Mать Лены медленно поднялась с бёдер Анатолия. Её движения были неторопливыми, почти ленивыми — так женщина встаёт с дивана после вечернего фильма, а не после того, как её трахал восемнадцатилетний парень её дочери. Она приподнялась, и член Анатолия выскользнул из неё с влажным, чавкающим звуком, который разнёсся по тихой комнате.

Анатолий смотрел вниз — не мог не смотреть. Его полумягкий член, блестящий, красный, лежал на его животе, а между ног женщины, которая только что на нём сидела, виднелось то, от чего его лицо залилось жаром. Её киска была раскрыта, опухшая, влажная — и из неё, густой прозрачной струйкой, вытекала его сперма. Белая, густая, она медленно стекала по внутренней стороне её бедра, собираясь каплей на сгибе, и падала на простыню, оставляя тёмное пятно.

— Смотри, — сказала она, не ему. Она повернулась к двери, где стояла Лена, и её голос был ровным, спокойным, будто она комментировала кулинарный рецепт. — Подойди ближе, Леночка. Посмотри, как твой парень постарался.

Лена не двигалась. Её руки сжали пояс мокрого халата, костяшки побелели. Капли воды с её волос падали на плечи и скатывались по ткани. Её глаза — Анатолий поймал их взгляд на секунду — были сухими, расширенными, с красной каймой вокруг радужки, будто она смотрела на яркий свет.

— Мам... — голос Лены сломался на середине слова, как треснувший стакан.

— Подойди, — повторила мать. Она стояла теперь ногами по обе стороны от бёдер Анатолия, руки на бёдрах, спина прямая. Сперма продолжала вытекать из неё, медленно, густо. Она не пыталась прикрыться, не сжала колени, не отвела взгляд. Наоборот — она чуть повернулась, так чтобы Лена видела лучше. — Я хочу, чтобы ты видела.

Лена сделала шаг. Потом ещё один. Её босые ноги на тёплом полу, пальцы поджимались. Она подошла к кровати и остановилась в полуметре от ног матери. Анатолий видел её лицо сверху — он лежал, не в силах пошевелиться, его руки всё ещё хранили белые следы от хватки за её бёдра. Лена смотрела между ног матери. На её лице — он не мог это прочитать, не мог расшифровать. Рот приоткрыт, нижняя губа влажная, зубы прикусывают край.

— Видишь? — мать провела рукой по своему бедру, собирая пальцем струйку спермы, и поднесла к лицу дочери. — Это он. Твой Толик. Знаешь, как долго он держался? Минуты три, может, четыре. Молодой, сильный.

Лена отшатнулась, но не далеко — полшага назад, не больше. Её взгляд скользнул от руки матери к лицу Анатолия. Их глаза встретились. Он хотел что-то сказать — «прости», «я не хотел», «она заставила» — но горло перехватило, и изо рта вышел только хриплый, тихий звук, не слово.

Мать наблюдала за ними. Её улыбка — та же самодовольная, что была минуту назад — стала шире. Она села на край кровати рядом с Анатолием, положила ладонь ему на грудь, прижав. Её пальцы были тёплыми, тяжёлыми.

— Лена, — сказала она, и её голос изменился. Не мягче — иначе. Как будто она говорила с дочерью о чём-то повседневном, о стирке или об ужине. — Ты злишься. Я понимаю. Но посмотри на него. Он ведь не закончил, правда?

Анатолий моргнул. Его член, который начал опадать, дёрнулся — кровь снова приливала, несмотря на всё, несмотря на ужас в глазах Лены, на её мокрый халат, на запах — тяжёлый, мускусный, — который стоял в комнате.

— Мам, что ты... — Лена снова сжала пояс халата, ткань натянулась на её груди, набухшие соски проступили сквозь влажную ткань.

— Он молодой, — мать пожала плечами, как будто это объясняло всё. — Молодой парень может много раз. Ты же знаешь. Или не знаешь? — она чуть наклонила голову, разглядывая дочь. — Сколько раз вы занимались этим? Два? Три?

Лена покраснела. Краска пошла от шеи, поднялась к щекам, к ушам. Анатолий видел, как её пальцы побелели на поясе халата.

— Это не твоё дело, — выдавила Лена.

— Моё, — мать встала с кровати. Она сделала шаг к Лене, потом ещё один. Лена не отступила. Они стояли друг напротив друга — мать и дочь, и Анатолий между ними на кровати, с расстёгнутой ширинкой и членом, который снова наливался. — Моё, потому что я твоя мать. И потому что я знаю, что ты хочешь. Ты хочешь его. Прямо сейчас. Злишься — и хочешь.

Лена молчала. Её грудь поднималась и опускалась, халат приоткрылся на груди, мокрая ткань облепила тело. Анатолий видел линию её талии, изгиб бёдер — и вспомнил, как час назад держал её за эти бёдра, как она стонала ему в ухо.

Мать протянула руку и коснулась плеча дочери. Лена дёрнулась, но не отступила.

— Попробуй сама, — сказала мать. Её голос был тихим, почти шёпотом, но в тишине комнаты каждое слово было слышно. — Сядь на него. Покажи мне, чему ты научилась. Или боишься, что я лучше?

Анатолий лежал неподвижно. Его сердце билось так, что он чувствовал пульс в горле, в висках, в кончиках пальцев. Лена смотрела на него — и он не мог прочитать её взгляд. Злость? Желание? Страх? Всё вместе? Её нижняя губа дрожала, и она прикусила её, чтобы остановить.

Мать отступила на шаг, скрестив руки на груди. Сперма на её бедре уже подсохла, белая полоса потускнела. Она ждала.

Лена посмотрела на мать. Потом — на Анатолия. Потом — вниз, на его член, который лежал на животе, наполовину твёрдый, блестящий от её материных соков. Она облизнула губы — быстро, машинально, будто не замечая этого сама.

— Лен... — начал Анатолий. Его голос был хриплым, чужим.

— Молчи, — сказала Лена. Она не кричала. Не плакала. Её голос был ровным, тихим, и от этого — страшнее крика. Она развязала пояс халата.