверно раздутой, багровой головки, тупой кончик которой выглядывал из-под крайней плоти.

Он покачивался в такт дыханию, казалось, жил своей, древней жизнью. Головка, пока ещё упакованная в кожаный чехольчик, гладкий и блестящий, нависала над стволом, как купол над колоннадой, а из шрамика уретры уже выступила прозрачная капля. Ну точно предвестник бури!

«Да он... он толще... черенка лопаты! — в голове Лены всё смешалось. — Как это... как это можно... куда...»

Олег, не обращая внимания на её остолбенение, уселся на полок между ней и Мариной. Широко раздвинул колени, облокотился спиной о деревянную обрешётку стены, и теперь его член торчал вперёд, как пушечное орудие на лафете.

Лена чувствовала жар, исходящий от этого орудия — он был почти осязаемым, как от раскалённой печи. Кожа на её лице горела, дыхание перехватило. Она чувствовала, как щёки медленно заливаются краской смущения.

Марина, сидящая сбоку, негромко рассмеялась — низким, грудным смехом, похожим на мурлыканье сытой кошки.

— Ну что, напугалась, козочка? — она наклонилась в её сторону, рука легла на затылок Лены, пальцы запутались в мокрых волосах. — Это ещё не самое страшное. Самое страшное — когда он начинает двигаться.

Она слегка нажала, наклоняя голову девушки вниз, ближе к этому чудовищному левиафану.

— Понюхай...Ощути запах! Потрогай. Привыкай. Он не кусается... пока.

Лена, как загипнотизированная, потянулась носом к самому кончику, туда, где блестела прозрачная капля. Запах был резким, мужским, терпким — смесь пота, возбуждения и чего-то ещё, первобытного, от чего внизу живота всё сжималось в тугой, влажный узел. Её собственная плоть отозвалась предательским теплом, соком, выступившим на половых губах.

Олег молчал, только тяжело дышал, и его член пульсировал в такт дыханию — живой, нетерпеливый, готовый к атаке. В его глазах, устремлённых на Лену, не было злости, было только животное, всепоглощающее желание. Он ждал. Все трое ждали.

— Ну же, — голос Марины стал тише, почти ласковым. — Лизни. Всего разок. Покажи, какая ты смелая девочка.

Лена медленно, словно во сне, высунула язык. Кончик его, розовый и влажный, коснулся горячей, пульсирующей головки. Вкус оказался сладковато-солёным, с лёгкой, на грани слышимости, горчинкой, и от него у неё закружилась голова. Она замерла на мгновение, смакуя новый для себя вкус, а затем лизнула ещё раз, уже смелее, проводя языком по всей окружности венца крайней плоти. Олег глухо застонал, его бёдра напряглись, и член дёрнулся, ударив Лену по губе.

— Вот так, — прошептала Марина, и её ладонь скользнула по спине Лены ниже, к пояснице, а затем ещё ниже, к ягодицами. Длинные ногти приятно скреб ли кожу. — А теперь... возьми в рот. Только головку. Осторожно, не торопись. Только сначала давай оголим её.

Она обхватила ствол мужа пальцами, длины которых не хватило его полностью обхватить. Потянула вниз. Кожа медленно, нехотя отступала обнажая багрово-синюю лоснящуюся головку. Она была огромной! Даже в порнофильмах она не видела такого мужского инстремента, как сейчас, воочию, перед собой.

— Возьми в рот, милая... Возьми папочку... — тихий, ласковый шепот свекрови прозвучал у самого уха.

Чуть помедлив, словно решаясь выполнить самое важное в своей жизни, Лена открыла рот шире, чем когда-либо раньше, и медленно, чувствуя, как растягиваются уголки губ, начала насаживаться на эту огромную, горячую плоть. Это было похоже на то, как если бы она пыталась проглотить большущую сливу, да что там — целое яблоко! Но она продолжала, движимая неведомой силой, и когда головка наконец скользнула внутрь, за щёку, она услышала, как Олег выдохнул:

— Бля... какая же ты... сладкая...

«Ну разве она не умничка!» — Марина с улыбкой наблюдала за действиями невестки.

Она смотрела, и в груди разливалось теплое, тягучее удовольствие. Лена, ее робкая, застенчивая Лена, сейчас напоминала птенца, впервые пробующего проглотить слишком большую гусеницу. Губы невестки — еще минуту назад такие нежные, пухлые — растянулись в тонкие, бледные полоски, обхватившие иссиня-багровую головку. Уголки губ побелели от напряжения, а на скулах, под глазами, выступили мелкие капельки пота, смешанные с первыми, еще не пролитыми слезами.

«Прямо как я тогда...» — пронеслось в голове Марины, и она на мгновение провалилась в воспоминания. Вот она, молодая, напуганная, стоит на коленях перед Олегом в их первой съемной квартире. А он, усмехаясь, направляет эту огромную, пульсирующую дубину к ее губам. Страх, любопытство, боль в челюсти и — странное, запретное возбуждение.

А теперь это испытает её сноха. И Марина была счастлива — за Олега, чье орудие наконец-то получит должное поклонение; за Лену, которая сегодня станет на шаг ближе к истинной женской мудрости; и за себя, за то, что именно она, Марина, стоит у руля этого маленького, интимного корабля.

«Ну же, милая, старайся...» — мысленно подбодрила она, закусывая губу.

Во рту было тесно. Не просто тесно — невозможно. Губы онемели, челюсть свело судорогой, а язык, зажатый между нижними зубами и твердой, как сталь, плотью, не мог пошевелиться. Лена чувствовала, как головка члена упирается в нёбо, как сдавливает горло, вызывая рвотный рефлекс. Она пыталась двигаться — то насаживаясь глубже, то выходя, — но каждое движение отдавалось болью в растянутых уголках губ.

Слюна, смешанная с сладковатой смазкой, вытекала изо рта, стекая по подбородку на грудь. Слезы застилали глаза. Она слышала, как Олег тяжело дышит, но в его дыхании не было удовольствия — одно нетерпение. А может, разочарование.

«У меня не получается... Я не умею... Я никуда не гожусь...» — отчаяние захлестнуло ее, когда она в очередной раз попыталась взять глубже и поперхнулась, закашлявшись. Член выскользнул из губ, оставляя на них мокрый, блестящий след.

— Не торопись, — голос Марины прозвучал мягко, но в нем чувствовалась сталь. — Ты слишком много хочешь сразу. Смотри.

Олег сидел, привалившись спиной к нагретым доскам, и смотрел на женщин сверху вниз. Член ныл, пульсировал, требуя продолжения, но женская возня уже начинала утомлять. Лена — красивая, молодая, но такая неумеха. Ее попытки напоминали борьбу утопающего с плотом: много суеты, много шума, а результата — ноль.

Он почувствовал, как член начинает деревенеть, и нахмурился. Но тут в игру вступила Марина.

— Смотри, — повторила она, вставая на колени на полоке сбоку от Олега. Ее руки, уверенные, спокойные, легли на его бедра. — Надо не так, как ты пыталась. А так.

Марина наклонилась, и Олег ощутил ее дыхание на самом кончике — горячее, влажное, обещающее. Она не стала хватать член охапкой, не стала давиться. Ее губы — эти пухлые, чувственные губы — коснулись головки с нежностью, с какой целуют любимого перед сном. И только потом, медленно, лениво, она раскрыла рот.

Олег замер. Он видел, как ее язык — розовый, гибкий — выскользнул из-за зубов и начал выписывать вокруг головки круги, один за другим, с каждым разом ускоряясь. Она не глотала член — она его дразнила, ласкала, пробовала на вкус, будто дорогое вино.

— Видишь? — прошептала Марина, отрываясь на секунду. — Не глубина важна. А техника.

И она снова взяла головку в рот — теперь уже чуть глубже, чуть смелее. Ее щеки втянулись, создавая вакуум, и Олег почувствовал, как его член снова наливается кровью, становится тверже камня.

Лена смотрела, затаив дыхание. Марина двигалась плавно, словно танцевала. Ее губы скользили по стволу, то сжимаясь в тугой обруч, то расслабляясь, позволяя языку играть с головкой. Не было никакой спешки, никакой борьбы. Было только наслаждение — и Олега, и самой Марины.

Лена почувствовала, как ее собственное тело откликается на это зрелище. Внизу живота снова разлилось тепло, срамные губки стали влажными. Она непроизвольно облизнула пересохшие губы и, сама не замечая того, подалась вперед, ближе к этой паре.

— Теперь ты, — Марина отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Ее глаза, влажные и блестящие, смотрели на Лену с теплотой и настойчивостью. — Не спеши. Не старайся заглотить его целиком. Просто... полюби его головку. Познакомься с ней. Дай ей привыкнуть к тебе.

Лена кивнула, сглотнула комок в горле и снова наклонилась к члену. На этот раз медленно. Она провела кончиком языка по горячей, пульсирующей головке — раз, другой, третий. Провела по всей окружности, ощущая пряный, чуть сладковатый вкус. Потом, собравшись с духом, взяла ее в рот — не полностью, только на пару сантиметров. И замерла, чувствуя, как член бьется на языке, как пульсирует в такт сердцу.

— Хорошо, — прошептал Олег сверху, и в его голосе впервые прозвучало удовлетворение. — Продолжай.

А Марина, сидя рядом, положила руку на затылок Лены и тихо, ласково заворковала:

— Вот так, котенок. Ты учишься. Ты делаешь успехи. Мы из тебя сделаем настоящую королеву...

Головка члена с силой пульсировала у нее во рту, как живое, горячее сердце. Лена больше не пыталась заглатывать глубоко — она просто водила языком по этой бархатистой, налитой кровью гладкой поверхности, чувствуя, как под языком перекатываются тугие жилки. Вкус стал привычнее — вкус мужской силы, который она потихоньку распробовала.

Мышцы челюсти болели, но уже не так остро. Слюна по-прежнему текла обильно, смазывая толстый ствол, облегчая скольжение натруюенным губкам. Она осмелела и попробовала взять чуть глубже — на полсантиметра. Олег тихо, сквозь зубы, выдохнул, и Лена ощутила, как его рука легла на ее затылок — тяжелая, влажная, но не давящая, а просто лежащая, как знак одобрения.

«У меня получается... Кажется, получается...» — мелькнуло в голове, и от этой мысли между ног стало еще влажнее.

Марина сидела рядом, подобрав под себя ногу, и наблюдала. Ленины движения стали плавнее, увереннее. Язык больше не тыкался хаотично, а скользил по головке размеренными, круговыми движениями. Губы плотно обхватывали окружность, создавая легкий вакуум. А главное — девушка расслабилась, это было видно. Исчезло то судорожное напряжение в плечах, которое было вначале.

Марина чувствовала, как ее собственное тело отзывается на эту картину. Внизу живота пульсировало, набухало, требуя внимания. Она машинально провела рукой по бедру, сжала его, пытаясь унять зуд.

— Теперь работай рукой, — тихо сказала она, наклоняясь к уху Лены. — Там, где не хватает рта. Обхвати основание и двигай в такт.

Олег уже не просто сидел — он парил, как парит высоко в облаках горный орёл. Жар парной, аромат трав, влажный рот снохи — все смешалось в единый коктейль наслаждения. Член пульсировал в такт биения сердца, и каждое движение Лениного языка отдавалось сладкой волной в паху, в яйцах, которые уже подтянулись, готовясь к извержению.

Он смотрел на жену — та сидела рядом, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, и ее руки блуждали по собственному телу. Потом переводил взгляд на Лену — на ее сосредоточенное лицо, на мокрые, растрепанные волосы, на то, как ее губы жадно обхватывают его плоть.

«Две... Обе мои...» — с гордостью подумал он, и его член дернулся, ударив Лену по нёбу. Девушка поперхнулась, но не отстранилась, а только сильнее сжала губы, заставив Олега зашипеть от удовольствия.

— Так, — прохрипел он. — Молодец. А теперь... попробуй языком вот здесь, под головкой.

Он направил ее рукой, и Лена послушно провела языком по уздечке — той самой чувствительной перемычке, где кожа особенно тонкая. Олег выгнулся дугой, упершись затылком в стену.

— Да... Вот так... Еще...

Лена чувствовала, как член под ее губами становится тверже, как напрягаются тугие мышцы пресса, как сбивается дыхание свекра. Ей нравилось это чувство власти — странной, необычной власти над этим сильным, взрослым мужчиной. Она, маленькая, неумелая, сейчас держала его на грани, и это пьянило больше, чем выпитый ранее алкоголь.

Она провела языком по уздечке еще раз, потом еще, на этот раз дольше, с нажимом. Олег застонал — низко, протяжно, и его рука на ее затылке сжалась, но не толкая, а просто давя, давая понять, как хорошо.

Лена осмелела. Она взяла член глубже, насколько могла, в несколько заходов, чувствуя, как головка упирается в горло, вызывая рвотный рефлекс. Она подавила его, сглотнула, и в этот момент Олег дернулся, его ягодицы напряглись, и она поняла — он на пределе.

— Остановись, — голос Марины прозвучал резко, повелительно. — Не сейчас. Не здесь.

Лена замерла, выпустив член изо рта. Головка, мокрая, блестящая, пульсировала в сантиметре от ее губ. Она перевела взгляд на свекровь — та смотрела на мужа.

— Олежа, потерпи, — сказала Марина, и в ее голосе слышалась мягкая, но твердая власть. — Пусть девочка еще поучится. Мы не торопимся.

Олег глубоко вздохнул, закрыл глаза, и напряжение в его теле постепенно спало. Член чуть подрагивал, но оставался твердым.

— Хорошо, — выдохнул он, открывая глаза. — Учитесь, девочки мои. У меня для вас еще полно времени.

Марина улыбнулась, наклонилась и поцеловала мужа в губы — долгим, влажным поцелуем, прикусив его нижнюю губу. Потом повернулась к Лене:

— А теперь, котенок, давай-ка ты попробуешь сделать приятно нам обеим. Ложись на спину.

Лена, не понимая, что будет дальше, но доверяя, послушно откинулась на горячие доски полока.

Она легла на спину, и горячее дерево полка обожгло лопатки, ягодицы, заднюю поверхность бёдер. Казалось, в парилке стало нечем дышать — воздух, насыщенный жаром, травами и запахами трёх разгорячённых тел, казался густым, как кисель. Лена чувствовала, как капли пота стекают по вискам, по шее, собираются в глубокой ложбинке между грудей и скатываются вниз, к животу, к лобку.

Её сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в кончиках пальцев, в набухших, чувствительных сосках. Она развела бёдра, сама не понимая зачем — просто тело требовало воздуха, пространства, освобождения.

— Умница, — голос Марины прозвучал где-то сверху, и Лена догадалась, свекровь устраивается у неё в ногах. — А теперь ты получишь свою долю удовольствия. Лежи смирно и не дёргайся.

Лена ощитила руки Марины. Они легли ей на внутреннюю сторону бёдер чуть царапая ногтями, разводя их шире, почти до боли в паховых связках. А затем — горячее, влажное дыхание коснулось её самого сокровенного места. Язык Марины, гибкий и уверенный, провёл по набухшим, мокрым складками срамных губок, и Лена выгнулась дугой, вцепившись пальцами в край полока.

— Не дёргайся, — повторила Марина, но в её голосе слышалась улыбка. — Лежи и получай удовольствие. А ты, муж, иди сюда.

Олег переместился на полок, садясь сбоку от Лены, так, чтобы видеть всё, каждое движение, каждую мелочь. Его член, ещё влажный от Лениной слюны, снова наливался кровью, поднимался, упираясь в собственный живот. Яйца подтянулись, стали тяжёлыми, тугими, готовыми к выстрелу.

Он смотрел, как жена склонилась над лобком невестки, как её язык — розовый, быстрый — вылизывает Ленину плоть, заставляя ту извиваться, постанывать, вцепившись в дерево. А потом он перевёл взгляд выше — на грудь Лены, на её соски, твёрдые, как горошины, на то, как они подрагивают в такт каждому движению Марининого языка.

— Олежа, — голос Марины прервал его размышления. — Дай ей пальцы. Пусть сосёт, пока я буду её лизать. Она должна быть занята вся, понимаешь?

Олег кивнул, подвинулся ближе и сунул указательный и средний пальцы правой руки в рот Лены. Девушка тут же обхватила их губами, начала сосать, водить по ним языком, и Олег почувствовал, как его член дёргается от этого зрелища — молодая женщина, его сноха, с её ртом, занятым его пальцами, в то время как его жена вылизывает её киску.

«Господи, как же это красиво... и какое же это наслаждение...»

Марина чувствовала под языком Ленину плоть — набухшую, горячую, обильно смоченную любовным соком. Вкус был терпким, сладковатым, с лёгкой кислинкой — вкус молодой, возбуждённой самки, готовой к спариванию. Марина водила языком по клитору, вокруг него, надавливая, посасывая, заставляя Лену вздрагивать, постанывать, сжимать её голову бёдрами.

Она знала, что делает. Она знала, что Лена сейчас на грани — мышцы её живота перекатывались от напряжения, дыхание стало прерывистым, пальцы ног судорожно сжались. Ещё немного — и девушка кончит, но Марина не хотела этого. Не сейчас. Не так быстро.

Она оторвалась от Лениного лона, выпрямилась, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. Лена, не открывая глаз, застонала — жалобно, разочарованно.

— Не спеши, котёнок, — сказала Марина, улыбаясь. — Мы только начали. А теперь — твоя очередь. Садись на меня. Покажешь Олегу, как ты умеешь скакать на мамочке.

Лена не понимала, что происходит, всё было словно в тумане, но тело слушалось беспрекословно. Она приподнялась, повернулась на бок и Марина легла на её место — на спину, раскинув ноги, приглашая. Её лоно, гладкое, влажное, с розовой мякотью, пульсировало в такт дыханию. Лена нависла над свекровью, чувствуя, как капли пота падают с её сосков на Маринин живот.

— Садись, — повторила Марина. — Садись на меня. Ты знаешь, как.

Лена опустилась, чувствуя, как её собственные половые губы касаются Марининых. Мокрые, горячие, они скользнули друг о друга, и Лена ахнула — это было похоже на электрический разряд, пробежавший от клитора до самой матки.

— Вот так, — прошептала Марина, и её руки легли на Ленины бёдра, направляя движения. — А теперь — двигайся. Трение, понимаешь? Трись об меня. Пусть Олег смотрит.

Лена начала двигаться — сначала робко, неуверенно, бросая короткие взгляды на свекра, потом смелее. Она видела, Олега увлекает это зрелище, заводит. Её клитор, набухший до предела, тёрся о Маринин, и каждое движение отдавалось волной наслаждения, поднимающейся от паха к груди, к горлу, к глазам. Она застонала — громко, не стесняясь, чувствуя, как сок течёт по её бёдрам, смешиваясь с Марининым.

А Олег сидел рядом, и его рука двигалась по собственному члену — медленно, в такт её движениям. Его глаза, тёмные, блестящие, смотрели на них, и в этом взгляде Лена читала желание, нетерпение.

«Он хочет нас. Обеих...» — подумала она и это осознание толкнуло её через край.

Она кончила — резко, с криком, сильно выгнув спину, содрогаясь всем телом, прижимаясь к Марине, чувствуя, как та тоже вздрагивает под ней, как её внутренние мышцы сжимаются в ответ.

— А теперь, — голос Олега прозвучал низко, хрипло, — теперь моя очередь.

Он встал на колени позади Лены, и она почувствовала, как головка его члена упирается в её влажную, раскрытую раковину. Она замерла, ожидая, и он вошёл — медленно, плавно, заполняя её всю, до самого дна.

«Боже... Какой же он огромный... Как он растягивает меня изнутри...»

Лена застонала, откинув голову назад, и в этот момент Марина приподнялась, взяла её лицо в ладони и поцеловала — глубоко, страстно, всасывая её стон в свой рот, покусывая её губы. Язык свекрови скользил по зубам, небу снохи, обвивался вокруг её языка.

Напряжённая головка раздвигала стенки влагалища неспешно, скользя между ними по обильной смазке, и мир вокруг Лены рассыпался на тысячу осколков, каждый из которых пульсировал в такт его толчкам. Член двигался внутри неё — размеренно, глубоко, каждый толчок отдавался в матку, заставляя её тело вздрагивать и выгибаться навстречу.

Лена чувствовала, как стенки влагалища растягиваются, обхватывают эту огромную, пульсирующую плоть, как сок течёт по бёдрам, смешиваясь с потом и жаром парилки. Она уже не понимала, где кончается её тело и начинается его — они стали единым механизмом работающим в такт, в ритме, который задавал Олег.

Его член был везде — в каждом нерве, в каждом сокращении мышц, в каждом прерывистом вздохе. Лена зажмурилась, откинув голову назад, и почувствовала, как Марина снова припала губами к её соску, всасывая, покусывая, заставляя её стонать ещё громче.

— Олежа, — голос Марины прозвучал тихо, но в нём чувствовалась напряжение. — Не смей кончать в неё. Понял? Выйди, когда будешь готов.

Лена почувствовала, как член внутри неё дрогнул, напрягся, но Олег послушно замер, не ускоряясь.

«Почему? Почему нельзя? Я хочу... хочу чувствовать, как он изливается в меня...» — мысль обожгла сознание, и Лена удивилась собственной смелости. Её тело требовало этого — горячей, густой влаги, которая заполнит её изнутри, смешается с её соками, оставит след.

Но Олег подчинился. Он вышел из неё — медленно, нехотя, и Лена почувствовала пустоту, зияющую, болезненную. Она открыла глаза и увидела, как он встал на колени перед Мариной, как его член, мокрый, блестящий от её соков, пульсирует в воздухе.

Марина смотрела на мужа снизу вверх, чувствуя, как её собственное тело гудит от возбуждения. Ленины соки всё ещё были у неё на губах, на языке, и этот вкус смешивался с предвкушением — сейчас она получит ещё один, мужской.

— Давай, милый, — прошептала она, раскрывая рот. — Кончай в меня. Всё, до капли.

Олег застонал, его бёдра напряглись, и Марина почувствовала, как головка члена касается её губ — горячая, гладкая, пульсирующая. Широко раскрыв губы, она приняла его в рот, глубоко, почти до корня, и в этот момент первый толчок спермы ударил в нёбо.

Горячо. Густо. Терпко. Марина сглотнула, не отрываясь, чувствуя, как новые и новые порции заполняют её рот. Она привычно поймала ритм — глотать, не вынимая, всасывая каждую каплю, наслаждаясь вкусом мужа, его властью, его семенем.

Когда член перестал пульсировать, она медленно, не спеша, выпустила его изо рта. Олег выдохнул, откинувшись на стену, и закрыл глаза.

— А теперь, — Марина повернулась к Лене, чувствуя, как во рту всё ещё плещется остатки спермы. — Теперь твоя очередь, котёнок.

Лена не поняла, что происходит, пока Марина не обхватила её лицо ладонями и не прижалась к её губам. Поцелуй был жёстким, властным, язык свекрови ворвался в её рот, и вместе с ним — что-то густое, солёное, с ярким пряным привкусом.

«Это... это сперма... сперма Олега!.. Свекра!!!»

Лена захлебнулась, поперхнулась, но Марина не отпускала, держала её за затылок, заставляя проглотить. Она чувствовала, как язык свекрови рзмазывает сперму мужа в её рту. Как семя влажными комьями оседает на языке, как смешивается с её собственной слюной, как стекает по горлу. Вкус был странным — не противным, как она всегда думала, а... пряным. Тёплым. Живым.

Прошла целая минута, прежде чем Марина оторвалась и Лена увидела её улыбку — довольную, хищную.

— Ну как? — спросила свекровь, облизывая губы розовым кончиком. — Понравилось?

Лена не могла ответить — её тело отвечало само. Внизу живота снова разлилось тепло, клитор запульсировал, и она поняла, что хочет ещё. Не только семени — всего. Этого унижения, этой власти, этого бесстыдства.

— Это... это не его... — прошептала она, имея в виду своего мужа, Диму. — Я впервые пробую... чужое...

— Не чужое, — поправила Марина, поглаживая её по щеке. — Наше. Теперь ты часть нас, Лена. Часть нашей семьи. По-настоящему.

Олег, сидящий сбоку, дышащий тяжело и надрывисто, красный как свежесваренный рак, открыл глаза и посмотрел на неё. Его взгляд был пристально, долгим. В нем не было ни стыда, ни сожаления — только удовлетворение и обещание.

— А теперь, — сказал он, и его член снова начал подниматься, — давайте-ка продолжим. Я ещё не закончил.

***

Коридор первого этажа встретил их прохладной. Олег остался прибраться в парилке, а женщинам наказал подниматься наверх.

— Я тут быстро, идите. — Он стоял прямо, посматривая на них с добродушной улыбкой, набрякший член бился толстой колбаской о левое бедро.

— Давай, не заставляй нас долго ждать. — Марина подхватила Лену под локоть и вывела в предбанник.

Лена чувствовала — каждая клеточка её тела ещё пылает после сауны, но воздух дома, напоённый ароматом сухих трав и старого дерева, остужал разгорячённую кожу, заставляя мурашки бежать по спине, по ягодицам, по внутренней стороне бёдер. Она вышла совершенно голой — только капли пота стекали по груди, по животу, задерживаясь в ложбинках и пупке, и Лена машинально провела ладонью по животу, стирая влагу.

Марина шла впереди, её широкие бёдра мерно покачивались, ядра ягодиц упруго перекатывались при каждом шаге. Грудь колыхалась, как два перезрелых граната на ветру, и Лена не могла оторвать взгляд от этой картины. Свекровь даже не думала прикрываться — она чувствовала себя хозяйкой, богиней, которой позволено всё.

— Идём, котёнок, — бросила она через плечо. — Нам наверх.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж, переходящей в длинную галерею. Здесь было три входа — крайние, в спальню Олега и Марины и в спальню Лены и Димы. Средняя дверь была всегда запрета. Дима говорил, это спальня его старшей сестры и делать там нечего.

Перед входом в свою спальню Лена замешкалась, прикусила губу.

— Марина... мама... можно я... можно я зайду на минуту? Халат надену. Я не могу так...

Нагой она чувствовала себя неловко, будто была открытая, беззащитная. Хотя ещё минуту назад в сауне ей было всё равно — там жар, там пар, там всё смешалось. А здесь, в обычной, нормальной обстановке, её нагота казалась дикой, неприличной.

— Конечно, милая, — Марина остановилась, обернулась и внимательно посмотрела на неё. — Заходи. Только быстро. Незачем заставлять волноваться Олега.

И сама толкнула дверь. Здесь было прохладно, пахло лавандой и чем-то ещё — нежным, девичьим. Лена почувствовала, как её тело покрывается гусиной кожей от смены температуры.

«Или это нервы?» — пришедшая мысль заставила поежиться.

Она подошла к шкафу, развинула плечики с привезеннной одеждой, нашла искомое — короткий лёгкий шёлковый халат небесно-голубого цвета, накинула на себя. Ткань приятно скользнула по коже, но не скрыла ничего — она оставалась голой под этим прозрачным намёком.

— Лена, — голос Марины стал серьёзным. — Сядь. Нам нужно поговорить.

Лена послушно опустилась на край кровати, не смея поднять на свекровь глаза. Отчего-то ею овладела робость, словно она оказалась перед учителем при не выученном уроке. Марина села рядом, взяла её за руку — её пальцы на удивление были тёплыми, сухими, уверенными. Заложила ногу на ногу, покачивая ухоженой ступней в изящной красной туфельке. Молча вперила взгляд в лицо невестки.

— Ты молодец. Ты всё сделала правильно, — наконец прервала тягостное молчание. — В сауне, с Олегом... ты была великолепна. Я горжусь тобой.

Лена опустила веки. Её щёки горели, и не только от недавнего жара.

— Мне было страшно... и стыдно... — едва слышно прошептала она. — Я не знаю, правильно ли это. Муж... Дима...

— Дима — хороший мальчик, — спокойным голосом перебила Марина. — Но он ещё мальчик. А ты женщина. Тебе нужен мужчина. Олег — мужчина. И ты ему понравилась. Очень. Поверь мне, я знаю его без малого тридцать лет.

Она погладила Лену по щеке, и та невольно приоткрыла глаза — прикосновение было таким нежным, почти материнским.

— Всё, что мы делаем — ты, я, Олежка — это естественно. В древних родах так и было. Женщины принадлежали мужчине рода. А этот мужчина — всем женщинам. Это не измена. Это — продолжение семьи. Понимаешь? Теперь мы все — одна большая семья. Ты, я, Олег, Дима. Мы будем заботиться друг о друге. И в постели — тоже.

Лена подняла глаза. В словах Марины была какая-то пугающая правда, какой-то первобытный, животный смысл. Её тело, ещё помнящее мужественность Олега, согласно вибрировало в унисон этим словам.

В этот момент на кровати зажужжал телефон. Экран вспыхнул, и Лена увидела имя контакта: «Любимый». Видеозвонок.

Она вздрогнула, схватила аппарат, и её пальцы замерли над кнопкой ответа. Сердце заколотилось где-то в горле. С экрана на неё смотрела фотография мужа, его открытая улыбка, его добрые глаза. А у неё внутри ещё стоит жар чужого члена, на языке — вкус чужой спермы.

— Не бери, — тихо, но твёрдо сказала Марина. — Не сейчас.

— Но он... он увидит... я не могу не ответить... — Лена чувствовала, как паника поднимается из живота, как перехватывает дыхание.

— Можешь... Ты сейчас не в том состоянии, чтобы говорить с ним. Посмотри на себя. Твои глаза горят, губы припухли... От чего? От минета его отцу? На шее вон красные пятна — следы моих поцелуев. — Свекровь вздохнула, посмотрела на смартфон, снова перевела взгляд на Лену. — Он всё поймёт. Или, что хуже, не поймёт, но почувствует неладное. А нам это не нужно, верно? Нам нужно, чтобы всё было тихо, гладко. Чтобы он ни о чём не догадался. Пока. Всему своё время.

Марина взяла телефон из рук Лены и отложила его рядом, на тумбочку. Звонок продолжал вибрировать, но уже тише.

— Дай ему уйти на голосовую почту. Потом ты ему сама перезвонишь, когда мы закончим. Когда ты будешь спокойна. Ты придумаешь что-нибудь — скажешь, что была в душе, что не слышала. Он поверит.

Лена смотрела на затухающий экран, и внутри неё боролись два чувства — долг перед мужем и новое, острое, почти болезненное желание остаться здесь, с ними, с Мариной и Олегом. Внизу живота снова запульсировало.

— А если он ещё раз позвонит? — прошептала она.

— Тогда мы и решим. Но сейчас — идём. Олег скоро поднимется. Он будет ждать нас. И разочаруется, если мы задержимся.

Марина встала, прямая, уверенная в себе, протянула Лене руку. Та, не раздумывая, вложила в неё свою ладонь, тёплую и мягкую. Шёлк халата скользнул по бёдрам, открывая взору всё, что можно и нельзя.

— Ты такая красивая, Лена, — сказала Марина, глядя на неё сверху вниз. — Олегу повезло. И мне. И тебе.

Они вышли из спальни, дверь закрылась с тихим стуком. Телефон на тумбочке затих — Дима сбросил вызов. А Лена и Марина, взявшись за руки, направились к двери в другой конец коридора.

Лена шла по галерее, воздух здесь, прохладный и чистый, казался освежающим небом после адского пекла парилки. Но расслабляться не приходилось — с каждым шагом внутреннее напряжение только росло.

Войдя в спальню родителей, она остановилась у кровати, прикрываясь тонким халатом накинутым на плечи, и чувствовала, как под его краем подрагивают колени. Её тело всё ещё помнило движения Олега, вкус его семени на языке, влажные поцелуи Марины и это одновременно будоражило и заставляло трепетать в неизвестности.

Марина, напротив, чувствовала себя хозяйкой положения. Она, с грацией истиной королевы, опустилась на край широкой кровати, застеленной тёмно-бордовым бельём, и похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой. Её тело, ещё влажное после сауны, блестело в мягком свете ночник. Редкие капли воды застревали в ложбинках мышц, стекали по животу к холму Венеры, а она даже не пыталась их вытереть.

— Садись, Лена, — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась та же властная нотка, что и в парной. — Не стой столбом. Помни — мы теперь семья. Настоящая. Не только по документам.

Олег устроился в кресле напротив, широко расставив ноги. Его член, ещё полувозбуждённый, покоился на бедре, но уже начинал наливаться кровью, стоило ему бросить взгляд на женщин. Он молчал, наблюдая, предоставляя жене вести этот разговор.

Лена несмело присела на край кровати, стараясь держать халат запахнутым на груди. Марина тут же придвинулась ближе, и её рука легла на Ленино колено — тяжело, уверенно, собственнически.

— Ты, наверное, думаешь, что мы с ума сошли? — спросила Марина, и её губы тронула лёгкая усмешка. — Что это грех, грязь, непотребство?

— Я... я не знаю... — Лена опустила глаза. — Это так... необычно... странно...

— Странно? — Марина рассмеялась — тихо, грудью. — А что в этом странного? Ты молодая, красивая, полная сил. Твой муж, мой сын, хорош, но он ещё мальчик. Он не даст тебе того, что может дать взрослый мужчина. И ты уже это почувствовала сегодня, правда?

Лена вспыхнула. Она не могла отрицать — тело её помнило каждое движение Олега, каждую вибрацию его члена внутри неё. Дима был нежен, ласков, но... с отцом она почувствовала себя по-другому. Наполненной. Покорной. Живой.

— Видишь? — Марина погладила её по щеке. — Ты уже согласна. Твоё тело говорит громче слов. А теперь слушай меня, котёнок. И запоминай.

Она подалась вперёд, и её грудь, полная, тяжёлая, коснулась Лениного плеча.

— В нашей семье теперь будет так. Ты не просто невестка. Ты наша женщина. Наша общая. Мы с Олегом будем делить тебя, как делим всё — дом, деньги, радости. А ты будешь делить нас. Это естественно и нормально. Это древнее, чем мир вокруг нас. Вспомни, как жили люди раньше — родами, кланами. Мужчина защищал всех женщин рода. А женщины заботились о нём, о его силе, о его продолжении.

Её пальцы скользнули по Лениной шее, спустились к ключицам.

— Ты будешь дарить себя Олегу, когда Димы нет рядом. А когда Дима будет дома — ты будешь дарить себя ему. И это не измена. Это — семейный долг. Понимаешь? Ты не чужая. Ты — часть нас.

Лена слушала, и в голове её кружились мысли, как осенние листья на ветру. Слова Марины звучали безумно — и в то же время в них была какая-то пугающая логика. Она чувствовала, как рука свекрови спускается ниже, к её животу, как пальцы касаются кожи над лобком.

— А если я не смогу? — прошептала Лена, поднимая глаза на Марину. — Если я запутаюсь? Если Дима узнает?

— Не узнает, — твёрдо сказала Марина. — Мы будем осторожны. А если и узнает... — она усмехнулась, — может, и ему понравится. Мы же семья. Мы всё решим вместе. Всегда!

Олег, сидящий в кресле, кашлянул, привлекая внимание. Его член уже стоял, напряжённый и требовательный.

— Милая, — сказал он низко. — Хватит уговаривать. Она уже с нами. Давайте продолжим.

Свекровь повернулась к нему, улыбнулась, и в её глазах заплясали чёртики.

— Терпение, милый. Женщинам нужно время, чтобы привыкнуть к мысли. — Она снова посмотрела на Лену. — Ну что, котёнок? Ты с нами?

Лена глубоко вздохнула. В груди колотилось сердце, внизу живота пульсировало тепло, а на языке всё ещё оставался привкус свекровой спермы — сладковатый, пряный, чужой и такой... желанный.

— Я... я попробую, — выдохнула она. — Я постараюсь.

Марина поцеловала её в висок — нежно, почти по-матерински.

— Умница. А теперь — ложись. Олежа заждался. Покажи ему, как ты благодарна за то, что он принял тебя в нашу семью.

Лена, не поднимая глаз, медленно скинула последнюю шелковую преграду и легла на спину, чувствуя, как прохладное бельё касается разгорячённой кожи. Олег поднялся из кресла и направился к кровати, его тень упала на Ленино тело.

— Смотри на меня, — приказал он, и Лена послушно подняла глаза. — Запомни этот момент. Сегодня ты стала нашей. Навсегда.

Она смотрела на свекра и видела его словно впервые, узнавая и не узнавая одновременно. В полумраке комнаты перед ней стоял как будто древний атлант Греции, именно такими они ей представлялись.

Высокий, с широченными плечами, крупные пласты грудных мышц топорщились. Руки, мощные и мускулистые, словно вырезанные из тёмного платана искусным мастером — рельефные, хорошо видна каждая жила.

Под крепким, словно отлитым из плотной резины, прессом высилась колонна подпирающая небо — чудовищных размеров половой член, увенчанный массивной головкой. Наверное, даже её собственный кулачок будет меньшего размера! От корня до головки пролегали выпуклые вены, делая член бугристым, неровным и от этого ещё более агрессивным.

Под колонной висел кожаный мешочек, в котором были чётко очерчены двое больших яйца-семенников. В таких находилось не меньше ведерка живой и энергичной спермы. Весь пах свекра был начисто лишён растительности. Только над самим корнем органа, на лобке красовалась полоска усиков а-ля Чарли Чаплин.

Воздух в спальне сразу показался густым, как сироп. Один вид этого бога сошедшего с вершин Олимпа перехватывает дыхание, лишает воли, настраивая мысли только на один лад — подчиниться. Раскрыться перед ним. Отдать всю себе, сколько бы он не потребовал, а затем предложить ещё больше.

«И это отец моего мужа! Мой свекр...» — простая и очевидная мысль привела в дикий восторг, между ног сразу вспыхнул костер, а в животе будто запорхал рой бабочек. Сердце забилось в быстром нервном темпе усиленно гоняя кровь, тугие груди заколыхались от частого и поверхностного дыхания, а телу стало жарко, словно она снова оказалось в парной.

Марина, полностью обнажённая, сидела на краю постели, раздвинув бёдра, и её глаза — тёмные, блестящие — впивались в невестку, как в добычу.

Та лежала перед свекровью голая, открытая, беззащитная — и в этой беззащитности было странное, щемящее наслаждение. Марина протянула руку и легонько потянула её за запястье, увлекая на середину постели.

— Ложись повыше, котёнок. Расслабься. Я позабочусь о тебе.

Лена передвинулась не отрывая взгляда от свекрови, откинулась на спину, и прохладное бельё обожгло разгорячённую кожу. Марина нависла над ней, её груди — полные, тяжёлые, с крупными розовыми сосками — коснулись Лениных, и от этого прикосновения по телу пробежала волна мурашек. Требовательные губы свекрови нашли её шею, прошлись по ключицам, добрались до ложбинки между грудей. Тонкие пальцы — уверенные, умелые — гладили живот, лаская, спускались к бёдрам, раздвигали их.

— Какая ты мягкая... — чуть слышно прошептала свекровь наклонившись и её язык упругим жалом коснулся соска Лены, заставив ту выгнуться дугой. — Какая нежная...

Лена чувствовала — её тело отзывается на каждое прикосновение — между ног становилось влажно, клитор набухает, пульсирует, становится более чувствительным. Она застонала — тихо, жалобно, и её руки сами обвили шею Марины, притягивая ближе.

Олег лежал рядом, на боку, опираясь на локоть. Его член, уже твердый, покоился на бедре и пальцы медленно, лениво поглаживали ствол, иногда сжимая головку. Глаза его — тёмные, внимательные — скользили по сплетённым телам женщин и на губах играла лёгкая, довольная улыбка.

— Иди сюда, — сказала Марина, отрываясь от Лениной груди. — На меня. В позу шестьдесят девять. Ты сверху.

Она потянулась на бок, перекатилась с лёгким смешком, явно дурачясь, подхватила на себя девушку.

Лена, путаясь в простынях, перевернулась, встала на четвереньки, а затем, повинуясь рукам Марины, оседлала её лицо. Теперь её лоно было прямо над губами свекрови, а перед её собственными глазами — гладкий, влажный холм Венеры Марины, её розовые, набухшие складки срамных губок, её клитор, выглядывающий из-под капюшона, как маленькая розовая абрикосовая косточка.

— Вкусная, — донеслось снизу, и Лена почувствовала, как язык Марины коснулся её клитора — широко, плоско, облизывая сразу всё от края до края.

Она вскрикнула от электрического разряда пронзившего низ живота, подалась вперёд и, чтобы не упасть, вцепилась руками в бёдра свекрови. Её собственный рот оказался прямо у влажной, горячей плоти Марины. Запах — терпкий, сладковатый, с лёгкой кислинкой — ударил в ноздри, и Лена, не раздумывая ни секунды, припала к этому цветку губами, втянула в рот клитор, начала кружить по нему языком.

Марина чувствовала под языком Ленину плоть — мокрую, горячую, пульсирующую. Вкус молодой, возбуждённой самки — терпкий, сладкий, с лёгким землистый оттенком — наполнял её рот. Она кружила языком по клитору, по складочкам вокруг него, надавливала, отпускала, снова надавливала, заставляя Лену вздрагивать, постанывать, сжимать её голову бёдрами.

А сверху, у её собственного лона, работал Ленин язык — ещё не совсем умело, но старательно. Марина чувствовала, как кончик языка невестки скользит по её половым губкам, тычется в отверстие размазывая секрет влагалища, лижет клитор. Это было приятно, но недостаточно — она хотела большего. Но сейчас, в эту минуту, она наслаждалась тем, что учит, ведёт, направляет.

Олег зашевелился рядом. Марина краем глаза видела, как его рука двигается по члену быстрее, как пальцы сжимают головку. Но он не вмешивался — только смотрел, тяжело дышал, ждал.

— Олежа, — выдохнула Марина, отрываясь от Лениного лона. — Иди сюда. Входи в меня. Пусть наша девочка смотрит...

Он не заставил себя ждать. Поднялся на колени, подвинулся к жене, широко раздвинул её бёдра. Лена, замершая сверху, не шевелилась — только повернула голову, чтобы видеть.

Олег направил член ко входу во влагалище Марины. Багровая, раздувшаяся от крови головка, блестящая от собственной смазки, коснулась розовых, набухших складок, и он медленно, не спеша, начал входить. Плоть послушно расступалась, обхватывая тупую широкую залупу, горячая, влажная, словно живая.

— Смотри, Лена, — прошептал он, не отрывая глаз от невестки. — Смотри, как член входит в женщину.

Лена смотрела, широко раскрыв глаза. Её лицо находилось в сантиметре от места, где плоть Олега соединялась с плотью Марины. Она видела, как кожа натягивается, как складки влагалища облепляют ствол, как при каждом движении наружу выворачиваются внутренние мокрые стеночки.

«Боже... я никогда не видела этого так близко...» — мысль пульсировала в голове, отдаваясь в каждом нерве, в каждой клетке тела.

Олег двигался медленно, почти не выходя, и Лена чувствовала, как её собственное лоно пульсирует в такт его толчкам. Внизу, под ней, Марина тяжело дышала, иногда постанывая, и её длинные ногти впивались в Ленины бёдра, направляя её тело ближе к своему лицу.

— Лизни, — приказала Марина хрипло. — Лизни там, где он входит.

Влажные хлюпающие звуки сводили с ума и Лена, не раздумывая, высунула язык и провела им по влажной, натянутой коже, по тому месту, где член Олега исчезал внутри Марины. Вкус был сложным — чуть солёноватый, терпкий, с примесью её собственной слюны и соков свекрови. Она лизнула ещё раз, теперь уже смелее, и Олег застонал — глухо, низко, как зверь.

— Да... вот так... — его рука легла на затылок Лены, придерживая, но не толкая. — Продолжай.

Лена водила языком по основанию члена слизывая соки свекрови, по складкам влагалища, ловила каждую каплю, каждый вздох. Её собственное тело горело, требовало разрядки. Она чувствовала, как оргазм накатывает волнами, как мышцы живота напрягаются, как внутри всё сжимается в тугой, сладкий узел.

А Олег, ускоряясь, входил в Марину всё глубже, и Лена, глядя на это завораживающее зрелище, ощущала каждой клеточкой, как её собственное тело отвечает — сокращениями, влагой, судорожным, почти болезненным желанием.

Вот Олег вышел из жены полностью. Член покачивался у лица Лены, нацелив на неё раздутой головкой. Он был огромный, страшный и... прекрасный. Лена чувствовала его жар, исходящий почти физически, как от раскаленной печи. Багровая кожа головки блестела от секрета влагалища, чуть белесого. Запах — смесь пота, предспермы, женских выделений — ударил в ноздри и у неё закружилась голова.

Приблизив залупу к губам снохи, мужчина хрипло прошептал:

— Дочка... Оближи его!

Судорожно сглотнув, не думая, завороженная увиденным зрелищем, Лена высунула язык и коснулась тупое навершие. Потерла кончиком шрамик уретры, смахивая влагу. Перенесла в рот. Вкус был... ошеломляющим! Сложным, многогранным. Громко проглотила.

— Нет! Оближи всю! Это из самого нутра Маринки, сама ты туда не достаёшь...

И толкнул бёдрами, буквально воткнув головку между губ невестки. Второй толчок и головка скрывается между ними полностью, послушно распахнутых.

— Соси, Ленка-а-а!.. — закатив глаза от нахлынувшего удовольствия прохрипел свекр.

Он чувствовал, как её губы — мягкие, послушные — раскрываются, принимая его. Головка утонула в тепле, во влажности, и это было совсем не то, что влагалище жены. Рот Лены был глубже, жарче, а её язык — неумелый, но старательный — скользил по стволу, собирая остатки Марининых соков.

Она лизала, всасывала и не могла остановиться. Вкус Марины на члене Олега был как наркотик — терпкий, сладковатый, с лёгкой кислинкой, напоминающей свежие фрукты. Но было в нём и что-то ещё — глубинное, животное, заставляющее её собственное тело плавиться, течь, требовать ещё.

«Этот вкус женщины... На мужчине... Потрясающе!!!»

Мысль обожгла сознание, и Лена почувствовала, как новая волна возбуждения захлёстывает её. Она застонала, не отпуская головку изо рта, и вибрация от её стона заставила Олега выгнуться дугой.

Он чуть отодвинулся, ошарашеный, потный, грудь ходила ходуном. Вынул член из её рта.

— Ну ты даёшь... Доча!

Взял орган за основание, постучал с силой головкой о вход в влагалище жены. Дождался её стонов и только после этого снова вошёл в неё, тараня розовые влажные стеночки раковины яростным напором.

Олег проделал это несколько раз — вставлял головку своего монстра в рот Елене, чтобы та наслаждались вкусом свекрови с его члена. Сноха оказалась на высоте — истово работала языком по всей длине, от корня до головки, снова и снова, слизывая каждую каплю, применяя все приёмы, что научилась у Марины. Он видел, ей понравился этот коктейль — солёный, пряный, с земляной ноткой.

Но всему приходит конец, пришёл черёд закончиться и этой ласке, новой, необычной для Лены, вполне привычной для него.

— Я сейчас... — выдохнул Олег и его член дёрнулся, налился кровью, замер на мгновение — и стал изливаться горячими, густыми струями в лоно Марины.

Лена, открыв глаза шире, тяжело дыша наблюдала, что значит мужчина испускает сперму в лоно женщины. Яйца Олега подтянулись к паху, член напрягся, стал мощно и быстро содрогаться, биться в недрах любовного тоннеля Марины, как живое существо.

Свекровь застонала, дыша в её девочку, елозя губами и щечками по половым губкам, бёдрам невестки. Пальцы судорожно впились длинными ногтями в её ягодицы, доставляя одновременно и боль, и чувственное наслаждение.

Это было последней каплей для измученного тела девушки. Не в силах больше сдерживаться, она вскрикнула на выдохе, долго и протяжно, забилась в ярком оргазме, вжимая пах сильнее в лицо свекрови.

***

Дима бросил смартфон на скомканные в кучу шорты и футболку. Уже третий звонок за последний час, в Лена все не берет трубку. Что за напасть там у неё? Головой он понимал, ничего страшного в коттедже с его благоверной случиться не могло. Там были его родители, они всегда защитят Лену от любого поползновения.

Тем не менее, на душе было неспокойно. Обидно. Почему не отвечает? Раньше такого никогда не было...

— Диман, айда купаться, вода совсем теплая!

Карась плескался в пяти метрах от кромки озера, поднимая кучу брызг, дурачась, словно малый ребёнок. Прелый вон широкими аршинами уже приближался к центру водоёма. Не удивительно, он был первым пловцом из их тройки.

Пожав плечами, решил — время ещё детское, начало десятого, позвоню попозже. Может, они снова в подвале, смотрят новую киношку?

Поднял глаза на Мишку. Тот с гиканьем подпрыгнул, чтобы тут же нырнуть с головой в освежающую воду, только белые пятки сверкнули. Улыбнулся это зрелищу.

«Да ладно! В самом деле, что может с ней случиться?!»

— Всё, Миха, держись! — крикнул появившейся над поверхностью голове друга. — Ща покажу тебе, как в армии плавают!

И бегом ворвался в спокойную гладь озера.

Продолжение уже есть...

Друзья!

На моем книжном клубе для взрослых Ratibor64 на Бусти опубликованы продолжения этой и других удивительных истории! Чтобы получить удовольствие от прочтения, переходите по адресу: https://boosty.to/shopping64. Его нужно скопировать в поисковую строку браузера.

Для более удобного поиска воспользуйтесь вкладкой Витрина в блоге. Поклонники эротического чтива могут оставить донат на развитие моего творчества))))

Обязательно оценивайте историю и ставьте 10-чки! )))) Опубликую продолжение, если эта глава наберет 1000 баллов ваших симпатий.

С уважением, Ratibor64.