1.Aнатолий замер, его губы едва коснулись тёплой, упругой кожи её груди. Он чувствовал, как бьётся его сердце, громко, неловко в тишине комнаты, где за тонкой стеной спал ребёнок. Воздух был густым, пах молоком, чем-то сладким и женским. Его ладонь лежала под тяжёлой, полной грудью, ощущая её тёплый вес. Он поднял глаза. Лена смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде не было ни стыда, ни сомнения — только спокойное, почти материнское разрешение. Это сводило его с ума. В его голове, как заезженная пластинка, крутились воспоминания о том, как всего несколько минут назад её язык, скользкий и настойчивый, показывал ему, что такое настоящий поцелуй. Он тогда растерялся, его губы были сжаты в напряжённую линию, а она, лениво улыбаясь, вкрадчиво прошептала: «Не бойся, Толя. Откройся. Почувствуй». И он открылся. И это было похоже на падение в тёплый, вязкий омут. Теперь, глядя на её тёмный, набухший сосок, который он так долго представлял в своих грязных фантазиях, он чувствовал то же самое — головокружительное падение.

Его мечта, его тайный позор, его единственное желание, которое он вынашивал с тех пор, как впервые увидел её круглой и гордой на улице, когда она ещё жила с матерью и сёстрами, — всё это было здесь, в нескольких сантиметрах от его рта. Он искал её, мечтал о такой, с молочными сиськами, готовыми отдать свою белую, сладкую влагу. И вот он здесь. Он медленно, почти благоговейно, приоткрыл рот и накрыл сосок губами. Он был длиннее и толще, чем он мог себе представить, с тугой, упругой текстурой. Он осторожно сжал его, и Лена тихонько всхлипнула, её пальцы запутались в его волосах, мягко прижимая его голову к себе. Это было как сигнал. Он начал сосать.

Сначала робко, пробуя, боясь сделать что-то не так. Но затем, когда на его язык брызнула первая тёплая, сладковатая капля, он потерял контроль. Голод, который он ощущал всю ночь, голод не по еде, а по этому, по ней, охватил его. Он принялся сосать жадно, шумно, как ребёнок, который долго не ел. Молоко било тонкими струйками в его рот, наполняя его, стекая по подбородку. Он никогда не пробовал ничего подобного. Это было нежнее, слаще коровьего, с привкусом её кожи, её тела. Он чувствовал, как напряглась её грудь под его ладонью, как она отдаёт ему свою силу, свою суть. Его член, который уже давно был твёрдым как камень, теперь просто разрывал джинсы. Он двигал бёдрами, трётся об матрас, пытаясь хоть как-то облегчить это невыносимое, сладкое давление.

Лена чувствовала его движения. Она чувствовала, как дрожит его тело, как он судорожно глотает её молоко. Её дыхание стало глубже, грудь под его щекой высоко поднималась и опускалась. Она откинула голову назад, прикусив губу, чтобы не издать звук громче, чем шёпот. Рука, которая лежала на его затылке, скользнула ниже, по его шее, по спине, чувствуя, как под тонкой рубашкой бьются его мышцы. Он был так неопытен, так отчаянно голоден, и это её заводило. После того ублюдка, отца её ребёнка, который считал её только удобным местом для своего хуя и больше ничего, эта жадная, почти трепетная нежность Анатолия была как глоток свежего воздуха. Он не просто хотел её, он хотел её молоко, он хотел стать частью её, впитать её в себя. Это было самое странное и самое возбуждающее, что она когда-либо чувствовала.

Она отстранила его голову, и он с недоумением и мольбой посмотрел на неё, его губы и подбородок были мокрыми и блестели в полумраке. «Тише, Толя», — прошептала она, её голос был хриплым от возбуждения. «Малыш проснётся». Но вместо того, чтобы отпустить его, она взяла его руку и положила себе на вторую, нетронутую грудь. «А эту не забудь», — улыбнулась она. «Она тоже ждёт». Анатолий ахнул, его пальцы сомкнулись на другой тугой, полной груди. Он тут же накрыл рот на второй сосок, продолжая тереться бёдрами о кровать. Он был на грани, он мог кончить прямо в штаны, просто от этого, от вкуса её молока во рту и от веса её сиськи в своей руке. Лена наблюдала за ним, её глаза блестели. Она видела, как он страдает, и это зрелище делало её мокрой. Она медленно, не отрывая от него взгляда, раздвинула халат, открывая свои бёдра. Её трусики были тёмными от влаги. Она взяла его свободную руку и направила её между своих ног, прямо на горячую, промокшую ткань. «Чувствуешь, как ты меня зажёг, голодный мальчик?» — прошептала она ему в ухо.