Антон уже неделю знал об этой щели. Случайно обнаружил, когда зашёл в мужской туалет на четвёртом этаже школы. В углу, где проходили трубы, в стене была узкая щель. Сантехники явно что-то переделывали, а заделать забыли.

Он приник глазом к отверстию и обомлел. Оттуда открывался вид на половину учительского туалета — точнее, именно то место, где была так называемая чаша Генуя - унитаз, вмонтированный прямо в пол, с отверстием посреди керамической плитки — специфическое устройство, которое еще осталось кое-где в старых школах, где не сядешь, а нужно буквально оседлать чашу, расставив ноги.

Сердце колотилось. Антон знал, что это рискованно, но не мог удержаться.

Выбрав день, он затаился после уроков в своем наблюдательном пункте.

Первой вошла она. Антон узнал её по тяжёлой походке — массивные ноги в чёрных колготках, юбка туго обтягивает полные бёдра. Наталья Викторовна, учительница рисования. Ей 46, она всегда носит строгие костюмы, но под ними — большое, рыхлое тело, которого она явно стесняется.

Она зашла в кабинку, закрыла дверь и стала на ходу задирать юбку.

Встав над чашей, она, кряхтя, стянула колготки вместе с трусами - белыми, огромными, с кружевной вставкой спереди. Она опустила их до колен, и Антон увидел спутанные густые волосы на лобке — тёмные, дикие и нестриженые. Они торчали во все стороны, закрывая почти всю промежность.

Наталья Викторовна стояла над дыркой, широко расставив ноги в чёрных колготках, спущенных вместе с трусами. Она стояла чуть согнув колени, наклонилась вперёд, держась руками за колготки с трусами — и начала мочиться.

Струя ударила мощно, с шумом, громко. Антон слышал, как моча бьёт в эмаль, как журчит, разбрызгиваясь. Она писала долго, тяжело вздыхая. Когда струя ослабла, она ещё пару раз напряглась, выдавливая остатки.

Потом она просто выпрямилась, демонстрируя свой заросший лобок, тряхнула задом — Антон увидел, как дрогнули, заколыхались её полные ноги. Наталья натянула трусы с колготками, одернула юбку. Хлопнула дверь — и она вышла.

Следом зашла молодая училка по русскому и литературе, которая вела параллельные классы, - Антон узнал её по изящным туфелькам на каблуках — Ирина Викторовна, 26 лет. Она была невысокого роста, с классной фигуркой — он уже с утра, встретив её в коридоре, обратил внимание, как её бежевая юбка выше колена обтягивает аккуратную попку. Ножки в телесных колготках казались гладкими, ухоженными.

Она вошла, плотно закрыла дверь и встала над чашей. Задрав юбку до пояса, Ирина Викторовна стянула колготки вместе с бежевыми трусиками - маленькими, полупрозрачными, до середины бедра, и присела на корточки — аккуратно, стараясь не коснуться края чаши одеждой. Антон увидел гладкую, абсолютно лишённую волос промежность. Аккуратные половые губы, правильной формы, розовые.

Она писала тихо, почти беззвучно. Он видел, как тоненькая струйка ударяет в эмаль, но звук был приглушённым. Она сидела на корточках, балансируя на каблуках, и Антон заметил, как напряглись её ягодицы, как тонкие пальцы сжимают трусики.

Когда она закончила писать - достала из кармана клочок туалетной бумаги, аккуратно промокнула промежность и бросила её в унитаз. Натянула трусики, колготки, поправила юбку, вышла.

Минут через 5 Антону снова повезло - послышался цокот каблуков, и в туалет уверенно вошла высокая, элегантная женщина. Вера Николаевна, психолог, ей было 42 года. Узкая талия, широкие бёдра. Тёмно-зелёная юбка-карандаш по колено обтягивала её задницу, как вторая кожа.

Она встала над чашей, привычным движением задрала юбку, под которой оказались чулки на резинке, приспустила трусики до середины бёдер. Бежевые, бесшовные, практически невидимые на теле. Антон смотрел, как она устраивалась поудобнее.

Промежность была аккуратно подстрижена — короткий ровный треугольник. Она пописала беззвучно, сосредоточенно, держа осанку. Затем она просто встала, натянула трусики, на которых расплывалось чуть влажное пятно, одернула юбку и вышла.

Следующие минут 20 в туалет никто не заходил, и Антон решил, что на сегодня хватит впечатлений, собирался было уже покинуть свой наблюдательный пост, но тут услышал шорох - в туалет вошла Ольга Николаевна, 50летняя полная блондинка, училка музыки. Она вошла, шурша свободным платьем — тёмно-синим, ниже колена и тут же стала его задирать. Под платьем были чёрные тонкие колготки. Она с трудом стянула их, а затем трусы — чёрные, большие.

Ольга Николаевна встала над чашей, чуть согнув колени, оперлась рукой о стену. Антон видел, как её большой живот нависает, как она кряхтит, устраиваясь поудобнее. Промежность была густо заросшая — тёмно-русые волосы, нестриженые, торчащие во все стороны.

Она писала тяжело, с шумом, с бульканьем. Струя была толстая, мощная, разбивалась о дно чаши. Антон слышал, как она выдохнула с облегчением, когда закончила ссать. Ольга не подтерлась, просто тряхнула своим огромным задом, сбрасывая с промежности последние капли — большие ягодицы при этом колыхнулись, она натянула трусы с колготками, поправила платье и вышла.

Пора было уже идти домой, да и училки, похоже, уже разошлись, но на следующий день Антон решил продолжить наблюдение. Как только прозвенел звонок с последнего урока, он поспешил на свой наблюдательный пункт. Через пару минут дверь открылась, и в туалет вошла Татьяна Федоровна, миниатюрная женщина лет 45 с короткой стрижкой-ёжик и очками в модной оправе. В руке она сжимала салфетку. Татьяна чаще носила длинные юбки в пол или брюки, но ещё утром Антон заметил, что в этот день она надела серую юбку в клеточку по колено, а на ногах у неё были чёрные тонкие колготки.

Она осмотрелась, встала над чашей, медленно задрала юбку, приспустила сначала колготки, а затем белые трусики и присела на корточки — легко, без усилий. Антон видел, как ее стройные ноги напряглись, когда она устроилась над чашей. Промежность была аккуратно подстрижена треугольником, а половые губки выбриты. Она писала тихо, сосредоточенно.

Когда Татьяна закончила, она привстала, при этом из неё вышло ещё немного мочи, аккуратно, тщательно промокнула промежность платочком, потом ещё раз, и еще, бросила скомканную салфетку в мусорку, медленно натянула трусы, поправляя в них ежедневную прокладку, затем колготки, одернула юбочку и вышла.

Вскоре зашла Елена Федоровна, стервозная блондинка с каре, 44 лет, географичка. Она была фигуристая — с большой, круглой попой, которую туго обтягивала чёрная юбка по колено. Чёрные тонкие колготки, чёрные стринги.

Елена встала над чашей, но не передом, как все, а задом к Антону. Задрав юбку, она приспустила колготки, а затем и стринги. Он увидел, как она стягивает свои трусики — тонкая полоска ткани, которая почти ничего не прикрывает. Елена присела на корточки, широко расставив ноги, и начала мочиться.

Антон смотрел, как струя бьёт в эмаль из-под её шикарной задницы, как она напрягается, чтобы выдавить остатки. Когда всё закончилось, она просто тряхнула задом — большие ягодицы дрогнули, — и принялась натягивать стринги, отойдя чуть в сторону, боком к Антону. На мгновение на лобке мелькнула тонкая полоска волос. Она спешно подтянула колготки, одернула юбку и покинула туалет.

Следом за ней в туалет вошла Ольга Михайловна, коротко стриженная химичка, блондинка чуть за 40. Она была худощавая, но с красивой, округлой попкой. Серое платье в клетку выше колена, с разрезом спереди и чёрные тонкие колготки. Антон все пытался заглянуть в этот разрез на уроках, роняя ручку под парту, но безуспешно.

Ольга приспустила колготки, под которыми оказались сиреневые трусики - маленькие, полупрозрачные, но вид портила вклеенная в них ежедневная прокладка, низко присела на корточки, аккуратно, стараясь не коснуться края чаши. Антон смотрел на её промежность, которая была слегка небрита — короткая щетина и аккуратной формы половые губы.

Ольга - то чуть приподнялась на пальцах ног, то как бы приседала, пытаясь прицелиться точно в отверстие. Губки раздвинулись, и она пустила струйку. Писала Ольга тихо, сосредоточенно. Когда закончила, она достала из кармана бумагу, аккуратно, дважды — промокнула промежность и бросила в чашу. Натянула трусики с колготками, поправила платье вышла.

Минуты тянулись. Ну все - теперь точно пора - думал Антон, но что-то его не отпускало. После химички в туалет никто не заходил уже почти час.

Уже собираясь тихонько пойти домой, Антон услышал цокот каблучков.

И тут вошла она. Дарья Сергеевна, молоденькая практикантка из начальной школы. Мечта всех учеников, она выглядела как училка из порно - густые темные волосы до плеч, большие глаза, пухлые губы. Розовое кукольное платье до середины бедра обтягивало ее грудь и попу. 

Она встала над чашей, чуть согнув колени, не приседая на корточки, платье взлетело вверх, открывая ножки в черных тонких чулочках и черных, почти прозрачных стрингах, которые она ловко приспустила до колен.

Промежность Даши была абсолютно гладкая, без единого волоска.

Она писала мощно, с шумом, с явным облегчением. Антон смотрел, как её мощная струя со свистом бьёт в эмаль. Когда всё закончилось, она легонько тряхнула задом — большие, упругие ягодицы, — и натянула стринги на мокрую вульву.

И тут она замерла, поправила платье, и вдруг подошла к той самой щели, где по ту сторону стенки находился Антон.

Первой мыслью было бежать, со всех ног. Но ведь Дарья могла просто выйти в коридор и узнать его...

Он решил затихариться в туалете.

Послышались шаги, и вот уже через минуту Дарья Сергеевна дергала дверь его кабинки.

— Ну что, насмотрелся? — раздался её голос — низкий, с возбуждающей хрипотцой.

Антон замер, не в силах пошевелиться.

— Выходи, я же знаю, что ты там...

Он вышел из кабинки. Дарья Сергеевна стояла перед ним, сложив руки на груди. Розовое платье обтягивало её большую грудь, чулки блестели на ногах.

— Идём, — сказала она коротко.

Она взяла его за руку — крепко, властно — и повела по коридору. В учительскую.

Антон ждал публичной казни... Что сейчас Дарья расскажет все остальным коллегам, завучу, директору, что об этом узнают родители, и его, скорее всего, исключат... Но учительская была пуста. Дарья Сергеевна, эта совсем юная ещё девчонка, буквально на 3 года старше его, закрыла дверь на ключ и повернулась к нему. В её глазах не было злости — только странный, тягучий интерес.

— Значит, подглядывал, — сказала она, медленно приближаясь. — Нравится смотреть, как женщины писают?

Антон молчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Я спрашиваю, — она подошла вплотную, — нравится?

Он кивнул.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Тогда покажи, на что ты способен, извращенец.

Она взяла его руку и прижала к своей груди — большой, тугой, обтянутой розовым платьем. Паша чувствовал, как под тканью бьётся её сердце.

— Раздевай меня, — приказала она.

Он дрожащими руками расстегнул молнию на спине. Платье упало к ногам. Она стояла перед ним в одних чулках, кружевном лифчике и полупрозрачных стрингах — тонкая полоска ткани, скрывающая гладкую промежность, которую он только что видел.

— Дальше.

Он стянул с нее стринги. Она переступила через них, осталась в чулках. Гладкая, выбритая промежность поблескивала.

Даря села на диван, широко раздвинув ноги.

— На колени!

Антон опустился на колени. Она взяла его голову и прижала к своей вульве. Он чувствовал запах её влаги, с лёгкой кислинкой.

— Языком, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты вылизал меня дочиста после туалета.

Он провёл языком по её гладкой промежности, чувствуя солоноватый вкус мочи, смешанный с её естественным запахом. Она выдохнула, запустила пальцы в его волосы.

— Да, — прошептала она. — Продолжай.

Он лизал её, чувствуя, как набухает клитор, как она выгибается навстречу его языку. Она была влажной, горячей, и он проникал языком внутрь, собирая остатки её мочи, смешанные с её смазкой.

— Хватит, — выдохнула она наконец. — Теперь пальцы.

Она развернулась к нему задом, оперлась руками о спинку дивана, выгнув спину. Антон видел её гладкую промежность сзади. Ее чулки блестели на тугих бедрах, большие упругие ягодицы, а между ними — влажная, розовая, раскрытая щель.

— Два пальца, — приказала она. — И не останавливайся, пока я не кончу.

Он вставил пальцы — сначала один, потом второй. Она была горячая, скользкая, и он легко вошёл внутрь. Она выдохнула, толкнулась задом навстречу его руке.

— Трахай меня пальцами, — прошептала она. — Трахай, как будто это твой член.

Он двигал пальцами внутри неё, чувствуя, как сжимаются её мышцы, как она насаживается на его руку. Она стонала громко, не сдерживаясь - в школе уже никого не было.

— Я кончаю, — выдохнула она. — Не останавливайся, не смей...

Она выгнулась, забилась в оргазме, и Антон почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его пальцев, как тёплая влага заливает его руку.

Она долго не могла прийти в себя, тяжело дыша. Потом выпрямилась, повернулась к нему.

— Молодец, — сказала она, улыбаясь. — А теперь одевайся и иди домой. И помни: если я узнаю, что ты кому-то рассказал, то скажу всем, что ты меня изнасиловал. Понял?

Он кивнул.

— А если будешь хорошо себя вести - через неделю тебя ждёт сюрприз. А теперь иди. И никогда, слышишь? Никогда больше не подглядывай в туалете! За другими женщинами...

Он вышел из учительской, дрожа всем телом. В коридоре было пусто. Антон вышел из школы, стараясь не думать о том, что только что произошло.

Одно он знал точно - что вернётся к этой щели снова.