Она знала. Я видел это по её глазам, по тому, как она смотрела на меня, когда я сидел за столом и пил кофе. Она знала, что я трогал её трусики, что я вдыхал их запах, что я кончил на них. И вместо того чтобы избегать меня, она улыбнулась.

— Ты сегодня странный, — сказала она, садясь напротив и поправляя халат. — Что-то случилось?

Я не мог ответить. Я смотрел на её руки, на её губы, на то, как она облизывает их после глотка кофе, и чувствовал, как внутри закипает желание.

— Всё нормально, — сказал я. — Просто мало спал.

Она наклонилась через стол и поцеловала меня в щёку. Её губы задержались на мгновение дольше, чем обычно, и я почувствовал, как её дыхание касается моего уха.

— Может, сегодня ты выспишься, — прошептала она, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка.

Я кивнул, чувствуя, как её слова отдаются внизу живота.

Вечером она пришла с работы раньше обычного. Я слышал, как она возится в прихожей, а затем в спальне. Я сидел в гостиной, делая вид, что читаю, но на самом деле я ждал.

Она вышла из спальни в коротком халате, который едва прикрывал её бёдра. Я видел, что под халатом ничего нет — только она, только её тело.

— Я хочу принять душ, — сказала она, проходя мимо меня. — Можешь принести мне полотенце?

Я кивнул, встал и пошёл в ванную. На полке я увидел её чулки — чёрные, кружевные. Те самые. И трусики. Чистые, но я знал, что они были.

Она вышла из душа, мокрая, пар поднимался от её кожи. Она взяла у меня полотенце и начала вытираться, не скрываясь, глядя мне прямо в глаза.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Всё хорошо.

Она улыбнулась и сказала:

— Ты не против, если я сегодня надену то же бельё?

Я замер. Она знала. Она хотела, чтобы я знал.

— Нет, — сказал я. — Надевай.

Она поцеловала меня в лоб и прошла в спальню, оставив дверь приоткрытой. Я слышал, как она одевается, как кружево касается её кожи. Когда она вышла, на ней были те самые чулки и трусики. И больше ничего.

— Идём, — сказала она, беря меня за руку. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня.

Она вела меня в спальню, и я шёл за ней, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле.

Она усадила меня на кровать, встала передо мной и медленно повернулась, давая мне рассмотреть себя — чулки, кружево трусиков, её ягодицы, обтянутые тканью.

— Тебе нравится? — спросила она.

— Да, — ответил я, чувствуя, как голос хрипит.

Она улыбнулась и начала медленно раздеваться — сначала чулки, потом трусики. Она не спешила. Она смотрела на меня, чувствуя мой взгляд на своём теле, и наслаждалась этим.

— Знаешь, — сказала она, когда осталась полностью обнажённой. — Я чувствую, что между нами что-то меняется. И мне это нравится.

Она приблизилась ко мне, села на колени и поцеловала меня. Глубоко, долго, с языком. Я чувствовал её вкус, её запах, её тепло. И я чувствовал, как моё тело тает от этой близости.

— Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — сказала она. — Когда я буду делать это.

Она отвела мою руку к своему бедру, а затем к трусикам, которые она только что сняла. Они всё ещё были влажными.

— Держи, — сказала она. — Это твоё.

Я сжимал её трусики в руке, чувствуя, как в памяти вспыхивают образы. И в этот момент я понял: она знала, что я трогал их. Она знала, что я делал.

И она не отвернулась.

Она придвинулась ближе, её лицо оказалось рядом с моим.

— Ты хочешь меня? — спросила она шёпотом.

— Да, — ответил я.

— Ты хочешь увидеть, что я делаю с другим?

Я замер. Она сказала это. Она сказала это открыто, без стыда.

— Да, — снова ответил я.

Она улыбнулась, встала с моих колен и направилась к шкафу. Достала телефон и показала мне фото — мужские руки на её талии, её чулки, её трусики.

— Это я вчера, — сказала она. — Хочешь увидеть больше?

Я смотрел на фото, чувствуя, как моя рука сжимает её трусики. Я хотел видеть больше. Я хотел знать всё.

Она отложила телефон и снова подошла ко мне.

— Но сегодня, — сказала она, садясь на кровать рядом со мной, — я хочу быть твоей. Только твоей.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри смешиваются ревность, возбуждение и любовь.

— А завтра? — спросил я.

— Завтра, — ответила она, целуя меня в плечо, — мы решим завтра.