Дядюшкин сон. Часть 12. Выбор Ани.

Аня посидела у окна, прислонилась лбом к к раме - стекло было прохладным и липким от вечерней сырости. Аня задернула тяжелые шторы на окне. Она не могла сосредоточиться, чувствовала эмоциональную усталость. Для себя она решила "дядюшке" пока ничего не сообщать, и попросила об этом же домашнего доктора, но вот сдержит ли он свое обещание? Надо сьездить в медицинский центр и посоветоваться с Томасом, он все таки отличный психолог и близкий друг мужа. Аня поймала себя на мысли - да это так - именно мужа ! Она назвала "дядюшку" мужем без какого-то либо подтекста, потому что теперь их связывает нечто намного важнее и значимее, чем штамп в паспорте.

Аня лежала теперь на огромной кровати и смотрела в потолок. Она лежала, не шевелясь, чувствуя, как под ладонью, прижатой к животу, ничего еще не толкается, но уже все изменилось. За окном сад терялся в сумерках, и даже фонари не могли дотянуть свет до самых дальних дорожек - там все тонуло в полутени, как будто сама земля прятала лишнее. Где-то далеко щелкнула ветка - просто ветер, но Аня вздрогнула, будто это был чей то голос. В воздухе пахло воском от полированной мебели и чуть-чуть лекарствами, которые теперь всегда стояли в соседней комнате.

Аня вспомнила кабинет врача, как она сидит, сжимая в руках результаты анализов. Врач улыбаясь говорит ей: "Поздравляю, вы беременны. Срок пока небольшой... А она смогла только медленно кивнуть. Наверное в ее глазах была такая смесь от шока, отчаяния и затем осознания новой реальности, что врач поспешил ее успокоить, сказав что у нее отличное здоровье и из нее получится отличная мамочка.

Аня только сейчас заметила, что лепнина на потолке имеет художественное наполнение в виде очаровательных ангелочков. Да, если бы только можно было обьяснить как был зачат этот ребенок. Как странно устроена природа. Она предусмотрела все. Даже то, что происходит против воли женщины. Зачатие, беременность, рождение - идет своим чередом, будто бы независимо от того, хотела ли я этого, была ли я готова. А у других, тех, кто мечтает о ребенке годами, молится, копит деньги на врачей - ничего не получается. Где же справедливость?

В то же время, могу ли я осуждать "дядюшку"? Если на то пошло, вот как раз он - был честен со мной, потому что обьяснил мотивы своего желания взять меня в жены! Меня уговорили стать его женой, но последнее слово было за мной!!! И я позволила ему сначало одно, потом больше. ... аппетит приходит во время еды как говорится! Вот видимо "дядюшка" и вложил в зто последние силы. Свои судорожные движения, свое отчаянное желание оставить след после себя.... Он расчитывал, что таким способом победит смерть. А победил только меня. Лишил выбора. Но знаешь что, малыш? Ты не виноват. Совсем не виноват! Ты - просто жизнь, которая началась вопреки всему. И я буду тебя любить. Обязательно. Потому что ты - часть меня, а я научусь видеть в тебе не продолжение того кто тебя зачал, а отдельную душу. Маленькую, чистую, ни в чем не повинную.

Аня всхлипнула: " Да, мне хочется кричать. Громко отчаянно, вплоть до сорванного голоса. Выплеснуть наружу всю эту боль, весь этот стыд, всю эту горечь. Но я не могу. Потому что этот крик может навредить тебе. А ты уже здесь, ты существуешь, ты живешь во мне. И моя задача теперь - защитить тебя. Даже от мира, который нас окружает. Даже от самой себя, если во мне по паче чаяния проснется отчаяние. Я сильная и смогу пройти через это. Надо дышать глубже - раз, два, три.... Считаю секунды, чтобы отвлечся. Вспоминаю цветы, которые высаживала там в в прошлой жизни, в поселке ромашки, лаванду, пионы. Представляю, как однажды мы с тобой будем гулять по саду, и я буду показывать тебе каждый цветок, любоваться им, рассказывать как ухаживать за ним. Ты научишься видеть красоту в простом лепестке, в капле росы. И ты поймешь, что жизнь - это не только статус, деньги, но и свобода, и возможность выбора."

Аня перевернулась на бок....: " И ты Гена. .. Где ты сейчас? Думаешь ли обо мне? И что важнее всего - понимаешь ли, что натворил? Ты хотел "лучшей жизни", даже план разработал, а что получилось в итоге? Обменял деньги на пустоту в душе. Я не могу винить во всем только тебя, в какой-то степени я сама согласилась на брак, потому что верила. ... Поверила, что можно поступиться принципами ради счастливого будущего. Но теперь вижу: будущее, построенное на таком фундаменте, очень не прочное.

Зато у нас с тобой, малыш, будет другой фундамент: честность, любовь без условий, свобода быть собой. Я научу тебя этому. А пока. .. пока я буду дышать. Терпеть. Держаться. Потому что я - твоя мать. И это значит, что теперь нас двое. Вместе мы справимся. Обязательно справимся."

Аня вновь кладет ладонь на живот, слегка поглаживает. На ее губах появляется тень улыбки - слабой, хрупкой, но настоящей: "Спи малыш. Мама рядом. И она тебя защитит."

Аня оставила охранника Виктора и Люсю в автомобиле, решив одна идти в медицинский центр. За прошедшие месяцы, здесь ничего практически не изменилось. Даже в сравнении с особняком, воздух здесь казался тяжелеее, пахло лекарствами, какой-то полиролью и чем-то старым, специфически больничным, от чего внутри все сжималось. В коридоре было тихо, только где-то далеко по прежнему капала вода - тук...кап...тук..., как будто отсчитывала секунды. Аня шла, стараясь держать спину ровно, будто если чуть ссутулишся - все сразу станет видно. Ее состояние, ее нервозность...

Навстречу ей с виноватым лицом выскочил сам Томас, застегивая на ходу халат. Да он не приглашал Аню приехать, но ведь и не возражал! Томас вышел из комнаты, бросив кому-то, чтобы ожидал его здесь. Аня вместо приветствия предложила Томасу, без промедления, провести ее к Киму Арсентьевичу. Томас сначала напрягся, но потом словно очнувшись, нацепил добрую улыбку и указав рукой направление засеменил рядом. Томас на ходу дал короткие пояснения, что состояние "дядюшки" стабильно "удоволетворительное". Кризис удалось купировать. ..

Палата в которую они вошли, резко контрастировала по климату и освещению с остальными помещениями. "Дядюшка" сидел в кресле у окна, и первое, что отметила Аня, - не его лицо, а эту "этажерку" рядом. Раньше была трость, легкая, почти как деталь образа. Теперь же эта пространственная опора с перекладинами, на которую он опирался, чтобы просто пересесть. Он как будто стал меньше в обьеме, складывалось впечатление - возраст и сердце потихоньку забирали у него пространство вокруг.

Томас встал рядом, привычно расслабился и с этой своей новой нагловатой полуулыбкой посмотрел на Аню. От этой полуулыбки у Ани почему-то мурашки побежали не туда. - А вот и наша гостья, - протянул он, как будто только что заметил ее, и чуть склонил голову, - Прямо как в лучших домах. Ким, глянь, кто к тебе пришел.

"Дядюшка" обернулся, и его лицо вдруг вспыхнуло такой искренней, почти детской радостью, что у Ани комок подкатил к горлу. Никакой игры, никакой осторожности - просто счастье от того, что она здесь.

- Аня... Аня родная... Ну наконец-то Я уж думал, ты забыла старика.

Она шагнула ближе, хотела сказать что-то легковесное, обычное про погоду, про дорогу, про что угодно, только не про то что жгло под ребрами. Но слова застряли. Потому что в дверях, чуть сбоку, появился Гена. Он не подошел, не бросился навстречу, просто замер, будто его пригвоздило к месту. Их глаза встретились на долю секунды - и этого хватило, чтобы понять: поговорить не выйдет. Не сейчас. Не здесь.

Томас, будто нарочно смакуя паузу, медленно перевел взгляд с Ани на Кима Арсентьевича, потом обратно. И вдруг, с этой самой ухмылочкой, которая в другой ситуации могла бы разозлить, а сейчас просто резала слух своей неуместностью, произнес: "Ну что же, вас можно поздравить, мои дорогие. .. С интересным положением!

Тишина ударила по ушам. Аня почувствовала, как кровь отливает от лица, а потом тут же приливает обратно, обжигая щеки. Она хотела что-то сказать, оправдаться, обьснить, что не хотела так, не сейчас, что хотела сама. .. Но не успела.

Ким Арсентьевич сначала замер, будто не понял услышанного. Потом лицо его дрогнуло - и вдруг расплылось в такой широкой светлой улыбке, какой Аня еще ни разу не видела. Он потянулся к ней, неловко, целяясь за "этажерку", и вдруг, забыв про все, начал целовать ее руки, шептать, задыхаясь: "Прости. .. прости, что я. .. что я столько всего... А ты. .. ты даешь мне. .. спасибо. .. спасибо. ... " Слезы катились по его щекам, и Аня вдруг поняла, что ее собственные слезы - это не страх, не стыд, а облегчение. Будто тяжелый камень, который она тащила через весь город, наконец-то сброшен.

А Гена. .. Гена побледнел так, будто из него разом выкачали всю кровь. Он качнулся, будто пол ушел из-под ног, и схватился за ближайший дверной косяк, чтобы не упасть. В его глазах промелькнуло нечто такое, от чего у Ани все сжалось внутри - смесь боли, растерянности и что-то похожее на нет... не на гнев, а скорее на темную зависть, точное определение этому чувству она не могла бы дать. Никто высказаться не успел, потому что Томас снова щелкнул реальностью как пультом: " Ну вот, свершилось теперь все как и должно быть в семье, все по-честному. А то ходили вокруг да около. .." - хмыкнул он словно желая поставить последнюю точку в этой ситуации.

Аня, не принимая руки от "дядюшки", бросила короткий взгляд на Гену. Тот уже успел внешне взять себя в руки, снова стал немного насупленным, но всеже отзывчивым Геной, которого привыкли все видеть. Вот только в глазах его застыла тень - будто он только что увидел финальную сцену фильма - драмы...

И в этот момент Аня тоже сделала открытие для себя: "Эта сцена не про то, что кто сказал. Она про то, как по разному люди воспринимают одну и ту же новость. Про радость, которая не спрашивает разряшения, Про боль, которая прячется под маской спокойствия. И про то, что иногда самое важное случается не в словах, а в действиях, как кто-то бледнеет и хватается за косяк, пока другой плачет от счастья.

Томас присел и откинулся на спинку стула - не спеша, с той самой вальяжной расслабленностью, от которой которой у всех вокруг невольно выпрямлялись спины. Здесь он был хозяином и не просто управлял медицинским центром, а будто даже время подчинялось его приказам. И в этой его небрежной уверенности сквозило: "Здесь все у меня в руках, даже если вы этого не видите."

"Дядюшка" сидел напротив, держась за "этажерку", и стараясь выглядеть спокойно, но в каждом его движении проступала эта вынужденная сдержанность - будто он боялся сделать лишний жест, чтобы не нарушить хрупкий баланс, от которого теперь зависела его жизнь. Он помнил, как совсем еще недавно гнался за ушедшей молодостью, как верил, что можно обмануть время. "Накосячил", как он сам про себя подумал. Но сейчас, глядя на Аню, он ни о чем не жалел. Совсем. Потому что будет ребенок. Мой наследник. И это перевешивало все последствия. ..

Томас, скользнул взглядом по Ане, потом по "дядюшке" и в последнюю очередь по Гене, протянул: "Ну-ка, ну-ка! Все равно они пока не присели. Пусть молодые прогуляются. Свежий воздух им будет только на пользу. Особенно сейчас!"

Аня хотела возразить, остаться рядом с "дядюшкой", ведь понятно же почему. Но спорить с Томасом при таком его настрое, было все равно, что пытаться остановить течение реки своей ладонью... Гена молча кивнул, задавать лишние вопросы ему было не с руки. Он привык собирать чужие секреты, поэтому и без того теперь знал достаточно много. И в этом "достаточно" таилась опасность, которую Гена интуитивно ощущал....

Когда они вышли в коридор, Аня взглянула на Гену более внимательно. Парень шел ровно, без суеты, но она успела заметить, как у него периодически подрагивают пальцы, видимо он хочет ей что-то сказать, но не хватает духу или что-то еще. Ведь в последние месяцы он не раз вводил ее в заблуждения своими пустыми посылами. Вот и сейчас. .., а что он может собственно предложить, когда у нее будет чужой ребенок.

А Томас, оставшись с Кимом наедине, сразу перестал играть в вальяжного доктора. Он снова встал, опираясь пальцами на стол и обратился резким, сухим голосом: "Ты понимаешь как высоко взлетели теперь ставки? Ребенок это конечно радость! Но, не все так просто. Ты и Аня непростые люди. И поэтому ребенок это рычаг воздействия . .. для всех! Для врагов, для союзников, для тех, кто только прикидывается другом. Ким медленно кивнул в знак согласия. И еще он понимал кое-что важное: его жизнь сейчас действительно была в руках Томаса. Не только из-за проблем сердца, не только из-за затянувшегося лечения. А потому что Томас обладал даром предвидения и умел видеть дальше, чем он сам и все остальные.

Томас помолчал, будто взвешивая слова, а потом произнес почти буднично: "Твоего Гену надо убирать из уравнения. Он помог нам в нужный момент, но теперь он наше слабое звено. Слишком много знает, слишком приближен к твоему телу и Ане. А нам сейчас надо быть очень осторожными, тем более нельзя ошибаться, особенно по персоналиям..." Ким хотел было, каким-то образом возразить, ведь Гена был его личным слугой, тенью благодаря которому он встал на ноги и даже больше. Но язык не повернулся под настойчивым взглядом Томаса. Томаса он знает давно, гораздо дольше чем Гену и скорее всего он прав.

А Томас не дал Киму времени на размышления, прищурившись он продолжил: " Не переживай ! У меня есть на замену вариант, пожалуй получше! Это темнокожий парень с европейскими чертами лица, образованный, интеллегентный! Его зовут Зенон и он воспитывался в семье моей сестры. Вот сейчас попросили составить ему протеже. .. Я позанимался с ним и он действительно знает медицину и массаж в совершенстве. Пускай теперь он будет деликатно поддерживать твое здоровье, спокойно, ненавязчиво. И он не будет задавать неудобные для нас вопросы...

Ким, будто оправдываясь перед самим собой, тихо произнес: "Я сомневаюсь, что он сможет заменить Гену. Ты же знаешь...? На это Томас спокойно ответил: " Полностью, возможно не сможет! Но это только в начале... Для нас самое главное теперь, чтобы нам не пришлось действовать с оглядкой!"

Тем временем Аня и Гена все еще шли по коридору, но теперь они смогли начать говорить о пустяках - о погоде, о дороге сюда, о чем угодно, только не о том, что жгло внутри. Потом Гена вдруг остановился, посмотрел на нее так, словно хотел запомнить каждую черту. Аня тоже остановилась. Они продолжили свой путь, потому что оба не решались заговорить, подбирая слова, как осторожно берут в руки что-то хрупкое - одно резкое движение, и рассыплется. Они готовились к главному: к тому чтобы наконец вслух подвести итоги этой игры, в которую Гена сыграл с Кимом Арсентьевичем. Остались ли между ними хоть какие-то теплые чувства, или все сожжено ходом, который Гена сделал ради "большого блага"?

Гена вновь замедлил шаг, будто хотел дать Ане время, а сам в это время пытался собрать себя: плечи немного приподнялись, взгляд вперед, но краем глаза он все время ловил ее профиль, будто искал в нем подсказку, как начать. Аня же сжимала пальцы в кулачки, пряча их в складках платья, и повторяла про себя какие-то простые фразы, чтобы не сорваться на крик или, хуже того, на слезы. Ей казалось, что если она сейчас скажет хоть слово о том, что чувствует, все встанет на свои места. Или, наоборот, рухнет окончательно.

И тут входная дверь распахнулась с тем самым тяжелым, уверенным стуком, какой бывает только у людей, привыкших, что перед ними открываются все двери. На пороге возник генерал - широкий, основательный, с тем самым внушительным пузом, которое он носил как знак своей власти. Еще бы, сколько наград можно разместить! А рядом с ним, словно тень, но не темная, а сверкающая, - Валентина. Все такая же стройная, красивая, с той самой сексапильной уверенностью, от которой у мужчин сбивалось дыхание, а у женщин внутри все поджималось от смеси восхищения и тревоги.

Они столкнулись почти лоб в лоб. Гена замер, и на секунду стал похож на рыбу, выброшенную на берег: рот приоткрыт, глаза сильно расширены, будто он забыл как дышать. Он и правда не знал, куда деть руки, куда поставить ногу, что сказать.

- Гена! - раздался звонкий, чуть насмешливый голос Валентины, и она всплеснула руками, будто увидела старого друга, которого давно не хватало за столом. - Что ты так осунулся? У нас на службе ты лучше выглядел! Милый, а может, заберем его к нам обратно от "дядюшки"? Услышав сказанное, генерал хмыкнул, не то одобрительно, не то просто из привычки заполнять паузы звуком.

А вот Аня резко побледнела - но не от неожиданности, не от неловкости, а от того, как этот голос ударил по памяти, точно молоточком по толстому стеклу. В ее голове внезапно вспыхнула та самая сцена: дамская комната, неяркий свет, шуршание одежды, приглушенный шепот и потом этот женский возглас, резкий, требовательный, полный желания: " Прибавь еще и поглуже. Давай же Гена! Я хочу кончить. .." Аня теперь была уверена - в той кабинке с Геной была Валентина. Какое-то мерзское ощущение брезгливости появилось внутри.... а затем озноб.

Она вдруг ясно поняла, что не сможет больше ни говорить с Геной, ни смотреть на него. Не потому, что злилась, не потому, что хотела его наказать, а потому, что эта деталь, эта крошечная, но невыносимо яркая деталь, вдруг собрала в себе все: и его игру, и ее доверие, и ту самую пропасть между тем, кем он был для нее, и тем, кем он оказался в этой партии.

Гена наконец закрыл рот, попытался собраться, выдавить улыбку, но улыбка получилась кривой, чужой. Он хотел что-то сказать - оправдаться, обьяснить, просто перебить этот голос, который теперь звенел в ушах у Ани. Но слова не шли. А Валентина, ничего не замечая, продолжала щебетать, будто находилась сейчас не в коридоре медицинского центра, а на светском рауте, где все должны непренужденно улыбаться и общаться: "Ну, не стой столбом, Гена! Ты как будто приведение увидел. Или я так постарела за эти месяцы, что это тебя напугало?"

Да это тот голос и Аня сделала полшага назад, будто хотела спрятаться за угол, за дверь, за любую декорацию. Ее пальцы дрогнули, и она сжала их еще крепче, до белых костяшек. Она искала глазами, избегая взглядов, и тихо, почти шепотом, говоря: "Простите, мне нужно присесть". Гена метнулся к ней, даже протянул руку чтобы поддержать, но рука его повисла в воздухе, потому что он прочитал в ее глазах не просьбу о помощи, а укор и просьбу оставить ее в покое. Он впервые увидел такой взгляд и это было больнее всего.

Валентина наконец заметила, что что-то не так: улыбка сползла с ее лица, сменившись легким недоумением, - Ой. .. Простите, я, наверное, слишком громкая сегодня. .. Но Аня уже не слушала. Она медленно, стараясь не покачиваться, пошла к ближайшей скамейке у окна, села и опустила голову, будто хотела спрятать лицо в ладонях, но не решилась - не хотела демонстрировать, как сильно ее трясет.

Гена остался стоять между генералом, Валентиной и Аней, как на перекрестке, где все дороги ведут в тупик. Сообразительный парень кажется понял что дал повод Ане обижаться, но какой конкретно? Он хотел шагнуть к ней, хотел крикнуть, что это не то, что она вообразила! На самом деле все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Но, а если он снова ошибся и тогда любое слово окажется лишним...

Таким образом в коридоре повисла тишина - та самая, которая бывает после удара грома с молнией. Аня отчетливо поняла, что не состоянии разговаривать об итогах большой игры за наследство. Все так запуталось - где правда, где ложный ход. .. Теперь Гена - игрок и тот светлый образ Гены казались одним целым и это было ужасно. Важным было и то что она была не уверена - захочет ли она в будущем снова попытаться это разобрать.

Генерал, привыкший повиноваться, не глядя бросил через плечо: "Я поговорю с "дядюшкой" о тебе, Гена !" И, подхваченный потоком воли Валентины, шагнул следом за ней в кабинет. Она шла так, будто не дверь открывала, а распахивала сцену - и все становились зрителями и должны были смотреть только на нее.

В кабинете в это время Томас представил Зенона "дядюшке", коротко бросив : "Это Зенон! Он в совершенстве знает медицину и массаж. Он будет теперь рядом с тобой." "Дядюшка" хотел привычно нахмурится, показать, насколько ему претят перемены, но не успел. Зенон шагнул вперед, плавно, с той уверенностью, которая не подавляет, а наоборот успокаивает. И, прежде чем "дядюшка" пошевелится или сказать что-то, мягко взял его ладонь, чуть надавил пальцами в нужных точках - и напряжение, копившееся неделями, вдруг пошло на убыль, как пар из приоткрытого клапана. "Дядюшка" невольно улыбнулся - не от радости, а от простого, почти забытого облегчения.

Томас, наблюдая эту маленькую сценку, удоволетворенно хмыкнул: "Вот видишь! Иногда не нужны слова. Всего несколько нажатий и ты в порядке... Так что Зенон парень не простой, манеры аристократические и происхождение покрыто тайной!" "Дядюшка" взглянул на Томаса коротким взглядом - не то благодарным, не то провинившимся: "Понимаешь ли ты...Гена меня из-под грузовика выдернул. Возможно жизнь спас. Неудобно мне как - то. .."

Томас только рукой махнул, как будто отмахнулся от старой, давно оплаченной долговой расписки: " Да знаю я эту историю... Ты его уже с лихвой отблагодарил. Причем несколько раз. С него довольно будет."

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошли генерал с Валентиной - будто замкнули собой этот круг. Валентина просияла, будто нанесла не просто визит вежливости, а решение всех проблем сразу. "Ну как себя чувствует наш больной?" - пропела она, подходя ближе, но взгляд ее задержался на "дядюшке" только на пару секунд, а дальше заскользил по всей комнате, по лицам, по паузам между словами: "Мы решили заглянуть, раз уж все равно тут в этих краях" Генерал с некоторых времен, ставший послушным, как всегда в ее присутствии, закрутил головой и добавил: "Да, надо же знать кто тут у руля."

Томас чуть наклонил голову, будто собирался примерить новую деталь к уже почти собранному механизму. И наконец ровно, без суеты, произнес: "У тебя Ким, имеется контрольный пакет акций компаний принадлежащих генералу. А это значит, у тебя есть право назначить представителя в Совет акционеров. Вот подходящая должность для Гены. Парень он образованный, справится. Для него это повышение и возможность роста.

Валентина сразу же ухватилась за эту идею: " О, это чудесно! Пусть поработает у нас. У нас ему будет лучше, у нас он оживет." Ким вновь почувствовал, как эта "этажерка" рядом становится не просто опорой, а символом того, что он больше не может решать все сам. Он посмотрел на дверь, будто надеялся, что вот сейчас в нее войдет Гена и скажет: "Бросьте это, я никуда не пойду". Но время шло и в дверь никто не вошел. Томас же потихоньку надавливал на него: " Он знает слишком много, везде свой нос сует. А там у генерала, он будет на виду, в деле, и при этом не в центре наших. .. деликатных вопросов. Ким медленно кивнул в знак своего согласия.

В коридоре тем временем Аня все еще сидела на скамье, опустив голову. Гена стоял поодаль, не решаясь приблизиться. Весь ее вид - опущенные плечи, неподвижная поза, взгляд, будто приклееный к окну, - свидетельствовал: сегодня разговаривать с ним она не станет. После того как генерал с Валентиной скрылись за дверью, он напряг свой слух. Он слышал обрывки голосов и понимал, что сейчас там, за этой дверью, решается и его судьба тоже.

Дверь снова открылась, и его позвали внутрь. Голос Томаса ударил по нервам, выдергивая из этой тишины размышлений, в которой Гена тонул: "Гена, не стой в дверях, как гость на пороге. Заходи и послушай какое у нас к тебе предложение." Гена шагнул в кабинет, стараясь придать лицу привычную собранность, будто надевал маску, которую носил годами. И только внутри еще скребло от того, что Аня так и не подняла глаз.

В кабинете как всегда Томас сидел в своей любимой позе, немного откинувшись на стуле, и крутил шариковую ручку пальцами. Из-за него выступал живот генерала, далее сидела Валентина, скрестив полуобнаженные ноги в позе из "Основного инстинкта". Напротив, в кресле, Ким и рядом с ним. .. тот самый парень - Зенон. Гена скользнул по нему взглядом и на секунду запнулся. Симпатичный, собранный, с кожей цвета светлого шоколада и правильными, почти скульптурными чертами лица - такой, что даже в этой напряженной комнате выглядел как человек, которому все нипочем. В его спокойствии было что-то обезоруживающее: ни суеты, ни желания понравиться, просто уверенность, что он знает свое место и свои задачи.

Гена толком не успел рассмотреть этого парня, потому что его внимание переключилось на Томаса. Коротко, без предисловий, будто вручал не должность, а приказ, который не обсуждается, Томас громко произнес: "У тебя новое назначение...Ты будешь представителем Кима в компании генерала, а именно в Совете акционеров. Контрольный пакет акций это рычаг, и ты должен позаботиться, чтобы без нашего ведома никто не сдвинул этот рычаг....

Слова ударили не громко, но точно. Гена даже не сразу понял, что чувствует: облегчение, что его не выбрасывают на улицу совсем, или тревогу, от того что теперь он будет еще дальше от тех, кто ему важен... Валентина тут же оживилась и подхватила, радостно, будто это была ее личная победа: "Ну вот! Я же говорила, что у нас ему будет лучше!" Генерал же только хмыкнул и склонил голову, что скрыть усмешку. Он знал Гену и расчитывал что сложностей не возникнет. "Дядюшка" . .. он посмотрел на Гену с каким -то странным выражением - виновато-благодарным, но вслух произнес : "Тебе будет полезно поработать представителем. Получишь полезный опыт, если еще и соображалка работает..." Странное напутствие, с намеком что ему нужно будет удержать равновесие в том мире, куда его только что задвинули. И в этот момент ему стало все равно, что рядом с Кимом будет теперь этот красивый темнокожий парень, на что намекают интонации Валентины, что Томас внезапно проявил себя таким влиятельныи и расчетливым в отношении Кима.

Вот с таким настроем Гена выпрямился и твердым голосом заявил: " Ясно. Что мне нужно будет сделать в первую очередь?" Томас прищурился, оценивая эту собранность и одновременно с кивком, сказал: " Сначала согласуешь график с канцелярией генерала. Потом подготовишь отчет по активам. И. .. не светись там, где не надо. Теперь ты не слуга, ты представитель Кима Арсентьевича. Я правильно говорю?" И Ким ухмыльнулся в ответ.

Получив назначение Гена покинул кабинет и вновь остановился рядом с Аней, но она чуть повернула голову, будто почувствовав его присутствие, но не посмотрела прямо. Только на секунду задержала дыхание и снова отвернулась к окну. Гена понял, что Аня не намерена с ним общаться и разговор придется отложить. Что же надо побыстрее освоиться на новой работе....

Первые недели в аппарате управления Гена воспринимал как полосу препятствий, где вместо барьеров стояли люди. Он ловил на себе оценивающие взгляды и в груди тут же стягивало тугой узел. Но стоило появиться рядом Валентине - узел распускался. Она двигалась по коридорам так уверенно, без лишней спешки, и все вокруг будто сами собой сдвигались, освобождая ей дорогу. Гена невольно старался держаться поближе к ней. Валентина откровенно симпатизировала ему, поэтому она учила его языку этого места. Не тому, что прописано в должностных инструкциях, а настоящему, рабочему: как читать паузы в разговорах, кому кивать чуть раньше, а перед кем не стоит торопиться с инициативой. Она показывала какие лазейки предусмотрительно спрятаны регламенте... Гена вскоре стал ощущать себя партнером, которого вводят в эту игру, похожую на покер. Его авторитет рос не по приказу, а по инерции влияния Валентины.

Генерал все это видел и казалось даже одобрял. Во всех светских раутах, деловых ужинах, презентациях их видели втроем. Гене начинало казаться, что вот еще немного и он станет равным среди равных... Если бы не одно но, Валентина не просто из симпатии была рядом с Геной, а потому что она хотела использовать его как раньше. .. в качестве покладистого любовника. Им обоим импонировало как спонтанно происходили их встречи со вспышкой желания и бурным сексом. Первой такой встречей для Гены был тот случай на вечеринке, когда Валентина буквально затащила его в кабинку дамской комнаты и стянула с себя платье. Гена не смог устоять перед этой женщиной, чья красота была не юнной и наивной, как у Ани или скажем у Киры, а зрелой, отточенной годами ухода за собой. Ее подтянутая фигура, кожа с легким загаром, гладкая прохладная на ощупь. Ее движения были уверенными и изящными как у змеи, которая уже выбрала себе жертву и теперь не торопится. Валентина знала какое впечатление производит и открыто наслаждается им. У Гены тогда пересохло во рту от такой демонстрации, без капли стеснения или намека на скромность и он вновь попал под власть этой хищной красоты, привыкшей к восхищению...

Валентина была ненасытной анакондой, которая каждый раз была инициатором сексуального безумства и заглатывала Гену как загипнотизированного и придушенного кролика или поросенка. Она не спрашивала - она брала. Парень физически ощущал, как энергия ее ненасытного желания его поглащает, вызывая хроническое болезненное утомление во всем теле. Валентина только входила в комнату и воздух будто сразу становился густым и тяжелым, ее взгляд теперь задерживался на нем дольше, чем нужно для простого наставничества. В этом взгляде не было ничего, кроме азарта. От этого у Гены перехватывало дыхание, и он ловил себя на том, что повторяет ее интонации, копирует ее жесты и еще стало привычкой с трепетом ожидать внезапной вспышки страсти.

А Кира...она все еще жила в его квартире. С ней все стало тише. Не было громких ссор, не было резких слов - просто между ними начала расти эта тишина, в которой каждое "привет" звучало чуть чужероднее, чем вчера. Во время обмена дежурными фразами, Гена замечал, как в ее глазах мелькает усталость - не от работы, а от этой неловкости, от попыток найти между ними хоть какую-то прежнюю опору для отношений... Гена не знал как выйти из этой ситуации, а просто плыл по течению случайных событий.

А время шло неумолимо. Месяц за месяцем. Гена теперь все реже видел Аню. Она покидала особняк только для деловых встреч и всегда ее сопровождали доверенное лицо, охрана и не разу Ким Арсентьевич. И каждый раз, когда они встречались - в коридоре, у лифта, на парковке - он сразу замечал, как меняется ее силует. Ее живот становится все заметнее, и от этого в его рту появлялась противная, тяжелая горечь. Это была не злость и не обида - скорее, острое чувство утраченного. Словно пока он учился выживать в этом безумном мире, что-то важное настоящее, потихоньку ускольнуло сквозь пальцы. И как все вернуть он пока не знал. ..

А в доме Кима Арсентьевича теперь говорили в полголоса, потому что его больное сердце диктовало свои правила поведения, и даже шаги по коридору стали мягче. Аня проходила мимо массажной комнаты и невольно замедлилась - оттуда доносился низкий голос Зенона, ровный, как ритм дыхания. Он наклонившись что-то тихо говорил "дядюшке", успокаивал, и в этом спокойствии было что-то обнадеживающее. "Дядюшка" полусидя на кушетке, заметил ее в проеме и слабо улыбнулся: "Аня, заходи. Зенон как раз закончил. Он теперь всем тут заправляет, порядок наводит. И мне, и нервам, и даже микроклимат регулирует.

Зенон выпрямился, и Аня впервые увидела его не как "личного слугу дядюшки" , а как отдельного человека : спокойный, собранный, в движениях - ни лишней суеты, ни показной силы. Зенон произнес просто, с интересом глядя на Аню: "Ким Арсентьевич сказал, тебе тоже нужен массаж. Специально для беременных, для расслабления, в соответствии с рекомендациями врача." Аня собиралась привычно отмахнуться, потому что в ее голове крутились цифры, дедлайны, казенные письма, ответы на которые надо отправить до вечера. Но тут она поймала его взгляд: не наглый, не липкий, а внимательный, изучающий, будто он видел, как внутри нее все натянуто до звона.

Аня решилась и сказала хрипловатым голосом: "Хорошо, приступай. Только без чудес. Мне надо завтра быть в форме." Зенон кивнул и указал на кушетку: "Ложитесь. Или лучше присядьте. Как вам будет удобней" Она села, чувствуя себя нелепо: бизнес-леди на массажной кушетке под чужими руками в присутствии мужа. А потом руки Зенона легли ей на плечи - теплые, уверенные, и напряжение, которое она носила как броню, вдруг стало оседать как пыль. Зенон тихо сказал: "Вам не следует беспокоится. Я не сделаю больно.

И в этот момент Аня поняла, что не боится его прикосновений. Она испугалась того, как быстро расслабилась и как быстро ей становится спокойно рядом с ним. Хотя Зенон не пытался ее "обаять". Он просто делал свою работу - и делал ее так, что в его поведении было больше заботы, чем в чужих громких обещаниях. Когда Зенон закончил и отступил на шаг, Аня не встала сразу. Она посидела, прислушиваясь к себе: тело было расслабленным, а внутри странное чувство, будто она впервые эти недели перестала быть "железной леди" и стала просто женщиной, которой приятно, когда о ней заботятся. - Спасибо, - сказала она, не поднимая глаз.

Зенон улыбнулся - не широко, а так, что улыбка начиналась где-то глубоко внутри и только потом доходила до лица. " Массаж полезен в вашем положении, - спокойно ответил он. - Вы зажаты и слишком много держите в себе" Аня хотела сказать что-то сухое, профессиональное. Но вместо этого вдруг призналась: "У меня иногда возникает ощущение, что если я хоть немного ослаблю хватку, все рухнет." Зенон не стал ее переубеждать. Он просто тряхнул головой в знак понимания: "В таком случае пусть здесь будет место, где вы можете передохнуть, не держать. Хоть полчаса."

Аня внезапно почувствовала, как в груди что-то теплеет - от того что этот парень ее вот так понимает и чувствует. Это было опасно, потому что симпатия предвестник влечения, а в последствии желания и страсти. Аня покраснела - это в ее то положении и такие мысли. Проклятые гормоны заставляют сердце биться быстрее. И как бы в подтверждение Зенон пробормотал: "Я не в силах молчать. Когда я увидел вас, у меня в груди будто костер разгорелся. Вы мне обязаны верить - я вас "лублу" и не в силах держать это чувство внутри..."

Аня замерла. Она не знала, куда деть свои руки, куда и как смотреть. Никто не говорил ей таких слов уже давно. ...И самое странное. ...он не выглядел так, будто хочет ее соблазнить. Зенон выглядел так, будто ему было жизненно важно, чтобы она это услышала. Ане хотелось отнести это к легкомысленности парня, коверкание отдельных слов, особенно слово "лублу", вызывало желание отшутиться. Типа "у меня есть личный костер". Но шутка так и осталась внутри. Вместо этого она сказала: " Мне приятно это слышать. .. это правда." Зенон облегченно выдохнул, позволив себе дышать наконец. А Аня улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Она заметила, какие у него глаза...не простые темные, а глубокие наполненные человеческим теплом. Аня вспомнила про "дядюшку", но тот мирно спал, склонив голову на бок.

Во время очередного посещения гинеколога вместе с Аней приехал и Ким Арсентьевич. В процедурном кабинете было достаточно прохладно, пахло спиртом и чем-то стерильным. Этот запах и внимательные, увеличенные стеклами очков, глаза врача настраивали на совсем не шутливый лад. Аня уже легла на кушетку и заголила свой живот. Врач нанес гель и занялся исследованием, на экране аппарата УЗИ появилось плавающее изображение. Но Аня смотрит не на экран прибора, а на Кима Арсентьевича, в ожидании его реакции. А он стоит с папкой в руках, нервно скручивая ее. А тем временем, врач привлек внимание обоих, произнеся: " Вот...с уважаемые родители! Извольте посмотреть на эти 2 пятна в форме запятых, это не что иное как однояйцовые плоды! У вас будет двойня! Поздравляю!" Это звучит как будто из другого измерения и звучит не как радость, а как оглушение.

Аня медленно опускает взгляд на свой живот - и вдруг улыбается. Не широко, не счастливо, а как будто сама себе не верит: "Правда? Их целых двое?Ким пристраивается рядом. .. он не улыбается. Он осторожно берет ее руку и смотрит на экран, где эти две запятые мелькают, как пульс, как доказательство: да, это происходит. И вот тогда он наконец улыбается, и эта теплая улыбка подарена Ане.

Прием закончен и уже в коридоре Ким остановился, крепко держась за свою "этажерку", простую надежную, с потертыми ручками, к которым ладони давно привыкли. Он смотрит на плачущую Аню, а потом привлекает ее к себе. Он уткнулся ей в волосы и шептал: " Их двое, целых два таких маленьких существа!" И тут же его плечи вздрагивают, и катится слеза - не стыдная, не слабая, а как подтверждение, что ему не все равно, и он живой... Но в ногах появляется предательская слабость. .. Аня пытается поддержать Кима, но это физически тяжело и девушка оглядывается в поисках помощи. Зенон из-за угла незаметно наблюдал эту картину. Он сразу все понял и немедленно выкатил из бокового прохода инвалидную коляску. Зенон не бросился с поздравлениями, он просто действовал спокойно и буднично, как будто речь шла о том, чтобы донести до автомобиля тяжелые пакеты. Ким странно посмотрел на Зенона и доверил себя его услугам. С этого момента "дядюшка" стал чувствовать как работает его сердце и это не было хорошим знаком. Здоровый человек не чувствует своего тела, только легкость и свободу....

За короткое время Зенон стал весьма эффективным и незаменимым слугой для "дядюшки" и Ани. Зенон двигался по помещениям особняка так, будто сам воздух становился послушнее рядом с ним: легкий, улыбчивый, он умел одним словом снять напряжение, а жестом - заставить поверить, . ... поверить, что все будет хорошо. С "дядюшкой" он держался бережно, без лишней суеты: после лечебного массажа следовали прогулки и не торопил, когда тот останавливася перевести дух. "Еще пять шагов, - шептал он, - а потом сядем, и я расскажу про одну капризную принцессу. Вот уже и скамейка." И "дядюшка" шел - не с усилием воли, а потому что рядом с Зеноном даже отдышка казалась чем-то временным, не окончательным.

С Аней же все было иначе. Здесь не нужно было уговаривать, здесь нужно было просто успевать и правильно реагировать. Гормоны девушки играли, как шторм на теплом море, то накатывали волной нежности, то вдруг отступали, оставляя после себя колючую уязвимость. Зенон чутко ловил эти перепады и подстраивался - не как врачеватель, массажист, а как молодой мужчина, который искренне хочет быть рядом... Он приносил ей теплые пледы, когда она вдруг зябла посреди лета, и смешил ее историями, когда слезы проступали без причины. И в какой-то момент, когда они остались вдвоем на открытой терассе, он вдруг наклонился чуть ближе к ее лицу и тихо, почти шепотом, сказал: "Ты самая. .. я тебя лублу. .. умру за один твой ласковый взгляд." Аня на секунду замерла, а потом рассмеялась - не над ним, а над собой, над этой внезапной щекотливой правдой, которая повисла между ними. "Ну ты даешь, - покачала она головой, - у меня сейчас гормоны такие, что я и на луну готова выть, и в пляс пустится. ...и вообще..." И тут же Аня, неожиданно для себя покраснела и кокетливо поправила прядь волос - и в этом жесте было столько жажды полной жизни, столько женского тепла, что Зенон на несколько мнгновений перестал дышать.

Постепенно между Аней и Зеноном установились сначала доверительные отношения, но затем тон разговоров становился более откровенным и страстным. ... как между влюбленными или любовниками. Сначала "дядюшка" слушая отрывки фраз просто насмешливо улыбался, но вездесущая Люся, как и положено соглядатаю, обратила его внимание что Зенон и Аня не простым массажем занимаются. "Дядюшка" же сказал Люсе, что он рад за Аню - это во первых. А во вторых, Аня теперь единоличная владелица всего состояния и наверняка знает, что делает. На лице Люси отобразилась крайняя степень удивления, но затем она поклонившись, ушла...

"Дядюшка" не был расположен до тонкостей обьясняться с Люсей! Настолько все было просто: Томас и домашний доктор в один голос заверили его, что хорошее настроение, удоволетворение желаний Ани, в равной пропорции продлевает и жизнь самого "дядюшки". В противном случае его жизнь будет сокращаться как шагреневая кожа. Счастье Ани важнее всех его страданий, уязвимостей, поэтому в отношении нее надо быть особенно бережным! Именно поэтому эта тихая улыбка "дядюшки", когда он слышит как развиваются отношения Ани и Зенона, в ней столько принятия и чисто отцовской нежности. Он не отстраняется, не прячется в обиду, а дает свое негласное согласие: "Пусть ей будет хорошо!"

Затем "дядюшка" решился и на откровенный разговор. В его рабочем кабинете царил полумрак, тяжелые шторы приглушали дневной свет , чтобы лишний раз не тревожить сердце. "Дядюшка" сидел в кресле, укрытый пледом, и смотрел на Аню так, будто хотел запомнить каждую черту. Потом он заговорил, тихо, не упрекая, а скорее извиняясь за то, что вообще приходится говорить об этом: "Ты думаешь, я ничего не замечаю. Мне Люся нашептывает, глаза у всех в доме бегают... Но я не ревную так, как ты думаешь." Аня хотела возразить, но он мягко поднял руку. - Не надо оправдываться. Ведь я сам тебя к нему подтолкнул. Сам сказал про: массаж, раслабление. .. Я имел ввиду просто тело. А оказалось, ты ожила и находишь там что-то, чего мне уже не дать никогда!" "Дядюшка" помолчал, прислушиваясь к себе, как ровно или неровно бьется сердце, а затем продолжил: "Я завещал тебе все свое состояние, даже этот дом. И знаешь, почему? Потому что я слышал, как ты разговаривала с ребенком под твоим сердцем. Просто, по-человечески. И я понял, что не ошибся в тебе, как в матери, которая не сломается" По щеке "дядюшке" скользнула слеза: "Пусть Зенон будет сейчас. Но ты, Аня, не теряй головы. Знай меру и помни про доверие. .." Аня в ответ только дотронулась до его руки.

И все таки "дядюшке" было мало просто сообщить близким благостную весть про двойню, ему захотелось еще разок побыть бонифициаром столь неординарного события. С этой целью была организована вечеринка, такая же как в прошлый раз, но в меньших масштабах, с участием молодежи и танцполом. И вот Аня стоит на краю танцплощадки - футболка чуть прилипла к плечам, джинсовые шорты, ветер трогает голые коленки, она как будто впервые за 100 лет сняла с себя все эти невидимые ограничения: "надо сохранять лицо, надо не подвести" и обрела свободу. Музыка бьет ровно, не слишком громко, но так, что тело само ловит ритм - и вдруг перестает спрашивать разрешения. На площадке резвится молодежь: здесь зажигают под музыку Люся, Марина, Лиза, Кира и парни, которые бросили накачиваться алкоголем и присоединились к девчонкам...

Вот и посмотрим, на что я способна подумала Аня. Желание попробовать набирало обороты. В голове легко, а в душе свобода и вот он танцпол! Аня пружинящей походкой вышла в центр, она почувствовала себя богиней и богиня хочет танцевать! Певческим голосом Аня не обладает, зато слухом природа не обделила. Ритм музыки она уловила сразу и тело пришло в движение. Аня подняла руки над головой, ее бедра одновременно стали рисовать плавные линии. Она стянула с волос резинку, провела ладонью по голове, по шее. Спустила руки к груди и снова завела их за шею. Сделала движение с поворотом головы и волосы рассыпались по плечам.

Аня смеется - не потому, что смешно, а потому что внутри щелкнуло: "А ведь правда, почему я раньше не ходила на дискотеки, не любила танцевать, не посещала тусовки? Ведь не на одном увлечении цветами держится мир! Сколько времени я потеряла зря." Это ведь такой кайф раствориться в танце, позволить музыке вести себя. Оказывается, ей нужно вот это - двигаться, чувствовать, как воздух скользит по коже, как земля отзывается под ступнями.

"Дядюшка" смотрит со стороны, сидя в укромном месте. Он все же опомнился и в его взгляде нет ни упрека, ни тревоги. Он не ревнует к этой свободе, а наоборот благославляет. Гена же остался стоять у края газона, в стороне, будто боится ступить на траву или испачкать туфли. Он смотрит на Аню оценивающе - не потому что хочет ее, а потому что не понимает ее. Ему кажется, что свобода - это уязвимость, это непохоже на прежнюю Аню: "Вот сейчас она споткнется и упадет, или музыка закончится, и все станет как раньше." Но Аня не спотыкается и от этого ему становится не по себе! Гена, начинает отступать назад, будто ему стало некомфортно оставаться на месте и наблюдать.

Генерал, тоже обратил внимание на Аню. Перестал жевать, перестал пить. Смотрел как Аня танцует и вспоминал как ему посчастливилось почувствовать на ощупь эту попку...которая сейчас кружится на газоне. Генерал, не сдержался и тихо сказал кому-то из гостей: "Вот это я понимаю. Вот это жизнь!" И с опаской покосился на Валентину. А Зенон. .. он тоже здесь, он не прячется за полуулыбкой. В его глазах страсть и обожание: "Я вижу какая ты сейчас, и мне это нравится!"

Мызыка чуть сбавила напор - не до полной тишины, но ритм становится мягче. И вот тут Зенон делает то, на что Гена так и не решился. Он не бросается вперед, а просто выходит на газон к Ане. Девушка даже на расстоянии чувствовала его обжигающий взгляд, она помнила его слова и все больше убеждалась, что нравится Зенону. От этого факта уверенность в своей неотразимости взлетает без небес. Вскоре после того как ритмичная музыка сменилась лирической, Аня ощутила крепкие ладони на своей талии. Зенон не спрашивал разрешения на танец и действует достаточно напористо, и это не смутило Аню, а наоборот еще больше стало заводить. Аня прижалась попой к паху Зенона и принялась выводить восьмерки, двигаясь в такт музыки. Ане было впервые очень хорошо и ей хотелось чтобы он это тоже чувствовал. Руки Зенона сильнее стискивают ее в своих обьятиях и она слышит хриплый голос : "Ты красиво танцуешь, лучше всех!" Зенон каснулся губами кромки уха Ани и у нее внутри рассыпался сноп сладких искр... В голове Ани пронеслось: " Я опьянела, хотя и не пила алкоголь, это от удовольствия. Просто мы впервые начали чувствовать друг друга, смущаться, смеятся и прикасаться снова и снова. Почему я должна теперь себе отказывать в удовольствии. Потому что завтра будет стыдно? Ха-ха-ха, целых три раза!!!"

"Дядюшка" задремавший было, приоткрывает глаза ровно настолько, чтобы заметить, как Зенон и Аня уходят в тень дорожки, и снова закрывает - потому что понимает: сейчас Ане не нужен его контроль, ей нужна эта минута, когда вселенная не требует от нее быть "правильной."

В полутени запах жасмина казался таким концентрированным, что от него кружило голову. Музыка долетала отдельными ударами - не как ритм, а как пульс вечера. Зенон повернулся к Ане и сократил расстояние до того предела, когда уже нельзя сделать вид, что ничего не происходит. Он взял ее за талию - не мягко, а уверенно, будто знал, что если дать хоть полсекунды на сомнения, Аня отступит. И привлек к себе. Аня не успела сказать "нет", или оттолкнуть - только на мнгновение замерла, чувствуя как под ладонью жестко перекатываются мышцы на его плечах. А потом пальцы сами вцепились крепче, будто искали опору. Ее полуоткрытые губы оказались почти у его рта. И в этот момент Зенон выдохнул это самое "лублу" - не как признание, а как толчок, как искру для новых ощущений.

Поцелуй начался резко, без нежности-обертки: горячий. жадный, будто оба пытались за эти мнгновения добрать то, чего не хватало целыми днями. Руки Зенона скользнули с талии на напрягшиеся ягодицы, затем ниже - чтобы почувствовать, что она здесь, настоящая, не растворяется в жасминовом аромате. Аня качнулась вперед, прижимаясь сильнее, и на миг весь мир сжался до этого пятна темноты, до запаха жасмина, до ощущения его жадных пальцев впивающихся через ткань в ее бедра.

А потом - щелчок. Внутри ее сознания вдруг вспыхнуло: "Дядюшка". Не как упрек, не как сигнал от совести, а как напоминание. Он там один - слабый, одинокий. И от этого понимания тело будто осело, потеряло опору. Аня резко отстранилась, чуть не споткнувшись о подвернувшийся корень и схватилась о ветку жасмина, чтобы не упасть. Грудь вздымалась, в ушах звенело, а перед глазами теперь плясали светлые пятна от фонарей...

-Мне надо вернуться, - сказала она, не глядя на Зенона, потому что если посмотрит - снова потянет назад. Голос прозвучал глухо, почти понуро, но твердо. И, не дожидаясь ответа, она быстро направилась к веранде. Зенон не бросился следом. Он остался на месте и пытался продлить ощущение ее кожи на своих пальцах. Он тяжело дышал, в груди колотилось так, что было почти больно. Он физически ощущал остатки тепла Ани и невозможность заставить другого человека хотеть того же.

Аня нашла "дядюшку" на том же месте, поправила сползший плед, положила ладонь ему на запястье - пульс был ровный, спокойный. Во сне он чуть пошевелил пальцами, будто хотел накрыть ее руку своей и Аня тихо прошептала: "Я здесь. Все хорошо." Она посидела так, закрыв глаза, пока перестала дрожать и успокоилась.... На сегодня....

Массажный кабинет практически соседствовал с рабочим кабинетом "дядюшки" и небольшим тренажерным помещением. Раньше эти помещения были в ведении Гены, а после перевода на другую работу здесь всем заведует Зенон. Здесь все было просто, без уюта, но зато идеально чисто: стол, кушетка, диванчик -уголок, полки с гелями и маслами. На стене - схема мышц человека, как подтверждение, что здесь занимаются не чувствами, а телом! Аня не первый раз заходит сюда, но сегодня она остановилась на пороге. Она чувствует и прячет неловкость, потому что пришла к мужчине, который вчера целовал ее в полутени жасмина. Незадолго до этого "дядюшка", заметив как Аня разминает поясницу, сам направил ее к Зенону: "Иди, раз спина болит. Может и головные боли пройдут и вообще тебе надо расслабиться. ..." Его любовь теперь могла выражаться только в заботе о Ане, о ее комфортной жизни. Наш доход ростет, время - деньги. Будущее вроде как обеспечивается. Но печально то, по утрам член вновь перестал его приветствовать и это теперь навсегда. Чтобы расслабиться и отдыхать "дядюшке" секс теперь не нужен, достаточно чмокнуть в щеку или лоб, может руку погладить. ... А как же Аня? Рост доходов никак не отражается на ее удоволетворенности естественной потребности. Свой неожиданный вклад внесла и беременность Ани: гормоны зашкаливают, заставляют совершать глупые поступки. .. Будущее далеко, а как же быть с настоящим? Вот и пускай будет Зенон и этот массаж - как суррагатная полумера, но все же...

Зенон избегает прямого взгляда, делает вид, что занят флакончиками и тюбиками: встряхивает, принюхивается. Обычная рутина, и еще возможность унять дрожь в руках. Потом предложил полураздетой Ане лечь на кушетку. Аня легла и сразу же натянула простыню до подбородка. И вот тогда Зенон ласково улыбнулся и сказал: "Я в курсе, поэтому повернись на живот. Не напрягай тело, особенно шею. Если будет больно - сразу скажи. Не терпи." Аня ложится, прячет лицо в выемку для подбородка, вдыхает запах свежей ткани и он не кружит ей голову. Никакой жасминовой сладости, никакой пьянящей темноты. Только хлопок и немного спирта. Она зажмуривается, будто так проще удержать все то, что рвется наружу. Минутное ожидание прикосновений вызывает ступор и неловкость.

У тебя голова болит? Да. Так запросто открыто и тепло прозвучало, что Аня подумала: " Чтобы стало лучше, за это можно продать душу, черт возьми. Пусть Зенон начинает, переживу я его прикосновения к своей шее. Какой же хорошенький этот Зенон. .." А Зенон подержал между горячими ладонями руку Ани - заявил: "Плохое кровообращение, пальчики ледяные..." И начал неспеша массировать ее пальцы. Аня замерла, прислушиваясь к своим ощущениям от его горячих рук. От него пахнет мужским парфюмом, не таким как от "дядюшки". Аня вдохнула поглубже, и да этот запах по-настоящему дерзкий. Она прикрыла глаза и вдохнула снова. Закружилась голова. Доносится, как издалека, голос Зенона: "Это из-за спазма, застоя крови в шейно-плечевой зоне. Надо исправлять." Тело теперь едва слушается, сердце истошно колотится. Близко за спиной проникновенный хрипловатый голос заставляет вздрагивать.

Аня развернулась и опустила глаза на его руки. В них масляный спрей. Пару раз нажимает на дозатор, брызги масла летят ему на ладонь и бросает спрей на диванчик. И не отводя от Ани бездонных глаз, размазывает его по кистям. Словно под гипнозом смотрит Аня как двигаются его сильные красивые кисти. Вздутые, выраженные вены обвивают их, уходя на крепкие предплечья. Пару раз сжав пальцы, с хрустом разминает их, а руки у него ласковые. Несмотря на то, что такие мощные, они охватывают шею Ани, одна ладонь скользит дальше, ниже затылка. Он разминает ее медленными скользящими сжатиями, и Аня замирает как щенок, которого взяли за шкирку.

От неожиданно приятных ощущений глаза Ани закатываются. Она зажмуривается, закусывает губу, чтобы не застонать от удовольствия в руках Зенона. Доносится тихий шопот: "Лицо нужно расслабить, губы приоткрыть...." Пальцы продавливают какие - то неизвестные Ане точки. Ладони сжимают Аню крепче, фиксируя голову. Раздается легкий внутренний хруст, Аня испуганно вскрикнула от силы и яркости ощущений, не в силах понять или различить больно ли ей или все таки приятно. Снова шепот погромче: "Все хорошо. Я же не причинил тебе сильную боль? А голова часто болит?" Тебе нужен бассейн и периодический массаж, " От его голоса и пальцев по телу прокатывается дрожь, и мурашки пляшут по затылку. Словно пытаясь ими управлять, одна кисть Зенона скользит именно туда, и пальцы выводят ошеломительно приятные рисунки. Ощущения возникают как от щекотки, только от них импульсивно сжимается все между бедер!

Аня судорожно вздыхает и до нее доносится: "Так полегче? Как голова?" А Аня судя по ощущениям, ее на минуту где-то потеряла! "Да..." запоздало отвечает Аня, а сама думает про себя - какое позорище, - в моем голосе слышится сожаление... что это все. Но звучит голос Зенона: "Тогда, если ты не против, я продолжу." И не дожидаясь ответа, скользящие пальцы сжимают мочки ушей, массируя и двигаясь по кромке вверх - вниз. Ох божечки....Пальцы на ногах Ани поджались от удовольствия. Аня до этого момента, даже не догадывалась, что такие восхитительные ощущения живут в ее теле. Ей становится страшно, глаза открылись, чувствуя как заполыхало лицо. Но это же просто лечебный массаж!

Зенон переместился за спину Ани. Пальцы двигаются за уши, спускаются по шее ниже, и простынь соответственно тоже. Тяжелые ладони ложаться на плечи и пальцы чуть болезненно вдавливаются в спину. Аня взмахнула руками, теряя равновесие от слишком острых ощущений. Тело резко расслабляется. Кисть Зенона тут же оказывается на животе девушки, крепко прижимая к себе. Аня громко судорожно вздохнула, чувству я спиной его горячее тело и как бьется его сердце. Трусики Ани становятся мокрыми, и бедра кажется тоже. Аня слышит на ушко, хрипло, тихо: " Нужно присесть!"

У Ани кровь стучит в виски, голова кружится, тело как гутаперчивая кукла. Он усаживает ее ; она чувствует его тело спиной. Это уже слишком - сознается в глубине...надо бы сказать и ничего не получается. Зенон взялся помочь и. .. помогает. Вот голова больше не болит....

Пока противоречивые мысли несутся в ее мозгах, его смазанные маслом руки скользят по ее коже. С каждым движение все сильнее сдвигается простыня вниз по плечам, задержавшись на дерзко набухших сосках груди. Ее плечи тонут в его ладонях, и это так хорошо, что Ане хочется рыдать. Зенон отыскал какие-то пронзительные точки... И Аня неожиданно прогибается подставляя ему шею для поцелуя. По крайней мере со стороны это смотрится именно так. При этом Ане кажется, что если это случится вот прямо сейчас, то она умрет от удовольствия. Ее никогда еще так не целовали.

Но поцелуя не случилось и они с Зеноном просто смотрят в глаза друг другу. Слишком долго, слишком - слишком. Зенон прикусил губу, поводил плечами разминая их, а затем опустил взгляд и стали видны ямочки на его смуглых щеках. Это немного расслабляет и обезоруживает. Но вот его язык заскользил по губе, облизывая ее. Аня залипла взглядом на этих губах. Ее непослушные глаза неконтролируемо скользят ниже на крепкую шею и выступающие под футболкой грудные мышцы. В мозгах проносится : что он просит? Пусть забирает все. Пусть его руки еще побудут на ее теле. Ему нужны теперь мои ступни? Зачем? Ах, это аккупунктурная зона...Нужно проработать... Аня теперь оперлась на спинку углового диванчика и нерешительно протянула ему ступни. Когда же они оказались в его умелых руках, Аня не сдержав стона закрыла глаза, уплывая в восхитительные ощущения. Масло, пальцы, ладони, скольжение, теплота...давление. От каждого прикосновения Зенона внутри живота Ани буквально звучали выстрелы, как от полета вниз на качелях. Сердце бьется как птица.

Подхватив за щиколотку, Зенон потянул Аню на себя, она с тихим писком сьехала со спинки диванчика на его горизонтальную поверхность, распахнула глаза. Прозвучало - все хорошо. Позвоночник должен быть прямой. Зенон поставил ступню себе на бедро, принимаясь за вторую. Колени Ани после смены позы согнуты, и простыня соскользнула, оголяя их. Она пытается прижать ткань к бедрам. Вдавливается какая-то точка под пяткой и Аня со стоном выгибается, совершенно забыв про обнаженные колени. Аня чувствует как он сжимает и массирует ее пальцы на ступнях. В голове звенит, Аня перестает соображать. По затылку ползут мурашки, тело больше не слушается. Бедра предательски дрожат, а в промежности, между ног требовательно пульсирует, и гораздо сильнее чем после эротических снов. Это вполне обьяснимо, ведь прекратился даже такой, чисто механический секс с "дядюшкой".

Ане стало казаться, что даже запах в помещении поменялся. Она явственно чувствует парфюм Зенона, оттененный тяжелыми нотками незнакомого мужского запаха. Он окутывает, пронзает, забирает в плен. Снова звучит приглушенный голос: "Все хорошо, просто расслабься!" И попробуй не подчинится этому голосу и этим умелым волшебным рукам, которые теперь скользят выше, ныряя под простыню. Вскрикнув, Аня приподнялась на локтях. Лоно, мышцы влагалища Ани судорожно сжимаются. Девушка теряется от невероятных ощущений и всего происходящего. А еще - Зенон что-то говорит, неотрывно глядя ей прямо в глаза. Аня растворяется в его взгляде, в смятении понимая, что его ладонь нажимает ей на голый животик. Зенон подхватил Аню под колено, это не больно... Последовал аккуратный рывок в сторону, и Аня почувствовала тихий хруст в тазобедренном суставе.

Аня только успела шокированно открыть рот, а Зенон управляя ее вторым коленом, совершает ту же манипуляцию со вторым бедром. Ах..ххх...это же лечебный массаж... но все же! Да! Так и должно быть! Все прошло нормально! Уже ничего не контролируя, Аня просто откинулась на спину, уплывая в ощущения и чувствуя как пальцы Зенона сдвигаются к ней на талию. Он еще ближе подтянул к себе ее дрожащие бедра, оказавшись у нее между ног. Внутри ее живота словно надувается большой вибрирующий шар. ( Прошу не путать с бледно-розовым шаром Лаврика!) Большие пальцы Зенона неожиданно вдавились в лобок Ани - низко-низко. Это послужило последним импульсом для того, чтобы этот самый шар взорвался. Аню пронизала судорога удовольствия через все тело. И сразу же занемела голова так, словно те самые мурашки, которыми распоряжался Зенон, забрались под черепную коробку прямо в мозг. Аня словно ослепла, а ее тело встряхнуло несколько раз. О Боже! Аня рывком присела, влетев прямо в его обьятия. Копна волос Ани рассыпалась, накрыв их обоих. Тяжело дыша Аня и Зенон замерли в положении губы в губы...

И вот теперь уже тонкий теплый запах ее желания, поплывший взгляд и чутко отвечающее на каждое прикосновение тело окончательно вскружили голову Зенону. В какой-то момент он так увлекся, играя с ее возбуждением, что не заметил как собственное возбуждение затопило его до краев, а руки его, сами скользнули ниже.... Пальцы вжались в точку на лобке Ани, усиливающую ощущения при оргазме. И почти сразу же эта чувствительная девушка выгнулась от удовольствия. Это очень захватывающее горячее зрелище. Теперь перед Зеноном осталась только Аня, собственный невыносимо болезненно пульсирующий член и дикие рефлексы. Утопая в оргазме Аня вновь влетает в его руки, резко присев... Зенон ловит бесконтрольный стон губами, так же тонет от яркости ощущений. Зенон утонул и буквально захлебнулся в этих эмоциях. Он сам застонал углубляя поцелуй, покусывая ее губку и лаская языком. Аня почти не отвечает, задыхаясь она вцепилась в его плечи. А вот его пальцы вжимаются в нервные окончания. Они знают, что делают на уровне рефлексов. Зенон тянет ее трусики вниз, а впрочем пусть остаются и просто сместил тонкий восхитительно мокрый насквозь перешеек этих трусиков в бок и вошел в устье влагалища пальцами... За затылок крепко прижал ее к своим губам и услышал жалобное возмущенное мычание. Несколько рывков пальцами внутри горячего тела, с снова он почувствовал ее сладкие судороги, не забывая ловить губами ее стоны.

Коготки вспарывают кожу Зенона прямо через ткань футболки и он большим пальцем обрисовывает все, что требовательно ноет под мокрыми трусиками. И Аня поняла, что ей не выплыть из этого моря ощущений. Тело больше не подчиняется ей, оно двигается навстречу его рукам, губам выпрашивая еще больше этих упоительных ощущений. Аня оказалась распята на кушетке, как какая-то самка покорилась терпкому мужскому запаху, силе, уверенности в каждом движении Зенона. Ласка превратилась в требовательную жесткость, пальцы сжали Аню до боли, а бедра впечатались так, что Аня вскрикнула. Трусики все-таки полетели прочь, поцелуй в грудь, а затем Аня с новым криком прогнулась навстречу ожогу раскаленной влажной плотью. Аня и Зенон начали задыхаться, громко глотая воздух. Уверенный резкий толчок его бедер и Ане кажется, что этот твердый член врезается в какое-то новое место в ней, потому что ее влагалище никогда не было способно на такие ощущения. Член растянул ее до сладкой боли, заставляющей ее умолять его двигаться, глубоко вздыхая, сжимая его член внутри, пытаясь почувствовать его еще болезненей, еще ярче. Зенон выпрямился, удобнее перехватил ее бедра.

Аня шокированно смотрит на него, все плывет перед глазами. Между ног вибртрует так, что ее бедра в его руках вибрируют. Зенон, не двигаясь смотрит полыхающим взглядом на ее оголенную грудь, буквально поедает ее взглядом. Аня теперь хотела стать для него таким же удовольствием, как и он для нее. Толстая головка члена позволяет чувствовать каждый сантиметр совместного движения навстречу друг другу. Тот самый шар удовольствия, что взорвался от его пальцев, вновь начинает раздуваться, заполняя собой всю Аню. Все сильнее и сильнее, реагируя на каждый толчок его бедер. И вот теряя голос Аня содрогнулась от взрыва... Затем взрывные волны начали накатываться, подчиняясь движению его члена, буквально сводя с ума. Тело словно кисель, в ушах звенит, сердце гулко реагирует на каждый удар. Ане внезапно захотелось почувствовать еще и оргазм Зенона. Аня восприняла это как чистое ощущение счастья... Аня вся в его сперме, чувствует ее запах. Все уже произошло. Тело болит как после пробега по нему целого стада быков. Но это боль очень приятная, как следствие полного удоволетворения и насыщения сладким сексом.

Здесь и сейчас только мы двое. Зенон опять коверкает слова со своим "лублу" и твердит, что не сожалеет ни о чем. ... Еще бы ему жалеть!

467   317 24   +10 [1]

Старик, случай, рассказ с фото, эротика, беременность секс