Глава первая.

Лебединое озеро

Телефон зазвонил в пять часов двадцать минут утра.

Никита Тарасенко проснулся сразу, будто и не спал. Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь понять, где находится. За открытым окном уже светлело. Где-то во дворе громко хлопнула калитка, залаяла собака.

Телефон продолжал звонить.

Никита снял трубку.

— Тарасенко?

— Да.

— Дежурный следственного отдела. Срочно в прокуратуру. Выезд на место происшествия. Обнаружен труп молодой женщины в зоне отдыха возле Лебединого озера.

Связь оборвалась.

Никита сел на кровати.

Это был его первый настоящий выезд.

За две недели практики он успел перепечатать десятки постановлений, просмотреть старые уголовные дела, присутствовать на двух допросах и одном обыске, но трупа ещё не видел.

Он быстро оделся, умылся холодной водой и, выходя из квартиры, поймал своё отражение в зеркале.

Двадцать три года.

Слишком молодой.

Слишком неопытный.

Слишком уверенный ещё вчера вечером, когда рассказывал матери по телефону, что работа следователя — это логика, внимательность и знание закона.

Теперь логика куда-то исчезла.

В кабинете уже горел свет.

Следователь Виктор Иванович Романенко сидел за столом и просматривал карту района. Ему было около пятидесяти. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом и редкой привычкой никогда не повышать голос. В отделе говорили, что за двадцать пять лет службы он раскрыл столько убийств, что давно перестал удивляться человеческой жестокости.

Он поднял глаза.

— Не опоздал. Это уже хорошо.

— Доброе утро.

— Добрым оно бывает редко.

Романенко закрыл папку.

— Поехали.

Во дворе прокуратуры их ждал старый зелёный УАЗ. За рулём сидел водитель Семён Петрович — молчаливый человек лет шестидесяти, который, казалось, знал все дороги района наизусть.

Машина тронулась.

Город ещё спал.

Пустые улицы, закрытые магазины, редкие прохожие с авоськами.

Никита смотрел в окно.

Романенко закурил.

Несколько минут они ехали молча.

Потом следователь неожиданно спросил:

— Боишься?

Никита хотел ответить «нет», но промолчал.

Романенко усмехнулся.

— Правильно. Врать не надо.

Он выпустил дым в приоткрытое окно.

— Знаешь, чего боятся все молодые следователи?

— Не знаю.

— Они боятся ошибиться.

— А разве это не нормально?

— Нормально.

Он повернулся к Никите.

— Но есть одна ошибка, которую нельзя исправить.

— Какая?

— Когда ты решаешь, что всё понял слишком рано.

Никита задумался.

— А как понять, что ещё не понял?

— Очень просто.

Романенко постучал пальцем по папке.

— Если у тебя есть только одна версия, значит, ты ничего не понял.

Дорога постепенно ушла в лес.

Солнце поднималось над соснами.

Воздух был прохладным, пахло сырой хвоей и болотной водой.

Через сорок минут УАЗ остановился у деревянного шлагбаума.

Дальше проехать было нельзя.

На поляне стояли милицейский УАЗ, белая «скорая помощь» и несколько велосипедов.

У шлагбаума толпились люди.

Две женщины лет пятидесяти нервно переговаривались.

Пожилой мужчина в резиновых сапогах курил, не переставая.

— Кто нашёл? — спросил Романенко у участкового.

— Грибники.

— Где?

— Минут десять пешком.

Тропинка уходила между сосен.

Лес был удивительно тихим.

Только где-то далеко куковала кукушка.

Никита шёл позади Романенко и чувствовал, как сердце стучит всё сильнее.

Через несколько минут они вышли на небольшую поляну.

Тело лежало на траве.

Совсем молодая девушка.

Светлые волосы.

Голубая блузка.

Джинсы.

Белые кроссовки.

Она лежала на боку, словно свернулась от боли.

Никита остановился.

Ему вдруг стало трудно дышать.

Это была не фотография из учебника.

Не схема.

Не протокол.

Это был человек.

Романенко посмотрел на него.

— Плохо?

— Нет.

— Если станет плохо — отойди.

Никита медленно подошёл ближе.

Возле тела работал судебный медик Александр Григорьевич Шевченко — невысокий седой мужчина с тонкими пальцами пианиста.

— Подходите.

Он говорил спокойно, почти тихо.

— Осмотр уже заканчиваю.

Никита присел.

Лицо девушки было удивительно красивым.

И удивительно спокойным.

Будто смерть пришла во сне.

— Следов удушения нет, — сказал Шевченко.

— Колотых или резаных ран тоже.

Он осторожно показал на левый бок.

— А вот это интересно.

Под рёбрами темнел большой синяк.

— Свежий?

— Да.

— Похоже на удар?

— Возможно.

Эксперт посмотрел на Никиту.

— А возможно, на падение.

— Разве можно так сильно удариться?

— Можно.

Он поднялся.

— Но окончательно скажу после вскрытия.

Романенко тем временем медленно осматривал поляну.

— Следы борьбы?

Оперуполномоченный покачал головой.

— Не нашли.

— Волочение?

— Нет.

— Кровь?

— Нет.

— Свидетели?

— Пока никого.

Никита осторожно осматривал карманы погибшей.

Документов не было.

Сумки тоже.

Только носовой платок.

Несколько монет.

И сложенный вчетверо листок бумаги.

Он развернул его.

— Виктор Иванович...

Следователь подошёл.

— Что там?

— Корешок денежного перевода.

Романенко взял бумагу.

Получатель: Соколова Мария Андреевна.

Сумма: 250 рублей.

Дата отправления — три дня назад.

— Мать, — тихо сказал следователь.

— Думаете?

— Почти уверен.

Он вернул бумагу Никите.

— Упакуй как вещественное доказательство.

Когда тело подняли на носилки, Никита невольно отвернулся.

Ему показалось, что девушка сейчас откроет глаза.

Но носилки медленно скрылись за деревьями.

На поляне снова стало тихо.

Только ветер шевелил траву.

Романенко долго смотрел на место, где лежало тело.

Потом неожиданно спросил:

— Что ты видишь?

Никита огляделся.

— Поляну.

— Ещё?

— Тропинку к озеру.

— Ещё?

Никита молчал.

Романенко медленно произнёс:

— Здесь нет паники.

— Что?

— Представь, что на тебя напали.

Ты будешь сопротивляться.

Будешь кричать.

Будешь бежать.

А здесь...

Он обвёл рукой поляну.

— Здесь очень спокойно.

Никита снова посмотрел на примятую траву.

— Значит, её не убивали здесь?

Романенко посмотрел на него долгим взглядом.

— Может быть.

— А может быть, убивали.

Он достал сигарету.

— Не торопись с выводами.

Это только начало.

Именно эти слова Никита потом вспоминал много

Глава вторая.

Вскрытие

Морг находился в старом одноэтажном здании на окраине города. Когда Никита вошёл внутрь, его сразу ударил резкий запах карболки и сырости. В длинном коридоре было холодно даже в августовскую жару.

Судебный медик Александр Григорьевич Шевченко уже ждал их.

— Проходите.

Романенко кивнул Никите.

— Присутствуй. Следователь должен понимать, что написано в заключении эксперта, а не просто ставить подпись под документом.

Никита молча надел халат.

Он старался смотреть спокойно, но внутри всё сжималось.

На металлическом столе лежала девушка.

Теперь её лицо казалось ещё моложе.

Шевченко работал медленно, без лишних движений.

Он не торопился и не делал театральных пауз, как показывали в кино. Всё происходило буднично, почти обыденно.

— Наружных повреждений немного, — говорил эксперт. — Ссадины на ладонях, небольшие царапины на колене. Основное повреждение находится здесь.

Он указал на левое подреберье.

— Сильный удар.

Никита внимательно смотрел.

— То есть её ударили?

— Не спешите.

Шевченко покачал головой.

— Я этого не сказал.

— Но повреждение сильное.

— Очень сильное.

Он продолжил исследование.

Прошло почти сорок минут.

Наконец эксперт снял перчатки и тяжело опустился на стул.

— Всё.

В кабинете наступила тишина.

— Причина смерти, — медленно произнёс Шевченко, — острая кровопотеря вследствие внутреннего кровоизлияния после разрыва селезёнки.

Никита посмотрел на него.

— Она умерла не сразу?

— Нет.

— Сколько времени прошло после травмы?

Эксперт задумался.

— Точно сказать нельзя. Но, исходя из объёма кровопотери и состояния тканей, не менее двух часов.

— Двух часов?

— Возможно, трёх.

Романенко нахмурился.

— Она могла передвигаться?

— Да.

— Разговаривать?

— Да.

— Просить о помощи?

— Да.

Шевченко открыл медицинский справочник, лежавший на полке.

— Разрыв селезёнки коварен. Иногда человек после травмы чувствует сильную боль, слабость, головокружение, но остаётся в сознании. Он может идти, разговаривать, даже спорить. А потом постепенно теряет силы.

Никита тихо спросил:

— Если бы её доставили в больницу?

Эксперт посмотрел ему прямо в глаза.

— Молодой человек, я не люблю сослагательного наклонения.

Он помолчал.

— Но в данном случае скажу.

— Она была молодой.

— У неё не было тяжёлых хронических заболеваний.

— И если бы её привезли в хирургическое отделение в течение первого часа после травмы, вероятность спасения была очень высокой.

Никита почувствовал, как внутри всё похолодело.

Девушка умерла не потому, что травма была несовместима с жизнью.

Она умерла потому, что никто не отвёз её к врачу.

По дороге обратно они долго молчали.

Наконец Никита не выдержал.

— Виктор Иванович.

— Да.

— А если это несчастный случай?

— Всё возможно.

— Она могла упасть.

— Могла.

— Тогда почему никто не помог?

Романенко посмотрел в окно.

— Вот это и есть главный вопрос.

— Может, она была одна?

— Если была одна, мы это установим.

— А если не одна?

Следователь тяжело вздохнул.

— Тогда придётся искать тех, кто видел её живой последним.

Он достал из папки корешок денежного перевода.

— Начнём с матери.

На следующее утро Никита получил командировку.

Адрес Марии Андреевны Соколовой находился в деревне Новые Липки.

Сто двадцать километров от райцентра.

Автобус туда ходил только два раза в день.

Поэтому ему выделили старенький служебный мотоцикл.

Дорога оказалась долгой.

Асфальт закончился через сорок километров.

Дальше началась разбитая грунтовка.

Пыль стояла такая, что Никите приходилось останавливаться и протирать очки.

Он всё время думал о предстоящем разговоре.

Как сообщают людям о смерти?

Какие слова говорят?

В институте этому не учили.

Около полудня показались первые дома.

Новые Липки были небольшой деревней, окружённой полями и старыми садами.

Дом Марии Андреевны стоял на самом краю.

Невысокая белёная хата с голубыми ставнями.

Во дворе росла старая груша.

Никита остановил мотоцикл и долго сидел, не решаясь открыть калитку.

Ему казалось, что пока он не войдёт, трагедия ещё не произошла.

Во дворе женщина развешивала бельё.

Она была невысокой, худощавой, с усталым лицом и седыми прядями в тёмных волосах.

Услышав скрип калитки, она обернулась.

— Вы ко мне?

— Здравствуйте.

Никита снял фуражку.

— Вы Мария Андреевна Соколова?

— Да.

— Следователь районной прокуратуры. Практикант Никита Тарасенко.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Что-то случилось?

Он почувствовал, что заготовленные слова исчезли.

— Мне нужно с вами поговорить.

Женщина насторожилась.

— Проходите.

В доме было чисто и очень скромно.

На стене висели вышитые рушники.

На подоконнике стояли герани.

Мария Андреевна поставила на стол кружку воды.

— Садитесь.

Никита сел.

Она внимательно смотрела на него.

— Что произошло?

Он молчал.

Женщина вдруг побледнела.

— Это Вика?

Никита поднял глаза.

— Почему вы так подумали?

— Потому что ко мне никогда не приезжают следователи.

Она медленно опустилась на стул.

— С ней что-то случилось?

Никита понял, что дальше тянуть нельзя.

— Мария Андреевна...

Его голос прозвучал непривычно тихо.

— Мне очень жаль.

— Ваша дочь погибла.

Женщина не пошевелилась.

Словно не услышала.

Потом медленно покачала головой.

— Нет.

— К сожалению...

— Нет.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Вы ошиблись.

— Мы нашли девушку.

— Нет.

— Личность пока официально не установлена.

— Значит, это не Вика.

Никита достал из папки корешок денежного перевода.

— Это было найдено в её кармане.

Мария Андреевна взяла бумагу.

Посмотрела.

И сразу узнала.

— Это Викин почерк.

Она провела пальцем по корешку.

— Она всегда писала цифру семь вот так...

Её губы задрожали.

— Она прислала мне деньги.

— Три дня назад.

— Писала, что получит премию.

Женщина подняла на Никиту глаза.

— Где она?

— В городском морге.

— Я хочу её увидеть.

— Нужно будет приехать на опознание.

Она долго молчала.

Потом тихо спросила:

— Она сильно мучилась?

Никита вспомнил слова эксперта.

И впервые за всё расследование не смог ответить сразу.

— Мы пока выясняем обстоятельства её смерти.

Мария Андреевна закрыла лицо руками.

— Она ведь боялась боли.

— С детства боялась.

— Даже зуб лечить не могла.

По её щекам медленно покатились слёзы.

— Господи...

— Она же совсем ребёнок.

Никита сидел молча.

Ему хотелось сказать что-то утешительное.

Но он понимал, что таких слов не существует.

Через несколько минут Мария Андреевна встала.

Подошла к комоду.

Достала фотографию.

— Это моя Вика.

На фотографии девушка смеялась.

Летний парк.

Белое платье.

Солнечный свет в волосах.

Никита сразу узнал её.

Это была та самая девушка с лесной поляны.

— Красивая, правда?

— Да.

— Она мечтала стать дизайнером.

— Но пришлось идти работать в типографию.

— Нужно было помогать мне.

Она посмотрела на фотографию.

— Она очень любила жить.

Эти слова прозвучали так тихо, что Никита едва их услышал.

Именно в этот момент он понял, что расследование перестало быть для него просто практикой.

Теперь у погибшей было имя.

Виктория.

И где-то существовали люди, которые видели её живой в последние часы её жизни.

Глава третья.

Опознание

На следующее утро Никита приехал к дому Марии Андреевны ещё до рассвета.

Деревня только просыпалась. Над огородами стелился белый туман, пахло мокрой землёй и дымом из печных труб. У колодца уже стояли две женщины с вёдрами, и их тихий разговор неожиданно оборвался, когда они увидели мотоцикл с прокурорскими номерами.

Мария Андреевна вышла сама.

Она была одета во всё чёрное, хотя никто ещё официально не подтвердил смерть её дочери.

За одну ночь она словно постарела на десять лет.

— Поедем? — спросил Никита.

Она молча кивнула.

Дорога в город показалась бесконечной.

Мария Андреевна почти не разговаривала. Иногда она смотрела в окно, иногда сжимала в руках старую фотографию Виктории.

Никита несколько раз пытался заговорить, но не находил слов.

Наконец она сама нарушила молчание.

— Вы молодой совсем.

— Да.

— Наверное, недавно работаете.

— Практику прохожу.

Она грустно улыбнулась.

— Первый раз такое?

— Да.

— Тяжело?

Никита честно ответил:

— Очень.

— А мне кажется, — тихо сказала она, — вам ещё тяжелее будет.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что вы будете искать тех, кто был рядом с моей дочерью.

Она отвернулась к окну.

— И поймёте, что она умирала среди людей.

Никита ничего не ответил.

Эти слова звучали слишком точно.

Морг встретил их холодом.

Шевченко вышел в коридор.

Увидев женщину, он снял шапочку.

— Мария Андреевна...

Она перебила его.

— Не надо.

— Просто покажите мне дочь.

В комнате для опознания было тихо.

Белые стены.

Металлический стол.

Простыня.

Санитар осторожно откинул ткань.

Мария Андреевна сделала два шага вперёд.

И остановилась.

Она долго смотрела на лицо Виктории.

Потом медленно протянула руку.

Коснулась её волос.

— Вика...

Голос сорвался.

— Доченька...

Она опустилась на колени.

— Что же ты наделала...

Никита отвернулся.

Он впервые видел человеческое горе так близко.

Не крик.

Не истерику.

А полное разрушение человека.

Мария Андреевна гладила холодную руку дочери и тихо говорила:

— Я же просила тебя...

— Не езди на эти озёра.

— Не знакомься с чужими людьми.

— Почему ты меня не послушала...

Шевченко подошёл к Никите.

— Выйдем.

Они молча вышли в коридор.

Эксперт закурил.

— Привыкнуть к этому невозможно.

— Вы столько лет работаете.

— Именно поэтому и говорю.

Он долго молчал.

— Знаешь, что меня мучает?

— Что?

— Эта девочка могла жить.

Никита посмотрел на него.

— Я всё думаю...

— Она ведь просила помощи.

— Наверняка просила.

— И кто-то ушёл.

Никита почувствовал, как внутри поднимается тяжёлое чувство.

Не злость.

Не жалость.

Что-то другое.

Почти физическая потребность найти человека, который оставил её одну.

Через полчаса Мария Андреевна вышла из комнаты.

Лицо было совершенно белым.

Она держала в руках фотографию Виктории.

— Это она.

Голос звучал спокойно.

Слишком спокойно.

Никита понял, что слёзы закончились.

Осталась только пустота.

После оформления документов они поехали обратно.

У здания прокуратуры Мария Андреевна неожиданно сказала:

— Можно вас попросить?

— Конечно.

Она открыла сумку.

Достала небольшой конверт.

— Здесь адрес, где жила Вика.

— И ещё...

Она вынула вторую фотографию.

На ней Виктория стояла в обнимку с двумя девушками.

— Это Лена и Света.

— Её подруги.

— Они работали вместе.

— В типографии.

Никита внимательно посмотрел на фотографию.

Три улыбающиеся девушки.

Никто из них ещё не знал, что через несколько недель одна будет лежать в морге, а две другие станут скрывать правду.

— Как называлась типография?

— Городская типография № 3.

— На улице Промышленной.

Она помолчала.

— Вика часто рассказывала о них.

— Они были очень дружны.

— Почти каждый день вместе.

Мария Андреевна подняла глаза.

— Найдите их.

— Я чувствую, что они знают, что произошло.

Никита кивнул.

— Я постараюсь.

Она вдруг крепко взяла его за руку.

— Нет.

— Не постарайтесь.

— Найдите.

Он впервые увидел в её глазах не только горе.

Там была надежда.

И эта надежда теперь лежала на нём.

Типография располагалась в старом кирпичном здании возле железнодорожной станции.

Во дворе пахло краской, бумагой и машинным маслом.

Шум печатных машин был слышен ещё с улицы.

Никита показал удостоверение вахтёру.

— Мне нужна заведующая производством.

— Анна Петровна?

— Да.

— Второй этаж.

Кабинет оказался небольшим.

За столом сидела полная женщина лет сорока пяти в синем халате.

Она внимательно посмотрела на удостоверение.

— Следователь?

— Практикант.

— Никита Тарасенко.

— Расследую смерть Виктории Соколовой.

Лицо женщины изменилось.

— Господи...

Она медленно сняла очки.

— Значит, это правда.

— Что именно?

— Девочки говорили, что Вика пропала.

— Но никто не верил.

Она долго молчала.

Потом тихо сказала:

— Хорошая была девочка.

— Очень хорошая.

— Тихая.

— Добрая.

— Никогда ни с кем не ссорилась.

— Кто были её ближайшие подруги?

— Лена Кравченко и Света Дубова.

— Они сейчас работают?

— Да.

Анна Петровна поднялась.

Подошла к двери.

Потом вдруг остановилась.

— Знаете...

— Что?

— Они что-то скрывают.

Никита внимательно посмотрел на неё.

— Почему вы так думаете?

Она повернулась.

— Потому что после исчезновения Вики они перестали разговаривать друг с другом.

— А ещё...

Она сделала паузу.

— Они боятся.

— Чего именно?

— Не знаю.

— Но каждый раз, когда я спрашиваю о Вике, они смотрят друг на друга.

И молчат.

Никита почувствовал, что расследование наконец сдвинулось с места.

Впервые после лесной поляны у него появилась настоящая зацепка.

Через несколько минут в кабинет должны были войти Лена и Света.

И именно этот разговор станет первым серьёзным допросом в его жизни.

Глава четвёртая.

Подруги

Дверь открылась почти одновременно.

Сначала вошла высокая темноволосая девушка в светлом платье. За ней — невысокая, рыжеволосая, с тревожным взглядом и крепко сжатыми пальцами.

Обе остановились у порога.

Анна Петровна посмотрела на них и тихо сказала:

— Девочки, это следователь из прокуратуры. Он расследует смерть Виктории.

Лена побледнела.

Света резко опустила глаза.

Никита заметил это сразу.

Не удивление.

Не испуг от самой новости.

А испуг от его появления.

Анна Петровна вышла, осторожно прикрыв дверь.

В кабинете стало тихо.

Шум печатных машин доносился глухо, словно издалека.

Никита не торопился.

Он достал блокнот.

— Садитесь.

Девушки молча сели.

Лена держалась прямо, но слишком напряжённо.

Света всё время теребила пуговицу на рукаве.

— Вы знали Викторию Соколову?

— Конечно, — тихо ответила Лена.

— Мы вместе работали.

— И дружили.

— Давно?

— Почти два года.

Никита кивнул.

— Когда вы видели её в последний раз?

Лена ответила сразу:

— В пятницу после работы.

— Во сколько?

— Около пяти вечера.

— Куда она пошла?

— Домой.

— Одна?

— Да.

Никита записал ответ.

Потом поднял голову.

— Вы уверены?

— Да.

— Абсолютно?

— Да.

Он повернулся к Свете.

— Вы подтверждаете?

— Да.

Она сказала это слишком быстро.

Никита закрыл блокнот.

— Хорошо.

Он достал фотографию Виктории.

— Посмотрите внимательно.

Девушки посмотрели.

Света вдруг отвела глаза.

— Что вы можете рассказать о ней?

Лена вздохнула.

— Она была хорошим человеком.

— Весёлой.

— Доброй.

— У неё были враги?

— Нет.

— Молодой человек?

Обе переглянулись.

— Был, — сказала Света.

— Кто?

— Сергей.

— Фамилию знаете?

— Нет.

— Они встречались?

— Иногда.

— Часто ссорились?

Лена ответила осторожно:

— По-разному.

— Последний месяц — часто.

— Из-за чего?

— Не знаю.

Никита внимательно наблюдал за ними.

Каждый вопрос вызывал одинаковую реакцию.

Сначала быстрый взгляд друг на друга.

Потом ответ.

Слишком осторожный.

Слишком выверенный.

Он неожиданно спросил:

— Вы были пятнадцатого июля на Лебедином озере?

Лена медленно подняла голову.

— Нет.

— Никогда?

— Нет.

— Света?

— Нет.

Никита молчал.

Потом спокойно сказал:

— Странно.

— Почему?

— Потому что мне сообщили обратное.

Лена нахмурилась.

— Кто сообщил?

— Пока неважно.

Она сжала губы.

— Мы не были на озере.

Никита закрыл папку.

— Хорошо.

— На сегодня всё.

Девушки быстро вышли.

Дверь закрылась.

Через минуту в кабинет вернулась Анна Петровна.

— Ну?

— Они соврали.

— Я же говорила.

Она села напротив Никиты.

— Знаете, что меня насторожило?

— Что?

— После исчезновения Вики Лена и Света стали работать отдельно.

— Раньше всегда вместе обедали.

— Вместе уходили домой.

— А теперь избегают друг друга.

— И ещё...

Она понизила голос.

— В тот понедельник они пришли очень поздно.

— В понедельник?

— Да.

— После выходных.

— Обе были какие-то потерянные.

— Лена плакала в туалете.

— Света два раза отпрашивалась домой.

Никита задумался.

— Спасибо.

Когда он вышел из типографии, было уже почти три часа дня.

Солнце стояло высоко.

Воздух дрожал над раскалённым асфальтом.

Он не спешил возвращаться в прокуратуру.

Что-то не давало ему покоя.

Девушки лгали.

Но почему?

Если они не виновны в смерти Виктории, зачем скрывать поездку на озеро?

Из страха?

Или потому, что видели что-то важное?

Он достал из папки адрес, который дала Мария Андреевна.

Виктория снимала комнату в старом двухэтажном доме на улице Чехова.

Никита решил ехать туда сразу.

Дом оказался старым, довоенной постройки.

Во дворе росли липы.

Под окнами стояли лавочки.

На одной из них сидели четыре пожилые женщины.

Они разговаривали так увлечённо, что сначала не заметили его.

Потом одна из них толкнула соседку локтем.

— Глянь, к нам начальство идёт.

Никита улыбнулся.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Я из прокуратуры.

Женщины сразу насторожились.

— По поводу Виктории Соколовой.

Самая старшая перекрестилась.

— Господи...

— Значит, нашли её?

— Да.

Наступило молчание.

Потом другая женщина тихо сказала:

— Жалко девочку.

— Такая воспитанная была.

Никита сел на край лавочки.

— Вы хорошо её знали?

— Конечно.

— Она здесь почти год жила.

— Всегда здоровалась.

— Матери деньги посылала.

— Работящая была.

Он достал фотографию.

— Это Виктория?

— Она.

— А это?

Он показал фотографию, где Виктория стояла с Леной и Светой.

Женщины оживились.

— Этих тоже знаем.

— Часто приходили.

— Особенно вот эта.

Она указала на Лену.

— Они были вместе в день гибели Виктории?

Старушки переглянулись.

Самая старшая уверенно сказала:

— Были.

— Когда?

— В субботу.

— Днём.

— Куда-то собирались.

— Вы уверены?

— Конечно.

— Мы ещё спросили, почему так нарядились.

— А Вика сказала: «На природу едем».

Никита почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

Вот оно.

Первое подтверждение.

— Они ушли втроём?

— Да.

— Больше никого с ними не было?

— Нет.

Он показал фотографии Лены и Светы отдельно.

— Эти девушки?

— Да.

— Точно?

— Абсолютно.

Никита записал их данные.

Когда он уже собирался уходить, одна из женщин вдруг сказала:

— Сынок.

Он обернулся.

— Найди тех, кто её бросил.

— Что?

— Я не знаю почему.

— Но сердце мне подсказывает.

— Её бросили.

Никита долго смотрел на старую женщину.

Потом тихо ответил:

— Я тоже так думаю.

Вечером он вернулся в прокуратуру.

Романенко внимательно выслушал его.

Потом молча закурил.

— Значит, они были на озере.

— Да.

— И солгали.

— Да.

Следователь медленно выпустил дым.

— Завтра проведём официальное опознание.

— Бабушки должны указать на них в установленном законом порядке.

Он посмотрел на Никиту.

— А после этого вызовем их снова.

— И будем разговаривать уже по-другому.

Никита кивнул.

Глава пятая.

Сломанное алиби

Ночь Никита почти не спал.

Перед глазами снова и снова вставало лицо Виктории в морге, слова эксперта о разрыве селезёнки и тихий голос Марии Андреевны: «Найдите тех, кто был рядом с моей дочерью».

Он понимал, что расследование сделало первый настоящий шаг.

Теперь у него были свидетели, которые видели Викторию с Леной и Светой в день гибели.

А значит, ложь подруг была доказана.

Утром Романенко уже ждал его в кабинете.

— Протоколы подготовил?

— Да.

— Хорошо. Сегодня не дави на них сразу.

— Почему?

Следователь налил себе чай.

— Потому что испуганный человек говорит мало.

— А человек, которого поймали на лжи, начинает оправдываться.

— Вот оправдания нам и нужны.

Через час началось официальное опознание.

Каждую из пожилых женщин приглашали отдельно.

Им показывали несколько фотографий.

Ни одна не ошиблась.

Все уверенно указали на Лену и Свету.

После оформления протоколов Романенко посмотрел на Никиту.

— Теперь они наши свидетели.

— И наши лжецы.

Лена вошла первой.

На этот раз она выглядела хуже.

Под глазами появились тёмные круги.

Она села и сразу спросила:

— Меня будут судить?

Никита спокойно ответил:

— Пока мы расследуем смерть вашей подруги.

— Но вы же знаете...

— Что именно?

Она замолчала.

Никита открыл папку.

— Лена, вчера вы сказали, что в день гибели Виктории были дома.

— Да.

— Это ложь.

Она опустила голову.

— Свидетели видели вас вместе.

— Да.

— Три человека независимо друг от друга опознали вас.

Лена молчала.

Никита не торопил её.

Минуты тянулись медленно.

Наконец она тихо сказала:

— Мы были на озере.

— Все трое?

— Да.

— Почему солгали?

— Испугалась.

— Чего?

— Что меня обвинят.

— В чём?

— В смерти Вики.

Никита внимательно смотрел на неё.

— Расскажите всё с самого начала.

Лена долго собиралась с мыслями.

— После работы мы встретились возле типографии.

— Потом?

— Купили в магазине лимонад, бутерброды и поехали на автобусе к Лебединому озеру.

— Зачем?

— Просто отдохнуть.

— Часто туда ездили?

— Иногда.

— Кто предложил?

— Вика.

— Она любила природу.

— Что происходило на озере?

— Сначала ничего.

— Купались.

— Загорали.

— Потом познакомились с компанией ребят.

— Сколько их было?

— Четверо.

— Среди них был Сергей?

Лена кивнула.

— Да.

— Молодой человек Виктории?

— Да.

— Они поссорились?

— Немного.

— Из-за чего?

— Из-за ревности.

— К кому?

— К одному парню из компании.

Никита записывал каждое слово.

— Потом что произошло?

— Позже приехала машина.

— Какая?

— Тёмно-синяя «Ауди».

— Кто был в машине?

— Двое мужчин.

— Возраст?

— Лет сорок-пятьдесят.

— Они подошли к вам?

— Да.

— Представились?

— Один сказал, что он врач.

— Фамилию называл?

— Нет.

— Что было дальше?

Лена нервно переплела пальцы.

— Они разговаривали с нами.

— Шутили.

— Угощали вином.

— Вы пили?

— Немного.

— Виктория?

— Тоже.

— Она общалась с ними?

— Да.

— Особенно с врачом.

— Почему особенно?

— Он много рассказывал.

— Операции.

— Больница.

— Заграница.

— Вика слушала.

— Ей было интересно.

Никита поднял голову.

— Во сколько вы решили уезжать?

— Уже начинало темнеть.

— Часов восемь.

— Почему уезжали?

— Мне нужно было домой.

— Свете тоже.

— А Виктория?

Лена закрыла глаза.

— Она сказала, что ещё останется.

— С кем?

— С Сергеем.

— И с теми мужчинами.

— Вы пытались её уговорить?

— Да.

— Она отказалась.

— Что сказала?

— «Идите, я потом сама доберусь».

— Она выглядела нормально?

Лена долго молчала.

— Лена.

— Она жаловалась на боль.

Никита почувствовал, как сердце забилось сильнее.

— Когда?

— Перед самым нашим отъездом.

— Где болело?

— Слева.

— Она держалась за бок.

— Что говорила?

— Что ударилась.

— Как ударилась?

— Мы не знаем.

— Она просила вас остаться?

Лена заплакала.

— Да.

— Что именно она сказала?

Слёзы текли по её лицу.

— Она сказала: «Девочки, не уезжайте пока».

— «Мне как-то нехорошо».

— И что вы ответили?

— Я сказала, что всё пройдёт.

— Что Сергей рядом.

— И врач тоже.

— Почему вы так сказали?

— Потому что тот мужчина действительно сказал, что он хирург.

— И что ничего страшного нет.

Никита молчал.

Перед ним сидела девушка, которая уже понимала, что произошло.

— Вы поверили врачу?

— Да.

— Он осматривал Викторию?

— Нет.

— Просто посмотрел.

— И сказал, что это ушиб.

— После этого вы уехали?

— Да.

— Как?

— На попутной машине.

— Кто остановил машину?

— Я.

— Почему не попросили врача отвезти Викторию?

Лена закрыла лицо руками.

— Я не знаю.

— Тогда мне казалось, что всё действительно нормально.

— А потом...

Она не договорила.

Никита тихо спросил:

— Потом вы узнали, что она умерла?

Она кивнула.

— И поэтому солгали.

— Да.

— Потому что поняли, что бросили её.

Дверь открылась.

В кабинет вошёл Романенко.

Он внимательно посмотрел на Лену.

Потом на Никиту.

— Свету пока не вызывайте.

— Почему?

Следователь спокойно ответил:

— Потому что сейчас Лена скажет ещё одну очень важную вещь.

Он сел напротив неё.

— Лена.

— Вспомните внимательно.

— Кто предложил вам уехать?

Она медленно подняла голову.

— Врач.

— Что именно он сказал?

Лена прошептала:

— Он сказал...

— «Поезжайте домой. Я разберусь».

В кабинете стало так тихо, что было слышно тиканье настенных часов.

Романенко посмотрел на Никиту.

И впервые за всё расследование сказал:

— Кажется, мы нашли человека, который видел Викторию последним.

Глава шестая.

Света

Когда Лена вышла из кабинета, дверь закрылась тихо, почти бесшумно.

Никита сидел неподвижно.

Перед ним лежал протокол допроса, но он уже не видел строчек. В голове звучала только одна фраза: «Поезжайте домой. Я разберусь».

Если это правда, значит, взрослый человек, врач, хирург, сознательно взял на себя ответственность за девушку, которой было плохо.

И после этого оставил её.

Романенко медленно прошёлся по кабинету.

— О чём думаешь?

— Если она говорит правду...

— Она говорит правду.

— Почему вы так уверены?

Следователь остановился у окна.

— Потому что она не оправдывала себя.

— Она обвиняла себя.

— Это разные вещи.

Он посмотрел на Никиту.

— Ложь обычно защищает человека.

— А её слова причиняют ей боль.

— Такие вещи редко придумывают.

Никита кивнул.

— Но нам нужно подтверждение.

— Именно.

Романенко затушил сигарету.

— Сейчас зайдёт Света.

— Не показывай, что знаешь показания Лены.

— Пусть сама расскажет.

Через несколько минут в кабинет вошла Света.

Она была ещё бледнее Лены.

Глаза опухли от слёз.

Она села на самый край стула.

— Светлана Дубова?

— Да.

— Вы предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний.

— Да.

Никита спокойно открыл папку.

— Вчера вы сказали, что не были на Лебедином озере.

Она сразу заплакала.

— Простите.

— Я испугалась.

— Теперь говорите правду.

Света долго не могла успокоиться.

Никита не торопил её.

Он подождал, пока она вытрет слёзы.

— Мы были на озере.

— Что произошло?

— Всё было хорошо.

— Сначала.

Она говорила медленно, словно заново переживала тот вечер.

— Потом Вика поссорилась с Сергеем.

— Сильно?

— Да.

— Он кричал.

— Она ушла.

— Потом вернулась.

— Уже держалась за бок.

— Она сказала, что он её толкнул.

Никита быстро поднял голову.

— Толкнул?

— Да.

— Куда?

— Она сказала, что упала на какой-то пень.

В кабинете наступила тишина.

Романенко внимательно посмотрел на Свету.

— Она показывала, где болит?

— Да.

— Здесь.

Света приложила руку к левому боку.

Никита почувствовал, как внутри всё напряглось.

Эксперт говорил именно об этом месте.

— Что было потом?

— Она села.

— Потом легла.

— Говорила, что кружится голова.

— Кто был рядом?

— Мы.

— Сергей.

— И те двое мужчин.

— Что делал врач?

— Подошёл к ней.

— Спросил, где болит.

— Пощупал живот.

— И сказал...

Она замолчала.

— Что сказал?

— «Ничего страшного. Ушиб».

— Он действительно осматривал её?

— Да.

— Недолго.

— Минуту.

— Потом сказал, что всё пройдёт.

— Он представился хирургом?

— Да.

— Он сказал, что работает в областной больнице.

— После этого вы успокоились?

Света кивнула.

— Если врач говорит, что ничего страшного...

Она снова заплакала.

— Мы поверили.

— А Вика просила вас не уезжать.

— Да.

— Она говорила: «Мне очень больно».

— «Отвезите меня домой».

— А мы...

Она закрыла лицо руками.

— Мы сказали, что завтра увидимся.

Никита тихо спросил:

— Почему вы всё-таки уехали?

Света долго молчала.

Потом прошептала:

— Потому что врач сказал, что отвезёт её сам.

Романенко и Никита переглянулись.

— Он обещал это?

— Да.

— Он сказал: «Я скоро поеду в город и завезу девушку».

— Вы уверены?

— Да.

— Абсолютно.

— А второй мужчина?

— Он всё время торопил врача.

— Говорил, что они опаздывают.

— Куда?

— Не знаю.

— Кажется, на какую-то встречу.

Романенко наклонился вперёд.

— Светлана.

— Вспомните очень внимательно.

— Что произошло перед вашим отъездом?

Она закрыла глаза.

— Мы поднялись к дороге.

— Остановили машину.

— Сели.

— А Вика...

— Она сидела на траве.

— И смотрела на нас.

— Она ничего не кричала?

— Нет.

— Только сказала...

Света заплакала сильнее.

— «Позвоните маме, если я не приду».

Никита медленно закрыл блокнот.

Он понял, что последние слова Виктории теперь будут преследовать его очень долго.

Когда Света вышла, Романенко долго молчал.

Потом сказал:

— Теперь у нас есть два совпадающих показания.

— И оба указывают на врача.

— Но этого мало.

— Почему?

— Потому что они могут изменить показания в суде.

— Нам нужен независимый свидетель.

Никита кивнул.

— Водитель.

— Именно.

Следователь открыл телефонный справочник.

— Лена назвала номер попутной машины.

— Если водитель подтвердит, что видел этих мужчин...

Он не договорил.

В кабинет вошёл оперуполномоченный.

— Виктор Иванович.

— Да.

— Мы установили владельца попутной машины.

— Кто?

— Александр Павлович Бойко.

— Инженер механического завода.

— Проживает на улице Железнодорожной.

Романенко посмотрел на Никиту.

— Поедешь к нему.

— Сегодня.

Никита взял папку.

У двери следователь окликнул его.

— Никита.

— Да?

— Не задавай ему главный вопрос сразу.

— Какой?

— Видел ли он врача.

— Пусть сначала сам расскажет всё, что помнит.

— Иногда свидетели вспоминают гораздо больше, когда их не подталкивают.

Никита вышел из кабинета.

Он ещё не знал, что разговор с Александром Бойко станет первым настоящим прорывом в деле.

Потому что водитель запомнил не только двух девушек.

Он запомнил машину хирурга.

И запомнил человека, который спешил настолько сильно, что не захотел спасать чужую жизнь.

Глава седьмая.

Водитель

Улица Железнодорожная тянулась вдоль товарной станции. Старые двухэтажные дома из красного кирпича, облупленные подъезды, бельё на верёвках, запах угольной пыли и нагретого железа — всё здесь казалось выцветшим от времени.

Александр Павлович Бойко жил на втором этаже.

Дверь открыл мужчина лет сорока двух, крепкий, с широкими ладонями и внимательным взглядом человека, привыкшего сначала слушать, а потом говорить.

— Вы ко мне?

Никита показал удостоверение.

— Следователь районной прокуратуры. Никита Тарасенко.

Бойко молча кивнул.

— Проходите.

Квартира была небольшой, но аккуратной. На стене висели фотографии детей, в серванте стояли модели автомобилей.

— Чай будете?

— Спасибо.

— Тогда рассказывайте.

Никита достал фотографию Лены и Светы.

— Вы узнаёте этих девушек?

Бойко посмотрел сразу.

— Да.

— Подвозил их.

— Когда?

— Недели три назад.

— Вечером.

— От Лебединого озера.

Никита почувствовал внутреннее напряжение.

— Расскажите подробно.

Бойко сел напротив.

— Я возвращался с дачи.

— Уже темнело.

— На подъёме к трассе увидел двух девушек.

— Голосовали.

— Я остановился.

— Они сели.

— Были взволнованы?

— Очень.

— Разговаривали между собой?

— Почти нет.

— Одна всё время плакала.

— Какая?

— Рыженькая.

— Света.

Никита записал.

— Они просили ехать быстрее.

— Почему?

— Не объяснили.

— Я спросил, всё ли в порядке.

— Они сказали: «Да».

— Но было видно, что нет.

— Что вы видели у озера?

Бойко задумался.

— Когда девушки садились в машину, я посмотрел назад.

— По привычке.

— И увидел двух мужчин.

— Где?

— Они поднимались по тропинке от озера.

— Шли спокойно.

— Не торопились.

— Сколько им было лет?

— Одному около пятидесяти.

— Второму чуть меньше.

— Они подошли к тёмно-синей «Ауди».

— Сели.

— И уехали.

Никита поднял голову.

— Девушки с ними разговаривали?

— Нет.

— Они вообще не подошли к ним.

— То есть мужчины уехали отдельно?

— Да.

— А девушки остались на дороге?

— Да.

— Потом я их подобрал.

Никита открыл чистый лист.

— Александр Павлович.

— Попробуйте вспомнить машину.

— Марку.

— «Ауди».

— Цвет?

— Тёмно-синий.

— Модель?

— Кажется, «Ауди 100».

— Номер?

Бойко нахмурился.

— Первые цифры помню точно.

— Двадцать семь.

— Потом буквы.

— Последние цифры...

Он задумался.

— Девяносто один.

— Почему вы запомнили номер?

Бойко неожиданно улыбнулся.

— Странная привычка.

— Я автомобили люблю.

— Всегда номера запоминаю.

— А ещё...

Он посмотрел на Никиту.

— Эта машина меня тогда разозлила.

— Почему?

— Потому что они могли подвезти девушек.

— Но не стали.

Никита внимательно посмотрел на него.

— Вы уверены, что мужчины видели девушек?

— Конечно.

— Они прошли в десяти метрах.

— И даже не остановились.

— Вы видели девушку, которая потом погибла?

Бойко медленно кивнул.

— Видел.

— Где?

— Внизу.

— Возле тропинки.

— Она сидела.

— Или полулежала.

— Точно не помню.

— Но она была одна.

Никита почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Она пыталась встать?

— Кажется, да.

— Но я уже тронулся.

— Почему вы не остановились?

Бойко долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Потому что подумал, что с ней её друзья.

— Я видел мужчин.

— Видел компанию.

— И решил, что они сами разберутся.

Он тяжело вздохнул.

— А потом прочитал в газете о найденной девушке.

— И понял...

— Что проехал мимо человека, который умирал.

В комнате стало тихо.

Никита смотрел на этого взрослого, сильного человека и видел, как тяжело ему говорить.

— Почему вы сразу не пришли в милицию?

— Боялся.

— Чего?

— Что скажут: «Почему не помог?»

— И что вы сейчас думаете?

Бойко опустил голову.

— Что должен был помочь.

— Хотя бы спросить.

— Хотя бы предложить отвезти в больницу.

Он помолчал.

— Знаете...

— У меня дочь такого же возраста.

Никита закрыл блокнот.

— Александр Павлович.

— Вы сможете опознать тех мужчин?

— Если увижу — да.

— Одного точно.

— Который постарше.

— Лицо запомнил хорошо.

Когда Никита вернулся в прокуратуру, Романенко уже ждал его.

Он внимательно выслушал рассказ.

Потом молча встал.

Подошёл к шкафу.

Достал телефонный справочник ГАИ.

— Диктуй номер.

Никита продиктовал.

Следователь позвонил.

Разговор длился недолго.

Он положил трубку.

И долго смотрел в окно.

— Ну что?

Романенко повернулся к нему.

— Машина зарегистрирована на...

Он сделал паузу.

— Профессора Игоря Владимировича Лаврентьева.

— Заведующего хирургическим отделением областной клинической больницы.

Никита молчал.

— Известный человек.

— Очень известный.

Романенко закрыл справочник.

— Завтра вызовем его на допрос.

— Думаете, придёт?

Следователь усмехнулся.

— Придёт.

— Такие люди всегда приходят.

— Они уверены, что смогут всё объяснить.

Он посмотрел на фотографию Виктории.

— Вопрос только в том...

— Захочет ли хирург сказать правду.

На следующий день Никита впервые увидел человека, который, возможно, мог спасти Викторию.

И именно этот допрос станет самым трудным в его жизни.

Глава восьмая.

Хирург

На следующее утро Никита пришёл в прокуратуру раньше обычного.

В кабинете было прохладно. На столе лежала папка с материалами дела, а рядом — свежая справка из ГАИ. Он снова прочитал фамилию владельца автомобиля:

Лаврентьев Игорь Владимирович.

Профессор.

Доктор медицинских наук.

Заведующий хирургическим отделением областной клинической больницы.

Человек, которого знала вся область.

Никита машинально перелистнул газету, лежавшую на подоконнике. На второй полосе была фотография Лаврентьева возле операционного стола. Под снимком — статья о сложной операции, спасшей жизнь ребёнку.

Он долго смотрел на фотографию.

Не укладывалось.

Как один и тот же человек мог спасать людей в операционной и оставить умирать девушку на берегу озера?

Романенко вошёл без стука.

— Уже читаешь?

— Да.

— Полезно.

Он снял пиджак.

— Никита, запомни одну вещь.

— Какую?

— Хорошие врачи тоже совершают преступления.

— Как и хорошие учителя, инженеры, артисты.

— Профессия не делает человека святым.

Он открыл папку.

— Но не забывай и другое.

— Что?

— Пока он не преступник.

— Пока он свидетель.

— И разговаривать с ним нужно именно как со свидетелем.

Ровно в одиннадцать секретарь сообщила:

— Игорь Владимирович Лаврентьев пришёл.

Через несколько секунд дверь открылась.

Хирург вошёл спокойно, без суеты.

Высокий мужчина лет пятидесяти двух, подтянутый, с аккуратно подстриженными седыми висками. Дорогой костюм, тонкие золотые часы, уверенная походка человека, привыкшего руководить.

Он поздоровался.

— Добрый день.

— Меня пригласили по повестке.

Романенко встал.

— Присаживайтесь, Игорь Владимирович.

Лаврентьев сел.

Положил перед собой очки.

Посмотрел сначала на Романенко, потом на Никиту.

— Чем могу помочь следствию?

Романенко открыл папку.

— Нам необходимо уточнить некоторые обстоятельства, связанные с вашим пребыванием в районе Лебединого озера пятнадцатого июля.

Хирург не изменился в лице.

— Я там не был.

Никита внимательно следил за ним.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Романенко спокойно продолжил:

— Ваш автомобиль был замечен в зоне отдыха.

— Ошибка.

— Свидетель запомнил государственный номер.

— Люди часто ошибаются.

— Возможно.

Следователь достал фотографию Виктории.

— Вы знаете эту девушку?

Лаврентьев посмотрел на снимок.

Не больше секунды.

— Нет.

— Никогда её не видели?

— Нет.

— Вы врач-хирург?

— Да.

— Заведующий отделением?

— Да.

— Значит, способны отличить серьёзную травму от лёгкого ушиба?

Лаврентьев слегка улыбнулся.

— Конечно.

— Это моя профессия.

Романенко сделал небольшую паузу.

— И всё же вы утверждаете, что не были на озере.

— Именно так.

В кабинете стало тихо.

Никита неожиданно спросил:

— Игорь Владимирович.

— Да.

— Где вы находились пятнадцатого июля вечером?

Хирург спокойно ответил:

— На работе.

— До которого часа?

— До семи.

— Потом?

— Поехал домой.

— Один?

— Да.

— Кто может это подтвердить?

— Жена.

— Соседи.

— Возможно, сотрудники больницы.

Никита посмотрел на него.

— Вы часто ездите на Лебединое озеро?

— Редко.

— Но ездите?

— Иногда.

— Когда последний раз были там?

— Не помню.

Романенко закрыл папку.

— Хорошо.

— Тогда у нас будет ещё одна просьба.

— Какая?

— Мы хотели бы провести опознание.

Лаврентьев нахмурился.

— Кого именно?

— Вас.

Впервые за весь разговор в его глазах появилось раздражение.

— Простите?

— Свидетель утверждает, что видел вас у озера.

— Это абсурд.

— Возможно.

Романенко говорил всё так же спокойно.

— Поэтому мы и хотим проверить.

Хирург поднялся.

— Я не понимаю, почему трачу время на подобные разговоры.

— Меня ждут пациенты.

— Мы вас больше не задерживаем.

Лаврентьев взял очки.

Подошёл к двери.

И вдруг остановился.

— Виктор Иванович.

— Да?

— Я действительно никогда не видел эту девушку.

Он произнёс это очень спокойно.

И вышел.

Дверь закрылась.

Несколько секунд в кабинете никто не говорил.

Потом Никита тихо сказал:

— Он врёт.

Романенко медленно кивнул.

— Да.

— Но врёт очень хорошо.

— Что будем делать?

Следователь подошёл к окну.

— Проверим его алиби.

— И найдём человека, который видел его у озера.

— У нас уже есть водитель.

— Этого мало.

— Почему?

— Потому что хороший адвокат скажет, что водитель ошибся.

— Нам нужен свидетель, который не связан ни с кем из участников.

Он повернулся к Никите.

— Поезжай снова на озеро.

— Зачем?

— Такие места редко бывают пустыми.

— Там всегда кто-то есть.

— Рыбаки.

— Лесники.

— Дачники.

— Пастухи.

— Найди человека, который видел тот вечер.

Никита кивнул.

Уже у двери Романенко неожиданно спросил:

— Что тебя больше всего удивило?

Никита задумался.

— Он ни разу не спросил, как погибла девушка.

Следователь внимательно посмотрел на него.

— Вот именно.

— Если бы человек действительно ничего не знал, он обязательно спросил бы.

— «Что случилось?»

— «Когда?»

— «При каких обстоятельствах?»

Он медленно произнёс:

— А Лаврентьев сразу начал отрицать своё присутствие.

— Значит, он знает, о каком вечере идёт речь.

В тот же день Никита снова поехал к Лебединому озеру.

Глава девятая.

Рыбак

К Лебединому озеру Никита приехал после полудня.

Августовская жара висела над лесом тяжёлым прозрачным куполом. Смола выступила на сосновой коре, воздух дрожал, а над водой неподвижно стояли стрекозы.

Он оставил мотоцикл у шлагбаума и пошёл пешком.

На этот раз он не спешил.

Он останавливался, смотрел на тропинки, на примятую траву, на берег, пытаясь представить тот вечер.

Где сидела Виктория?

Откуда она шла?

Где упала?

Где с ней разговаривали?

Ответов не было.

Возле старого деревянного мостика сидел рыбак.

Пожилой мужчина в выцветшей кепке и резиновых сапогах внимательно следил за поплавком.

Никита подошёл.

— Добрый день.

— День добрый.

— Клюёт?

— Сегодня плохо.

Рыбак посмотрел на него.

— Вы не местный.

— Из прокуратуры.

Старик сразу понял.

— По поводу той девушки?

— Да.

Он молча свернул удочку.

— Я думал, уже никто не приедет.

Никита сел рядом.

Несколько минут они молчали.

Вода тихо плескалась о сваи мостика.

— Как вас зовут?

— Пётр Семёнович Головко.

— Давно здесь рыбачите?

— Лет сорок.

— Почти каждый день.

— Значит, пятнадцатого июля вы тоже были здесь?

Старик кивнул.

— С утра и до темноты.

— Видели девушку?

Он посмотрел на фотографию Виктории.

И сразу сказал:

— Видел.

Никита почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Расскажите всё, что помните.

Пётр Семёнович долго смотрел на воду.

— Знаешь...

— Память у стариков странная.

— Иногда вчерашнее забываешь.

— А иногда день сорокалетней давности помнишь до мелочей.

Он поправил кепку.

— Тот вечер я помню.

— Почему?

— Потому что потом девушку нашли.

— И я всё время думал, что должен был подойти.

Никита не перебивал.

— Часов в пять приехала молодёжь.

— Смех.

— Музыка.

— Купались.

— Потом появился парень.

— С этой девушкой они ругались.

— Сильно?

— Достаточно.

— Он ревновал.

— Я слов не слышал.

— Но по жестам было видно.

— Потом?

— Потом подъехала тёмная «Ауди».

— Из неё вышли двое мужчин.

— Один высокий, седой.

— Второй ниже.

— Они подошли к компании.

— Разговаривали.

— Шутили.

— Что было дальше?

— Девушки начали собираться.

— Две ушли к дороге.

— А эта...

Он посмотрел на фотографию Виктории.

— Осталась.

— Она была с парнем?

— Да.

— Потом они снова поссорились.

— И она побежала по тропинке.

— Куда?

— В лес.

— Парень побежал за ней.

Никита быстро спросил:

— Он её догнал?

— Да.

— Я видел.

— Где?

— Вон там.

Рыбак показал на группу сосен.

— За поворотом тропинки.

— Что произошло?

— Он схватил её за руку.

— Она вырывалась.

— Потом он резко толкнул её.

Никита замер.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Она упала боком на старый пень.

— Там раньше пень стоял.

— Потом его спилили.

Несколько секунд Никита не мог ничего сказать.

— Она сильно ударилась?

— Очень.

— Даже отсюда было видно.

— Она сразу встала?

— Нет.

— Сначала лежала.

— Потом села.

— Парень подошёл.

— Наклонился.

— Что-то говорил.

— Потом помог ей подняться.

— И они медленно пошли обратно.

— Она держалась за левый бок?

— Да.

— Всё время.

— Это было хорошо видно.

Никита вспомнил заключение эксперта.

Разрыв селезёнки.

Левое подреберье.

Всё совпадало.

— Что произошло потом?

— Они вернулись к компании.

— Девушки уже собирались уходить.

— Та, которая погибла, села на траву.

— Потом легла.

— Парень нервничал.

— Ходил вокруг.

— Потом подошёл тот высокий мужчина.

— Врач.

— Откуда вы знаете, что врач?

— Он сам сказал.

— Я слышал.

— Подошёл к девушке.

— Присел.

— Потрогал живот.

— Что-то спросил.

— Потом встал.

— И махнул рукой.

— Что значит махнул?

— Ну...

— Как будто ничего страшного.

— Потом девушки ушли.

— На дорогу.

— А врач?

— Остался ещё минут десять.

— Потом второй мужчина начал его торопить.

— Я слышал слова.

— Какие?

— «Игорь, мы опоздаем».

— Он ответил: «Сейчас».

— Потом девушка попросила его...

Старик замолчал.

— Что попросила?

— Отвезти её.

— Она сказала: «Мне очень плохо».

— Он отказал?

Пётр Семёнович тяжело вздохнул.

— Сначала сказал, что посмотрит.

— Потом они отошли с тем вторым.

— Разговаривали.

— Потом врач сел в машину.

— Девушка встала.

— Сделала несколько шагов.

— И снова села.

— Он видел это?

— Конечно.

— Он смотрел прямо на неё.

— Почему не помог?

Старик долго молчал.

— Не знаю.

— Но лицо у него было...

— Какое?

— Раздражённое.

— Будто его отвлекли от очень важных дел.

Никита почувствовал, как внутри поднимается тяжёлая злость.

— Потом машина уехала.

— Да.

— А парень?

— Ушёл раньше.

— Один.

— Девушка осталась одна.

— Вы видели, как она умерла?

— Нет.

— Уже темнело.

— Я ушёл домой.

— Но она была жива.

— Совершенно точно.

Никита медленно закрыл блокнот.

Перед ним наконец сложилась почти вся картина.

Травма.

Разрыв селезёнки.

Просьба о помощи.

Осмотр хирурга.

Отказ отвезти в больницу.

И уход всех, кто был рядом.

Пётр Семёнович вдруг спросил:

— Её мать жива?

— Да.

— Бедная женщина.

Он отвернулся к воде.

— Сынок.

— Найди их всех.

— Обязательно.

Никита тихо ответил:

— Найду.

Когда он уходил, старик окликнул его.

— Подожди.

Он достал из кармана старые очки.

— Если нужно...

— Я этого врача узнаю из тысячи.

Никита медленно кивнул.

Именно в этот момент он понял, что дело перестало быть расследованием несчастного случая.

Теперь это было расследование преступного равнодушия.

И следующим шагом должен был стать повторный допрос профессора Лаврентьева.

Глава десятая.

Повторный допрос

В прокуратуру Никита вернулся уже вечером.

Солнце садилось за крыши домов, коридоры пустели, секретарь собирала документы в шкаф, а в кабинете Романенко по-прежнему горел свет.

Следователь сидел за столом и читал материалы дела.

Он поднял голову.

— Ну?

Никита молча положил перед ним блокнот.

Романенко читал долго.

Несколько раз возвращался к одним и тем же страницам.

Потом снял очки.

— Значит, рыбак видел всё.

— Почти всё.

— Видел ссору.

— Видел падение.

— Видел, как хирург осматривал девушку.

— И видел, как тот отказался её везти.

Он медленно закрыл блокнот.

— Это уже серьёзно.

— Теперь у нас есть независимый свидетель.

— И очень сильный.

Никита сел напротив.

— Вы верите ему?

— Да.

— Почему?

— Потому что он не пытался никого обвинить.

— Он обвинял себя.

Следователь помолчал.

— Самые страшные свидетели — это те, кто считает себя виноватыми.

— Они обычно говорят правду.

Он взял телефон.

— Завтра вызываем Лаврентьева повторно.

— И Сергея тоже.

— Одновременно?

— Нет.

— Сначала хирурга.

— Потом парня.

Никита кивнул.

— А девушки?

— Позже.

— Сейчас важно понять, какую линию защиты выберет врач.

На следующий день Лаврентьев пришёл точно в назначенное время.

Но теперь он выглядел иначе.

Не так уверенно.

Секретарь сказала, что он долго разговаривал по телефону в коридоре.

Войдя в кабинет, хирург сразу спросил:

— Зачем меня вызвали повторно?

Романенко спокойно ответил:

— Появились новые обстоятельства.

— Какие именно?

— Свидетельские показания.

Лаврентьев сел.

Положил ногу на ногу.

— Слушаю.

Следователь открыл папку.

— Игорь Владимирович.

— На первом допросе вы заявили, что не были на Лебедином озере пятнадцатого июля.

— Да.

— Вы подтверждаете эти показания?

— Подтверждаю.

— Хорошо.

Романенко достал фотографию автомобиля.

— Это ваш автомобиль?

— Да.

— Государственный номер совпадает?

— Да.

— Свидетель видел именно этот автомобиль.

— Он ошибся.

— Возможно.

Следователь достал ещё один документ.

— Второй свидетель также видел этот автомобиль.

Лаврентьев слегка нахмурился.

— Кто?

— Водитель, который подвозил девушек.

— Он запомнил номер.

— Это ещё не доказывает, что за рулём был я.

— Верно.

Романенко кивнул.

— Поэтому мы провели дополнительные следственные действия.

Он сделал небольшую паузу.

— Третий свидетель — рыбак Пётр Семёнович Головко — видел вас на берегу озера.

В кабинете стало тихо.

Лаврентьев молчал.

— Он видел, как вы осматривали Викторию Соколову.

— Он видел, как она держалась за левый бок.

— Он слышал, как она просила отвезти её в больницу.

— И он видел, как вы уехали.

Хирург медленно снял очки.

Положил их на стол.

Посмотрел на Романенко.

Потом на Никиту.

— Вы понимаете, что свидетель может ошибаться?

Романенко спокойно ответил:

— Он готов опознать вас.

— В установленном законом порядке.

Лаврентьев долго молчал.

Потом неожиданно спросил:

— Если я скажу правду...

— Это что-нибудь изменит?

Никита почувствовал, что наступил переломный момент.

Романенко ответил не сразу.

— Правду нужно говорить не для того, чтобы что-то изменить.

— А потому что она уже существует.

Лаврентьев закрыл глаза.

Несколько секунд сидел неподвижно.

Потом тихо сказал:

— Да.

— Я был на озере.

Никита почувствовал, как внутри всё сжалось.

Первое признание.

— Почему вы солгали?

— Потому что испугался.

— Чего именно?

— Последствий.

— Расскажите всё.

Лаврентьев долго смотрел в окно.

— Мы приехали туда случайно.

— После конференции.

— Со мной был мой знакомый.

— Бизнесмен.

— Мы решили заехать к озеру.

— Отдохнуть.

— Там познакомились с молодёжью.

— Выпили немного вина.

— Потом одна девушка...

— Виктория...

Он впервые произнёс её имя.

— Поссорилась с молодым человеком.

— Через некоторое время она пожаловалась на боль.

— Я подошёл.

— Осмотрел её.

— Что вы обнаружили?

Хирург тяжело вздохнул.

— Болезненность в левом подреберье.

— Слабость.

— Бледность.

— Подозрение на внутреннее кровотечение.

Никита не выдержал.

— То есть вы поняли, что травма серьёзная?

Лаврентьев медленно кивнул.

— Да.

— Почти сразу.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Романенко тихо спросил:

— Почему же вы её не отвезли в больницу?

Лаврентьев долго молчал.

Потом произнёс слова, которые Никита запомнил на всю жизнь.

— Потому что я спешил.

— Куда?

— На встречу с депутатом областного совета.

— Мы обсуждали строительство частной клиники.

— Если бы я не приехал, контракт мог сорваться.

Никита смотрел на него и не верил услышанному.

— Вы оставили девушку умирать...

— Ради деловой встречи?

Хирург резко поднял голову.

— Не так.

— Я не думал, что она умрёт.

— Я решил, что успею.

— Что вернусь.

— Или кто-то другой отвезёт её.

— Девушки были рядом.

— Парень был рядом.

— Я сказал им...

Он замолчал.

— Что вы сказали?

— Чтобы они отвезли её в больницу.

Никита тихо спросил:

— Но ведь они уехали.

Лаврентьев опустил голову.

— Да.

— А вы всё равно уехали.

Хирург закрыл лицо руками.

И впервые за всё время допроса его голос дрогнул.

— Это была самая страшная ошибка в моей жизни.

Глава одиннадцатая.

Сергей

После ухода Лаврентьева в кабинете долго никто не говорил.

Никита сидел, не закрывая папку. Признание было получено, но радости он не испытывал. Наоборот, стало тяжелее. Теперь трагедия перестала быть цепочкой догадок. Она обрела реальные лица.

Романенко медленно прошёлся по кабинету.

— Что скажешь?

— Он признался.

— Да.

— Но не во всём.

Следователь остановился у окна.

— Он признался только в том, что уже невозможно отрицать.

— А теперь будет спасать себя.

Никита посмотрел на протокол.

— Он говорит, что сказал отвезти Викторию в больницу.

— Девушки говорят, что он обещал отвезти её сам.

— Кто врёт?

Романенко покачал головой.

— Возможно, никто.

— Человек в состоянии страха часто слышит то, что хочет услышать.

— Но есть другой вопрос.

— Какой?

— Кто нанёс травму.

Никита сразу понял.

— Сергей.

— Именно.

Повестка была вручена ему ещё утром.

Он пришёл через час.

Высокий худой парень лет двадцати четырёх. Нервный, небритый, с покрасневшими глазами. Он держался вызывающе, но в этой вызывающей манере чувствовался страх.

— Я уже всё говорил в милиции.

— Вы ничего не говорили, — спокойно ответил Романенко.

— Потому что вас никто не допрашивал.

Сергей сел.

Скрестил руки на груди.

— Спрашивайте.

Никита положил перед ним фотографию Виктории.

Парень посмотрел на снимок.

И сразу отвернулся.

— Вы встречались с Викторией Соколовой?

— Да.

— Как долго?

— Почти год.

— Любили её?

Сергей долго молчал.

— Да.

— Тогда почему вы солгали?

Он резко поднял голову.

— В чём?

— Вы сказали, что не были на озере.

— Это ложь.

Сергей усмехнулся.

— У вас свидетели появились?

— Да.

— Рыбак видел, как вы ссорились с Викторией.

Улыбка исчезла.

— Он видел, как вы побежали за ней.

— Видел, как вы её догнали.

— И видел, как вы её толкнули.

Сергей побледнел.

— Я не толкал её.

— Он видел.

— Он врёт.

— Зачем ему врать?

Парень молчал.

Романенко открыл протокол.

— Сергей.

— Виктория получила смертельную травму в левый бок.

— После этого прожила несколько часов.

— Если вы её толкнули...

— Я не хотел.

Он сказал это почти шёпотом.

Никита почувствовал, как внутри всё замерло.

— Значит, толкнули.

Сергей закрыл лицо руками.

— Да.

— Но я не хотел.

— Мы поссорились.

— Она сказала, что больше не будет со мной встречаться.

— Что познакомилась с другим.

— Я разозлился.

— Она ушла.

— Я побежал за ней.

— Хотел остановить.

— Она вырывалась.

— Я схватил её за руку.

— Она ударила меня.

— Я...

Он замолчал.

— Что вы сделали?

— Оттолкнул её.

— Сильно?

— Не знаю.

— Она упала.

— На что?

— На пень.

— Она сразу встала?

— Нет.

— Сначала закричала.

— Потом сидела.

— Я испугался.

Никита тихо спросил:

— Вы понимали, что она серьёзно травмирована?

— Нет.

— Она говорила, что ей больно.

— Я думал, что это ушиб.

— Потом мы вернулись к остальным.

— И что было дальше?

— Ей стало хуже.

— Она побледнела.

— Её тошнило.

— Она просила отвезти её домой.

— Почему вы не отвезли?

Сергей долго молчал.

— Потому что врач сказал, что ничего страшного.

— Он осматривал её?

— Да.

— Он сказал, что это ушиб.

— Что через пару часов станет легче.

— Вы поверили?

— Конечно.

— Он же хирург.

Никита посмотрел на него.

— А потом?

— Девочки уехали.

— Я остался.

— Врач тоже.

— Потом врач сказал, что ему нужно ехать.

— Я спросил, что делать.

— Он сказал: «Пусть полежит. Если станет хуже — вызовите скорую».

— Почему не вызвали?

Сергей закрыл глаза.

— Потому что я ушёл.

— Почему?

— Испугался.

— Чего?

— Что меня обвинят.

— Вика сказала, что если умрёт, виноват буду я.

В кабинете стало тихо.

— Она сказала именно так?

— Да.

— Она сказала: «Ты меня убил».

Сергей заплакал.

— Я не хотел.

— Я просто...

— Просто толкнул.

Он долго не мог успокоиться.

Потом тихо произнёс:

— Я отошёл к дороге.

— Думал вернуться.

— Но увидел, что врач уезжает.

— И тоже ушёл.

Никита почувствовал, как внутри поднимается тяжёлое чувство.

Перед ним сидел человек, который нанёс травму.

Но смерть Виктории была не только его виной.

Она стала результатом цепочки решений.

Сергей толкнул.

Девушки уехали.

Хирург отказался везти.

И каждый решил, что ответственность лежит на другом.

Когда Сергей вышел, Романенко долго молчал.

Потом сказал:

— Теперь картина почти полная.

— Осталось одно.

— Что?

— Столкнуть их всех с правдой.

На следующий день в прокуратуре должны были одновременно собраться Лена, Света, Сергей и профессор Лаврентьев.

И именно эта очная ставка должна была окончательно разрушить их ложь.

Глава двенадцатая.

Очная ставка

Утром в прокуратуре было необычно людно.

В коридоре сидели Лена и Света. Обе молчали, избегая смотреть друг на друга.

Чуть дальше стоял Сергей, нервно куривший одну сигарету за другой.

Профессор Лаврентьев приехал последним.

Он вошёл спокойно, но Никита заметил, что уверенности в нём стало значительно меньше. Он уже не держался так свободно, как на первом допросе.

Романенко посмотрел на всех четверых.

— Сегодня мы проведём очную ставку.

— Я прошу каждого говорить только правду.

— Ложь уже бессмысленна.

Все заняли свои места.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Романенко начал первым.

— Сергей.

— Подтверждаете ли вы, что между вами и Викторией произошла ссора?

— Да.

— Подтверждаете, что вы толкнули её?

Сергей медленно кивнул.

— Да.

Лена тихо всхлипнула.

Света закрыла лицо руками.

Романенко продолжил:

— После падения Виктория жаловалась на боль в левом боку?

— Да.

— Она просила отвезти её домой?

— Да.

Следователь повернулся к Лене.

— Вы это слышали?

— Да.

— Светлана?

— Да.

Романенко посмотрел на Лаврентьева.

— Игорь Владимирович.

— Вы осматривали Викторию?

Хирург долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Да.

— Какой диагноз вы предположили?

— Внутреннее кровотечение.

В кабинете стало тихо.

Никита видел, как Лена медленно подняла голову.

— То есть вы понимали, что её необходимо срочно доставить в больницу?

— Да.

— Почему же вы сказали нам, что это ушиб?

Лаврентьев посмотрел на неё.

— Потому что не хотел паники.

— Паники?

Лена резко встала.

— Она умирала!

— А вы говорили, что всё нормально!

Романенко жестом попросил её сесть.

— Продолжайте.

Хирург говорил тихо, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Я ошибся.

— Нет.

Лена покачала головой.

— Вы не ошиблись.

— Вы знали.

— И уехали.

Света заплакала.

— Мы бы отвезли её.

— Если бы вы сказали правду.

— Мы бы отвезли.

Лаврентьев закрыл глаза.

— Да.

— Возможно.

Сергей неожиданно поднял голову.

— Это неправда.

Все посмотрели на него.

— Что неправда?

— Он обещал отвезти её сам.

Хирург резко повернулся к нему.

— Я этого не говорил.

— Говорили!

Сергей ударил ладонью по столу.

— Вы сказали: «Я скоро поеду в город и завезу девушку».

— Поэтому они уехали.

— Поэтому я ушёл.

— Потому что поверил вам.

Лаврентьев побледнел.

— Я сказал...

Он замолчал.

Романенко спокойно спросил:

— Что именно вы сказали?

Хирург долго молчал.

Потом тихо произнёс:

— Я сказал...

— «Поезжайте».

— «Я разберусь».

Лена закрыла лицо руками.

— Господи...

Света тихо плакала.

Никита смотрел на этих людей и понимал, что каждый из них сейчас переживает тот вечер заново.

Романенко достал последний документ.

— Вчера был проведён акт опознания.

— Свидетель Пётр Семёнович Головко уверенно опознал профессора Лаврентьева как человека, который осматривал Викторию и отказался её везти.

Он положил протокол на стол.

— Кроме того, свидетель подтвердил, что Виктория просила о помощи.

Следователь посмотрел на хирурга.

— Игорь Владимирович.

— Почему вы уехали?

Лаврентьев долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Потому что испугался.

— Чего?

— Что если она умрёт в машине...

— Это разрушит мою жизнь.

Никита не выдержал.

— А её жизнь?

Хирург посмотрел на него.

В его глазах было такое отчаяние, что Никита неожиданно почувствовал не злость, а усталость.

— Молодой человек...

— Иногда человек совершает один поступок.

— И этот поступок становится больше всей его жизни.

Он опустил голову.

— Я спас тысячи людей.

— Но всё это ничего не стоит.

— Потому что одну девушку я не спас.

В кабинете снова стало тихо.

Романенко медленно закрыл папку.

— Следствие считает установленным следующее.

— Сергей нанёс Виктории травму, повлекшую разрыв селезёнки.

— Лена и Света, видя её тяжёлое состояние, оставили её без помощи.

— Профессор Лаврентьев, достоверно понимая опасность её состояния, отказался доставить её в медицинское учреждение и покинул место происшествия.

Он посмотрел на каждого.

— Все вы оставили человека, который ещё был жив.

— И которого можно было спасти.

Никита почувствовал, что расследование закончилось.

Оставался суд.

Но самое страшное уже произошло.

Правда была установлена.

И эта правда оказалась страшнее любого умышленного убийства.

Потому что Викторию погубил не один человек.

Её погубило равнодушие нескольких людей.

Глава тринадцатая.

Суд

Суд начался через два месяца.

За это время Никита ещё несколько раз перечитал материалы дела. Теперь в папке были не только протоколы, фотографии и заключения экспертов, но и человеческие истории.

Четыре судьбы.

Четыре ошибки.

И одна погибшая девушка.

В день заседания у здания суда было много людей. Журналисты узнали о деле профессора Лаврентьева, и возле входа стояли камеры.

Но сам он не выглядел знаменитым хирургом.

Перед судом стоял обычный уставший человек.

Седые волосы.

Опущенные плечи.

Потерянный взгляд.

Мария Андреевна сидела в зале рядом с Никитой.

Она держала фотографию дочери.

За всё время расследования она почти не плакала.

Сегодня тоже молчала.

Никита посмотрел на неё.

— Вам тяжело?

Она не сразу ответила.

— Каждый день.

Потом тихо добавила:

— Но я должна знать.

— Что именно?

— Почему.

Она посмотрела на подсудимых.

— Почему никто не помог ей.

Первым выступил прокурор.

Он подробно изложил обстоятельства дела.

Рассказал о найденном теле возле озера.

О медицинском заключении.

О показаниях свидетелей.

О том, что Виктория умерла не сразу.

Что у неё были часы жизни после травмы.

Часы, которые могли стать спасением.

Потом начали вызывать свидетелей.

Первым был Пётр Семёнович.

Старик медленно вошёл в зал.

Он снял кепку.

Посмотрел на фотографию Виктории.

— Да.

— Это она.

Судья спросил:

— Вы уверены?

— Уверен.

— Я её лицо до сих пор вижу.

Он рассказал всё.

О ссоре.

О падении.

О том, как девушка держалась за бок.

О том, как она просила помощи.

В зале было тихо.

Когда он закончил, судья спросил:

— Почему вы не подошли?

Старик опустил голову.

— Потому что думал...

Он тяжело вздохнул.

— Что рядом есть люди.

— Что они помогут.

— Я ошибся.

Мария Андреевна закрыла глаза.

Эти слова были особенно тяжёлыми.

Потому что именно так думали все.

Потом выступили Лена и Света.

Они признали свою вину.

Не юридически — это должен был решить суд.

Но человечески.

Лена плакала.

— Я каждый день думаю о том моменте.

— Если бы я осталась...

— Если бы просто села рядом...

— Может быть, она была бы жива.

Света сказала:

— Я боялась.

— Но страх не оправдание.

— Я бросила подругу.

Последним допрашивали Лаврентьева.

Он вошёл спокойно.

Сел.

Судья спросил:

— Признаёте ли вы вину?

Долгое молчание.

Потом хирург ответил:

— Да.

В зале прошёл тихий шум.

— В чём именно вы себя считаете виновным?

Лаврентьев посмотрел вниз.

— В том, что понял опасность.

— И всё равно ушёл.

— Я всю жизнь учил молодых врачей бороться за каждую секунду.

— А в тот день сам потерял эти секунды.

— Я думал о своей карьере.

— О встрече.

— О будущем.

— А у этой девушки будущего уже не было.

Он замолчал.

Потом добавил:

— Я не убийца.

— Я знаю это.

— Но я человек, который мог спасти.

— И не спас.

Эти слова прозвучали сильнее любого признания.

Приговор огласили через неделю.

Суд признал всех виновными в оставлении человека в опасном состоянии и неоказании помощи.

Сергею назначили условный срок.

Лене и Свете — также.

Лаврентьев получил более строгий срок, учитывая его медицинские знания и понимание опасности состояния Виктории.

Но суд учёл признание, раскаяние и отсутствие прежних нарушений.

После заседания Мария Андреевна подошла к Никите.

— Спасибо вам.

Он покачал головой.

— Я просто сделал свою работу.

Она посмотрела на него.

— Нет.

— Вы вернули моей дочери голос.

— Теперь люди знают, что произошло.

Никита посмотрел на фотографию Виктории.

Ему хотелось верить, что этого достаточно.

Но жизнь распорядилась иначе.

Потому что иногда наказание приходит не только через суд.

Иногда человек всю жизнь несёт свой приговор внутри.

А иногда судьба сама ставит последнюю точку.

Через год после суда никто из четверых участников той трагедии уже не был тем человеком, каким был раньше.

И каждому из них пришлось заплатить свою цену.

Глава четырнадцатая.

Цена ошибки

Прошёл почти год.

За это время дело Виктории постепенно забыли.

Газеты перестали писать о нём.

Люди перестали обсуждать имя профессора Лаврентьева.

В городе появились новые новости, новые скандалы, новые трагедии.

Но для тех, кто был связан с тем вечером у озера, время словно остановилось.

Они продолжали жить.

Но уже иначе.

Сергей больше не был тем самоуверенным парнем, который когда-то спорил с Викторией у воды.

После суда он вернулся домой.

Мать почти не разговаривала с ним несколько месяцев.

Она знала, что её сын не хотел убивать.

Но знала и другое.

Одна секунда злости изменила всё.

Сергей устроился работать на завод.

Он стал молчаливым.

Коллеги замечали, что он часто стоял у окна во время обеда и смотрел куда-то вдаль.

Однажды его спросили:

— Ты чего такой?

Он ответил:

— Просто вспомнил.

— Что?

Сергей долго молчал.

— Что иногда надо остановиться раньше.

— До того, как сделаешь что-то, что уже нельзя вернуть.

Он часто приходил к озеру.

Стоял на берегу.

Смотрел на воду.

Там, где когда-то сидела Виктория.

Он приносил цветы.

Не потому что надеялся получить прощение.

А потому что больше ничего не мог сделать.

Лена и Света тоже изменились.

Они больше не были весёлыми подругами, которые легко собирались на природу.

После суда они редко общались.

Они не обвиняли друг друга.

Но каждая знала:

в тот день можно было поступить иначе.

Лена устроилась на другую работу.

Однажды она встретила мать Виктории возле магазина.

Остановилась.

Несколько секунд не решалась подойти.

Потом всё-таки сказала:

— Мария Андреевна...

Женщина повернулась.

Увидела её.

И замерла.

Лена заплакала.

— Простите меня.

— Я знаю, что не заслуживаю прощения.

— Но я должна сказать.

Мария Андреевна долго смотрела на неё.

Потом тихо спросила:

— Вы любили мою дочь?

— Да.

— Тогда почему ушли?

Лена не смогла ответить.

Потому что ответа не было.

Иногда человек делает страшный поступок не из ненависти.

А из слабости.

Мария Андреевна вздохнула.

— Я не могу забыть.

— Но я надеюсь, что вы никогда больше не оставите человека одного.

Лена только кивнула.

Профессор Лаврентьев после суда потерял всё.

Он ушёл из больницы.

Его имя ещё долго обсуждали.

Одни говорили:

— Он спас сотни людей.

Другие отвечали:

— Но одну жизнь он не спас.

Именно эти слова мучили его больше всего.

Он больше не работал хирургом.

Каждое утро он приходил в городскую библиотеку.

Читал медицинские книги.

Но уже не как врач.

А как человек, пытающийся понять, где он ошибся.

Однажды его спросили:

— Вы жалеете о своей профессии?

Он ответил:

— Нет.

— Я жалею только об одном дне.

— Об одном решении.

— Об одной минуте, когда решил, что чужая жизнь может подождать.

А потом начали происходить странные вещи.

Первыми услышали новости о Сергее.

Через несколько месяцев после суда он погиб.

Возвращался ночью с работы.

На пустой дороге произошла авария.

Следствие установило: водитель потерял управление.

Ему было всего двадцать пять лет.

Мать Сергея сказала только одну фразу:

— Он всю жизнь боялся, что не успеет попросить у неё прощения.

Через несколько месяцев погибла Света.

Она ехала в автобусе, который попал в аварию на трассе.

Погибли несколько человек.

Среди них была и она.

Лена, узнав об этом, сказала:

— Наверное, судьба тоже не смогла забыть тот день.

Последним ушёл Лаврентьев.

Его смерть была тихой.

После суда он тяжело заболел.

Врачи пытались помочь ему.

Но болезнь оказалась сильнее.

Перед смертью он попросил принести ему фотографию Виктории, которая хранилась в материалах дела.

Он долго смотрел на неё.

И сказал человеку, который был рядом:

— Самое страшное наказание...

— Это не суд.

— Не потеря работы.

— Не одиночество.

— Самое страшное...

Он сделал паузу.

— Это знать, что у тебя был шанс.

— И ты его не использовал.

Через год после суда Никита Тарасенко снова приехал к Лебединому озеру.

Он уже закончил практику.

Стал следователем.

Но это дело он никогда не забывал.

Он стоял у воды и смотрел на спокойную гладь озера.

Никакого следа той трагедии уже не осталось.

Только деревья.

Только ветер.

Только вода.

Он положил на берег маленький букет цветов.

— Ты была права, Виктория.

— Люди должны помогать друг другу.

— Даже когда страшно.

— Даже когда неудобно.

Он постоял ещё немного и ушёл.

А озеро снова стало тихим.

Но для тех, кто знал эту историю, оно навсегда осталось местом, где однажды несколько людей решили, что чужая жизнь может подождать.

И эта ошибка стала их настоящим приговором.

КОНЕЦ.