Лена не стала ждать ответа. Её ладонь упёрлась Анатолию в грудь — резкий, жёсткий толчок, и его спина ударилась о холодный ламинат. Кроссовок слетел с ноги, шнурок мазнул по щиколотке. Он дёрнулся, пытаясь приподняться на локтях, но Лена уже навалилась сверху, её колени по обе стороны от его бёдер, мокрая кожа скользила по его футболке, пропитывая ткань влагой. Её волосы упали ему на лицо — мокрые, тяжёлые пряди пахли шампунем и чем-то цветочным, сладковатым, от чего в носу защипало.

— Лен, я... — начал он, и голос сорвался на сиплый шёпот.

Она зажала ему рот ладонью. Пальцы пахли ванной — мылом, чем-то мятным. Её глаза были в сантиметрах от его, зрачки расширены до предела, радужка почти чёрная. Она убрала ладонь, и её пальцы скользнули вниз — по его шее, по груди, к поясу джинсов. Молния была уже расстёгнута, и она рывком стянула джинсы ниже бёдер вместе с трусами. Его член встал мгновенно — твердый, горячий, прижатый к животу, — и Лена обхватила его пальцами, один раз провела рукой от основания к головке, медленно, сжимая. Анатолий втянул воздух сквозь зубы, его бёдра дёрнулись вверх рефлекторно.

Лена приподнялась, её колени упёрлись в пол по бокам от его бёдер. Он видел её сверху — мокрые волосы свисали вдоль лица, капли воды стекали по ключицам, по набухшим соскам, тёмным и торчащим, как будто от холода, хотя в коридоре было тепло. Её живот слегка втягивался с каждым вдохом, и ниже, между ног, всё блестело — не от воды, а густая, тягучая влага, которая собиралась в складках и капала на его член тёплой каплей. Анатолий смотрел на это заворожённо, его руки безвольно лежали вдоль тела, пальцы подрагивали.

Лена опустилась. Головка его члена коснулась её мокрой киски — горячей, скользкой, — и она медленно, миллиметр за миллиметром, насаживалась на него. Анатолий заскрипел зубами: её тугое, горячее нутро обхватывало его член, сжимая, втягивая внутрь. Она не торопилась — опускалась рывками, давая своему телу привыкнуть к его толщине, и каждый раз, когда она замирала, он чувствовал, как её стенки пульсируют вокруг него, влажные и тугие. Наконец она села до конца, его член вошёл в неё целиком, и Лена замерла, запрокинув голову. Из её горла вырвался звук — не стон, а короткий, дрожащий выдох, который она тут же прикусила губой.

Она начала двигаться. Медленно поднялась — почти до конца, так что головка едва держалась внутри, — и опустилась обратно, резко, до упора. Её ягодицы шлёпнули по его бёдрам, звук разнёсся по тихому коридору. Анатолий вцепился пальцами в ламинат, ногти заскрипели по гладкой поверхности. Лена задала ритм — вверх, вниз, вверх, вниз — размеренный, тяжёлый, каждый раз насаживаясь на него с влажным, чавкающим звуком, который эхом отдавался от стен. Её киска была мокрой, горячей, она обхватывала его член так плотно, что он чувствовал каждый рельеф внутри неё.

Её грудь качалась в такт движениям — тяжёлая, круглая, с тёмными набухшими сосками, которые торчали твёрдыми пиками. Капли воды слетали с кончиков сосков и падали Анатолию на грудь, на футболку, оставляя мокрые пятна. Он поднял руки, неосознанно, и обхватил её бёдра — его пальцы впились в мягкую, влажную кожу её ягодиц, и он почувствовал, как они сжимаются и разжимаются в ритме её движений. Лена перехватила его запястье — то самое, с красными полосами от её ногтей, — и прижала его руку к полу, над головой. Её ногти снова впились в кожу, и Анатолий зашипел сквозь зубы.

— Ты... — она выдохнула, не заканчивая, и ускорила темп. Её бёдра двигались быстрее, жёстче, она поднималась и опускалась на его член так, что каждый толчок вбивал его спину в ламинат. Звуки их тел — мокрые, шлёпающие — заполняли коридор, и где-то за стеной, в спальне, могла быть её мать, но Лена не снижала голоса. Её дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, рваные вдохи, и из её рта вырывались тихие, сдавленные звуки, которые она не контролировала.

Анатолий почувствовал, как внутри него нарастает жар — от низа живота, тугим узлом, который затягивался всё туже. Его член пульсировал внутри неё, и Лена это почувствовала — она сжала его ногами, её стенки обхватили его ещё плотнее, и она наклонилась вперёд, её мокрые соски прижались к его груди сквозь футболку. Её движения стали неровными, рваными — она поднималась и опускалась судорожно, вбивая его в себя, и её бёдра дрожали от напряжения. Анатолий вцепился в её талию, его пальцы оставляли белые следы на загорелой коже, и он подался ей навстречу — первый раз с начала всего этого безумия он двигался сам, толкаясь бёдрами вверх, вгоняя член глубже, до самого упора.

Лена закусила губу так, что на ней выступила кровь. Её тело выгнулось, спина прогнулась, и он почувствовал, как её киска сжалась вокруг его члена — судорожно, волной, снова и снова. Она кончала, и это было видно по всему — по тому, как её мышцы напряглись, по тому, как она перестала дышать на мгновение, по тому, как из её горла вырвался тонкий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Анатолий не выдержал — жар внизу живота взорвался, и он вжался в неё, вгоняя член до конца, и его сперма хлынула внутрь, горячая, густая, толчками, которые он не мог контролировать. Его бёдра дёргались, вгоняя её глубже, и Лена принимала, не двигаясь, только её стенки продолжали пульсировать, выдавливая из него всё до последней капли.

Они замерли. Лена лежала на нём, её мокрые волосы закрывали его лицо, её дыхание — тяжёлое, хриплое — обжигало его шею. Его член ещё был внутри неё, мягчающий, и он чувствовал, как их смешанная влага — его сперма и её соки — стекает по его члену на ламинат, тёплая и липкая. Холодный пол остужал его спину, а Лена сверху была горячей, как печка. Где-то в глубине квартиры хлопнула дверь — тихо, отдалённо, — и Лена дёрнулась, приподнялась на руках. Её глаза были мутными, безумными, и на губе всё ещё блестела капелька крови.