Советская Грузия. Рассказ мамы.

(по мотивам рассказа «Семейные ценности»)

https://bestweapon.net/post_90962 (смените домен, если вы пользуетесь другим)

Витя

В тот вечер мы с Катей гуляли перед ужином. Жара спала, но воздух всё ещё липко держался за кожу.

Проходя мимо овощной лавки Сурена, я снова заметил, как он на неё смотрит. Как всегда — медленно, с головы до ног, будто раздевая. Раньше Катя краснела, опускала глаза, а то и вовсе пряталась за мою спину. Жаловалась потом: "Как он может так откровенно глазеть, как будто я не человек, а вещь".

Сурен никаких домогательств себе не позволял, если не считать домогательствами велеречивые кавказские комплименты. Армянин был уже немолодым, здоровенным, с густой бородой, крепкими мозолистыми руками и черным пронзительным взглядом под кустистыми бровями.

В этот раз она не отвела взгляд.

Коротко, мельком, будто невзначай — но задержала на нём глаза на секунду дольше, чем положено. Ни стыда, ни вызова. Просто спокойно посмотрела в ответ. Оценивающе.

У меня внутри что-то ёкнуло.

Я вспомнил ту самую поездку к родителям, которая изменила нашу жизнь. Но это было не самое главное. Ещё я вспомнил, какие образы посетили меня тогда, после маминого рассказа про Грузию:

"В голове возникла картина, как мою мамочку лапает какой-то смуглый волосатый абрек. Потом он превратился из невнятного образа в армянина Сурена с нашего двора, которого я по крайней мере, мог легко вспомнить и представить, в отличие от неведомых грузин. Он натягивал маму на толстый член, приподняв её ножку, в то же время мял её груди своими волосатыми лапищами и слюняво целовал. А в какой-то момент мамин образ сменился на аккуратную фигурку моей жены, и... я кончил. Быстро, ярко и сам не успев сообразить, что приближаюсь к оргазму. Это было очень необычно". — отрывок из рассказа "Семейные ценности".

Именно из-за этого яркого оргазма и состоялся чуть позже разговор с мамой, во время которого я узнавал подробности той давней поездки. Благо мама была хорошо навеселе и особо скрывала подробностей.

— Симпатичный? — спросил я, просто чтобы начать разговор.

— Чего? — удивлённо воззрилась на меня Катя. — Ревнуешь? Он же старый!

— Вот после таких старых хачей у девок и сносит крышу. Нимфоманками становятся. Мне мама рассказывала!

— Чего рассказывала? — с интересом переключилась Катя, переводя взгляд то на меня, то на Сурена.

— Ты, в прошлый раз у них, усталая была и ушла спать пораньше. Помнишь?

— Затраханная, ты хотел сказать, — улыбнулась Катя.

Я рассмеялся. Кивнул. Такие откровенные разговоры теперь перестали быть редкостью.

— Ну да, затраханная. А папа перепил и кимарил в шезлонге. Мы с мамой остались на кухне вдвоём. Она тоже была пьяная, наверное, потому и поделилась. Разговор как-то сам свернул на их с папой молодость, и она рассказала мне про Грузию.

Катя смотрела непонимающе, но явно заинтересовавшись.

— Не сразу, конечно. Сначала я спросил про дядь Матвея, ну и про остальных. А она вдруг выдала: "Знаешь, сын, я не сразу такой стала. Была одна поездка... в Грузию. После неё у меня точно крышу сорвало".

— Рассказывай, — тихо сказала Катя. Глаза её загорелись предвкушением тайны.

— Пойдём вон туда. Длинная история.

Мы сели на скамейку под старым тополем совсем неподалёку. Я вздохнул.

— Им тогда было лет по двадцать пять. Мне — три или четыре. Оставили у бабушки, а сами поехали в Грузию отдохнуть, потому что дёшево было...

...

Саша

Плацкартный вагон качало. За окном проплывали южные ночи — тёплые, липкие, пахнущие неизвестностью. Люба спала, положив голову мне на плечо. Я смотрел в темноту и чувствовал, как под рёбрами разрастается странное предвкушение. Не только отдыха — скорее неизвестности и ожидания приключений.

Мы с Любой ехали в Грузию, потому что путёвка в Крым выходила дороже, а денег в то время особо не было. Витю оставили у бабушки на десять дней. Люба сначала переживала, потом даже обрадовалась, что не взяли его с собой — жара стояла тем летом, он бы с ума сходил в душном вагоне.

— Отдохнёте, как люди, — сказала тёща, чмокнув его в щёку и помахав нам на прощание.

Я не спал. Думал о работе, о деньгах, о том, что купить сыну на обратном пути. Потом мысли свернули на наш будущий отдых. Мы ведь особо ничего не планировали. Просто взяли билеты до Тбилиси, мол на месте решим куда дальше двинуть — Грузия большая, есть на что посмотреть.

Впрочем, ближайшие планы постепенно вырисовывались. Это одновременно пугало и завораживало. Всё-таки ехали мы не в дом отдыха, а в неизвестное село на неведомую нам винодельню. А всё почему? Абсолютно случайная встреча в поезде. Или случайности не случайны? Но, по порядку:

Наши полки были справа от столика. Я занял верхнюю, а Люба нижнюю. С другой стороны снизу, лежала пожилая женщина Анна Васильевна в платке, укрывшаяся выцветшим одеялом. Рядом с ней, под столиком, стояли две трёхлитровые банки с соленьями — огурцы и помидоры, туго увязанные в полиэтиленовый пакет, чтобы не бились.

— К дочери в Тбилиси везу, — пояснила она, поймав мой взгляд. — Здесь не купишь, а там тем более. Сами знаете, что в магазинах сейчас.

А вот верхняя полка ещё вчера пустовала. Он появился на какой-то станции ещё ночью, бесшумно забросил вещмешок на верхнюю полку и лёг. Я тогда не придал значения.

А утром разглядел.

Гия был высоким. Даже лёжа, вытянувшись на полке, казался длинным, поджарым. Хищным. Большой нос с горбинкой, аккуратные чёрные усы, с острыми скулами и торчащим вперёд подбородком. Военная форма сидела на нём ладно — не мешком, как на многих, а облегала широкие плечи, узкие бёдра. Военный. Или недавно демобилизованный. Выправка осталась.

Я знал, как женщины реагируют на форму. Даже Люба — умная, рассудительная Люба однажды призналась: "Когда вы, мужики, в форме — это притягивает взгляд и хочется узнать человека получше".

И пусть Гия был не при параде — без погон, без ремня. Но выправка осталась. Ещё и взгляд — цепкий, спокойный, как у человека, который привык оценивать противника и добиваться своих целей. Такие люди оказавшиеся рядом с Любой сами собой вызывали тревогу.

Взгляд этого Гии иногда падал на Любу. Коротко. Мельком. Но я замечал.

Люба, кажется, не замечала. Или делала вид.

— Долго ехать осталось? — спросил я, просыпаясь и потягиваясь.

Стояло утро, и я задавал вопрос ни к кому конкретно не обращаясь, слыша, что попутчики уже проснулись и копошатся там внизу.

— Долго ещё. Спи, если хочешь, — ответил Гия с верхней полки.

— А вы куда? — спросил я его.

— В Тбилиси сначала. А потом в часть, там неподалёку.

— Мы тоже в Тбилиси сначала, — начал я, но он вдруг закончил за меня.

— А потом к отцу моему, — улыбнулся он. В улыбке не было тепла — скорее уверенность. — Я же говорил. Настоящее вино попробуете.

Я удивился, поскольку не помнил такого разговора:

— Куда?

— В Кахетию. Пока вы спали, мы с Любой познакомиться успели. В тамбуре говорили, чтобы вам не мешать, — он расплылся в дружелюбной улыбке.

Я посмотрел на жену:

— Познакомься, это Гия, — сказала Люба. — Представляешь, из самого Тбилиси. Его к нам ночью подсадили. Мы в очереди в туалет разговорились, ну он и предложил нам к его отцу ехать, если мы всё равно пока не решили куда.

— Да, — парень улыбнулся, пожимая мне руку. — У нас очереди, как везде. Ждать долго, вот и разболтались.

Ладонь у Гии была сухая, тёплая, с мозолями.

— Говорит, если хотим настоящего грузинского вина попробовать, то не в магазин, а к его отцу ехать. В Кахетию. У него своя винодельня, — продолжила Люба. В глазах её блестело. Щёки раскраснелись.

— Да, магазинное — вода, — добавил парень. — В наше время часто подделывают. А у отца — настоящее. Сами увидите. Скажете, что от меня — примут, как родных. Мамой клянусь! Да и не только вино. Кахетия — это самая древняя грузинская земля. Знаете сколько у нас храмов? А природа? Увидите — уезжать не захотите. Даже не думайте отказываться!

Я поблагодарил. Спросил, далеко ли ехать.

— Часов пять. У отца виноградники в горах. Но оно того стоит.

А я начал спускаться со своей полки и тут до меня дошёл запах.

От Любы пахло сигаретами. Сама она не курила. Чужими. Дешёвыми, с горчинкой. Такими же, какими тянуло от Гии.

После того, что произошло между Любой и Олегом, голова сама собой заработала в определённом направлении, стоило взять полотенце и выйти из купе. Я прижался лбом к прохладному стеклу и даже закрыл глаза, чтобы яркое видение не рассыпалось:

Тамбур поезда. Анна Васильевна спит. Он, Саша, спит. А они одни в шумном тамбуре. Этот хищный Гия и его Люба. Моя жена высокая — почти с Гию ростом. Грудь под тонкой кофточкой тяжело вздымается. Люба всегда стеснялась своей груди — слишком большой, как говорила, "неудобной". А сейчас, в моей фантазии, чужие руки сжимают её крупные полушария. Мнут. Находят соски. Люба запрокидывает голову — русые волосы с рыжиной рассыпаются, падают на плечи. В тамбурном свете блестит её шея, ключицы. Любу точно нельзя назвать маленькой и хрупкой. Вся её крепкая фигура пышет жаром, здоровьем, сексуальностью. И это горячее тело сейчас принадлежит не мне. Она не сопротивляется. Она сама тянется к нему. Потому что он — военный. Потому что в форме. Потому что он хищник, привыкший не уговаривать, а брать.

Член предательски набух. Я сжал зубы, одёрнул себя.

— Хороший парень, — сказала Люба, не замечая моего состояния. Она подошла неслышно, поправила мне волосы. — Молодой, а уже столько повидал.

— Ага, — ответил я. — Пойду, умоюсь.

Я отвернулся от жены, чтобы она не заметила торчащего из штанов бугра. В туалете уставился в мутное зеркало. В нём отражалось лицо — лихорадочно бледное, с горящими глазами. "Что со мной не так?" — подумал я.

...

Люба

От станции до винодельни добирались на попутках. Сначала старенький «Москвич», где водитель всю дорогу поглядывал на меня в зеркало. Саша молча сжимал мою ладонь, перехватывая взгляды водителя и хмурился, думая о чём-то своём.

Вторая машина — грузовик с виноградом. Ехали в кузове, ветер трепал волосы, солнце грело плечи. Саша смеялся. Я тоже. Было легко и немного тревожно от незнакомого южного воздуха.

Когда наконец добрались, солнце уже клонилось к закату. Винодельня оказалась большим старым домом с толстыми каменными стенами, увитыми виноградом. Нас встретил хозяин — Зураб Георгиевич. Впрочем, по имени-отчеству он звать себя запретил: "Мы не на партсобрании". Поэтому мы его звали батона Зураб — это уважительное обращение к старшим в Грузии, или чаще дядя Зураб.

Высокий, крепкий, лет пятидесяти. Широкие плечи, сильные руки, седая щетина на подбородке и спокойные, внимательные тёмные глаза. От него сразу веяло основательностью и тихой мужской силой.

— Гия звонил, предупредил, — сказал он, крепко пожимая руку Саше. — Добро пожаловать. Будете как дома.

Мы вошли внутрь. Прохладно, пахло старым деревом, вином и чем-то уютным, домашним. Жена дяди Зураба, полная, молчаливая женщина, быстро показала нам комнату и исчезла на кухне.

В углу комнаты на полированной тумбе стоял телевизор «Рекорд» с отбитым угол корпуса. Рядом на крышке лежали плоскогубцы — вместо ручки переключения каналов, которая давно отломалась. А рядом с телевизором примостился видеомагнитофон «Supra». Саша задержал взгляд — такая техника в те годы была редкостью, её нельзя было просто купить в магазине.

Вечером сидели во дворе за длинным деревянным столом. Шашлык, свежая зелень, сыр, лаваш. И вино — тёмное, густое, терпкое. Зураб Георгиевич разливал его сам.

— За гостей, — поднял он первый тост. — Чтобы вам этот отпуск запомнился надолго.

Мы выпили. Вино мягко ударило в голову, разлилось теплом по телу. Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

Зураб Георгиевич смотрел на меня спокойно, с открытым интересом. Не нагло, но и не пряча взгляда. Саша тоже это замечал. Я чувствовала, как он слегка напрягся рядом.

— Красивая у тебя жена, Саша, — сказал Зураб Георгиевич просто, без лишних слов. — Таких редко привозят в наши края.

Саша улыбнулся, но улыбка вышла немного натянутой.

— Спасибо, — ответил он.

Зураб Георгиевич кивнул и продолжил уже совсем другим тоном — радушным хозяина:

— Послезавтра в соседнем селе большая свадьба. Двоюродный племянник женится. Гулять будут три дня. Если хотите поедем вместе. Настоящая кавказская свадьба — это вам не в ресторане посидеть. Такое на всю жизнь запоминается.

Я посмотрела на Сашу. Он слегка пожал плечами, как бы говоря "почему бы и нет".

— Неудобно же, — сказала я. — Там же все свои.

— Какие неудобства? — улыбнулся Зураб Георгиевич. — Скажу, что вы мои родственники из России. Никто и слова не скажет. Отдыхать так отдыхать. Соглашайтесь. Потом сами спасибо скажете.

Мы переглянулись. Саша кивнул.

— Хорошо. Спасибо за приглашение.

Зураб Георгиевич довольно откинулся на стуле и снова наполнил наши стаканы.

— Вот и договорились. А завтра днём, до свадьбы, я вам экскурсию устрою. Вы старый грузинский монастырь хотите посмотреть или лучше на водопад вас свозить? Ну, и хозяйство своё покажу — виноградники, давилку, как вино делают.

Я улыбнулась и сделала ещё глоток. Вино было действительно очень хорошим. Тёплым, глубоким. В голове слегка шумело, тело стало лёгким и чувствительным. Я чувствовала на себе взгляд Зураба Георгиевича — спокойный, уверенный, мужской. И почему-то не могла заставить себя отвести глаза.

...

Люба

Ночью в комнате было тихо. Только лёгкий ветер шевелил занавеску да где-то далеко лаяла собака. Мы с Сашей лежали на широкой кровати, уставшие с дороги и расслабленные от вина, но спать совсем не хотелось.

Он повернулся ко мне, провёл пальцами по моей руке от плеча до запястья. Медленно, будто заново узнавая. Я улыбнулась в темноте и придвинулась ближе. Его тело было таким родным: тёплым, немного напряжённым после долгого дня, но таким своим.

— Ты сегодня красивая, — тихо сказал он, целуя меня в висок, потом в щёку, потом в уголок губ. — Особенно когда улыбаешься вот так.

Я повернула голову и поймала его губы. Поцелуй получился долгим, мягким, без спешки. Мы целовались так, будто у нас было всё время мира. Его рука скользнула под тонкую ткань моей ночнушки, погладила бок, талию, поднялась выше. Ладонь легла на грудь — нежно, почти благоговейно. Я выгнулась ему навстречу и тихо вздохнула.

Саша никогда не торопился. Он умел растягивать каждое мгновение. Целовал шею, ключицы, спускался ниже, пока его губы не нашли мой сосок. Я запустила пальцы в его волосы и прикрыла глаза. Тепло разливалось по телу медленно, сладко, как то самое грузинское вино за ужином.

— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя мой живот и спускаясь ещё ниже.

Я раздвинула ноги, принимая его ласки. Когда его язык коснулся моего клитора, я тихо застонала и выгнула спину. Он знал меня наизусть — где прижаться сильнее, где замедлиться, где просто подышать тёплым дыханием. Я не сдерживалась. Здесь, в этой чужой комнате, вдали от дома, я позволила себе стонать громче обычного.

Потом он поднялся и вошёл в меня. Двигался медленно, глубоко, глядя мне в глаза. Я обхватила его ногами и руками, прижимая к себе. Мы двигались в одном ритме, спокойно, но очень чувственно, слившись воедино. Каждый толчок отдавался сладкой волной по всему телу.

— Саша... — выдохнула я, когда удовольствие начало собираться в тугой, горячий узел.

Он ускорился чуть-чуть, ровно настолько, чтобы я сорвалась. Оргазм пришёл мягкий, длинный, разливающийся внутри. Я тихо всхлипнула, сжимая его в себе, и почувствовала, как он тоже напрягся и кончил, прижимаясь ко мне всем телом.

Мы долго лежали, не разъединяясь. Он гладил меня по волосам, целовал в лоб, в виски, в закрытые глаза. Я чувствовала его тепло, его запах, его любовь — такую спокойную, такую надёжную.

— Я так тебя люблю, — прошептала я, уткнувшись носом ему в шею.

— И я тебя, — ответил он тихо. — Больше всего на свете.

В тот момент я действительно так думала. И мне даже в голову не приходило искать что-то другое. Я считала, что именно Саша — мой мужчина, мой идеальный любовник на всю жизнь.

...

Саша

Я проснулся от того, что солнце било в глаза. Люба лежала рядом, повернувшись ко мне спиной, простыня сбилась у бёдер, обнажая плечи и изгиб спины. Волосы рассыпались по подушке — русые, с рыжиной, пахнущие вчерашним вином и её личным, неповторимым ароматом.

Я осторожно поцеловал её в плечо, провёл пальцем по позвонкам. Она мурлыкнула во сне, но не проснулась.

И тут я заметил краем глаза тень, заслонившую окно. Стараясь резко не оборачиваться, я скосил глаза:

В окне, в щели между занавесками, мелькнуло мальчишеское лицо. Потом второе. Сын Зураба Георгиевича — черноглазый, худой, с торчащими ушами. Я видел его вчера носящимся по двору. С ним сейчас был и другой парень, светловолосый, постарше. Они стояли вытянувшись, прижавшись носами к стеклу, и разглядывали Любу. Любовались на её голую спину, на сбившуюся простыню, на край ягодицы, выглядывающий из-под ткани.

Во мне вскипела злость и тут же сменилась чем-то другим. Странным, тёмным и... сладким. "Смотрят, — подумал я. — На мою Любаню".

Член, ещё вялый со сна, дёрнулся и начал наливаться кровью. Я медленно, нарочито, откинул простыню ниже, обнажая Любу ещё больше. Её широкая спина, крутые бёдра, ягодицы — такие белые на утреннем солнце. Мальчишки за окном замерли. Тот, что светловолосый, толкнул другого локтем. Они смотрели не отрываясь.

Я провёл рукой по Любиной спине, спустился ниже, сжал её ягодицу. Она тихо вздохнула во сне, пошевелилась, но так и не открыла глаз.

Мальчишки переглянулись. У белобрысого даже язык вылез, так внимательно он рассматривал нас.

Я должен был встать, задернуть занавески, прогнать их. Но не мог. Член стоял колом, пульсировал. Я чувствовал себя королём. Моя жена такая красивая, желанная. Она возбуждала даже подростков. И я гордился этим.

Я наклонился и поцеловал Любу в шею, в плечо, в лопатку, продолжая гладить её ягодицу. Она наконец проснулась, перевернулась на спину, потянулась ко мне.

— Доброе утро, моя хорошая, — прошептал я, загораживая её от окна. Не потому, что стеснялся — потому что хотел, чтобы мальчишки видели, как она тянется ко мне. Что она моя.

Она улыбнулась и притянула меня к себе, целуя в губы. Я ответил, чувствуя на себе взгляды из-за стекла. Начал гладить крупную грудь, сжимать её. При этом снова разместился так, чтобы из окна были отлично видны наши взаимные ласки.

Какое-то время я ещё думал о том, чтобы дать мальчишкам за окном лучшие виды на свою Любоньку, но быстро окончательно потерял голову и все мысли испарились.

Когда всё закончилось, и я поднял голову, мальчишек уже не было.

...

Люба

После завтрака Зураб Георгиевич предложил нам прогуляться по виноградникам. Саша с радостью согласился. Я тоже. Мне было интересно.

Мы гуляли долго. Зураб Георгиевич рассказывал о сортах винограда, о старых традициях, о том, как его отец и дед делали вино. Говорил красиво, с нескрываемой гордостью. Саша слушал внимательно, задавал вопросы. Я шла рядом, наслаждаясь солнцем и лёгким ветерком.

Мы снова сидели за длинным столом во дворе. Солнце уже припекало, но под старым орехом было ещё терпимо. Зураб Георгиевич выставил на стол несколько кувшинов с разными винами — от молодого, почти розового, до тёмного, почти чёрного, выдержанного.

Мы пробовали по очереди. Голова уже приятно кружилась, настроение было лёгким и немного хмельным.

— Ого, — выдохнула я, сделав глоток густого, почти чёрного вина. — Какое крепкое и тягучее. Как сироп.

Зураб Георгиевич улыбнулся уголком рта, глядя на меня поверх своего стакана.

— Это ещё ничего, Люба. Ты просто не пробовала по-настоящему старое вино. Такое, которое выдерживали в дубовых бочках с тех времён, когда я был ребёнком. Хочешь попробовать крепкого, грузинского, пятидесятилетнего?

В его голосе звучал лёгкий, едва уловимый намёк. Он смотрел мне в глаза спокойно, но очень внимательно и чуть улыбался.

Саша, сидевший рядом, покачал головой:

— А мне, если честно, больше молодое нравится. Лёгкое, с фруктовыми нотками. А старое... оно уже с горечью дуба. Для меня тяжеловато идёт.

Зураб Георгиевич кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Понимаю. Каждому своё. Тогда ты, Саша, оставайся здесь, допивай молодецкое. А мы с Любой спустимся в подвал. Я ей покажу старые бочки. Пусть попробует вино, которое разливали ещё при Сталине.

Саша посмотрел на меня:

— Пойдёшь?

Я почувствовала лёгкое волнение. Вино уже шумело в голове, тело было лёгким и расслабленным. Зураб Георгиевич смотрел на меня спокойно, но в этом взгляде было что-то новое, притягательное. Я снова перевела взгляд на Сашу.

Тот слегка пожал плечами и добавил:

— Сходи, если интересно. Я здесь посижу, молодого ещё налью.

Глаза его были слегка осоловелыми. В отличие от меня, он не пробовал предлагаемые вина, а именно пил их. С радостью и явным наслаждением.

— Хорошо, — ответила я и встала из-за стола.

Зураб Георгиевич тоже поднялся. Высокий, крепкий, он на мгновение заслонил собой солнце. Я почувствовала его запах — смесь табака, вина и чего-то тёплого, мужского.

— Пойдём, красавица, — сказал он тихо. — Я покажу тебе то, что далеко не всем показываю.

Мы спустились по каменным ступеням в прохладный полумрак подвала.

Он встретил нас прохладой и густым, тяжёлым ароматом старого дуба и выдержанного вина. Дядя Зураб шёл впереди, держа в руке керосиновую лампу. Тени от бочек плясали по каменным стенам.

— Здесь самые старые бочки, — сказал он низким, спокойным голосом. — Тому, что в них, уже больше пятидесяти лет.

Я шла следом, чувствуя, как вино всё сильнее шумит в голове. Тело не очень уверенно слушалось мозгов, было немного тяжёлым, неповоротливым. Похоже сладость вина прятала в себе градус. Понимала ли я тогда, что дядя Зураб позвал меня сюда не только за вином? Думаю, что да. Каким-то женским чутьём я чувствовала его мужской интерес к себе, но старалась не додумывать эту мысль. Было проще, в первую очередь морально, пустить всё на самотёк.

Мы миновали почти всё пространство подвала, который оказался неожиданно большим. Я и не представляла, что здесь окажется так много бочек. Пришлось сделать несколько поворотов между стеллажами с бочками вслед за крупным грузином. Наконец мы оказались почти в противоположном его конце. Над потолком оказалось небольшое вентиляционное окно, через которое внутрь попадал слабый рассеянный свет.

Дядя Зураб остановился у большой дубовой бочки и повернулся ко мне. Свет падал ему на лицо, подчёркивая резкие скулы и седину в бороде. Он смотрел на меня открыто, без спешки.

— Красивая ты, Люба, — сказал он тихо. — Очень красивая. При взгляде на таких женщин кровь кипит.

Я хотела ответить что-то лёгкое — отшутиться, но слова застряли в горле, когда дядя Зураб сделал шаг ближе. Большая тёплая ладонь легла мне на талию.

— Дядя Зураб, не надо, — выдохнула я, отстраняясь, но он не убрал руку. — У меня муж. Мы не должны...

Хочешь читать раньше других? Обсудить сюжет в процессе создания? Рассказать свою историю или просто поделиться мнением? - подписывайся на телеграмм-канал t.me/xxxstoryhub

t.me/xstoryhub2 (зеркало для тех стран, у кого не отображается основной канал)

Хочешь отблагодарить автора за работу? Пообщаться с ним? Подключайся к Mig Story на Boosty.

boosty.to/mig_stories