Юлька...

Впрочем, что это я?

Юлия Константиновна Ильина, в девичестве - Судакова, вот так будет правильно. Она всё же педагог, солидная женщина. А я - "Юлька".

Так вот. Юлия узнала от Катьки, что он приехал в город. Катюха знала всё. Откуда - непонятно, но она была в курсе всех городских событий. Тот ещё "Штирлиц". Катерина и рассказала подруге, что Новиков теперь живёт в их городе и работает директором ресторана, того, что на улице Радищева.

Её задела эта информация.

Знаете - первая любовь, первый поцелуй, первые тискания на скамейке у подъезда. Это не забывается. Первый сексуальный контакт, который получился на удивление удачно, почти безболезненно и который разбудил в Юлии жаркий темперамент. Этот подростковый опыт всегда идеализируется и поэтизируется. Юлия, как педагог, прекрасно это знала.

Но вот увидеть Глеба очень захотелось. Непонятно по какой причине, но это желание взяло и выплыло из недр души.

Ильина погуглила.

Глеб Новиков. Работает, правда не в ресторане, а в кафе. И не директором, а заместителем директора. На самом деле директор этого заведение Новиков Василий Захарович. Это родной дядька Глеба.

В конце концов она не выдержала и пошла на Радищева. Прогуляться, проветриться, а может встретиться со старым... Хм-хм... Другом. Ну а что? Её отпуск, в пятьдесят шесть дней, только-только начался. Муж на работе. Дети в садике. Отчего же и не прогуляться.

Юля увидела его. Он стоял за стеклянной стеной в зале кофейни, с помпезным названием "Статский советник". Глеб говорил в телефон, сердито хмуря брови. Те же светлые волосы, зачёсанные назад. Тот же голубой цвет глаз, который когда-то казался ей океаном. Та же подтянутая, спортивная фигура атлета. Хоть Глеб никогда ничем таким не занимался, но природа щедро наградила его и лицом, и телом.

Юлия замерла перед дверью. Засомневалась - стоит ли?...

Вот только внутри, в районе диафрагмы появилась странное тянущее чувство.

Всё, что связывало их с Глебом когда-то - в прошлом. Сейчас она педагог, солидная замужняя женщина с двумя детьми и в счастливом браке. Но тело... Это проклятое тело, мать его, помнило всё. Помнило лучше, чем мозги. Это её раздражало и... И томило.

Ильина стояла на тротуаре, перед крыльцом заведения в нескольких метрах от своей первой любви и волновалась, как десятиклассница. Ладони вспотели, а сердце сделало кульбит и застучало где-то в горле.

Она уговаривала себя, пытаясь оправдать то, что она сейчас делает:

— Юлька, с чего это ты истеришь? Ты взрослая женщина. У тебя дети. У тебя муж. Ты, в конце концов, - педагог. Ты просто поздороваешься, выпьешь кофе и уйдёшь.

Она толкнула дверь. Звякнул колокольчик.

Он поднял глаза, посмотрел...

Она запаниковала и уже собралась повернуться и уйти, но не успела.

— Юля? - его голос стал ниже чем она помнила, окрасился хрипотцой, от которой у неё дрогнули колени. Он узнал её.

Лицо Глеба Новикова озарилось той мальчишеской, широкой улыбкой, за которую она когда-то была готова прыгнуть в пропасть.

— Господи!... Судакова!... Юлька!...

Глеб шагнул к ней и заключил в объятия. От него пахло терпким парфюмом и дорогим табаком.

Она вспомнила. В 17 лет он пах старой кожанкой и дешёвой «Шипкой».

Юля на секунду закрыла глаза, чувствуя твёрдость его груди, силу его рук на своей спине. Она снисходительно решила позволить себе эту секунду слабости.

— Не ожидал, - выдохнул Глеб, отстраняясь. - Ты... Судакова, ты не изменилась. С ума сойти. Совсем не изменилась. Всё также сногсшибательна. Как тогда...

Юлия нервно усмехнулась, поправляя ворот строгого жакета.

— "Тогда" я носила рваные джинсы и красила чёлку в синий цвет. И я уже не Судакова. А вот ты изменился, - хмыкнула она. - Возмужал.

Он улыбался, и... Как-то по-иному, не так как раньше. В этой улыбке проскользнуло что-то новое, неожиданное и странно-настораживающее. Какое-то расчётливое.

Она поняла. "Уверенность", вот что это было. Уверенность, опыт и расчёт. Он смотрел на неё не как на девочку, с которой целовался когда-то вечером в подъезде, а как на женщину, которую осматривал хозяйским планирующим взглядом. Оценивал.

— Знаешь, я часто думал о тебе, - говорил Глеб, жестом приглашая её к столику в углу. - Это удивительно, что судьба снова нас свела.

Она тихо откашлялась:

— Судьба?... Свела?... Новиков, ты немного преувеличиваешь.

Юля села на диванчик, чувствуя, как от его близости слегка туманится рассудок.

Он заказал два кофе-латте и макаруны. Он помнил! Он помнил, что она любит эти миндальные пирожные. Эта мелочь ударила по психике сильнее, чем даже его прикосновение.

— Ты замужем, - констатировал Новиков между глотками, рассматривая обручальное кольцо на её пальце. Но в его глазах не было ни сожаления, ни грусти. Только любопытство.

— Да, Глеб. Теперь я - Ильина.

— Где работаешь?

— В школе. Преподаю русский и литературу.

— А муж?

— Денис - хороший человек, - сухо ответила Юлия. - Он военный врач. И у нас две дочки. Шесть лет и четыре года.

— Дочки, - он хмыкнул. - Мечты сбываются... Помнишь, как мы с тобой мечтали, что назовём дочку Селеной? Ты ещё говорила, что это имя как сияние звёзд.

Ей внезапно стало жарко.

Она машинально расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

— Прошло четырнадцать лет, Глеб. Мы были детьми.

— А кто сказал, что мы перестали быть детьми? - он накрыл её руку своей ладонью. Ладонь была сухой, горячей. Его большой палец начал вычерчивать круги на её запястье. Она не отняла руку.

— Я всё тот же. Ты всё та же. Только стала... Ты стала ещё аппетитнее, ещё сексапильнее. Честно... Как дорогое вино, которое слегка выдержали.

Эротизм в его словах был не грубым - он был точно рассчитан и гипнотически дозирован. Юля была слегка испугана и опьянена этой ситуацией.

Она поняла, что зря она сюда пришла.

А ещё Юлия внезапно поняла, что где-то глубоко внутри она тосковала по этому безумию. По сладкому безрассудству отношений, которое муж Денис старательно выдавливал из её жизни заботой, терпением и стабильностью.

Она с внутренним усилием выдавила из себя девочку Юльку и вернула Юлию Константиновну Ильину.

Надо уходить. Она встала:

— Спасибо за пирожные, Глеб. Мне пора. Я рада, что у тебя всё хорошо.

Ей показалось, что Новиков огорчился.

— Ну, ладно. Извини, я на работе и не могу тебя проводить. Надеюсь мы ещё увидимся...

Юля пожала плечами:

— Может быть... Земля маленькая. До свиданья.

Он спросил в след:

— А когда оно, свидание?

Но она не повернулась и не ответила. Сделала вид, что не услышала.

* * *

Ну и вроде бы - всё. Ну встретились. Ну поговорили. Что особенного?

Но целую неделю Юля металась как в огне. Глеб снился ей каждую ночь. В этих растленных снах он безудержно ласкал её тело, её лицо. Он входил в неё решительно и в то же время нежно. Она исступлённо спазмировала и просыпалась. Разбитая, униженная и виноватая.

Денис беспокоился, спрашивал - что у неё случилось. Она по утрам по-настоящему температурила и за семь дней похудела на четыре килограмма. Ей стоило большого труда уговорить мужа не вызывать "скорую" и не вести её в клинику.

Через неделю она не выдержала. Пошла на Радищева. Нашла какой-то незначительный повод. Снова посидели за кофе. Поговорили. И как-то так ненавязчиво, Глеб пригласил её на свидание, и она, как бы и нехотя - согласилась.

Они встретились тем же вечером не в его кофешке-забегаловке, где он работал и договорились встретиться в баре на набережной.

Юля соврала Денису, что задержится у одной из подруг. Муж вечером всегда возился с Алёнкой и Лилечкой, поэтому детской проблемы не было.

Юлия надела платье, которое купила ещё в прошлом году, но так ни разу и не носила - вишнёвое, в обтяжку, с глубоким декольте, которое муж называл «слишком вызывающим».

Глеб ждал её у барной стойки.

Весь вечер они говорили о прошлом. Он напоминал ей ситуации, которые она уже забыла. Как он лихо прыгнул для неё с моста в реку. Как он подарил ей букет из васильков и сказал:

— Пусть эти цветы не вечны, но наша любовь будет вечной.

— Ты был сумасшедшим, - прошептала она, допивая второй бокал "сангрии".

— Я и сейчас немного безумен... От того, что ты рядом. - откровенничал он.

Новиков пододвинулся ближе. Запах его тела перебил даже аромат дыма в баре. Он дышал ей в шею, когда говорил о том, как скучал, как искал её...

Она прекрасно понимала, что в этом не было ни капли искренности - только игра. Но она отдалась этой игре с головой.

Они танцевали. Точнее, она просто падала в его объятия, а он поддерживал её рукой за талию. Вторая его рука опускалась всё ниже, сжимая ткань у неё на бёдрах.

— Ты вышла замуж слишком рано, - шептал он ей на ухо, касаясь губами мочки. - Боюсь, ты не помнишь, что такое настоящая страсть. А тогда, когда я уехал... Ты просто тогда испугалась. Наверное, ты испугалась одиночества.

— Я не ис... - попыталась она возразить, но он перебил её поцелуем. Жёстким и властным, с привкусом виски и ментола.

В этом поцелуе не было той робости и нежности, что в их семнадцать лет. Тогда Глеб целовал её так, будто боялся поломать. Теперь он целовал её так, будто твёрдо решил сломать. Сломить её волю и взять то, что принадлежит ему по праву.

Его язык был настойчив, руки сжали её волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Она вцепилась в его плечи, ноги подкашивались, ей не хватало воздуха и Юля дышала тяжело, со всхлипом и стоном.

С Денисом у неё никогда не было ничего подобного. Никогда в постели с мужем она не теряла самообладание до такой степени.

Видимо в тот момент произошёл мощный выброс какого-то гормона. Новизна, риск, неопределённость. Чёрт его знает, что ещё... Это создало сильный «коктейль», который опьянял сильнее чем вино.

Хоть разум и пытался включить тормоза, и Юлька говорила себе:

— Стоп! Стоп, дура! Это надо остановить! Это бездна! Это гибель!...

Но какой же сладкой была эта неправильность...

Она не остановилась.

— Пошли куда-нибудь, где никого нет - сказал Глеб отстраняясь.

Это было не приглашение. Это был приказ.

Она кивнула. Ошарашенная, пьяная, возбуждённая, вспотевшая. Готовая на всё. Забывшая обо всём. Юля смотрела в голубые Глебовы глаза, глядевшие на неё с животным вожделением. Она ощущала руки, что трогали её, не стесняясь сторонних глаз. Она слушала этот голос, вещавший в приказном тоне победившего собственника-самца.

Юлька вроде и пыталась бороться с этой блажью, пытаясь задавить природный механизм восторженного подчинения альфа-самцу. Но она не справилась.

Она была согласна на всё.

* * *

Номер был дорогим, с панорамными окнами. Серый бетонный рассвет полз по потолку. Юля проснулась оттого, что замёрзла. Простыня сползла на пол. Она лежала голая, прикрытая только тяжёлой рукой мужчины, которая лежала на её груди с тяжестью собственника.

Она повернула голову - Глеб спал на спине, раскинув руки, и даже во сне его лицо сохраняло выражение самодовольства.

Её мысли заметались как перепуганный голуби на площади.

Как она, порядочная женщина, могла попасть в такую ситуацию. Она лежит утром, голышом, в номере отеля, со своим давно бывшим парнем, после развратной ночи. Пока её муж, наверняка, мечется в поисках супруги, обзванивая родню и знакомых.

Она взяла с тумбочки телефон. Денис звонил восемнадцать раз. Она не слышала. Она же выключила аппарат. И тихий ужас медленно стал подниматься из глубин здравого смысла.

Тело просто впало в ступор. Она лежала, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок.

— Господи! Тебе конец! Вот дура! Ты что наделала?! - вопила реальность.

— Доброе утро, - раздался рядом сонный, хриплый голос. Он повернулся на бок и посмотрел на неё. Тепло. С любовью. Но Юлька не поверила.

Её слегка потряхивало. Надо было бежать. Надо было бежать из этого номера, от этого мужика, от произошедшего.

Тело помнило то, что было ночью. И это заставляло внутренности сжиматься. Нет, теперь уже не от похоти, а от стыда и обиды.

Четырнадцать лет назад Глеб был нежным.

Прошлой ночью он был жестоким. В пугающем смысле этого слова.

Он делал ей больно, и она отвечала на это животным возбуждением, полностью потеряв контроль над своей психикой. Она бесстыдно, исступлённо отдавалась этому наглому самцу, раз за разом взлетая к высшей точке постыдного наслаждения.

Но сейчас, на трезвую голову, когда она видела синяки от его хватки на своих бёдрах, и черные монеты засосов на своей обнажённой груди... Когда чувствовала растерзанность своего лона и наполненность его, Глебовым семенем...

Даже сейчас, в глубине души, в неё боролись две Юлии - та, что счастлива в браке с хорошим и любимым мужчиной, и та, семнадцатилетняя дура, которая всё ещё ждала принца.

Она закрыла лицо ладонями, всхлипнула:

— Дождалась...

Глеб повернулся:

— Что ты сказала?

Она не ответила. О чём говорить с этим самоуверенным в своём праве на её тело, человеком. Которого абсолютно не интересует то, в каком она сейчас смятенном состоянии. Это не тот Глеб. Это не её "Глеб".

— Мне пора, - нервно ответила она, вскакивая в поисках платья. - Мне нужно домой к дочкам.

— Вечером встретимся? - спросил он, не двигаясь. Он даже не приподнялся, чтобы проводить её. Как будто уходила девушка по вызову, на которую не стоило тратить лишние движения и эмоции.

Сказать честно - Юлия боялась этого мужика. Она не знала на что он способен. Поэтому ответила уклончиво:

— Я не знаю...

— Юль, брось, - он сел на кровати, обнажённый, и его тело было почти безупречным. - Приходи вечером. Я сделаю тебе массаж. Буду нежным. Обещаю.

Голос его был сладким, как сироп. Но в глазах мелькнула искра раздражения, когда она замешкалась с ответом.

И тут она увидела его телефон. Он лежал экраном вверх. Пришло сообщение от «Насти». СМС: «Малыш, когда ты приедешь? Я соскучилась. Твой язык вчера был великолепен)))».

— Кто это? - спросила она ледяным голосом.

Глеб посмотрел на экран, усмехнулся, взял телефон и небрежно убрал в тумбочку.

— Коллега. Офисный планктон. Не обращай внимания.

— Ты спишь с «коллегой»?

— Юль, - он подошёл к ней, обнял сзади, прикусил ухо. - Ты моя любимая. Ты же знаешь. А остальное - просто развлекуха. Ты ведь не думала, что я четырнадцать лет сидел монахом? Я мужчина. У меня потребности. А сейчас... Судакова, ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я хочу быть с тобой каждый день.

Она выкрутилась из его объятий.

Перед ней стоял не мальчик с букетом васильков. Перед ней стоял нарцисс. Он говорил о ней как о вещи, которую выиграл в лотерею. Он не спросил, как она живёт. Он не поинтересовался её дочками. Он говорил только о себе, о своих «потребностях».

Потом она вспомнила "мелочи".

Вчера он попросил её купить вино. Потом сказал, что ему нечем расплатиться за номер, потому что карта заблокирована. И она заплатила. Она привезла его к гостинице, и сама расплатилась за стоянку. Она платила за всё, пока он просто бессовестно получал удовольствие.

— Ты изменился, - прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает липкий ужас. - В плохую сторону... Я тебя боюсь... И я тебя ненавижу.

Он не обиделся. Он засмеялся. Звонко, красиво, как тогда, на мосту.

— Не-ет. Ты меня любишь. Если бы не любила, не пришла бы.

Она дёргано оделась, молча пошла к двери. Он сказал вслед:

— Если хочешь, я всё брошу. Ради тебя я брошу всё. Даже Настю. Приходи вечером - и решим.

Она остановилась на пороге, обернулась и поняла одну, даже самой последней дуре понятную вещь - он не сделает этого. Он просто хочет, чтобы она приползла снова.

Выйдя из отеля, Юлька села в машину и разрыдалась.

Она плакала о себе. О той семнадцатилетней дурёхе, которая выдумала идеал. Она плакала о своих дочках, которых рискнула лишить нормальной семьи. И о Денисе, который ждал её дома и, наверное, готовил завтрак.

Юля понимала, что должна вымолить у Дэньки прощение. И понимала - есть большая вероятность того, что у неё это не получится.

Ну, что же, она сделала правильные выводы из прошлого. Теперь надо было решить - как исправить будущее.

Она вытерла слёзы и написала в сердцах Глебу одно сообщение:

«Ты умер 14 лет назад. Прощай».

Отправила. Потом уже поняла, что получилось напыщенно, цветисто и глупо.

Включила зажигание и поехала домой.

* * *

Ильина, убитая горем, поставила "Хонду" на стоянку, вылезла из машины... И вот тут её накрыло. Она поняла, что сейчас ей предстоит пережить такой ужас, который не может присниться в самом страшном кошмаре.

Ноги задрожали и подкосились. Она вцепилась в дверную ручку, чтобы не сесть на пыльный асфальт. Постояла так, немного успокоилась и поплелась домой, как смертник на казнь.

Она тихо провернула ключ, тихо вошла в прихожую, попыталась снять туфли, но её снова повело, и она тяжело прислонилась к двери. Глубоко дыша, стараясь прийти в себя. Ну хотя бы не упасть на коврик.

Половина седьмого. Дочки ещё спали. Когда она вошла на кухню, Денис стоял у плиты, готовил детям утренний омлет. Он обернулся на звук её шагов.

— Припозднилась? - сказал он тихо и очень спокойно.

— Прости, - прошептала она, подходя к нему, чтобы обнять. Но он сделал шаг назад, уклоняясь от её рук. Это было хуже пощёчины.

— Где ты была? - его щёки жуткого серого оттенка скривились. Она поняла, что он не спал всю ночь.

— Я звонил тебе, Юля. Много раз. Ты не брала трубку. Я звонил в больницы, я звонил твоим подругам. Я перепугал твоих родителей. Где ты была?

— Я... Я с девочками. Мы сидели до позднего...

— Судакова... Давай не будем врать. Хорошо?

Юлька промолчала, не зная, что ему на это ответить.

— Судакова, у тебя на шее засосы.

Он резко подошёл, оттянул декольте.

— И на груди тоже. От тебя несёт мужским одеколоном. И губы опухли вовсе не от разговоров с девочками.

Юля машинально прикрыла рукой шею. Пыталась что-то сказать, но в горле встал ледяной ком.

Муж разговаривал с ней внешне спокойно, но напряжённое, каменное лицо, выдавало его состояние.

— Тебя изнасиловали?

Она помотала головой:

— Нет...

— Ладно. Хоть так.

— Денис, - выдавила Юля, и голос её предательски дрогнул. - можно я помоюсь и приведу себя в порядок?

— Пока нет, - всё так же каменно запретил муж.

Он глубоко вздохнул, видимо удерживал ярость. Денис всегда был очень выдержан. Выдержкой военно-полевого хирурга.

— У тебя любовь?

Юлька, дрожа села на диван, потому, что боялась упасть. Комната плыла. В голове потеплело и зрение сузилось да маленького пятна.

— Нет...

И потеряла сознание.

Очнулась от запаха нашатыря. Она лежала на кухонном диванчике навзничь, ноги приподняты на диванный валик. Её затошнило.

— Вот сюда. Блюй сюда.

Денис повернул жену набок и указал на тазик у диванчика. Из неё вылились остатки скудного ужина.

Юлька приняла у мужа стакан воды и, стуча зубами о край, залила прохладой тянущую боль пищевода. Потом её снова вырвало одной водой. Немного полегчало.

Муж сидел рядом минут десять. Он заставил её прополоскать рот раствором соды, и дал ей пососать кубик льда.

Когда Ильина более-менее пришла в себя и попыталась сесть, Денис остановил её:

— Полежи.

Она безропотно послушалась.

— У меня есть ещё вопросы. Ты можешь мне на них ответить?

— Да... - односложно отвечала она.

— Что произошло?

Юля почувствовала, что её глаза налились слезами:

— Я не знаю...

— И ты не знаешь, кто это был?

— Знаю...

— И кто же это?

— Глеб...

— Это тот, который Новиков?

Юлька не скрывала от мужа своей старой связи.

— Да, он...

— Как думаешь, он подсыпал тебе что-то в еду, в питьё?

— Нет... Нет, Деня. Это всё я... Я как будто сошла с ума...

Они долго молчали.

— Юля... Мы можем представить это органам, как изнасилование?

— Зачем?...

— Он должен за это ответить. За то, что сделал с тобой.

— Нет... Я не стану... Этого делать.

— Почему?

— Я хочу это забыть...

— Эх, Судакова... А вот я не смогу этого забыть...

Денис внимательно посмотрел жене в глаза:

— Точно "нет"?

— Нет... Не хочу... Пусть этого не будет... Нет...

Ильин встал.

— Ну тогда... Иди мойся... Помочь?

Юлия вяло покивала. И муж потащил её в ванную.

Потом, она кое-как добралась до постели, и выключилась.

Проснулась Юлия ближе к вечеру. Разбитая и уничтоженная.

Поднялась с постели как инвалид, кряхтя и постанывая. Вышла из спальни, обошла квартиру - никого. Время шестой час. Денис наверняка уехал забрать детей из садика.

Она сварила себе кофе и сидела за кухонным столом измятая, взлохмаченная, с чёрными кругами под глазами. Механически прихлёбывала из кружки и тупо смотрела в стену.

Щёлкнул замок, в коридоре заворковали дочки. Денис им что-то отвечал.

Дети вбежали на кухню, повисли на матери. Старшая Алёнка посмотрела строго:

— Мам, ты заболела?

Ильиной хотелось завыть. Она проглотила комок в горле:

— Да, доченька. Я немного заболела.

— Папа! Пап, ты дал ей таблетку?

Денис поставил на стол пакет с продуктами:

— Да, Алёна, не волнуйся.

А младшая так же строго посоветовала:

— Пап, поставь ей градусник, ей сразу легче станет.

— Хорошо, доченька. Хорошо, умница моя. Дети как насчёт поужинать?

— Па... Мы же только что поели.

— Ну, тогда идите играйте.

И девчонки убежали в свою комнату.

Денис сел за стол напротив жены.

— Говорить можешь?

— Да. Могу.

— Хорошо. Мне нужна информация.

— Да. Спрашивай.

Денис помолчал, разглядывая Юлию как какую-то диковину. Как будто незнакомую женщину.

— Он тебя... Он тебя трахал без презерватива?

— Без...

— У тебя сейчас дни овуляции. Ты наверняка забеременела.

— Да. Наверно.

— Как думаешь - он тебя не заразил какой-нибудь гадостью, вроде ВИЧ.

Юлия встрепенулась. Она не задумывалась о таком повороте дел. Побледнела:

— Не знаю... Господи! Дура!

Слёзы побежали по её щекам.

Денис горько покивал:

— Ладно. Будем считать, что ты беременная, и что он заразил тебя. Будем предполагать самое страшное... Самое страшное, это СПИД. Что ты собираешься делать?

Юлия вытерла рукавом слёзы:

— Не знаю... Деня, ты же не уйдёшь от меня? Ты же не разведёшься со мной?

Она заметила - он только дёрнул бровью. Муж отчаянно сдерживал эмоции.

— Пока не знаю. Ничего обещать не могу. Тебе надо в клинику, сдать анализы. У нас в гарнизоне есть качественная лаборатория. В ближайшие дни я тебя проведу.

— Хорошо, Деня.

Она опять заплакала.

И тут заверещал её телефон.

Юлька порылась в кармане халата, достала аппарат и ответила:

— Слушаю...

— Юля, как ты. Давай сегодня...

Она помрачнела. Прервала Новикова сурово:

— Глеб, не смей мне больше звонить! Ты меня понял? Больше никогда не смей мне звонить!

Денис, играя желваками, сказал спокойным голосом:

— Дай мне телефон.

Юлька растерялась, замешкала.

— Я сказал, - зарычал мужик, - дай мне телефон.

Юля безропотно протянула аппарат.

Муж добавил громкость на полную, приложил трубку к щеке и пророкотал:

— Глеб. Ты жить хочешь?

Глеб хохотнул:

— Ты, что меня - пугаешь?

— Я тебе, член эксгумированный, задал вопрос "ты хочешь жить"? - уже с явной угрозой грохотал Денис.

— Ой, как страшно, - ёрничал абонент. - Какие мы слова знаем -"эксгумированный" прямо...

— Отлично, - спокойно продолжил муж. - Значит ответ отрицательный.

Он выключил телефон.

— Деня, - Юлия испуганно расширила глаза, - что ты собираешься делать?

Денис мрачно глядел на неё сжимая в кулаке телефон. И так же, продолжая смотреть в её глаза, со страшной силой метнул телефон в сторону. Аппарат грохнулся о стену и разбился на куски. Юлька замерла в шоке.

А муж встал и спокойно скомандовал:

— Собирайся. И собирай детей.

— Ку-ку-да? - Юлька от страха начала заикаться.

— Поедем к твоим.

Он постоял, посмотрел на замершую в ступоре жену.

— Я сказал - "собирайся". Живо!

* * *

Супруги заехали в гарнизон, на жилую территорию.

На КПП их прекрасно знали, но они всё равно дисциплинированно предъявили пропуска.

Юлина мать, Вера Павловна, посмотрев на угрюмые рожи дочери и зятя, заволновалась.

— Юлечка, что случилось? Какая-то неприятность? Что-то с девочками?

Денис остановил поток её вопросов:

— Вера Павловна, пусть Юля и дети пока поживут у вас. Потому, что...

— Потому, что - "что"?

— Потому, что я боюсь... Я не сдержусь и пришибу её. У меня нервы на пределе.

Вера Павловна тут же вынула из передничка телефон.

— Костя... Костя, немедленно домой... Потому, что у нас неприятности... Нет... Нет, не со мной... С Юлей и с девочками.

Повернулась к Денису:

— Сынок, дождись Костю. Мы вместе решим любые вопросы. Поверь - любые.

Денис вздохнул и остался.

"Костя", это Константин Семёнович Судаков. Полковник, комендант гарнизона, с погонами танкиста. Он примчался минут через десять. Тут - рядом.

— Привет отпрыски!

И Денису:

— Так. Майор, докладывай. Что стряслось? Почему Вера Павловна всполошилась?

Муж помялся, повздыхал. Потом перевёл стрелки:

— Я думаю, что лучше пусть Юлька расскажет.

И родители повернулись к ней.

Они уселись за стол и Юлия выложила всё. Со всеми подробностями.

Семья была в шоке. Тесть сидел молча, с вытянутым лицом. Вера Павловна тихо плакала.

Полковник наконец отмер. Мрачно констатировал:

— Так. Ситуация понятна. Теперь вопрос: - что вы собираетесь делать? Майор?

— Ну... Завтра её, - он кивнул на Юлию, - надо в клинику... Гинеколог, венеролог и вообще...

Юля молчала. Она уже смирилась со всем.

— Так. Слушай вводные, майор. Глупостей не делать. Новикова не калечить. В тюрьму не садиться. Это ясно?

— Да ясно мне всё, Константин Семёнович. Не мальчик. Только непонятно - как теперь жить.

Юлия смотрела на мужа и теперь окончательно поняла в каком он состоянии. Он попросту убит её предательством. И ей захотелось закричать от мучительной горести.

Константин Семёнович посмотрел на дочь:

— Так. Теперь с тобой... Вера Павловна, своди детей на улицу, путь поиграют. Пригляди.

Юлина мать знала, что в серьёзной ситуации мужа надо слушать и без вопросов выполнять его решения. Она позвала девочек и пошла с ними на улицу. Там, на заднем дворе, были качели, карусели и небольшой бассейн.

Юлька смотрела на отца, ожидая выволочки. Он горько покивал и спросил:

— Юля, я тебя когда-нибудь бил? Я тебя когда-нибудь ругал, или ограничивал в чём-нибудь?

— Нет, папа. Ты никогда не делал этого.

Полковник снова покивал:

— Мда... Видимо пришло время. Пойдём дочь. Нам надо поговорить.

И он пошёл в свою спальню, не сомневаясь, что она идёт следом. Закрыл за ней дверь. Провернул защёлку. Пояснил:

— Чтобы не мешали.

Он открыл ящик комода и вытащил офицерский ремень, сложил его вдвое. Юлька с недоумением глядела на эти манипуляции.

Отец спокойно и почти ласково попросил:

— Юля, доченька, наклонись. Обопрись о кровать. ..

— Папа, - настороженно завела Юлия, - что ты собрался делать?

— Так надо, дочь. Так надо, - мужик морщился как от больного зуба.

— Пап! Не надо. Зачем ты, папа. Я же не...

Папа взял Юльку за шею своей медвежьей лапой и пригнул её лицом к кровати. Держал аккуратно, но жёстко.

— Папа! Не надо!

Константин Семёнович задрал ей подол и врезал ремешком по ягодице. Как кипятку плеснул.

— Ай!! Папа!! Не надо! Я всё поняла!... Ай... Ай...

"Папа" махал ремнём как робот. Методично.

— Папа! Я больше не буду. Ай... Прости папочка! Прости!

— У мужа проси прощения.

Юлия завывала, от боли, обиды и стыда. В дверь забарабанил Денис.

— Константин Семёнович! Товарищ полковник! Прекратите это безобразие!

Отец ещё пару раз врезал любимой доченьке по попе и остановился.

Юлька, вытирая слёзы, ещё глупо подумала:

— Хорошо хоть трусы не снял, а то бы была стыдоба...

Мужик открыл дверь Денису.

— Принимай воспитуемую.

Юлия выпрямилась. Задница горела. Она была в шоке от такой экзекуции. В тридцать один год сподобилась... Отлупили как соплюху.

Буркнула отцу:

— Это, папочка, домашнее насилие.

— Знаю, - парировал полковник.

— Ты бы меня ещё в угол поставил, - куксилась Юля.

— Надо будет - поставлю, - ответил отец.

Повернулся к Ильину:

— Так. Теперь с тобой.

— Что? Бить будете? Меня-то за что? - удивился зять.

— Не говори ерунды, - отмахнулся тесть. - Мне нужна информация по этому Глебу.... Мать его...

— Это не ко мне. Это к ней. Я с ним вообще не контактировал.

— Юлия, тебе задание - возьми бумагу и напиши всё, что знаешь об этом Глебе. Ясно? Кто он, где он, что он. Только Юлька, ничего не скрывай. Малейшая промашка, и ты потеряешь и мужа, и отца.

Ильина паниковала:

— Папа, что ты хочешь делать? Объясни мне пожалуйста, - что ты собираешься делать?

Константин Семёнович строго посмотрел на дочь:

— Теперь это не твоё дело. Ты и так уже натворила. Просто выполняй то, что я приказываю. Авторучки в кухонном столе. Выполнять.

Юлия с бумагой и ручкой села за кухонный стол и тут же вскочила:

— Ай... Больно... Чёрт...

— Пиши стоя, - указал отец.

И она писала стоя, наклонившись над столом, глотая и вытирая слёзы.

Они остались ночевать у Судаковых.

Юля передвигалась с трудом и обиженно зыркала на отца.

Ужинала она стоя.

Вера Павловна шипела на мужа:

— Костя. Ты что наделал?. Разве так можно?... Как она теперь?...

— Вера Павловна, - полковник Судаков всегда называл жену "Вера Павловна", он пояснил - так было надо. Ясно? А иначе всё было бы плохо. И прекращай мне ныть. Я попытаюсь решить эту проблему. А ты помолчи. Я ясно выражаюсь?

Тёща повздыхала, но высказываться перестала.

* * *

На следующий день муж, с утра, повёл Юльку в клинику, сдать анализ крови на наличие вензаболеваний. Потом пошли к гинекологу, проконсультировались, и тот из своих личных запасов выдал две таблетки "эскапела". Одну заставил принять прямо сейчас, при нём. Вторую наказал принять через двенадцать часов. Должно помочь.

Гинеколог, с интересной фамилией "Халявин", тактично не поинтересовался подробностями "заболевания". Врачебная этика.

Ильины прожили у тёщи с тестем два дня. Юлька отказывалась куда-либо ехать. Она отказывалась возвращаться домой. Не по капризу или прихоти, нет. Она просто не представляла - как она будет сидеть в машине двадцать километров.

Денис лечил её задницу мазями. Прикладывал лёд.

Она спросила, лёжа животом на кровати, когда первый раз он снял с неё трусы, добираясь до больного места:

— Что там, Деня?

— Обе ягодицы - сплошной синяк и вот тут кожа лопнула. Шрам останется.

Юля застонала, уткнувшись в подушку.

Майору Ильину от дома Судаковых до его клиники ходу пешком было десять минут. Он не соскакивал "ни свет, ни заря", позволял себе утром поваляться в постели. Завтраки готовила Вера Павловна. Детей из садика отпросили. Соседи не шумели и не стучали, - отдельно стоящий коттедж! И Юлин муж расслабился настолько, насколько можно блаженствовать в такой ситуации.

* * *

А через два дня полковник Судаков объявил:

— Сегодня воскресенье. Будем праздновать. Семнадцатое июля. День морской авиации. Надо отметить.

Вера Павловна иронично посмотрела на мужа:

— Костя, ты же танкист.

— А воинская солидарность, это тебе что - фигушка что ли? Будем отмечать. Будем. С шашлыками и пивом. Я оповестил офицерский состав. Будем гулять у нас во дворе.

И действительно. Вечером привалила толпа народу. Все знакомые лица. Припёрли три мангала к тому одному, что был у полковника. И началось.

Что говорить, погуляли славно. Пели, танцевали, говорили о жизни и о службе. Разошлись только под утро.

Утром Ильин забрал Юлины результаты анализов.

Вечером, вернувшись с работы, успокоил супругу:

— Всё чисто. Так что тебе, Судакова, повезло. Сильно повезло.

А следующим утром Юлия попросилась домой.

— Я, - сказала она, - лягу на заднее сиденье, на живот. Как-нибудь доеду.

Их проводили, хоть и уговаривали остаться ещё. Вера Павловна запихала в багажник три пакета с помидорами-огурцами-луком и с прочим со своего огорода. И Ильины укатили в свой Гатчинский район.

Дома, с глазу на глаз, Юлия спросила мужа:

— Деня, как мы будем жить дальше? Ты разведёшься со мной?

Потом заторопилась:

— Денис, я знаю, что я совершила подлость. Я... Я сама не понимаю, как всё произошло. Как гипноз. Но я не оправдываюсь. Оправдания мне нет. И если ты уйдёшь, я пойму. Я буду... - горло у неё перехватило, - Если ты уйдёшь, я буду тебя всю жизнь ждать обратно. Я...

— Я не уйду, - ответил муж ровно. - По крайней мере, - не сейчас. У нас дети. Ради дочерей. Но ты, Юля...Ты стала для меня чужой. Я буду смотреть на тебя, как на мать моих детей, но не как на жену... Моя жена умерла.

Юлька только горько покивала. А что она могла сказать.

А во вторник Юля, из телефонных разговоров с подругами, узнала, что Глеба Новикова в воскресенье избили.

Он уже ночью вышел с работы и его, прямо на крыльце кафешки, встретили трое. Били умело, чтобы как можно сильнее повредить, но, чтобы и не до смерти. Сломали обе голени и правую руку, изуродовали лицо, выбили зубы и отбили промежность.

Потом мужа вызвали в следственный комитет по подозрению в нанесении тяжких телесных повреждений. Но у него на тот день было железное алиби - половина гарнизона готова была подтвердить, что майор Ильин в эту трагическую ночь веселился на междусобойчике и из гарнизона не выходил. Выяснили, что и тесть с тёщей были в это время на гулянке.

Претензий никому не предъявляли. Дело зависло.

Собственно, Ильины так живут до сих пор вместе. Не разбежались. Спят раздельно, но старательно сохраняют видимость семьи. Без скандалов и без разногласий. Со стороны посмотреть, так можно и позавидовать...

Юлия иногда думала, что вот если бы не отец, то всё было бы по-другому.

Денис бы ушёл. А так он пожалел её, избитую и униженную, и пусть хоть из чувства ответственности, но остался.

А может быть Глеб доигрался бы со своими звонками и Денька его пристрелил бы из табельного, и сел в тюрьму.

Да много чего плохого могло быть.

А так... Ну пусть хоть так.