"Дядюшкин" сон. Часть 10. "Эйфория".

Гена лежит ничком на кровати, потому что даже сейчас он отчетливо ощущает себя не как человек, а как функция. Как тень, у которой есть руки, чтобы массировать интимные части тела хозяина, тонизировать и насыщать их своей молодой энергией, чтобы подготовить почти невозможное - полноценный половой акт с Аней. Парень до сих пор помнит как его грудь через тонкую ткань сталкивается и скользит по дрожащей старой, жилистой спине "дядюшки". Как каждый выдох старика отдается в его груди. Да Гена справился с ролью тени на отлично: он не только не позволил "дядюшке" потерять равновесие, но и поддерживал, и повторял все движения вплоть до последней фрикции, до взаимной кульминации всех участников полового акта.

Темная сторона липким сладким голоском прошептала Гене спасительную версию: " Не парься хозяин. Все обойдется. Кстати, поздравляю с почином! С так называемым "тройничком" тебя ха-ха-ха! И вот еще что, Аня и в этот раз не заметила твоего присутствия в спальне. На будущее желательно иметь при себе аптечку- для отмазки. .." Гена замычал в подушку - он чувствовал, что благополучие отняло у него способность действовать, а взамен дало красноречие - способность заболтать любую проблему! Гена стиснул кулаки, сжимая пальцами ткань простыни. Матрас прогнулся и зашуршал не столько от тяжести его тела, сколько от мыслей, которые никак не хотели улечься. В темноте комнаты, тени от уличного фонаря ползли по стене, как чьи-то осторожные пальцы, и от этого становилось еще неуютнее.

На счет Ани видимо так и есть -, пришла следом другая мысль Гене, еще более мучительная в своей надежде: " Да он видел как в какой-то момент Аня чуть повернула голову, будто хотела рассмотреть кто там, сзади. Но тут же отвернулась, словно испугалась увидеть ошеломляющий ответ. И в этом движении было столько боли и стыда, что у Гены внутри все оборвалось. А может Гена принял желаемое за действительное: возможно Аня начала наслаждаться сексом и она просто безвольно уронила голову от взрывного импульса удовольствия доставленного удачным толчком члена! Может, мне просто померещилась ее боль, потому что я сам себя уже заочно приговорил?" Надежда была такой жалкой, такой отчаянно желанной, что на секунду Гена почти поверил в нее. Но тут же сам себя одернул. Он слишком хорошо знал Аню.

"В любом случае, завтра надо держать ухо востро!", - подумал Гена, и в этой сухой, деловой фразе было больше отчаяния, чем во всех его оправданиях. Проследить за Аней. Поймать любой намек, что она чувствует, о чем думает, не собирается ли она сделать что-то такое, что он уже не сможет ни обьяснить, ни исправить. Проследить за Люсей - вдруг она что-то знает, или стремится выведать у Ани или "дядюшки" ! И конечно же за самим стариком. За каждым его жестом, за каждой небрежной фразой, за тем как он смотрит на Аню. После сегодняшней ночи, "дядюшка" возможно почувствовал признаки ослабления сопротивления Ани, он теперь может навалится всей своей тяжестью, чтобы добиться покорности.

Гена перевернулся на спину, уставившись в темный потолок. Сон не шел. Вместо него приходили обрывки фраз, взглядов, невысказанных слов. И самое страшное было не в том, что он оказался участником этой грязной игры. Самое страшное - что он до сих пор пытается найти в ней хоть что-то правильное, хоть какой-то способ все это оправдать. "Я должен все исправить или найти способ повернуть в нашу пользу!" - снова прошептал Гена в тишину комнаты, но теперь эти слова звучали не как план, а как мольба. Только он сам не знал, к кому она обращена, получается к госпоже удаче! Так себе вариант!

Как всегда, утром Гена отправился в кабинет "дядюшки", точнее в его личные аппартаменты. Дверь в ванную была приоткрыта, и оттуда тянуло горячим паром - в этом помещении даже воздух казался тяжелым, будто пропитанным чужой властью. Гена остановился на пороге, сжимая и разжимая пальцы, будто пытается стряхнуть с них дрожь. Но она не собиралась уходить. Она застряла где-то под ребрами, холодная и липкая, и мешала сделать шаг вперед.

Гене было чему удивляться! Ким Арсентьевич сидел (!!!!!) на краю ванны, в махровом халате, туго затянутом на груди. Его седые волосы были аккуратно уложены, будто он готовился не к утренним процедурам, а к приему гостей. На его лице играла эта самая улыбка - довольная, сытая, от которой Гене становилось не по себе. "Вот что у нас получается! Я могу тебя наругать и в тоже время похвалить за сегодняшнюю ночь!" - голос Кима звучал ровно, без крика, но от этого было только страшнее. В этой спокойной интонации было больше угрозы, чем в любом крике. Гена как и в прошлый раз опустил глаза. Смотреть на эту улыбку было невыносимо.

"Простите, - выдавил он. Слова падали на пол, как тяжелые камни, и ничего не исправляли. " Я. .. мне показалась, выполнил все команды и постарался двигаться синхронно и продержался пока все не закончилось!" "Дядюшка" чуть наклонил голову, будто взвешивая фразу, пробуя ее на вкус. " Показалось, - повторил он медленно: "Интересное слово. Ты ведь знаешь, Гена, что в этом доме нет ничего, что делается без моего ведома. И тем более без моего разрешения. Ты помогаешь мне вставать на ноги. Ты делаешь весьма деликатную работу, которую не каждому можно доверить."

Гена не мог взять в толк, куда клонит "дядюшка", поэтому он стоял склонив голову, и чувствовал как эта речь ложится на него, как тяжелая ноша. Он хотел что-то сказать, даже поискать находчивое оправдание, но слова путались, натыкались друг на друга и рассыпались. .. А Ким Арсентьевич вдруг смягчился. Его резкость исчезла так же быстро, как и появилась, и на ее место пришла эта его хозяйская, почти отеческая снисходительность.

Вот смотри, - продолжил "дядюшка", чуть наклоняя голову, будто делился не угрозой, а семейной историей. - Аня. Ты ведь все еще смотришь и видишь в ней ту девчонку, которая жила по соседству и потом сбежала в город. А я вижу женщину, которая знает, как устроена жизнь. У нее есть мечта. Так вот, вчера она помогла мне дойти до душа. Справилась одна. Спокойно, без суеты. Она встала рядом, чтобы я не поскользнулся. Помогла принять душ, потом вытерла полотенцем и подала чистую пижаму. Уложила в постель и легла рядом, чтобы я заснул согретый ее теплом. Я думаю она это делала не из страха. Она делала это, потому что этой ночью у меня получилось физическим или если, как теперь говорят, химическим способом пометить ее как свою женщину, как жену.

Улыбка старика стала еще шире, и эта улыбка была страшнее любого окрика. "Она послушная жена, Гена. И не потому что я ее заставляю. А потому, что она выбрала быть со мной. Она видит, что я даю ей стабильность, защиту, будущее с перспективой. ... И она благодарна." Гена сжал до боли в пальцах полотенце. Ему хотелось крикнуть: "Она не благодарна! Она просто вынуждена терпеть и ждать, чтобы обрести свободу!" Но сдержался и промолчал. "Вот и хорошо, что ты все так понимаешь"- снова спокойно сказал "дядюшка" - " Тогда начнем сразу с общего массажа. А потом походим без опоры. Ты будешь рядом. Всегда рядом."

Ким Арсентьевич сбросил халат, небрежно кинул его на спинку стула - ткань упала как сброшенная кожа. Потом сам тяжело опустился на массажный стол, оперся на локоть и вновь посмотрел на Гену уже по-другому : с этой своей ленивой, маслянистой улыбочкой, от которой внутри все сжималось. А потом и вовсе выдал: " Послушай! А ведь сегодня придется ограничиться поверхностным массажем из-за твоей повышенной активности. Ты меня чуть не порвал там внутри и это вызывает смутные сомнения!"

"Дядюшка" улыбался, но в глазах появился огонь: " А может ты все же думаешь про Аню? Вижу по глазам. Они у тебя выдают все, Гена. Даже когда ты стараешься выглядеть безразличным." Гена не ответил. Он молча расставлял масла, щетки, грел в руках крем, чтобы тот не был холодным. Пусть руки будут заняты. Пусть будет дело, а не слова. А "дядюшка" продолжил, чуть склонив голову набок: " А нечего о плохом думать. Я же тебе не враг. Я тебе даже помогаю. Я помню добро, поэтому держу тебя при себе. Что же касается Ани - она моя жена не формально. С сегодняшней ночи она моя женщина. По - настоящему. И не смотри на меня так, как будто я тебе в бок нож втыкаю. Это не жестокость, Гена. Это честность."

Затем "дядюшка" чуть приподнялся, поддался вперед, и голос его тише, глуше, но от этого только грознее: " Тебе ведь она симпатична. Я вижу, замечаю частенько, внешние признаки желания. И знаешь, что я тебе скажу? Я тебе эту хотелку прикажу отрезать, если что. Прямо здесь, без анестезии. Шучу, конечно... ( при этом старик коротко хохотнул, но в этом смехе не было веселья ) . .. Или не шучу. Главное, чтобы ты понимал границы. На чужой каравай рот не разевай."

Гена почувствовал, как щеки наливаются жаром. Не от стыда, а от бессилья. От того, что ему кидают эти слова, как камни, а он должен стоять и принимать, потому что сделай он шаг в сторону и план рухнет. Его лицо сделалось пунцовым. И Ким Арсентьевич это увидел. И вновь расплылся в довольной улыбке, будто только этого и ждал.

- Ага, покраснел, - протянул он, снова откидываясь на стол. - значит, понимаешь. Значит до тебя доходит. Умница. Вот и будем жить мирно. Ты делаешь свою работу. Я делаю свою вместе с Аней. Мы все теперь в одной стае... Только я вожак! "Дядюшка" прикрыл глаза, будто уже забыл эту сцену, как забывают щелчок по носу, который должен был "привести в чувство". Затем он буркнул: " Давай начинай! Тонус надо восстанавливать. А старость не радость, и дела не ждут." Гена кивнул. Молча. Взял в руки банку с кремом, открыл ее, и запах масла и трав заполнил все помещение ванной - тяжелый, пряный, будто пытался перебить этот разговор, сделать его не таким реальным. Парень положил теплые ладони на спину старика, начал разминать узлы, которые копились годами, и старался смотреть только на складки кожи, на выступающие позвонки, на седые волоски, а не на собственное отражение в темном стекле шкафа.

"Дядюшка" поерзал на массажном столе, устраиваясь поудобнение, и снова глянул на Гену - не как человека, а как на инструмент, который должен быть острым, послушным и не иметь своего мнения. " Продолжай с ногами, - скомандовал он, чуть морщась, когда Гена коснулся напряженного бедра. - И ягодицы не пропускай. Домашний доктор сказал: долгая неподвижность - это как ржавчина на механизмах. Все слипается, все теряет ход. Но при должном воздействии все восстановится. Ты ведь у меня старательный слуга, Гена. У тебя хорошо получается. Ты наверняка меня боишься - и правильно делаешь. Страх держит лучше лучше любого ремня. "Дядюшка" чуть прикрыл глаза, будто наслаждаясь не столько массажем, столько этой расстановкой ролей.

- А сейчас приму пилюли, - он потянулся к стакану с водой и баночке с надписью "Секрет Императора", хмыкнул себе под нос и подмигнул так, что у Гены внутри грудной клетки сердце пропустило удар. - Эти пилюли были изготовлены персонально для меня и должны самым естественным образом продолжить укрепление репродуктивной системы и имунитета организма в целом. Это и в твоих интересах тоже, Гена. Пока я в строю, у тебя есть квартира, автомобиль, премии. А если я вдруг. .. ослабну, или умру раньше срока, кому ты будешь нужен? Так что следи, чтобы я не потерял сознание. Мало ли что, реакция бывает разной. Ты все понял? Я умею быть благодарным, Гена. Если все будет хорошо, сможешь получишь прибавку к жалованию. Или что-то еще из премиальных бонусов.

"Дядюшка" вновь подмигнул, и в этом подмигивании еще больше прибавилось самодовольства, уверенности в том, что он все купил и подчинил своей воле. Гена продолжал вдавливать пальцы в неподдатливые мышцы, старательно их разминать, но вдруг почувствовал как к горлу подступает тошнота. Не от специфического запаха масел или кремов, не от напряжения в руках, в пальцах - от понимания, что его держат здесь не силой, а выгодой. И слова старика пронизаны уверенностью в том, что пока есть выгода, Гена будет стоять здесь, разминать его старые, жесткие мышцы, слушать нравоучения, двусмысленные обещания и кивать в знак согласия или повиновения. Старик не просто унижает, а делает это с видом благодетеля.

Когда все восстановительные процедуры и гимнастика были выполнены, Гена почувствовал себя разбитым и уставшим как никогда. Эта ночь, общение с "дядюшком" бувально вытянули все жизненные соки из организма и сущности Гены. В таком состоянии, парень одновременно хотел и боялся встретиться с Аней. Ким Арсентьевич видимо тоже утомился сильнее обычного, поэтому пожелал отдохнуть и опираясь на этажерку удалился в комнату отдыха. А Гена прогуливался в задумчивости по полутемному коридору, пока не встретился с Аней. Девушка вышла из спальни, надевая на ходу халат и увидев Гену замерла. В потоке свете из дверного проема, Гена отчетливо увидел на шее девушки след от засоса, а на плече следы от пальцев. Она дрожащими руками натянула халат повыше, ее лицо было бледным, с темными кругами под глазами, волосы затянуты в конский хвост. Гена стоял перед Аней, нервно переминаясь с ноги на ногу и рассматривая девушку.

Гена делает шаг вперед, протянул руку, но не решается дотронуться, смотрит на нее с болью и виной, голос дрожит: " Аня. .. Можно поговорить с тобой? Пожалуйста. Я знаю возможно не вовремя, но. .. мне нужно сказать. Я не могу так." Аня вздрагивает, резко выдыхает, не смотрит на него, голос ледяной, но срывается на высоких нотах - сдерживаемые слезы вот-вот прорвутся: "Что еще? Разве ты уже не все сделал? Все ведь идет по плану? О чем нам еще можно говорить?" Парень не поднимая глаз говорит прерывающимся голосом: " Я понимаю твою злость. Правда понимаю. Но я не думал, что все будет именно так. Я рассчитывал, это будет чисто. .. формально. Что старик. .. он слабый, немощный. Что он не станет требовать. .. близости."

Девушка вдруг резко повернулась к нему, в глазах - боль, презрение и что-то еще, похожее на отчаяние; голос срывается на крик, но тут же затихает до шепота: " Не станет требовать?! Ты, что издеваешься? Ты все знал ! Ты все просчитал! Ты привел меня сюда. Ты убедил меня, что это "ради нас". Ты говорил - это ненадолго, мы получим богатство и свободу, и все закончится. А закончилось тем, что я. .. что я отдала то, что должна была отдать только тому, кого люблю. А вовсе не ему. Не старику. Не этому. ..." У Ани не хватило дыхания и слов, чтобы закончить фразу.

Гена пошатнулся, будто ее слова толкнули его в грудь, но продолжил бормотать: " Аня прости. Я действительно не знал, что он. .. " Аня горько усмехнулась: " Возможно ты и не мог знать. Ты видишь только утренние процедуры. Ты видишь как он пьет свои пилюли, как проверяет пульс, как радуется, что "молодость вернулась". А я вижу, как эта "молодость" ломает меня. Он ведь не хочет ничего слышать. Для него я сосуд или инкубатор, в который он выливает все свои надежды, все свои старые мечты. Как будто, если я буду лежать под ним и смотреть на него глазами его бывшей жены, то он, накачивая меня своей спермой, станет тем кем был. Но я не она. И я не хочу быть ей." Девушка замолчала, и в этой тишине коридор стал невыносимо длинным. Гена хотел сделать шаг, но не смог.

Гена остался стоять на той самой невидимой черте, временами ему казалось, что пол под ногами чуть качается. Бегство, как спасение, он отмел и теперь подбирал слова, будто боялся, что любое из них ударит по Ане сильнее, чем молчание. Наконец он заговорил, голос у него вышел хриплым, почти чужим: " Аня! Если. .. если есть хоть какой - то способ защитить себя. .. ну, от последствий. .. может, таблетки какие-то. .. Я не знаю, как это сказать, чтобы не звучало грубо. Но я не могу просто стоять и смотреть, как это тебя сьедает. Аня уже восстановила дыхание, но вновь замерла и медленно повернула голову, чтобы посмотреть в глаза парню. Она усмехнулась и в ее усмешке не было веселья - только горькая, усталая насмешка над самой жизнью.

Гена невольно отступил назад, а в след прозвучало: " Таблетки, да это то что нужно. Но ты можешь не беспокоится, таблетки мне уже передали. Нашелся добрый человек. " Гена почувствовал, как внутри все обрывается. Аня не обманывает его. В ее голосе не было драмы, только сухая констатация факта, от которой становится по-настоящему холодно на душе. Он наконец выдохнул: "Прости. .. Прости за то что вообще заговорил об этом. Я хотел. .. помочь. А получилось, будто.... За него фразу закончила Аня: " Будто ты напомнил мне, насколько все было продумано! Не извиняйся, Гена! Просто ты ищешь в происходящем хоть какой-то смысл!"

Гена попытался добавить оптимизма, схватил Аню за локоть и глядя куда-то в сторону, на узор обоев, чтобы не видеть лица Ани, забормотал: "Еще пару недель. Еще немного. Старик окреп, да. Но это как накачанный воздушный шарик: чем туже, тем быстрее лопается. Он сдуется. Или. .. сдохнет. Прости, что так цинично."

Аня высвободила руку, но не резко, а спокойно, будто устала от этой хватки, как устают от тяжелой сумки, которую долго несли. Она посмотрела на него и в ее взгляде была только выжженная усталость. А затем сказала с той самой, иронией, которая не смешит, а режет по живому: " Представь на минуточку! А если он в этот момент будет со мной? В самый пик кульминации, когда сперма бьет как из брансбойда в самую матку? Тебе на меня совсем. ..скажем, не жаль? Или это как раз самый удобный момент, чтобы меня спасти?"

Гена дернулся, как будто она его ударила, потом начал говорить, но слова рассыпались как сухие листья: " Все так запуталось. Я просто. .. я не знаю, что делать. Я каждый день жду: вот сегодня, вот сейчас, должно что-то случиться. Должен быть выход. Но его все нет. Есть только этот дом, его приказы и звук твоих шагов в коридоре...

В ответ Аня негромко сказала: "Вот именно! Его шаги, мои шаги, твои шаги. А выхода нет, потому что мы все ходим по кругу, который очертил "дядюшка". И когда ты говоришь "еще пару недель", ты не меня спасаешь. Ты просто хочешь, чтобы этот круг наконец-то разорвался. Хоть как -нибудь. Хоть за счет чьей либо смерти."

Аня чуть наклонила голову, и на секунду в ней мелькнуло что-то старое, из прошлой жизни, где она еще могла улыбаться: " Знаешь, Гена, я не злюсь на тебя за это. Дело в том, что я сама иногда думаю так же. Но когда я так думаю, мне становится еще страшнее. Потому что получается, что у нас вообще нет ничего, кроме ожидания." И девушка пошла дальше по коридору, не оглядываясь. А Гена остался стоять, физически ощущая как эта тишина становится все тяжелее и невыносимей.

Парень подумал - вот и поговорил. Он испытал облегчение, от того что Аня не заметила его присутствия в спальне ночью, тем более прямого участия в качестве резерва мускульной силы "дядюшки". Это с одной стороны, а вот с другой выбешивают следы близости со стариком в виде следов от засосов на шее, следы пальцев на плече - это только то что на виду....Девушка выказала сильную усталость и нервозность. Она не проявила никакой заинтересованности, чтобы еще встретиться и поговорить позже. Почему? Неужели она в его глазах увидела то, чего боялась больше всего: надежду, которая держится на чужой смерти. И ей было тяжело смотреть на эту надежду. Возможно это еще не презрение, но от этого не легче.

А Ким Арсентьевич с каждым следующим днем, действительно заметно укреплялся физически. То ли общий и интимный массаж, возможно животворящие пилюли, а может все в комплексе, так благотворно подействовали, то ли ему просто придавала сил сама уверенность, что все под контролем. Он ходил по дому, опираясь не на преславутую "этажерку", а только на одну трость. Достаточно уверенно и уже не так тяжело как раньше. Заглядывал в комнаты, делал замечания прислуге и по ходу улыбался своим мыслям. И каждый раз проходя мимо Гены, подмигивал ему, как бы напоминая : " Ты все еще здесь, потому что я так хочу. Ты мой личный слуга, моя тень!" В этом подмигивании было что-то заговорческое, почти мальчишеское. Но была еще причина приподнятого настроения у "дядюшки", о которой даже не догадывались обитатели дома.

"Дядюшка" любил устраивать неожиданные проверки на лояльность, своего персонала, а пару дней назад его внезапно "порадовала" Люся, причем по собственной инициативе! Именно тогда, Люся пришла в кабинет "дядюшки", где он сидел выпрямившись в своем кресле как на троне. Она приблизилась к столу и молча поставила на него баночку с витаминами и коробочку с противозачаточными таблетками. У "дядюшки" от удивления взлетели обе брови вверх. А Люся потупившись виновато пояснила: "Вот. Это то, что просила Аня. Кроме противозачаточных таблеток, я купила еще и витамины. Витамины тоже могут пригодится." Сказала скороговоркой и вопросительно посмотрела на "дядюшку", будто ожидая похвалы за хорошую службу.

"Дядюшка" не торопился . Он медленно взял в руки коробочку, потом баночку, повертел в их пальцах, будто взвешивая не вес упаковки, а сложившуюся ситуацию. Затем открыл их и посмотрев на таблетки улыбнулся - не широко, а так, что от этой улыбки у Люси внутри все сжалось. Причем она не могла бы обьяснить даже себе почему. "Дядюшка" видимо принял решение и поэтому сказал: " Ты молодец. Люся. Я не ошибся в тебе." Потом он аккуратно высыпал противозачаточные таблетки в баночку из под витаминов. Пустую коробочку он положил перед собой, как доказательство выполненной работы.

Подняв глаза на Люсю "дядюшка" доверительно сказал: " Как ты заметила, таблетки внешне похожи на витамины, поэтому просто положим график приема противозачаточных таблеток в баночку с витаминами. Баночку эту, передашь Ане. А витаминки, пускай останутся у меня в столе. Лично тебе я повторяю, что ты молодец. Я не ошибся в тебе, когда принял в свой дом. Я подумаю о том, что еще смогу для тебя сделать. " Люся в ответ поклонилась и сказала" " Да, мой господин! Все сделаю. Скажу, что таблетки находятся в баночке из под витаминов для конспирации. А график приема мы составим вместе, чтобы не запуталась и не возникло лишних вопросов."

Когда Люся вышла от "дядюшки", то в доме было тихо. Слишком тихо. И эту тишину нарушил взревевший мотор, где - то в гараже. Это Гена уезжал по делам, не подозревая, что здесь, в доме, только что захлопнулась еще одна незаметная ловушка, или накинута петля условного паука в образе старика.

Ким Арсентьевич сделав обход основных помещений особняка, решил вернуться в рабочий кабинет. Он остановилсяна пороге, сквозняк из приоткрытого окна качнул тяжелые шторы, и на миг показалось, что в комнате стало светлее. А потом "дядюшка" увидел Аню. Она сидела за столом, прямая, собранная, в строгом деловом костюме. Белая сорочка, воротник поднят выше обычного - так, что едва скрывал тонкую линию едва заметных отметин. "Дядюшка" замер на несколько секунд, наблюдая за ней. Аня перебирала папки с документами, делала ручкой записи в служебном блокноте. Она щелкала клавишами ноутбука, делала пометки с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, знающих цену каждой минуте. Всю ночь Аня была послушной женой, а сейчас выполняет обязанности секретаря. Это похвально и заслуживает поощрения. Или нет!

В какой-то момент Аня наконец подняла глаза и заметила его. На ее лице расцвела улыбка - не широкая, не наивная, а именно профессиональная, спокойная, увереннная, без лишней теплоты, но и без холода. И эта улыбка вдруг кольнула "дядюшку" где - то под ребрами. "Как же она изменилась за эти месяцы", - подумал он, и в груди у него шевельнулось странное чувство - то ли гордость, то ли растерянность. Перед ним сидела уже не та свежая, наивная девчонка, которая когда-то роняла бумаги при каждом его резком слове. Теперь же это была молодая женщина - умная, собранная, знающая, как держать дистанцию и как ее нарушать, если нужно.

Взгляд Кима Арсентьевича невольно скользнул к воротнику ее сорочки. "Вон как высоко подняла, - мелькнуло у него в голове. - Чтобы скрыть следы проявления моей страсти к ней". Слово "страсть" отозвалось в нем чем - то горячим, почти забытым - как кипящая кровь, как внезапный порыв ветра, который срывает шляпу и заставляет сердце биться быстрее.

И вдруг "дядюшка" почувствовал себя растерянным - именно как мужчина, а не как хозяин особника, не как человек, привыкший, что каждое его слово - закон. Растерянность была колючей, непривычной, и вслед за ней нахлынуло другое чувство - тяжелое, собственническое: ревность. Ему вдруг захотелось знать все: каждую ее мысль, каждый шаг, каждую улыбку, подаренную не ему.

Он сжал рукоять трости чуть крепче, костяшки побелели. "Надо срочно поговорить с Люсей, - решил он, и зтот план, как всегда, принес ему хоть какое-то облегчение, - Еще раз прокрутить всю прошлую жизнь Ани, каждую мелочь, каждый адрес, каждое имя". Пусть факты будут его опорой, пока чувства кружатся где - то рядом, как осенние листья, которые никак не могут упасть на землю.

Аня между тем чуть наклонила голову, будто хотела спросить, все ли в порядке, но не решилась. И в этой нерешительности, в этой короткой паузе между ее улыбкой и вопросом, "дядюшка" вдруг увидел ту самую девчонку, какой она была раньше. И от этого ему стало и легче, и тяжелее одновременно. Про себя он подумал - совсем не помешало бы посоветоваться с Томасом, он опытный психолог и не раз выручал его давая дельный совет.

В этот же день Люся пришла в рабочий кабинет к "дядюшке" для обычного доклада по состоянию ведения хозяйства в домовладении. Люся привычно остановилась у стола, чуть поправила прическу и сказала ровным голосом: " По дому все в порядке. В оранжерее подвязали под присмотром Ани разросшиеся лилии, на кухне по заверению Марии запас продуктов пополнен. Аня сегодня встала позже обычного, но уже на ногах и работает в саду. Таблетки она принимает регулярно, я проверяла. Подмены не заметила". "Дядюшка" все это время рассеяно слушал, не отрывая глаз от бумаг на столе, едва заметно кивнул. Потом внезапно едва заметно усмехнулся-так, так что в этой усмешке не было веселья, а только грустная усталость. - Ну хоть здесь без сюрпризов, - пробормотал он. - С таблетками.

Люся немного замешкалась, будто хотела что-то добавить про капризы погоды или про нерадивого дворника, но "дядюшка" вдруг поднял голову. Не резко, не гневно - просто посмотрел так, что у Люси внутри все сжалось, хотя голос у него остался в той же тональности. - Скажи мне правду, Люся, - тихо, почти буднично произнес он.- До того, как Аня уехала из поселка, с кем она встречалась, с Геной? Было такое? Хотя бы пару раз. На мнгновение в кабинете стало тихо. Даже ветер за окнами будто стих. Люся опустила глаза, она боялась, будто если посмотрит на "дядюшку" прямо, он сразу увидит ее ложь - каждую секунду, когда она делала вид, что ничего не знает про Гену и Аню. Потом вновь подняла. - Встречалась, - сказала просто. - Совсем недолго. Ничего серьезного. Аня сама вам все рассказала еще до вашей свадьбы. Люся поправила волосы и вновь заговорила. Сначала сбивчиво, глотая слова, а когда поняла, что он не перебивает, не орет, не швыряет вещи, ее речь полилась быстрее. Про злого отчима Ани, от которого сбежала, про мечту о своем деле в городе, про двух подружек из поселка, которым не повезло и они стали сексигрушками бандита. Про то как она, Люся рассмотрела Гену - в то время он казался простым, добрым, надежным. Вот поэтому и свела их. Не со зла. А по своему, по- людски.

"Дядюшка" слушал, опершись на трость, и лицо его оставалось неподвижным, будто высеченным из камня. Только в глазах его что-то шевелилось - то ли тень тень обиды, то ли понимание. Когда Люся наконец замолчала и вновь уставилась в пол. Он тихо спросил: " А про таблетки сказала, потому что боялась, что я умру?" Люся кивнула, не поднимая головы: "Еще потому что ты меня приютил. Я сирота. Мне некуда. ...

- Хватит, - "дядюшка" махнул рукой, не грубо, а скорее устало. - Я не выгоняю. Просто я не люблю, когда правду подают кусками. Его пальцы чуть сильнее сжали набалдашник трости. - Да, Аня кое- что рассказала, - наконец проговорил он. - Но знать и понимать - это разные вещи. Я ему жизнью обязан, как помнишь. .. а теперь вдруг получается, что Гена не просто мой личный слуга или помощник а . .. конкурирующий самец. Звучит дико, глупо, да? Но с этим надо что-то делать. Я не хочу просчитаться. ..

Люся закусила губу, лицо ее стало пунцовым от таких откровений, но она промолвила не став ничего приукрашивать. - Гена ведет себя достойно. Может его и тянет к Ане, но он дал клятву и не хочет никого подвести... "Дядюшка" наморщил лоб, будто укладывая эту мысль в себе. - Ладно, - выдохнул он. - Значит, будем просто следить за дистанцией между ними. Пускай Гена работает, я добро помню, но пусть будет подальше от моей жены. Теперь иди. И. .. не трясись так. Я должен подумать. "Дядюшка" чуть наклонил голову, и в этом жесте все еще проскальзовало подозрение, но в основном тяжелая необходимость все расставить по местам. - Вот теперь. .. пожалуй мне есть о чем поговорить с Томасом. Посмотрим, что он мне насоветует в мерах по укреплению семьи. ...

Томас вскоре приехал, задал ряд вопросов и теперь слушал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Ким Арсентьевич негромко заявил: "Люся все рассказала. Странное чувство. Будто меня обманули. .. но по-хорошему. Из страха и из благодарности. Затем Ким Арсентьевич неторопливо очень подробно рассказывал о своем физическом состоянии, самочувствии, отдельно остановился на своих успехах в интимной близости с Аней. Томас ведь был в курсе, поэтому стеснение было бы неуместным. Томас не приминул довольно пошленько пошутить : "Теперь Гена может не стоять больше со свечкой в вашей спальне!" "Дядюшка" тоже сдержанно улыбнулся и подытожил свои соображения: " В общем получается такой расклад. Я попытаюсь обойтись в постели без посторонней помощи. .. Конечно без пилюль не обойтись. Я прикасаюсь к телу девушки, ласкаю его, заставляю ее стонать и выгибаться. Тело Ани принадлежит мне, а вот про сердце. .... такой уверенности у меня нет. Особенно после признаний Люси!"

Когда он закончил говорить, Томас как опытный психолог не стал рубить с плеча, а начал спокойно анализировать ситуацию: " Возможно Аня находится под излишне навязчивым контролем. Это тебе понятно все: ты хочешь ее защитить. Но если она все время будет ощущать и помнить о контроле, то она начнет его ненавидеть. Ким, ты ее задушешь своей защитой. Ей нужно почувствовать, что она все еще живет, а не существует под твоим куполом. Иногда лучший способ удержать человека - это дать ему почувствовать, что его не держат. Мой тебе совет! Дай ей ей почувствовать свободу, возможность выйти. Не как разрешение господина, а как доверие мужа. Пусть она попробует ее на вкус. Что же касается прошлых возможных отношений Гены с Аней, то этот парень вовсе не ангел и если появляется возможность согрешить втихоря, то он это делает. Теперь достоверно известно, что у Гены был секс с Валентиной - женой генерала, с нашей Люсей и последней его партнершей была Кира. ( При этих словах "дядюшка" криво усмехнулся: " Прямо как я в молодости..." ) Почему бы простимулировать Киру вновь замутить с Геной. Если не получится серьезных отношений, то как "медовая ловушка " вполне может сработать!"

Ким нахмурился, будто в этих словах содержалась какая-то ловушка: " Свободу? На днях у нас будет прием, с застольем, гостями - вот и пусть..." Томас перебил: " Это само собой, но с учетом состояния Ани, ей нужно почувствовать, что она скажем не пациентка, а женщина. Что она может просто пойти и потенцевать. Организуй это так, чтобы ты не сходил с ума. Охрана в штатском. Фотоотчеты каждые два часа. Пусть девчонки из ее круга будут рядом - Люся, Кира, эта милая Света из цветочного магазина. Пусть это будет ее стая для этой ночи и в будущем."

Ким Арсентьевич долго молчал, играя желваками на скулах и взвешивая каждое слово из предложенного. Затем все же медленно кивнул в знак согласия. Потом произнес: "Хорошо! Пусть будет клуб, в формате девичника. Но я должен быть уверен в ее безопасности."

Вечером Аня стояла перед зеркалом в своей комнате, а рядом суетились Люся и Кира. - Да брось ты этот пиджак одевать! - возмущалась Кира, тряся ярким шарфом. - Мы в клуб идем, а не на совет директоров! Аня улыбнулась, впервые за долгое время по-настоящему, без этой собранной "профессиональной" улыбки. Она сняла пиджак, оставшись в простой, но стильной блузке, и позволила Люсе накинуть на плечи тот самый шарф. - Ты красивая, - тихо сказала Люся, поправляя складку. - И ты заслужила этот вечер.

Клуб встретил их пульсирующим неоновым светом, разноцветными огнями и запахом праздника. Но вопреки страхам Кима Арсентьевича, это был не тот клуб, где все крутится вокруг вульгарности. Здесь ценили движение: на сцене сменяли друг друга танцевальные баттлы, люди приходили показать, на что способны их тела, их ритм, их стиль. Девушки не прятались в углу. Аня сначала стояла у края танцпола, чувствуя, как современные ритмы пытаются пробиться сквозь ее обычную настороженность. Люся схватила ее за руку. - Да не стой ты как статуя! - крикнула она сквозь звуки музыки. - Смотри, Кира со Светой уже зажигают в самом центре толпы!" И в какой-то момент Аня просто перестала думать. Она перестала прислушиваться к себе, гадая, не закружится ли голова, не слишком ли давит на барабанные перепонки громкий бас. Девушка просто двигалась по волнам этих ритмов. Тело снова жило своей жизнью. Волосы летели в стороны, закрывая лицо, глаза, и наступило блаженство, в котором не было охраны в темных углах, ни камер слежения. Она видела только девчонок, которые смеялись и тянули ее в общий хоровод.

А потом обьявили конкурс на лучший современный танец! И девчонки не сговариваясь вышли в центр. Их номер не был отрепетированным, но в нем была искренность: энергия, легкость, женская сила, которая не кричит, а просто есть. Весь зал принялся поддерживать девчонок аплодисментами. И когда были обнародованы их имена как победителей, Аня вдруг поняла, что улыбается от чистого сердца так широко, что аж мышцы щек заболели. Приз вручили сразу же - бутылка упоительно дорогого игристого вина, угощение за счет заведения и всеобщее внимание. Но еще важнее было то чувство, когда ты забыл, что за тобой следят, и просто живешь.

Позже, когда фотоотчет лег на стол Кима Арсентьевича, он долго всматривался в одну из множества фотографий. На ней Аня запрокинула голову и смеялась, а неоновый свет рисовал на ее лице синие и красные полосы. Никакой тревоги. Никакой зажатости. Просто девушка замозабвенно танцует и для нее весь мир в этих ощущениях. И "дядюшка", глядя на фотографию, вдруг почувствовал, как у него самого понемногу отпускает внутри, становится легче и спокойней. Затем на экране ноутбука закрутилось видео. На записи Аня смеялась. Она двигалась легко, свободно, ее глаза сияли. Рядом изгибались в танце подружки. Никакой вульгарности, никакой фальши. Только красота движения и радость.

Томас сидел рядом и молчал, давая "дядюшке" возможность самому прожить эти минуты. Когда видео закончилось - остался последний кадр - Аня, поднявшая руку вверх, ее улыбка. .. А "дядюшка" тихо сказал : "Знаешь. .. А она. .. просто стала еще красивее! Спасибо Томас, я продолжу действовать в том же духе.

Ким Арсентьевич стоял у окна, глядя, как по дорожкам сада стекает последняя вода после очередного дождя. В руке он вертел тяжелое пресс-папье - по привычке. - Люся, - не поворачиваясь, бросил он, когда услышал осторожный скрип открываемой двери. - Зайди. Люся вошла, немного не дойдя до стола. Она уже не дрожала как вчера, но взгляд все еще был настороженным...

- Про Киру мне напомни еще раз, - спокойно, почти буднично произнес "дядюшка". - Ты говорила, она умеет. .. привлекать внимание. Люся чуть нахмурилась, будто пытаясь угадать, куда он клонит.

-Да. .. умеет. Она яркая. Мужчины на нее смотрят. В клубе у нее отбоя не было от ухажеров. А если про Гену. .. то он ведь у нее как "на скамейке запасных" находится. Ким Арсентьевич соизволил повернуться. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку: " Вот и хорошо. Значит, пусть эта девушка бывает у нас дома. Часто. Помоги ей узнать про то, что Гена теперь не босяк, у него квартира, автомобиль и деньги имеются. .. чем не принц на белом коне, о котором она мечтает, как ты говоришь. А Гена в свою очередь пускай вольно или невольно сблизится с ней - это твоя задача. Это отвлечет его от Ани." Люся закусила губу и спросила: "А Аня. .. она ничего не узнает?" Ким Арсентьевич жестко отрезал, бросив пресспапье с грухим стуком на стол: "Не должна! По крайней мере не сейчас. Я не собираюсь рушить ее иллюзии вот так в лоб, это слишком жестоко в настоящий момент. Аня может закрыться, уйти в себя, а я хочу чтобы она оставалась рядом со мной.... Пускай Кира и Аня общаются как подруги. Пусть это выглядит естественно, никаких натяжек."

Люся выслушала все и с поклоном сказала : " Хорошо. Я сделаю все что в моих силах!"

Оставшись в кабинете один, Ким Арсентьевич вновь подошел к окну. Дождь закончился, небо расчищалось, и в этом этом явлении было что-то обманчиво миролюбивое. В его голове звучали слова : "Конкурирующий самец", "игра на вылет", " ставки сделаны", " растановка фигур". Томас наверняка прочитал бы ему лекцию о границах и уважении. Но "дядюшка" всю жизнь прожил в мире, где любовь была частью поля битвы, где выживал тот, кто лучше просчитывал ходы. И если в молодости Ким горячился и действовал зачастую напролом, то теперь он считал главным оружием - терпение и знание чужих слабостей.

А вечером, когда в гостиной зажгли лампы, и весь дом наполнился полумраком, Кира действительно появилась. Не как гостья, которую пригласили специально, а как завсегдатая, забежала к Люсе, потом осталась на чашку чая. Уже скоро Кира разговорилась с Аней про какие-то пустяки, про платья, про город, про то, как здорово, что можно просто сидеть и болтать. Гена, который зашел по делу, невольно задержался, слушая Кирин смех - звонкий, как разбитое стекло, острый и привлекательный. Он включился в разговор, улыбался, шутил, и в этих шутках было столько привычной мужской бравады, что даже Аня, казалось, чуть расслабилась, наблюдая за ними. Все шло своим чередом: вот Гена чуть наклоняется к Кире, а та кокетливо поправляет волосы, а Аня, сама того не замечая, понемногу отступает в тень, уступая место этой яркой, шумной энергии.

Вскоре состоялась обещанная "дядюшкой" домашняя вечеринка, типа корпоратива в честь юбилейной даты участия в успешном бизнесе. Вечеринка шла по сценарию Кима Арсентьевича: дорогие вина, сдержанные тосты, блеск хрусталя и золота, общие разговоры про прибыль и перспективы. Но кое-что в этом блеске было не так. Некоторые гости, вроде бы солидные, степенные люди, вдруг начинали смеяться громче, чем принято , глаза у них заблестели чуть ярче, движения стали свободнее, раскрепощенней, будто кто-то незаметно подкрутил регулировки в их головах. В общем веселье еще выглядит приличным, а уже не кажется скучным. В зале пахло дорогими духами и легким напряжением - как бывает, когда стараются выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Жены деловых партнеров "дядюшки" кружились в платьях, будто сошедших с обложек журналов, смеялись чуть громче, чем следовало, ловили на себе взгляды своих и чужих мужей. И всем хотелось верить, что именно сегодня вечер особенный.

Аня была сегодня особенно хороша, можно сказать вне конкуренции. И не потому что ее платье было дороже, а потому что в ней было редкое свойство: девушка не старалась быть в центре - а все равно оказывалась там. Легкий поворот головы, сдержаный жест руки, особенная улыбка, которая не обещала ничего лишнего, но от этого становилась только притягательнее. Даже слегка захмелевшие гости невольно притихали, когда она проходила мимо, - будто рядом с ней шум становился неуместным.

Ким Арсентьевич скромно оставался в сторонке, опираясь на трость. Он ни во что не вмешивался, не привлекал внимания Ани, не пытался притянуть ее к себе ни словом, ни жестом. Просто наблюдал, как она живет в этом пока еще чужом, блестящем мире, и отмечая каждую деталь: как она слушает собеседника, при этом чуть наклоняя голову, как не позволяет себе лишних эмоций, придерживаясь правил этикета.

Внезапно ведущий, будто по чьей-то незримой команде, уверенным голосом обьявил : "А теперь, внимание господа! Обьявляется - белый танец! Дамы приглашают кавалеров!"

В зале на секунды стало тише, а затем все завертелось. Повеселевшие дамы с явным интересом и поддразниванием смотрели в сторону мужчин, конечно же знакомых им. В центре этой суеты, среди ярких платьев и торопливых шагов, Кира и Люся осторожно поглядывали на Аню, на лице которой промелькнула целая череда эмоций. В первое мнгновение - легкая растерянность: " А кого мне позвать?" Потом тень улыбки, будто она сама над собой посмеялась за эту секундную слабость. Аня бросила взгляд на Кима Арсентьевича.

В его глазах глазах не было ни злости, ни властности, ни привычного холодного расчета. В них была надежда - робкая, почти детская, как у мальчишки, который впервые решился подойти к девочке на школьной дискотеке. Аню вдруг осенило понимание: он боится! Боится, что она сейчас отвернется и разрушит его надежду. Аня сразу же приняла решение и в ней появилась наконец - сдержанная спокойная уверенность. Она повернулась к Киму Арсентьевичу и пошла к нему через зал, не торопясь, не делая из этого спектакля. Кира моментально метнулась к Гене - резко как кошка, которая теперь точно знает, куда прыгнуть. Люся, чуть покраснев, взяла за руку Виктора и потащила за собой в середину танцующих.

Аня остановилась напротив "дядюшки" и положила руки ему на плечи, сказав просто: "Потанцуем?" Это было самое меньшее, что она могла сделать. "Дядюшка" на некоторое время забыл как дышать, он разволновался как в юности. Это было неожиданное, странное, почти забытое чувство: ему предложили не танец, ему предложили доверие. И он принял его, как принимают самое ценное, без лишних слов. "Дядюшка" оперся на трость, чуть наклонился вперед, чтобы не задеть девушку, и положил свободную руку ей на талию - не слишком близко, ровно на столько, чтобы она почувствовала: он здесь, он держит равновесие, и с ним можно не боятся споткнуться. "Дядюшка" , этот властный, жесткий человек вначале двигался осторожно, прислушивался к ее шагам, стараясь не наступить, не сбить ритм, не испортить.

И в этой его неловкости было столько настоящего, что где-то внутри у Ани что-то тихо дрогнуло. Они плавно закружились, и в этом танце не было ни страсти, ни напора. Была тишина между словами, которую оба умели слышать одинаково. Аня смотрела в глаза "дядюшки", и в ее вгляде не было ни кокетства, ни попытки что-то доказать. Простая установка: " Я послушная жена и должна быть с тобой сейчас!" А Ким Арсентьевич, сам того не замечая перестал опираться на трость, будто на эти минуты она ему стала не нужна.

Для Кима Арсентьевича и Ани в эти минуты весь зал будто сжался до размера их танца. Он увидел в Ане тень той, кого потерял, и через нее будто снова почувствовал, что он живой. Инвалидная коляска, слабость, угасание - и вдруг она эта женщина, которая заставляет сердце биться быстрее.... "Дядюшка" не смог продержаться до окончания музыки. Сердце напомнило о себе и он плавными замедляющимися па приблизился с Аней к колонне и остановившись "дядюшка" удержал ее в обьятиях чуть дольше. Ему нужна была пауза, чтобы сердце и дыхание успокоились. Аня понимала это и поэтому не сразу отстранилась, не отталкивая, а скорее проверяя: "Как ты там держишься?" "Дядюшка" слегка наклонился и поцеловал руку Ане, с чувством сказав: " Спасибо за танец! И отдельное спасибо за понимание..." Аня посмотрела на него внимательно, чуть склонив голову, будто пытаясь разглядеть поближе человека, который сейчас признался в слабости. "Дядюшка" слегка улыбаясь той же мальчишеской улыбкой вновь обнял Аню, но более уверенно, чем во время танца и его ладони лежали у нее на талии.

Ане захотелось пить и она теперь стояла рядом с "дядюшкой", и держала в руках бокал с лимонадом. Девушка всматривалась в глубину зала. В зале было шумно, душно, пахло ароматами парфюма, воском от горевших свечей и чем-то еще, сладким и немного фальшивым - будто праздник старались сделать слишком красивым, чтобы скрыть, что он внутри пустой.

А потом она увидела их. Гена и Кира. Он кружил ее легко, будто не было не было этих тяжелых месяцев, будто не было совместных планов, ни обид, ни ее, Ани, вообще... Гена непринужденно смеялся над какой-то шуткой Киры, запрокидывая голову, и в этом смехе было столько свободы, столько обычного человеческого счастья, что Ане вдруг стало не обидно - а просто холодно. .. до мурашек на коже. Не от ревности, нет. От разочарования. В глубине души у нее теплилась надежда, что при встрече в его глазах мелькнет сожаление, или боль, или хотя бы тень того, что он еще хранит воспоминания о их любви. А он смотрит только на Киру, он смеется и ему хорошо сейчас.

Аня сжала ножку бокала чуть сильнее, чем нужно и подумала уже не в первый раз: "Может я для него уже не любовь всей жизни, а всего лишь ставка в большой и рисковой игре за богатство! А ведь он уже неплохо нажился лично для себя и помалкивает!"

Это было больно, но эта боль не жгла - она была умеренной, тихой, как остывающий пепел. И Аня внезапно ощутила, что ей даже не хочется, чтобы он оглядывался. Ей не хотелось быть только его вечной ношей, его поводом для угрызений совести.

Аня услышала слова "дядюшки": " Милая моя! Ты вся дрожишь, ты замерзла?" И на плечи девушки был накинут пиджак- тяжелый, пахнущий мужчиной, его дорогим одеколоном и табаком. Он не спрашивал, все ли в порядке, не пытался угадать, о чем она думает. "Дядюшка" просто заботливо накинул пиджак на плечи Ани и обнял, прижавшись к ней со спины, лишний раз показывая свои права на эту женщину. Аня в ответ только тряхнула головой : "Спасибо!"

"Дядюшка" проследил за ее взглядом. Увидел Гену и Киру, которые тесно прижавшись танцевали медленный танец, и на мнгновение в его лице мелькнуло что-то похожее на торжество. Но он тут же вернул лицу заботливое выражение. Затем "дядюшка" прошептал Ане на ухо: " Уже поздно, мы оба устали и я предлагаю вместе переместиться в спальню и там отдохнуть..."

Аня снова перевела вгляд на танцпол. Гена теперь стоял в обнимку с Кирой у края и они что-то пили из бокалов. Они оба вспотели и обтирали салфетками лица друг другу. И в этих обыденных жестах было что-то такое, что окончательно сняло с плеч Ани тяжесть старых ожиданий. Аня подумала: " Гена действительно умный расчетливый парень, не злодей, но и не спаситель. Получается он раньше и в настоящее время живет своей жизнью. Что же мне делать? Я свободна в своем выборе и попробую жить своей жизнью... Я буду расчитывать на себя и у меня еще есть Люся!"

Люся чуть крепче запахнула пиджак "дядюшки", вдохнула этот чужой, но уже не совсем неприятный запах и почувствовала, что ее ноги твердо стоят на полу. Не потому, что ее поддерживают, а потому что она обрела уверенность. "Дядюшка" медленно провел ладонью по ее руке, от плеча до запястья, и задержался там, где под тонкой кожей бился пульс. - Пойдем, - сказал он, уже более настойчиво. - Я отведу тебя. Там тихо и никто нам не помешает!"

Они прошли к коридору под многочисленными взглядами любопытных глаз. В середине коридора Аня остановилась у высокой двери с резной ручкой. Ее охватило странное чувство беспокойства и она кивнула в сторону небольшой ниши с бархатным диванчиком: " Тут очень уютно, можно посидеть, поговорить. Если хочешь." Но "дядюшка" отрицательно покивал головой: "Не хочу сидеть. Хочу чтобы ты была рядом со мной в постели. Даже если мы будем просто молча лежать!" Аня неловко взмахнула рукой и хотела что-то сказать, но "дядюшка" взял ее за руку слегка сжимая и повел ее дальше по коридору, мимо теней, падающих от редких ламп, мимо закрытых дверей, туда, где ждала спальня с широкой кроватью.

Когда "дядюшка" и Аня оказались в спальне, тишина стала почти оглушающей. "Дядюшка" остановился у окна и лунный свет лег перед ним на пол серебряной дорожкой. Он сейчас уже не играл роль робкого юнца, попавшего на танцы первый раз. Это было пока они не оказались в спальне, здесь он быстро избавился от одежды и смотрел жадным взглядом на Аню. Хриплым голосом "дядюшка" предложил Ане:" Сними платье и повернись ко мне, чтобы я тебя мог рассмотреть!" И Аня сняла платье и осталась только в одних трусиках в свете луны.

"Дядюшка" замер от восхищения увидев, вот в таком таинственном освещении любопытной луны, бархатную переливающуюся в лунном свете кожу Ани, ее высокую вздымающуюся при каждом вдохе грудь, ее крутые бедра... У "дядюшки" пересохло во рту и он почувствовал как его член наполняется кровью, и твердеет даже без принятия очередной пилюли. Старик прошлепал босыми ногами к кровати так, чтобы не быть освещенным лунным светом, самостоятельно забрался на кровать и лег, откинув одеяло, на середину кровати. Затем "дядюшка" призывно помахал Ане рукой приглашая разделить с ним супружеское ложе. Аня подошла вплотную уперевшись коленями в край кровати, ее сердце отчаянно застучало, вновь появилось ощущение того, что вот сейчас она отдаст себя в обьятья этого старого мужчины и возврата к прежней жизни с радужными надеждами уже не будет...

"Дядюшка" настойчиво предлагал ей свою руку, и дальше тянуть время стало невозможным. Аня вложила свою ладошку в мужскую и неожиданно быстро оказалась лежащей рядом с супругом. Недавняя робость "дядюшки" куда-то исчезла или он так искустно притворялся! Сейчас Аня оказалась в руках настоящего одержимого "живчика"! Его руки были везде, они блуждали по телу девушки изучая и покаряя ее себе. Трусики были сняты сразу же, обнажив густые заросли мягких на ощупь волос между ногами. "Дядюшка" хриплым голосом нашептывал Ане на ухо, как она прекрасна сегодня, что он изнемогает от желания и хочет ее... От столь откровенных речей и прикосновений, тело девушки вышло из подчинения, и начало возбуждаться . Низкий голос вплетался во все нарастающее возбуждение, сливаясь с ним, становясь единым целым. Легкий стон сорвался с девичьих губ. "Дядюшка" сразу же впился в ее губы, уверенно, но нежно, лаская прохладным языком. Аня инстинктивно дернулась от неожиданности, но потом сама вцепилась пальцами ему в плечи, притягивая и отвечая на поцелуи, видя в нем свое спасение от грустных мыслей и беспокойства.

Голова шла кругом, не хватало воздуха, но "дядюшка" продолжал буквально пить дыхание девушки. Он всасывает губы девушки, покусывает их, стараясь поделиться своим возбуждением с ней. Не было никаких сил больше сдерживать желание, которое как ураганный ветер, обрушился на него. Продолжая целовать, "дядюшка" навалился всем телом на девушку и стал двигать своим тазом стремясь найти своим стояком заветную цель. Аня совсем обнаженная, вскрикивает, когда "дядюшка" запускает свою руку ей между ног. И еще одно, пожалуй самое главное - если раньше старик просто елозил по ней сверху, и все попытки проникнуть были неудачными, то теперь ситуация заставила ее встревожиться. Его член набух и настойчиво упирается в девичьи половые губки. Член подрагивает, большой гладкий, с набухшими венами и блестящей головкой. Рука "дядюшки" несколько мнгновений ласкала Анины ягодицы, а потом вернулась в промежность и поводив головкой возбужденного члена по влажным губкам, направила его заслонив вход в узкое влагалище, чтобы начать проникновение. Член толчками начал погружаться все глубже, вызвав такие острые ощущения, что Аня протяжно застонала принимая его. А когда "дядюшка" начал по настоящему совершать фрикции, Аня потеряла последние остатки осторожности, воспринимая происходящее не как супружескую обязанность, а как захватывающий кайф от секса.

"Дядюшка" был слишком возбужден, буквально как оголенный электрический провод. Голова шла кругом и по телу проносились волны наслаждения. Он буквально умоляющим голосом застонал над Аней : " Я больше не могу. .. я кончаю!" Эти слова словно парализовали ее. Она могла только прислушиваться к своим ощущениям - вот член "дядюшки" пульсирует внутри влагалища, потом дергается и что-то горячее обжигает его стенки. Изо рта старика вырывается протяжное - Чччч...ерт, ммм...м ! Внезапно тело перестало слушаться Аню, оно выгибается и мышцы скручиваются болью удовольствия. Аня кричит, глотая ртом воздух, а "дядюшка" тяжело дыша скатывается с нее. Несколько секунд два задыхающихся покрытых каплями пота лежат рядом на смятых простынях. Затем Аня, будто у нее на кухне молоко убежало, спрыгивает с постели и быстрыми короткими шажками, зажимая промежность ладошками, прошмыгнула в ванную. "Дядюшка" внезапно вспомнил тот вечер, когда состоялась последняя интимная близость с Аней. Почти наверняка девушка испытала оргазм и потом как послушная жена очень старательно обмыла его и уложила в постель. Потом он копил силы, ограничивался только поцелуем в лобик или в щеку, вплоть до сегодняшней ночи.

"Дядюшке" очень сильно захотелось чтобы Аня его помыла как в прошлый раз, ощутить прикосновение ее рук с намыленной мочалкой и ладоней помогающих ему сохронять равновесие. Он спустил ноги на пол и увидев, что дверь в ванную приоткрыта. Только ухватившись за ручку двери "дядюшка" вдруг осознал, что он прошагал до ванной без трости! У него чуть слезы не выступили на глазах от радости. Ощущение радости усилилось, когда "дядюшка" заглянул внутрь ванной. Сначала он просто любовался великолепным обнаженным телом Ани, а затем обратил внимание на ее манипуляции. Аня стояла возле мойки - вот она подставила ладонь под воду текущую из-под крана и затем провела ладонью по половым губкам и вновь ополоснула водой. Но в манипуляциях участвовали не только руки девушки. Каждый раз когда ладонь как скребок нажимала половые губки, начинали напрягаться спортивные ягодицы Ани. Первое мнгновение "дядюшка" был очарован сексопильными перекатами мышц под кожей ягодиц : вместе или по очереди. Затем он осознал, что возбуждающее шоу вовсе не для него. "Дядюшка" вспомнил упражнения для интимных мышц Кегеля, которые упомянал в свое время Томас и массажистка из Тайланда. Аня сейчас занимается тем, что очищает свое влагалище от его семени. ...

Эффективность такой методики не доказана, но все же. Вот ты как поступаешь Анечка... тоже решила поиграть со мной. .. в послушную жену! В душе шевельнулось разочарование, а потом появилась решимость. "Дядюшка" вернулся к прикроватной тумбочке и достал из нее коробочку с пилюлями и бутылочку с водой. Взял в рот одну пилюлю и запил водой. Потом снова улегся в кровать на прежнее место и притворился спящим. Через несколько минут раздались легкие шаги и после короткой паузы на кровать забралась Аня. Сквозь прищуренные веки "дядюшка" видел лежащую рядом девушку. Она лежала на спине повернув голову в его сторону и запрокинув одну руку. При этом слегка влажные волосы разметались по подушке и плечам. Аня смотрела на "дядюшку" и на лице ее отразилась тень легкой печали. "Дядюшка" открыл глаза и посмотрел на Аню отчего она заметно вздрогнула. "Дядюшка" сразу же изобразил улыбку и приблизился к Ане. На лице Ани тоже появилась легкая улыбка: " А я вот смотрю на тебя, пока дремота не слепила сном мои глаза..." ( На самом деле Аня с печалью думала о Гене и о том, что просто жить и ждать для себя не получается, приходиться жить для него - "дядюшки")

"Дядюшка" же, уже с явной заинтересованностью блуждал взглядом по ее обнаженному телу. Пилюля начинала действовать и был нужен внешний физический раздражитель. "Дядюшка" таинственным голосом произнес: " Ты же знаешь, что мне предписан массаж, лечебная гимнастика и все это начало приносить положительные результаты. Но есть еще кое-что из интимного и мне хотелось доверить это не постороннему человеку, а самому близкому, то есть тебе, моей жене, моей женщине. Ты ведь мне не откажешь в этом важном для меня деле?" Аня обезаруженная такими откровенными признаниями и доверием, только смогла потрясти головой. А потом все-таки выразила свое сомнение - получится ли у нее. Но "дядюшка" уже окончательно завелся : сначала он провел пальцами по ее плоскому животику делая окружности вокруг пупка, а затем ее пальцы взлохматили волосики на лобке и скользнули вдоль половых губ... Аня остро отреагировала и даже сжала своими тонкими пальцами пальцы старика: "Ты говорил про что-то важное для тебя?" "Дядюшка" усмехнулся и проговорил : "Тебе ведь знакома система упражнений Кегеля! Так вот наряду с упражнениями для женщин, создана аналогичная для мужчин... И я хочу чтобы ты помогла мне и начала прямо сейчас. И время и место самые подходящие. Начьнем с "восьмерки"! Ты умеренно сжимаешь мою мошенку с яйцами в своей ладони и начинаешь с оттяжкой крутить эту самую "восьмерку" с начала по часовой стрелке, а затем в противоположную сторону. По 30 раз! Как видишь все очень просто и ты ведь уже держала в своих волшебных пальчиках мои яйца? Или уже постаралась забыть?" Тон и слова вызвали беспокойство у Ани, поэтому она принялась прилежно выполнять манипуляции с яйцами. Буквально после 10 или 13 "восьмерок", член старика встал с такой силой, что ткнул прямо в нос и губы Ани. Девушка сконфузилась и щеки ее сделались пунцовыми. А обрадованный "дядюшка" воспользовался замешательством Ани, повалил ее на спину, раздвинул ноги и короткими непрерывными толчками овладел ей.

Далее "дядюшка" двигался пожалуй слишком медленно. Он поцеловал, погладил Аню по лицу, убирая в сторону распущенные волосы: "Вот видишь какая ты умница, у тебя все получилось с первого раза". Аня только дышала все чаще и с настороженностью смотрела в глаза "дядюшки". Она уже снова чувствует вкус своего возбуждения, лишающее ее воли, заставляющее подчинятся. Тело не слушается ее и все больше пропитывается страстью и похотью. Красивая налитая грудь вздымается при каждом вздохе. "Дядюшка" целуя шею и груди девушки постепенно нарастил темп. Он еще никогда не испытывал такого удовольствия, такой жажды наслаждения. "Дядюшка" позволил себе опираясь на один свой локоть, буквально вдавив девушку в матрас, свободную руку использовать для того, чтобы хорошенько промять, приласкать обе половинки ее попки, надавить на сфинктер и даже проникнуть внутрь. Это он таким образом решил еще больше возбудить девушку, намекая на перспективу. ... "Дядюшка" согнул в коленях ноги Ани и замкнул их на своей заднице. Теперь он смог проникать разбухшей головкой еще глубже, толчки стали резче, агрессивнее, послышались более громкие шлепки тел. Аня через несколько минут начала кончать, внутри все пульсировало, сжималось. Тело вновь не слушается ее, мышцы скручиваются болью удовольствия. Аня выгибает спину, кричит, глотая воздух ртом. Тело покрылось испариной, колени задрожали, оргазм накрыл лавиной невероятного удовольствия. "Дядюшка" тоже не может больше сдерживать себя, вколачивается по самые яйца, изливается потоком горячего семени, громко стонет, сжимая с силой правую ягодицу девушки.

Аня раскинула руки в стороны, она ощущала на шее затухающее горячее дыхание "дядюшки", мимолетное, прерывистое, слышала хриплые нотки его бормотания. Его член еще ощущался в ее вагине и это действовало на Аню странным образом, рождая совершенно неуместную истому. Ведь Ане надо срочно в ванную и повторить процедуры по удалению спермы, но "дядюшка" не выпускал ее из под себя, продолжая бубнить про райское ощущение с которым невозможно расстаться. Только через шесть минут Аня смогла высвободиться и хныкая про себя убежала в ванную....

443   353 23   +10 [2]

рассказы с фото, классический секс, случай, эротика