4.Лена ощутила, как член Анатолия пульсирует внутри неё — тяжёлые, рваные толчки, которые выдавали его предел. Его бёдра дёрнулись вверх, пальцы впились в её ягодицы с отчаянием утопающего, и из горла вырвался сдавленный хрип. Ещё секунда — и он бы взорвался. Она видела это по тому, как запрокинулась его голова, как побелели костяшки на её бёдрах.

И тогда она ускорилась.

Не постепенно, не давая ему привыкнуть — резко, яростно, словно сорвавшись с тормозов. Её бёдра взлетели вверх и обрушились вниз, вбивая его член в себя до самого основания. Мокрый хлюпающий звук разнёсся по тускло освещённой комнате — влажный, непристойный, громкий.

Анатолий захрипел.

Его спина выгнулась дугой, губы разомкнулись, но ни одного внятного слова не вышло — только сиплый, рваный выдох, переходящий в стон. Лена двигалась на нём как одержимая, каждую секунду насаживаясь до упора, чувствуя, как его головка упирается в самую глубину, как её стенки сжимаются вокруг этой твёрдой, горячей плоти.

— Л-Лена... — выдавил он, голос сорвался. — Я... я сейчас...

Она не ответила. Только ускорила ещё больше. Её бёдра работали как поршень — вверх, вниз, вверх, вниз — без жалости, без пощады. Грудь под тонкой тканью топа колыхалась в такт движениям, длинные соски проступали сквозь ткань тёмными точками, и от каждого толчка по телу разбегалась горячая волна. Молочные капли выступили на ткани, расплываясь тёмными пятнами, но ей было плевать — она хотила довести его, выжать из него всё до последней капли.

Анатолий вцепился в простыню. Пальцы сминали ткань, костяшки побелели. Он не мог контролировать своё тело — бёдра подкидывались навстречу её движениям, инстинктивно, жадно, стремясь глубже, сильнее, быстрее. Член пульсировал внутри неё, набухая ещё больше, и Лена чувствовала каждую вену, каждый рваный толчок крови.

— Давай, — выдохнула она, не сбавляя ритма. — Давай, кончай.

Её голос — низкий, хриплый — пробил его как током. Анатолий застонал громко, не сдерживаясь, и его руки метнулись к её бёдрам, сжимая мягкую плоть, притягивая её ещё ближе, ещё глубже. Он входил в неё так, словно хотел проткнуть насквозь, и Лена охнула от резкого толчка, но не остановилась — наоборот, опустилась ещё тяжелее, принимая его полностью.

— Блядь... — вырвалось у него. — Лена, я... не могу...

— Кончай, — повторила она, и в её голосе звучала команда. — Кончай в меня.

Эти слова стали последней каплей.

Анатолий замер на мгновение — его тело напряглось как струна, бёдра дёрнулись вверх, загоняя член на максимальную глубину. И потом его накрыло. Спазм прошёл от поясницы до самого горла, мышцы живота свело судорогой, и он кончил — мощно, рвано, с хриплым стоном, который он не смог сдержать. Горячая струя ударила внутрь Лены, заполняя её, и за ней — вторая, третья, каждая слабее предыдущей.

Лена чувствовала, как он пульсирует внутри, как тёплая влага разливается глубоко в животе. Она продолжала двигаться — медленнее теперь, выжимая из него остатки, заставляя член тереться о её стенки. Анатолий под ней дрожал, мелко, судорожно, его дыхание сбилось, глаза закатились. Он выглядел разрушенным — полностью, без остатка.

Она замедлилась до минимума. Её бёдра едва покачивались, лениво, нежно. Внутри всё ещё пульсировало — его член дёргался в последних судорогах, и Лена сжала мышцы, выдавливая из него последнюю каплю. Анатолий издал сдавленный звук — не стон, а что-то вроде всхлипа.

— Тихо, тихо, — прошептала она, наклоняясь к нему. Её волосы упали ему на лицо, щекоча щёки. — Всё. Всё, хороший мальчик.

Её губы коснулись его виска — лёгкий, почти невесомый поцелуй. Анатолий лежал под ней, беспомощный, с раскинутыми руками, и его грудь вздымалась тяжело, прерывисто. Член внутри неё начал опадать, становясь мягче, но Лена не спешила слезать — она сидела на нём, чувствуя, как их смешанные соки медленно вытекают, стекая по его яйцам на простыню.

Её собственное тело горело. Киска была влажной, набухшей, и каждый раз, когда она шевелилась, внутри вспыхивала искра — напоминание о том, что она так и не кончила. Но сейчас это не имело значения. Она смотрела на Анатолия — на его приоткрытые губы, на остекленевшие глаза, на лоб, покрытый испариной — и чувствовала странное, тёплое удовлетворение.

Она сделала это. Довела его. Управляла им. Выжала из него всё.

— Как себя чувствуешь? — спросила она тихо, откидывая волосы с его лица.

Анатолий моргнул. Его взгляд медленно фокусировался, словно он возвращался издалека.

— Я... — его голос был хриплым, сорванным. — Не знаю. Вроде... нормально.

— Нормально? — Лена усмехнулась, и в её голосе прозвучала лёгкая обида. — Ты только что кончил так, что чуть кровать не сломал, и всё, что ты можешь сказать — «нормально»?

Анатолий слабо улыбнулся. Его руки всё ещё лежали на её бёдрах — не сжимая, просто касаясь, словно проверяя, что она настоящая.

— Было... — он сглотнул. — Было охрененно.

— Вот так лучше. — Лена наклонилась и легко прикусила его нижнюю губу. — Запомни это чувство. Потому что теперь ты мой.

Её слова повисли в воздухе. Анатолий не ответил — только смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах читалось что-то, чего она не могла точно определить. Страх? Благоговение? Желание?

Может быть, всё вместе.

Лена выпрямилась и медленно поднялась. Его член выскользнул из неё с влажным звуком, и по её бёдрам потекла тёплая струйка — его сперма, смешанная с её соками. Она не стала вытираться, позволяя жидкости стекать по ногам, наслаждаясь этим ощущением — грязным, животным, настоящим.

Анатолий смотрел на неё. Смотрел на её бёдра, на блестящую кожу, на тёмные пятна на топе от молока. Его член лежал на животе, мокрый, липкий, постепенно уменьшающийся.

— Иди сюда, — сказала Лена, опускаясь на кровать рядом с ним. Её рука легла ему на грудь, пальцы лениво чертили узоры. — Отдыхай. Это только начало.