Глава 1. Приезд

Поезд Москва — Екатеринбург тащился двадцать шесть часов. Даниил всю дорогу почти не спал, потому что сначала мешали соседи по плацкарту, храпящий мужик на нижней полке и плачущий ребёнок через два отсека, а потом, под утро, просто не хотелось закрывать глаза. Он смотрел в темноту за окном, где изредка проплывали огни полустанков, и думал о том, зачем вообще согласился приехать.

Мог бы остаться в Москве. Сказать, что готовится к пересдаче. Что не может бросить подработку в архитектурном бюро, где он пока только чай подаёт и чертежи на плоттер выводит, но это звучит как оправдание. Мать звонила три раза за неделю. Отец — вообще ни разу.

Вот это было главным.

Отец не звонил. Не написал. Даже в общий семейный чат, где Алиса скидывает мемы про школу, а Катя изредка вставляет умные мысли про инфляцию, Виктор Ковалёв не заглядывал уже месяц. Он вообще редко туда смотрел — говорил, что «не собирается читать этот семейный балаган».

— Так и будешь лежать? — проводница в синей форме пихнула его в плечо. — Приехали, молодой человек. Конечная.

Даниил сел. За окном был Екатеринбург. Серое утро, моросит дождь, вокзал такой же, как два года назад, когда он уезжал поступать. Только рекламы на фасаде поменялись — вместо «Билайна» теперь «Мегафон», и ещё какая-то вывеска про китайские телефоны.

Он спустился на перрон, достал чемодан — старый, но имел свой вид ещё, но с заедающей молнией, который мать дала с собой. Взял рюкзак, где лежал ноутбук и пара книг по проектированию. Вышел в зал ожидания.

Вокзал пах мокрым асфальтом, дешёвой выпечкой и запахом людей бегающих туда - сюда. Злые и совсем разные люди, кто-то спал на скамейках, обняв сумки, кто-то ругался в очереди к автомату с кофе.

Даниил огляделся.

Алису он узнал не сразу. Она стояла у выхода, в наушниках, с телефоном в руке, и даже не смотрела в его сторону. За два года она вытянулась, стала чуть выше, волосы из русых превратились в пепельно-розовые — модный нынче оттенок, который мать, наверное, одобрила сквозь зубы. На ней была короткая кожаная куртка, джинсы в обтяжку и белые кроссовки «Найк», которые в Москве стоят как полстипендии.

— Эй, — Даниил подошёл и махнул рукой. — Я здесь.

Алиса подняла голову, вытащила один наушник.

— А, во, ты уже приехал, — сказала она без особой радости. — Пошли, машина на парковке.

Она не обняла его. Даже не улыбнулась. Просто развернулась и пошла, и Даниил поплёлся за ней, волоча чемодан по мокрому асфальту.

— А где мама? — спросил он, когда они вышли на улицу. Дождь усилился, холодные капли залетали за шиворот.

— Мама готовит нам ужин, — Алиса не обернулась. — Папа на работе. Я за руль села, представляешь? Права в сентябре получила.

— Поздравляю.

— Угу.

Машина оказалась старой «Тойотой Короллой» бежевого цвета, которую отец купил лет пять назад для Кати, а потом Катя пересела на «Хёндэ» и машина перешла к Алисе. Внутри пахло таким каким-то освежителем «сосновый лес» и грязными ковриками. Алиса села за руль, завела двигатель — он чихнул, но завёлся.

— Пристегнись, — сказала она. — У меня права недавно, я ещё не очень.

— Испугала.

Она вела как-то резко, с рывками, постоянно перестраивалась, хотя на дороге было не сильно много машин. Даниил молчал, смотрел в окно на знакомые с детства улицы, торговые центры, появившиеся там, где раньше был пустырь, и почему-то чувствовал себя чужим.

— Ну что, архитектор хренов, — Алиса усмехнулась, перестраиваясь в левый ряд без поворотника, — приехал гвозди забивать?

— Я не строитель, я проектировщик.

— Ага, проектировщик, который сопромат сдал на два. Папа в бешенстве был, когда узнал. Ты бы слышал, что он про тебя говорил.

Даниил сжал челюсть.

— И что же он говорил?

— Неважно, — Алиса пожала плечами. — Сама не хочу повторять. Он вообще в последнее время злой. Все ругаются. Мама часто плачет по ночам.

Она сказала это так буднично, как говорят о погоде или о том, что в школе поставили двойку. Даниил хотел спросить подробности, но Алиса уже включила музыку — какой-то рэп с матом — и разговаривать дальше не было смысла.

Дом Ковалёвых стоял в элитном пригороде, там, где раньше были поля, а теперь выросли двух- и трёхэтажные коттеджи с высокими заборами. Их дом — двухэтажный, из красного кирпича, с панорамными окнами и крыльцом, на котором мать каждое лето высаживала петунии. Сейчас, в июне, петунии уже цвели — красные, белые, фиолетовые.

— Приехали, — Алиса заглушила двигатель. — Выгружайся, а я поставлю во дворике.

Даниил взял чемодан, рюкзак и пошёл к крыльцу. Дверь была не заперта. Он вошёл в прихожую — знакомый запах цветов, дерева и сладкого аромата кухни, будто мать пекла пирог. Из кухни доносился звон посуды.

— Мам, я приехал, — сказал он в пустоту.

Елена вышла из кухни. Она была в домашнем платье а таком длинном, цвета лаванды, с вырезом на груди, который открывал больше, чем, наверное, стоило. Волосы, рыжие от природы, собранные в небрежный пучок, выбивались пряди. Она выглядела уставшей — под глазами круги, губы сжаты в тонкую линию.

Но красивая. Даниил каждый раз, когда видел мать после долгого перерыва, ловил себя на этой мысли. Красивая не по-матерински, не так, как красят женщин его возраста — нет. Она была красива той зрелой, тяжёлой красотой, которая заставляет мужчин на улице оборачиваться. Высокая грудь, тонкая талия, широкие бёдра — фигура, которая в сорок три года выглядит лучше, чем у многих двадцатилетних.

— Даня, — Елена шагнула к нему, обняла. Крепко, так, что он почувствовал её тело через тонкую ткань платья. Грудь прижалась к его груди, живот к животу. На секунду задержалась дольше, чем нужно.

— Соскучилась, — сказала она тихо, отстраняясь. — Проходи мой дорогой, мой руки. Ужин через полчаса.

Даниил поднялся к себе в комнату — на втором этаже, окна выходят во двор. Здесь ничего не изменилось. Всё та же кровать с синим покрывалом, всё тот же стол, за которым он готовился к ЕГЭ, всё те же постеры с архитектурными проектами на стенах. Только пыли стало больше.

Он бросил рюкзак, умылся в ванной на втором этаже, спустился вниз.

Ужинали в большой столовой. Отец уже сидел за столом — в рубашке с закатанными рукавами, с газетой в руках («Коммерсантъ», Даниил заметил). Виктор Ковалёв в свои сорок пять выглядел неплохо — подтянутый, с сединой на висках, но лицо его было каменным. Он не поднял головы, когда сын вошёл.

— Привет, пап, — сказал Даниил, садясь напротив.

— Здравствуй сын, — ответил Виктор, не отрываясь от газеты.

Алиса села слева, налила себе сок. Елена вынесла тарелки с супом — борщ, густой, с мясом, пахнет укропом и чесноком.

— Как доехал-то? — спросила Елена, садясь с краю стола.

— Нормально. Соседи попались шумные, но ничего.

— А в Москве как? Стипендию платят?

— Платят. Только маленькую.

— Отец мог бы помочь, — Алиса бросила взгляд на Виктора. — Если бы не не был таким принципиальным.

Виктор медленно опустил газету.

— Я не жмотничаю на детей. Я плачу за его обучение. Жильё. Проезд. Если он хочет карманные деньги, то пусть работает и добивается всего сам. Как я в его возрасте.

— Я работаю, — тихо сказал Даниил. — В бюро, чертежи вожу.

— Чертежи возить — это не работа. Это так, фигня для галочки.

За столом повисла тишина. Елена помешивала ложкой борщ, не поднимая глаз. Алиса смотрела в тарелку.

— Ну и че как сдал сессию? — спросил Виктор, переворачивая страницу газеты.

— Три четвёрки, остальное пятёрки. И одна двойка.

— По сопромату.

— Да.

— Ты зачем на пересдачу по сопромату пошёл? — голос Виктора стал жёстче, как наждачная бумага. — Позоришь меня и фамилию?

Даниил сжал вилку. Пальцы побелели.

— Сопромат сложный, пап. Преподаватель валит. Почти половина потока не сдала.

— А другие сдали? Сдали же. Значит, ты просто не готовился. Или не способен.

— Витя, — Елена подняла голову. — Он приехал отдохнуть. Давай не сейчас.

— А когда? — Виктор отложил газету. — Когда он будет на шее сидеть до тридцати лет, как сын твоей подруги Тани? Тоже архитектор, тоже гениальный, а работает в Пятерочке грузчиком.

— Я не собираюсь работать в Пятерочке, — голос Даниила дрогнул, но он сдержался.

— А кем ты собираешься? Курьером будешь до пенсии? Ты Ковалёв. Ты должен строить, а не рисовать. У нас компания, между прочим. Ты должен был пойти на управление, а не на эту вашу архитектуру.

— Я не хочу в управление. Я хочу проектировать.

— Проектировщик без связей — никто. А с фамилией Ковалёвых ты мог бы...

— Хватит, — Елена поставила ложку с таким стуком, что Алиса вздрогнула. — Витя, хватит. Ужин стынет.

Виктор посмотрел на жену. Тяжело, долго, так, будто она только что перешла черту. Потом перевёл взгляд на Даниила.

— В понедельник поедешь со мной на объект. Посмотришь, как работают настоящие мужики. Может, голова на место встанет.

Он поднялся, бросил салфетку на стол и вышел из столовой. Через минуту хлопнула дверь его кабинета.

Елена сидела неподвижно, глядя в тарелку. Алиса доедала борщ, делая вид, что ничего не случилось.

— Мам, — Даниил хотел сказать что-то утешительное, но не нашёл слов.

— Всё нормально, — Елена подняла глаза. Улыбнулась — той улыбкой, которая не касается глаз. — Он устал. Работа нервная. Ты не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Вот и хорошо. Ешь давай.

Он ел. Борщ был вкусным — мать всегда хорошо готовила. Но комок в горле не проходил.

После ужина Алиса ушла к себе, наушники в уши — отгородилась. Елена мыла посуду, стоя спиной к Даниилу. Он смотрел на её спину, на то, как двигаются лопатки под тканью платья, как она наклоняется над раковиной и платье натягивается на бёдрах.

— Мам, — сказал он.

— Мм?

— У вас всё в порядке? У тебя и папы?

Она выключила воду. Повернулась. Вытерла руки о полотенце.

— А что, похоже, что нет?

— Я не знаю. Ты похудела. И глаза грустные.

— Это от усталости. Не высыпаюсь.

— Алиса сказала, ты плачешь по ночам.

Елена замерла. Потом подошла к нему, села рядом за стол.

— Даня, не лезь во взрослые дела. Хорошо? У нас с твоим отцом... сложный период. Но мы справимся. Он хороший человек. Просто упрямый.

— Он тебя обижает?

— Нет, — слишком быстро. — Не обижает. Всё нормально.

Она взяла его за руку. Ладонь была прохладной и мягкой.

— Ты так вырос, — сказала она, глядя на его лицо. — Возмужал. В Москве, наверное, девушки бегают?

— Бывает, — он покраснел. Не потому, что врал, а потому, что мать смотрела на него не так, как смотрела раньше. Или ему казалось.

— Береги себя, — она отпустила его руку. — Иди отдыхай. Дорога была у тебя тяжёлая.

Даниил поднялся. Уже у двери обернулся.

— Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи, сынок.

Он поднялся к себе, лёг на кровать. Смотрел в потолок, слушал, как внизу ходит мать, потом хлопнула дверь её спальни. Через час из кабинета отца раздались шаги — он тоже пошёл спать.

Дверь в спальню родителей закрылась.

Тишина.

Даниил закрыл глаза и понял, что не сможет уснуть. В голове крутился голос отца: «Ты не способен», «Позоришь фамилию», «Голова на место встанет». И лицо матери — её глаза, когда она сказала «он меня не обижает».

Врала.

Он знал, что она врала во благо отца.

Но что он мог сделать? Он не был тем кого хотел видеть отец, он был просто сыном. Просто неудачником, который не сдал сопромат. Просто архитектором, который возит чертежи и спит на верхней полке в плацкарте.

Даниил повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку.

Завтра будет новый день.

Он не знал, что этот новый день станет последним днём его прежней жизни.

Глава 2.Родная красота

Даниил проснулся от того, что кто-то ходил по коридору. Шаги были лёгкими, босыми — мать. Он не сразу понял, который час, потянулся к телефону на тумбочке: половина восьмого утра. За окном уже вовсю светило еще летнее солнце, занавески не спасали, и комната была залита жёлтым, пыльным светом.

Он полежал ещё минуту, слушая, как мать открыла дверь ванной, зашла, щёлкнула замком. Потом — звук льющейся воды.

Даниил сел на кровати. В голове было пусто и тяжело одновременно — сказывалась бессонная ночь в поезде. Он потянулся, хрустнул шеей, встал. Ноги босые ступили на холодный ламинат.

Он не думал ни о чём конкретном. Просто пошёл в туалет — в конце коридора была своя ванная, для него и Алисы, но он почему-то свернул не туда. Или коридор был узким, или он ещё не проснулся, или — так вышло.

Дверь в большую ванную, родительскую, была приоткрыта.

Не заперта.

Даниил замер.

В щель было видно не всё, а только край зеркала, часть кафельной стены, белое полотенце на вешалке. И её.

Елена стояла спиной к двери. Она только что выключила воду, и пар ещё клубился, оседал на зеркалах. Она была мокрая. Волосы, рыжие, тяжёлые от воды, свисали по лопаткам, с них капало на пол. Она вытиралась очень медленно, явно не торопясь, проводя полотенцем по рукам, по плечам, по спине.

Даниил не мог отвести взгляд.

Он видел её спину едва бледную, с едва заметными веснушками на лопатках, с позвонками, которые проступали, когда она наклонялась. Видел, как полотенце скользнуло ниже, обхватило талию, потом бёдра. Она вытерла ноги — сначала одну, потом другую, поднимая их и опираясь о стену.

И тогда она повернулась.

Даниил понимал, что должен отойти. Он ясно осознавал это. Но его ноги словно вросли в пол. Он наблюдал, как мать поворачивается к нему лицом, и через щель в двери он мог видеть её полностью.

Её грудь была удивительной... Он не мог себе представить, что такая худая женщина, как его мама, может обладать такой большой и пышной грудью с тёмными сосками, с которых ещё не испарилась вода. Живот был плоским, с едва заметной складочкой под грудью. Бёдра были широкими, с ямочками по бокам, где кожа переходила в пах.

Она не закричала.

Она замерла.

Полотенце повисло в её руке. Она стояла перед ним голая, и в её глазах — Даниил видел их даже сквозь щель, потому что они были огромными, зелёными, испуганными — мелькнуло что-то. Стыд? Ужас? Или что-то другое, чего он не мог прочитать.

Она смотрела на него. Сквозь щель. В упор.

Даниил не знал, сколько это длилось. Три секунды? Десять? Вечность.

Потом Елена медленно, очень медленно, поднесла полотенце к груди, прикрылась. Не накинула халат, который висел на крючке рядом — именно прикрылась полотенцем, как будто это было важнее. Как будто она не хотела, чтобы он уходил.

Она шагнула к двери. Не закрыла её, а просто подошла. Даниил видел теперь только её лицо и очень близко, в нескольких сантиметрах от щели.

— Там на кухне чай. ..свежий готов, — сказала она.

Голос был ровным. Спокойным. Словно она не стояла перед ним голая, прикрытая только тонким полотенцем, словно он не видел её тела только что во всех подробностях.

Даниил отшатнулся.

Сердце колотилось где-то в горле, он слышал собственный пульс в ушах. Он развернулся и почти побежал в свою комнату, захлопнул дверь, прижался к ней спиной, тяжело дыша.

Внизу живота пульсировало. Он был возбуждён — сильно, до боли, до того, что джинсы стали тесными. Он сжал кулаки, вдавил ногти в ладони, пытаясь прийти в себя.

Что он только что видел?

Он видел свою мать. Голую.

И она не закричала. Не захлопнула дверь. Не назвала его извращенцем.

Она сказала: «Чайник вскипел».

Даниил сполз по двери на пол, закрыл лицо руками.

Через полчаса он спустился вниз. Елена была на кухне, стояла у плиты, жарила яичницу. На ней был домашний халат — тёплый, махровый, закрытый до горла. Волосы высушены и убраны в пучок. Она выглядела как обычно — такая уже уставшая, сосредоточенная на готовке.

— Садись завтракать, — сказала она, не оборачиваясь. — Сейчас дожарится.

Даниил сел за стол. Перед ним уже стояла тарелка, вилка, стакан с соком. Как всегда. Как будто ничего не случилось.

— Ты вчера поздно лёг? — спросила Елена, переворачивая яичницу лопаткой.

— Не очень. Часа в два.

— Дорога морально была очень тяжёлая. Сегодня отдохни, никуда не ходи.

— Хорошо.

Она принесла сковороду, выложила яичницу ему и себе. Села напротив. Взяла вилку.

Даниил не мог на неё смотреть. Он смотрел в тарелку, в желток, который растекался по белку, в хлеб, намазанный маслом.

— Ты какой-то бледный, — сказала Елена. — Голова не болит?

— Нет, всё нормально.

— Поешь, полегчает.

Она ела спокойно, отламывала маленькие кусочки хлеба, запивала соком. Даниил украдкой поднял глаза. Её лицо было безмятежным. Ни тени вчерашнего напряжения. Ни намёка на то, что произошло утром.

Может, ему показалось? Может, она не заметила? Может, щель была слишком узкой, и она просто не поняла, что он там стоит?

Нет. Она смотрела прямо на него. В глаза.

— Мам, — начал он.

— М?

— Я... ничего. Вкусно.

— Спасибо.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая не касалась глаз. И продолжила есть.

После завтрака Елена ушла в спальню переодеваться. Даниил помыл посуду, вытер руки и вышел на крыльцо. Сегодня было солнечно, после вчерашнего дождя асфальт высох, трава блестела, и воздух пах мокрой землёй и цветами.

Алиса вышла с телефоном, на ходу набирая сообщение.

— Ты чего такой кислый? — спросила она, садясь на ступеньку рядом.

— Не выспался.

— Отец на работу уехал. Так что можешь не бояться — сегодня без скандалов.

— Я и не боюсь.

— Ага, — она усмехнулась, не поднимая головы от экрана. — Видела я вчера, как ты вилку сжимал. Думал, погнёшь.

Даниил промолчал.

— Слушай, — Алиса отложила телефон. — Ты с мамой сегодня разговаривал?

— За завтраком.

— И как она?

— Нормально. А что?

— Не знаю. Она какая-то странная последнее время. То смеётся без причины, то плачет. Я её вчера ночью на кухне застала — сидит одна, смотрит в стену, чай пьёт. Спрашиваю — говорит, не спится.

— Может, что -то женское— климакс — брякнул Даниил и сам понял, как глупо это прозвучало.

— Ага, у мамы — климакс, — Алиса закатила глаза. — Ты прямо эксперт по женскому организму. Не климакс это. Она просто несчастлива.

— Из-за отца?

— А из-за кого ещё? Он с ней вообще не разговаривает. Спать вместе почти не спят. Она у него как мебель — есть и есть. А она женщина живая, ей внимание нужно.

Даниил вспомнил утро. Её тело под капельками воды. Её взгляд сквозь щель.

— Может, ей подружки помогают, — сказал он неуверенно.

— Какие подружки? У неё подруга одна — Таня, и та её постоянно подбивает любовника завести. Говорит, что все так делают, что это нормально.

— И что мать?

— Мать отмахивается. Говорит, что не для того замуж выходила, чтобы потом по любовникам бегать. Но я вижу — она думает об этом. Взгляд такой становится... голодный, что ли.

Даниил не ответил. Он смотрел на клумбу с петуниями и думал о том, что мать стояла перед ним голая и не закрыла дверь.

День тянулся медленно. Даниил сидел в своей комнате, пытался читать книгу по проектированию, но буквы сливались в строчки, строчки — в смыслы, которые он не мог уловить. Он вставал, ходил по комнате, садился обратно. Открывал ноутбук — проверял почту, ленту в соцсетях. Ничего интересного.

Алиса уехала к подруге. Елена занималась домом — мыла полы, стирала, готовила обед. Даниил слышал, как она ходит по дому, как открывает и закрывает шкафы, как включает пылесос.

Около трёх часов дня он спустился на кухню попить воды. Елена сидела за столом с чашкой чая, перед ней лежал какой-то журнал — глянцевый, про моду.

— Присаживайся, — сказала она, отодвигая стул. — Чайник горячий.

Даниил налил себе чай, сел напротив. Елена смотрела на него поверх чашки. В её взгляде не было того напряжения, что утром. Он был спокойным, изучающим.

— Дань, — сказала она.

— Да?

— Ты когда-нибудь вот если честно, влюблялся?

Вопрос застал его врасплох.

— В смысле?

— Ну, влюблялся. В девушку. Серьёзно.

— Я... не знаю. Наверное, нет.

— Почему?

— Не встретил ещё.

— А в Москве? Там же девушки красивые. Современные.

— Красивые, — согласился он. — Но не мои.

Елена отставила чашку.

— Ты у меня вообще странный. Как будто боишься чего-то. Девочек боишься? Признайся.

— Не боюсь. Просто... не до того.

— А до чего? — она подалась вперёд. — Учёба? Работа? Это всё важно, но жизнь не ждёт, Даня. Ты молодой, красивый. Должен пробовать.

Она сказала это таким тоном, будто говорила не о девушках. Или не только о них.

— Мам, — Даниил почувствовал, что краснеет. — Мне неудобно обсуждать это с тобой.

— Почему? Я твоя мать. Я должна знать.

— Не должна. Это моя личная жизнь.

Она откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. Этот жест — защитный, закрытый — делал её похожей на отца.

— Боишься, — повторила она. — Не девочек боишься. Боишься, что я тебя осужу. А я не осуждаю. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я счастлив, — сказал он слишком быстро.

Елена посмотрела на него долгим взглядом. Потом встала, обошла стол, положила руку ему на плечо.

— Ты хороший сын, — сказала она тихо. — Не обращай внимания на отца. Он просто старый и злой. А ты — молодой. У тебя всё впереди.

Она сжала его плечо — сильнее, чем нужно было для утешения. И ушла на кухню мыть чашки.

Даниил сидел, смотрел в окно на петунии, и чувствовал, как на плече всё ещё горит отпечаток её пальцев.

Вечером вернулся отец. Он был уставший, злой, бросил ключи на тумбочку в прихожей, не поздоровался, прошёл в свой кабинет. Елена спросила, будет ли он ужинать — он не ответил.

Ужинали втроём — Даниил, Елена и Алиса, которая вернулась от подруги возбуждённая и болтливая. Рассказывала про какого-то Вовку с учебы, который подарил ей серёжки, и про то, что он позвал её в кино, и про то, что у него машина, и вообще он такой взрослый.

— Не смей встречаться с ним, — сказала Елена, нарезая салат. — Тебе всего-то, какие твои годы. Ещё успеешь. По мальчикам.

— Мам, ну хватит, я уже большая.

— Большая — это в двадцать пять. А сейчас — учись.

Алиса надула губы, но спорить не стала.

После ужина Даниил поднялся к себе. Сидел в телефоне, листал фотографии Ины — той девушки из школы, которая нравилась ему ещё до отъезда. Она была в подписках, иногда ставила лайки на его фото. Но он не решался написать.

Около одиннадцати вечера он вышел на кухню за водой. В коридоре было темно, горел только ночник у лестницы.

Он уже взял стакан, налил воды, когда услышал шаги за спиной.

— Не спишь? — голос матери.

Он обернулся. Елена стояла в дверях кухни. На ней была ночная рубашка — тонкая, светлая, почти прозрачная в свете ночника. Он видел силуэт её тела — грудь, талию, бёдра.

— Воды захотел, — сказал он, сглатывая.

— Я тоже не сплю, — она вошла на кухню, села за стол. — Присядь.

Он сел напротив. В темноте их лица были едва различимы, но он чувствовал её взгляд.

— Дань, — сказала она тихо. — Ты сегодня утром... ты видел меня. В ванной.

Сердце ухнуло вниз.

— Я... мам, я не специально. Дверь была открыта, я просто...

— Я знаю, — перебила она. — Я не сержусь.

Она помолчала.

— Ты уже взрослый. Ты понимаешь, как устроено тело. Женское тело. И это нормально — испытывать любопытство.

— Мам, пожалуйста...

— Я просто хочу сказать, — она встала, подошла к нему, села на стул рядом. — Что ты всегда можешь спросить у меня. О чём угодно. Я не буду смеяться. Не буду кричать. Я просто отвечу.

Она взяла его за руку. Её пальцы были холодными.

— Ты понял меня?

— Да, — выдавил он.

— Хорошо, — она отпустила его руку, встала. — Спокойной ночи.

Она вышла из кухни. Даниил сидел неподвижно, слушая, как затихают её шаги в коридоре, как открывается и закрывается дверь спальни.

Он не пошёл в свою комнату. Сидел на кухне ещё долго, смотрел в темноту за окном, и в голове у него стучало одно и то же:

Она не сердится. Она сказала — она не сердится.

Что это значило?

Он не знал. И боялся даже думать об этом.

Глава 3. Ссора

Утро субботы началось с криков.

Даниил проснулся от того, что внизу, в гостиной, кто-то громко разговаривал. Голос отца — резкий, рубленый, как удары топора. И голос матери — тихий, но напряжённый, как струна, которая вот-вот лопнет.

Он сел на кровати, прислушался. Не разобрать слов, только интонации — отец наступает, мать оправдывается.

Даниил оделся, спустился вниз. В гостиной было пусто. Голоса доносились из кабинета отца — дверь была закрыта, но тонкая, не по-советски дешёвая дверь не заглушала звуков.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать! — голос матери.

— Имею, — голос отца. — Я тебя кормлю, одеваю, обуваю. И ты будешь делать то, что я говорю.

— Я не собака, Витя.

— Нет, ты моя жена. И ты должна меня слушаться.

— Ты с ума сошёл.

— Это ты сошла с ума. С твоими истериками и выдумками.

Даниил подошёл к двери, поднял руку, чтобы постучать — и в этот момент отец открыл её сам.

Виктор стоял на пороге, красный, с выпученными глазами, с веной, пульсирующей на лбу. Увидел сына — не удивился.

— А, проснулся, — сказал он. — Зайди. Разговор есть.

Даниил вошёл в кабинет. Елена стояла у окна, спиной к нему. Её плечи дрожали.

— Закрой дверь, — сказал Виктор.

Даниил закрыл. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Садись.

— Я постою.

— Я сказал — садись.

Даниил сел на стул у стены. Виктор сел за свой огромный письменный стол, положил руки на столешницу. С минуту молчал, смотрел на сына тяжёлым, давящим взглядом.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь. Знаешь.

— Нет, пап, не знаю.

Виктор усмехнулся. Усмешка была кривой, злой.

— Я вчера разговаривал с твоим деканом. Да-да, я позволил себе. Он сказал, что ты мог сдать сопромат, если бы готовился. Но ты не готовился. Потому что тебе лень. Потому что ты привык, что всё даётся на халяву. Дом — папа купил. Компьютер — папа подарил. В Москву поехал — папа заплатил.

— Я работаю, — тихо сказал Даниил.

— Работает он, — Виктор повернулся к Елене. — Слышишь? Он работает. Возит, что-то там за копейки, а я плачу за его учёбу сотни тысяч.

— Витя, не надо, — Елена не обернулась.

— Надо, — отрезал Виктор. — Ему надо слышать. Он должен знать, какой он неудачник.

Даниил сжал кулаки. В ушах зашумело.

— Я не неудачник, — сказал он. Голос дрожал, но он старался держать его ровно.

— Нет? — Виктор встал. — А кто тогда? Ты сдал экзамен на два. Два, Даниил! Это даже не тройка. Это полный провал. В нашей семье никто не учился на двойки. Твой дед был главным инженером на заводе. Я построил компанию с нуля. А ты? Ты кто? Слабак. Ничтожество. Сосунок, который сидит на шее у родителей и ноет, что ему тяжело.

Каждое слово било как пощёчина. Даниил чувствовал, как краснеет, как горит лицо, как в груди поднимается что-то тёмное, горячее.

— Не смей так говорить, — прошептал он.

— Что? — Виктор сделал шаг к нему. — Не смей? А кто мне запретит? Я твой отец. Я могу говорить всё, что хочу.

— Витя, прекрати! — Елена резко обернулась. — Ты видишь, ему и так плохо!

— Ему плохо? — Виктор засмеялся — громко, фальшиво. — А мне хорошо? Мне каково смотреть на сына, который позорит фамилию?

— Я не позорю, — Даниил встал. — Я учусь. Я стараюсь. Просто у меня не получается этот предмет. Это не значит, что я ничтожество.

— А кто ты? — Виктор подошёл вплотную. — Кто ты, Даниил? Скажи мне. Назови одно своё достижение. Одно.

— Я сам поступил в Москву.

— Поступил? Тебя взяли по целевому направлению от моей компании! Без меня тебя бы даже на порог не пустили.

Даниил молчал. Правда была на стороне отца. И эта правда жгла.

— Ты никто, — Виктор ткнул его пальцем в грудь. — Ты пустое место. И если ты не возьмёшься за ум, ты так и останешься никем. Будешь чертежи водить до пенсии, а потом умрёшь в нищете.

— Заткнись, — сказал Даниил.

Тишина повисла в комнате.

— Что ты сказал? — Виктор прищурился.

— Заткнись, — повторил Даниил. Громче. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Ты не имеешь права так с мамой разговаривать. Ты просто... ты просто старый, злой мужик, у которого ничего в жизни не осталось, кроме работы. Ты ненавидишь всех вокруг, потому что сам себя ненавидишь.

Виктор замер. Его лицо побелело.

— Ты... — начал он, но не закончил.

Его рука взлетела в воздух и опустилась на щёку Даниила с глухим, мокрым звуком.

Пощёчина была сильной. Даниил пошатнулся, но устоял. Щека горела, во рту появился привкус железа — он прикусил губу.

— Витя! — закричала Елена.

Виктор смотрел на свою руку, как будто не понимал, что только что сделал. Потом перевёл взгляд на сына.

— Убирайся, — сказал он тихо.

— С удовольствием, — Даниил развернулся и вышел из кабинета. Не побежал — вышел. Медленно, твёрдым шагом, хотя ноги дрожали.

В коридоре он остановился, прижался спиной к стене, закрыл глаза. Щека пульсировала. Внутри всё кипело — злость, обида, унижение. Он не плакал. Он не мог плакать. Слёзы застряли где-то в горле, комом.

Из кабинета доносились голоса — теперь отец кричал на мать.

— Это ты его разбаловала! — орал Виктор. — Ты! Вечно его жалела, вечно ему всё позволяла! Теперь имеем то, что имеем!

— Я просто любила его, — голос Елены был тихим, разбитым.

— Любила? Баба — она и есть баба, даже если родила. Твоя любовь его испортила. Сделала из него тряпку.

— Не смей, Витя.

— Молчи! Молчи, я сказал! Ещё слово — и ты полетишь отсюда вместе со своим сыночком.

Хлопнула дверь. Шаги отца — тяжёлые, злые — прошли по коридору, потом хлопнула входная дверь. Завелась машина. Тишина.

Даниил стоял у стены, не в силах пошевелиться. Потом дверь кабинета открылась, и вышла Елена.

Она была бледной. Глаза красные, но сухие. Увидела сына, шагнула к нему, взяла за руку.

— Идём, — сказала она. — Я приложу холодное.

Она привела его на кухню, достала из морозилки лёд, завернула в полотенце, приложила к его щеке. Даниил сидел, не двигаясь, глядя в стену. Елена стояла рядом, гладила его по голове, как маленького.

— Всё будет хорошо, — шептала она. — Не плачь. Не надо плакать.

— Я не плачу, — сказал он.

— Знаю. Ты сильный.

— Я не сильный, мам. Я слабый. Он прав.

— Неправ, — она взяла его лицо в ладони, повернула к себе. — Ты слышишь меня? Неправ. Он просто не умеет любить. Никого. Ни меня. Ни тебя. Ни себя.

Она смотрела ему в глаза. Близко-близко. Даниил чувствовал её дыхание — тёплое, с мятой.

— Ты мой сын, — сказала она. — Я всегда буду на твоей стороне.

Она поцеловала его в лоб. Губы задержались на секунду дольше, чем нужно. Потом она отпустила его, отошла к плите, поставила чайник.

Даниил сидел, сжимая в руке холодный компресс, и смотрел на её спину. Халат был завязан на поясе — тонкий, домашний, под ним угадывались очертания её тела.

Он отвёл взгляд.

Но через секунду посмотрел снова.

Весь день отец не появлялся. Елена сказала, что он уехал на объект, что у него много работы, что он просто устал и не хотел ничего плохого. Даниил не верил ни одному её слову, но кивал.

Алиса сидела в своей комнате — наверное, слышала крики, но не выходила. У неё была своя тактика: спрятаться, переждать, не лезть.

Даниил почти не выходил из комнаты. Смотрел в потолок, слушал музыку в наушниках, думал о том, что ему делать. Уехать обратно в Москву? Но зачем? Отец прав — он никто. Пустое место. Неудачник.

Поздно вечером, когда стемнело, он спустился на кухню. Елена сидела за столом одна, с бокалом вина. На столе горела свеча — единственный источник света.

— Садись, — сказала она.

Он сел.

— Поговори со мной, — попросила она. — Я не хочу быть одна.

— О чём?

— О чём хочешь. О Москве. О девушках. О жизни.

Она пододвинула к нему бокал — второй, пустой. Налила вина.

— Пей. Тебе полезно.

Даниил не пил обычно. Но сейчас взял бокал, отпил глоток. Вино было сладким, терпким, согревало горло.

— Я хочу уехать, — сказал он.

— Куда?

— Обратно. В Москву.

— Зачем? У тебя каникулы еще.

— Я не могу здесь оставаться. С ним.

Елена поставила бокал, взяла его за руку.

— Не уезжай, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты был здесь. Мне нужен кто-то, кто на моей стороне.

— А папа?

— Папа — это... — она запнулась. — Папа — ему тяжело, он исправится.

Она замолчала. Потом встала, обошла стол, села рядом с ним на стул. Взяла его лицо в ладони — как днём, только теперь они были одни, в темноте, и свеча отбрасывала тени на стены.

— Ты такой красивый, — сказала она. — Ты знаешь?

Даниил не знал, что ответить.

— У тебя мои глаза, — она провела большим пальцем по его скуле. — И папина линия подбородка. А губы — мои.

Она смотрела на его губы.

— Мам, — голос Даниила сел.

— Тш-ш-ш, — она приложила палец к его губам. — Не бойся. Я ничего плохого не делаю.

Она убрала палец, но не убрала руку. Её ладонь лежала на его щеке, там, где утром был отпечаток отцовской пощёчины.

— Он тебя ударил, — сказала она. — А я не могу. Я никогда не смогу тебя ударить. Я могу только... любить.

Слово повисло в воздухе. Оно значило слишком много и слишком мало одновременно.

— Мам, — повторил Даниил. — Ты пьяна.

— Немного, — она улыбнулась. — Но это не меняет правды.

Она убрала руку. Встала. Задула свечу.

— Иди спать, Даня. Завтра будет новый день.

Она вышла. Даниил сидел в темноте, чувствуя на щеке тепло её пальцев.

Он не пошёл спать. Он сидел до тех пор, пока вино не закончилось, а потом ещё долго смотрел в темноту, слушая, как в спальне родителей тихо плачет мать.

Продолжение следует…..

Очень признательна буду вашей оценки, то и продолжение выйдет быстрее Всем спасибо!

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Я на бусти снова: boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)