Меня зовут Лиза. Мне восемнадцать. Я учусь в училище на повара-кондитера — запах ванили и горячего теста преследует меня даже во сне. Я худенькая, фигура самая обычная: попка небольшая, но аккуратная, симпатичная, грудь первого размера — скорее милые холмики, чем пышные формы. Волосы я крашу в чёрный с розовыми полосками, и, наверное, поэтому похожа на альтушку. Внешность у меня милая — большие глаза, пухлые губы, ясный взгляд. Но подруга Вероника говорит, что взгляд у меня «блядский». Сама не знаю, что это значит, но когда она это произносит, внутри у меня что-то переворачивается. Заводит.

Секс у меня был. Всего пару раз. С одногруппником Димой — обычным парнем, который носит растянутые свитера и пахнет дешёвым дезодорантом. Всё происходило одинаково: он заваливал меня на кровать в своей общажной комнате, неуклюже целовал, потом забирался сверху, пыхтел минут пятнадцать, кончал в презерватив и тут же засыпал. Поза всегда была одна — миссионерская. Никакого кунилингуса, никакого минета, ничего. Просто механические движения, после которых я лежала, уставившись в потолок, и думала: «И это всё? Ради этого люди сходят с ума?»

Мне не понравилось. Совершенно. Я представляла себе секс совсем иначе. В моих фантазиях — а фантазировала я постоянно, особенно по ночам, лёжа под одеялом, — всё было по-другому. Я хотела, чтобы меня трахали как самую последнюю шлюшку. Чтобы использовали. Чтобы не спрашивали, а просто брали. Во все дырочки. Чтобы кончали мне в рот. Я так сильно хотела попробовать сперму на вкус — эта мысль сводила меня с ума, до трясучки, до лихорадки. Я лежала ночью, и меня начинало колотить от возбуждения — тело горело, между ног становилось влажно, и я не могла уснуть часами.

Я представляла групповой секс. Я одна — и вокруг меня пять, восемь, двенадцать парней. Иногда это были мои одногруппники — я представляла, как они выстраиваются в очередь, пока я стою на коленях. Иногда — незнакомые взрослые мужики, которых я видела на улице или в метро. Я мечтала, чтобы мне устроили оргию. Чтобы я была центром, их игрушкой, их дырочкой.

Но в реальности я стеснялась кому-то это предложить. Да и никто мне ничего такого не предлагал. Все видели во мне «милую Лизу» — тихую девочку с розовыми прядями, которая хорошо печёт булочки и никогда не опаздывает на пары. Никто не догадывался, какие грязные мысли роятся у меня в голове. Никто, кроме Вероники.

Веронике тоже восемнадцать. Она невысокая, с тёмными волосами до плеч, острыми ключицами и пронзительным взглядом. Мы с ней очень похожи — не внешне, а внутренне. У нас одинаковый характер, одинаковые желания, одинаковая, как мы это называли, «блядская натура». Мы могли часами сидеть у неё или у меня в комнате и обсуждать то, о чём другие девочки нашего возраста даже не думают. Чего мы хотим попробовать. Как мы хотим, чтобы нас трахали. Кого мы хотим. От этих разговоров нас трясло, сводило с ума, мы смотрели друг на друга горящими глазами и понимали: мы уже готовы стать местными шлюшками. Просто не знали, с чего начать.

Всё началось спонтанно.

Был поздний вечер. Родители уехали на дачу, и я осталась одна в нашей трёшке. Вероника пришла ко мне с бутылкой дешёвого вина — мы устроились на диване в гостиной, укутавшись в плед. Пили из чашек, потому что бокалов в доме не нашлось. Болтали о всякой ерунде, а потом, конечно, опять о сексе.

— Лиз, ну представь, — Вероника заправила тёмную прядь за ухо и посмотрела на меня своими глубокими, почти чёрными глазами. Голос у неё был тихим, заговорщицким. — Вот идём мы по коридору училища. А они все смотрят на нас. И знают. Знают, что мы доступные. Что можем дать любому. Прямо там, в туалете, на перемене.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно. — Чтобы хватали. Тискали. Задирали юбки. Чтобы не спрашивали разрешения.

— Чтобы просто брали, — продолжила она, и её глаза блестели в полумраке. — Потому что мы шлюхи. Потому что это наша работа.

Я смотрела на её губы, блестящие от вина, на то, как она облизывает их кончиком языка, и меня как током ударило. Низ живота сладко заныл. Я не думала. Я просто потянулась к ней и поцеловала. Прикоснулась губами к её губам — сначала робко, почти невесомо. Она не отстранилась. Наоборот — ответила.

Поцелуй был сначала неуверенным, изучающим. Мы как будто пробовали друг друга на вкус. Но потом он стал глубже, жаднее. Я запустила руку ей в волосы, притянула ближе. Она застонала мне в рот, и этот звук подействовал как детонатор. Я толкнула её на диван и забралась сверху. Мои руки шарили по её телу, задирая футболку. Вероника была горячей, как печка. Её кожа пахла гелем для душа и чем-то ещё — её собственным запахом, который я узнаю́ теперь из тысячи.

Я расстегнула её лифчик — она выгнулась, помогая мне. Её грудь была маленькой, с бледно-розовыми сосками, которые мгновенно затвердели. Я жадно впилась в них губами. Сначала один сосок, потом другой. Я обводила их языком, посасывала, слегка прикусывала. Вероника вцепилась мне в плечи, её ногти царапали кожу.

— Лиз... Лиз, да... — шептала она, задыхаясь.

Я спустилась ниже, целуя её плоский живот, чувствуя, как подрагивают мышцы под моими губами. Мои пальцы уже были у неё в трусиках. Они были мокрые насквозь — ткань прилипла к телу. Я отодвинула влажную преграду и проникла внутрь пальцем. Вероника была узкой и горячей. Она закусила губу, чтобы не закричать, но стон всё равно вырвался — низкий, гортанный.

— Хочешь меня? — прошептала я, глядя ей прямо в глаза.

— Хочу... Очень хочу...

Я стянула с неё трусики и раздвинула ей ноги. Она была полностью открыта передо мной — влажная, возбуждённая, беззащитная. Запах её возбуждения ударил в нос — пьянящий, сладкий, ни с чем не сравнимый. Я наклонилась и провела языком по её половым губкам. Она вздрогнула всем телом, как от удара током. Я лизала её — сначала нежно, медленно, исследуя каждую складочку. Потом быстрее. Водила языком вокруг клитора, описывала круги, а потом начала сосать его, втягивая в рот.

Вероника уже не сдерживалась. Она стонала в голос, извивалась подо мной, хватала ртом воздух. Её пальцы вцепились в мои волосы, направляя, прижимая сильнее.

— Да... Да, блядь... Лизка, не останавливайся... — кричала она.

Я засунула в неё сразу два пальца и стала трахать её рукой, не переставая работать языком. Движения были ритмичными — язык ласкал клитор, пальцы входили и выходили, с каждым разом всё глубже. Она кончила быстро и сильно — выгнулась дугой, сжала мою голову бёдрами так, что у меня потемнело в глазах. Из неё буквально полилось — я чувствовала это языком, тёплую, солоноватую влагу. Я слизывала всё до капли, не оставляя ничего.

— Ах ты сучка... — выдохнула Вероника, когда её тело наконец расслабилось. Она лежала, раскинувшись, тяжело дыша. Потом открыла глаза, посмотрела на меня затуманенным взглядом и улыбнулась — той самой блядской улыбкой. — А ну иди сюда.

Она рывком поменяла нас местами. Я оказалась на спине, а она сверху. Её волосы щекотали моё лицо. Она посмотрела на меня сверху вниз — оценивающе, властно — и сказала:

— А теперь я буду трахать твой ротик.

Она сползла ниже и села мне на лицо. Я почувствовала её влажную, горячую киску прямо на своих губах. Запах стал сильнее, гуще. Она начала тереться о мой рот, нажимая всё сильнее, вжимаясь.

— Лижи меня, — приказала она хриплым от возбуждения голосом. — Вылижи меня всю. Как я люблю.

Я послушно высунула язык и начала водить им по её дырочкам — сначала по одной, потом по другой. Я проникала внутрь, насколько могла, лизала клитор, сосала его. Вероника двигалась на моём лице, насаживаясь на мой язык, тиская свою грудь. Её стоны становились громче, она почти кричала:

— О да, сука... Как же у тебя хорошо получается... Я сейчас опять кончу... Не останавливайся, блядь!

Она кончила мне прямо в рот — сильно, обильно. Я почувствовала, как её соки заполняют мой язык, и жадно всё проглотила. Она скатилась с меня и легла рядом, тяжело дыша. Мы обе были мокрые, разгорячённые, обессиленные.

— Это было... охуенно, — прошептала она, глядя в потолок.

— Ага, — ответила я.

После этого дня мы стали любовницами. Это не было решением — это просто случилось. Секс у нас был каждый день. При каждой возможности. Мы встречались у меня, когда родителей не было дома, у неё, когда её мать уходила на ночную смену, бегали в заброшенный дом на окраине, даже в туалет или подсобку училища умудрялись залезть вдвоём. Мы были жадные друг до друга, ненасытные.

Мы облизывали друг другу всё. Киски, попки, ноги, пальцы. Мы спали вместе, просыпались и начинали снова. Я любила, когда она садилась на мое лицо и трахала мой рот своими мокрыми дырочками, а сама в это время сосала мои пальцы, представляя, что это член. Иногда мы пользовались моим фаллоимитатором — простым силиконовым, который я купила через интернет, — и по очереди вставляли его друг другу. Это было безумно, грязно и так возбуждающе.

Но мои мысли о сперме и настоящем мужском члене никуда не делись. Они просто отошли на второй план. А вскоре произошло то, что разожгло этот огонь с новой, невероятной силой.

Моя мама.

Ей сорок один год. Она симпатичная, пышная женщина с весёлым характером и громким смехом. Домохозяйка — она не работала уже много лет, занималась домом. Папе сорок пять, он инженер, работает сутки через трое. Мы жили в обычной трёшке на окраине, и у меня была своя комната с розовыми обоями, которые я ненавидела, но лень было переклеивать.

Я давно подозревала, что мама гуляет от отца. Ей явно не хватало секса — я видела это по её взгляду, по тому, как она одевалась, когда папы не было дома. Когда отец уходил на сутки, мама часто говорила, что «идёт в гости» или что «придут подруги». Но однажды я всё узнала точно.

Я вернулась домой пораньше — отменили последнюю пару. Открыла дверь ключом и сразу поняла: в квартире кто-то есть. Из маминой спальни доносились голоса. Мужские. Не один. Не два. Несколько.

Я разулась и на цыпочках подошла к двери. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Я прильнула ухом к двери. Сквозь неплотно прикрытую створку было слышно всё.

Сначала — просто разговор. Смех. Звон стаканов. Они выпивали. Потом голоса стихли, и я услышала чавкающие звуки. Сомнений не было — мама сосала. Кому-то. Или нескольким сразу.

— Ох, ебать... Как же она сосёт, пацаны... — послышался хриплый мужской голос.

— Да, тёлка огонь! — ответил другой. — Глубже бери, сучка!

Я замерла. Между ног мгновенно стало влажно. Я представила свою маму — пышную, красивую, с накрашенными губами, — стоящую на коленях перед мужиками, с набитым ртом. Меня это не отвратило. Нет. Меня это завело. Я дико, безумно завидовала ей. Мне хотелось оказаться на её месте.

Боясь, что меня услышат, я на цыпочках прошмыгнула в свою комнату и закрыла дверь. Легла на кровать, не раздеваясь, и прислушалась. Через десять минут звуки стали громче. Мама уже не сдерживалась — стонала в голос.

— Ах! Да! Ооо!

— Да, вот так, блядина! — орал кто-то. — Работай пиздой! Скажи, чья ты шлюха?

— Ва-аша! Я ваша шлюха! Ебите меня сильнее!

— Слышь, мужики, а давайте-ка её в жопу выебем? — предложил третий голос.

— Давай! Поворачивайся, сука, раком!

Я услышала мамин визг, потом снова стоны, но уже другие — более глубокие, с болью.

— Ох, ёбаный в рот, какая у неё жопа узкая! — рычал мужик. — Давай, растягивай её!

— Не-ет, больно! — закричала мама.

— Терпи, шлюха! Сама хотела!

Я накрылась одеялом с головой. Руки сами полезли в трусики. Они были мокрые насквозь. Я вставила в себя два пальца и начала дрочить — быстро, яростно, представляя ту картину за стеной. Вторую руку я засунула в рот, изображая, что сосу член. Я кончила через пару минут — сжалась вокруг своих пальцев, заглушая стон подушкой.

А там продолжалось. Они менялись, пили, курили и снова трахали маму.

— На, глотай, сука! — услышала я крик. — Чтобы всё до капли было!

— Да, да, сливайте в меня! Я ваша бочка для спермы! — орала мама.

Потом всё стихло. Слышалось только их дыхание, звон рюмок и разговоры.

— Ну, бля, хороша баба, — сказал один. — Такую бы каждый день ебать.

— Ага, мужу повезло. Только он, похоже, её не удовлетворяет, раз она таких голодных козлов, как мы, домой тащит.

Все засмеялись. Через полчаса всё началось по новой.

Так продолжалось регулярно. Примерно каждые три дня, когда папа был на сутках. Иногда мужиков было двое, иногда трое, а бывало и четверо, и пятеро. Я начала подглядывать. Тихонько подходила к двери, когда звуки становились громче, и смотрела в щёлочку. Сердце ухало. Я видела всё: как мама стоит раком на кровати, а сзади её долбят один за другим; как она сосёт сразу двоим, пока третий ждёт очереди, дроча; как они хватают её за пышные груди, шлёпают по толстой заднице, оставляя красные следы. Они не стеснялись в выражениях:

— Давай, шлюха, работай ротиком, не отвлекайся! Соси глубже, я кончаю!

— Ах ты, блядь замужняя! Нравится, когда тебя как последнюю тёлку ебут?

— Да! Нравится! Я ваша! — кричала мама с членом во рту, выплёвывая его на секунду, чтобы ответить.

Я стояла под дверью, дрожащей рукой дроча себе, и представляла, что это меня так имеют. Что я на её месте.

Они не знали, что я дома. Я была для них незаметной тенью. Но однажды всё изменилось.

В очередной «мамин день» я, как обычно, подслушивала. Они уже начали — я слышала характерные звуки, — когда мне понадобилось в туалет. Я выскользнула из комнаты и на цыпочках пробежала по коридору. На обратном пути меня застукали. Дверь маминой комнаты распахнулась, и на пороге возник мужик — красный, потный, с голым торсом, на котором блестели капли пота. В руке он держал пустую бутылку.

— О, а тут кто? — удивился он, увидев меня.

Я замерла на секунду, потом пулей влетела в свою комнату и захлопнула дверь. Легла на кровать, накрылась одеялом, сделала вид, что сплю. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в коридоре. Я слышала, как он пошёл на кухню, потом вернулся и что-то сказал остальным. Голоса стали тише. Музыку убавили. Они поняли, что я всё знаю.

После этого они старались вести себя тише, но стены были тонкими, и я всё равно слышала их стоны и шлепки. А когда всё закончилось, ко мне зашла мама. У неё был виноватый, уставший вид. Халат был накинут наспех, на ткани виднелись пятна. Волосы растрёпаны.

— Лизонька... — тихо сказала она, присаживаясь на край моей кровати. — Извини меня, пожалуйста. Я знаю, что ты всё слышала. Ты уж прости свою дуру-мать.

Я молчала. Смотрела на неё.

— Пожалуйста, никому не говори, — продолжила она, теребя пояс халата. — Особенно папе. Если он узнает — это будет развод. Ты же не хочешь, чтобы мы развелись?

— Нет, — тихо ответила я.

— Ты подрастёшь — сама всё поймёшь. Иногда женщине нужно... разнообразие. Пообещай, что это будет наш секрет.

— Хорошо, мам. Обещаю.

Она погладила меня по голове и ушла. А я лежала и не могла уснуть. В голове прокручивалось всё, что я слышала и видела. И я хотела такого же.

На следующий день я побежала к Веронике. Мы заперлись в её комнате, и я выпалила всё, что накопилось.

— Вероника, я должна тебе рассказать. Это страшный секрет. Моя мама...

— Что? Что случилось? — её глаза загорелись любопытством.

— Она приводит домой мужиков. Когда папы нет. И у них там оргии.

Вероника ахнула. Её зрачки расширились.

— Врёшь! И что, прям оргии? Сколько мужиков?

— Много. До пяти. Я подслушивала... и подглядывала, — призналась я. — Они её называют шлюхой, блядью. Заставляют сосать, ебут во все дыры.

— Охренеть... — выдохнула Вероника. Я видела, как тяжело задышала её грудь. — И что они делают? Расскажи подробно! Всё-всё!

Я рассказывала, смакуя детали. Как мама стояла на коленях. Как ей кончали на лицо. Как она кричала, что она их шлюха. Вероника слушала, закусив губу, и я видела, что её трясёт от возбуждения. Она сидела на кровати, скрестив ноги, но потом не выдержала. Отодвинула трусики в сторону и запустила туда пальцы, начиная дрочить прямо при мне, пока я рассказывала.

— О боже... Лизка... — стонала она, быстро водя пальцами. — Я сейчас... я сейчас кончу...

Но она не кончила. Вместо этого она резко толкнула меня на спину и, задрав на мне юбку, села сверху прямо мне на лицо. Я почувствовала её влажную, разгорячённую киску.

— Лижи меня, — приказала она хрипло. — Трахай меня своим языком, пока я не кончу. Представь, что это член тех мужиков.

Я послушно начала работать языком. Проникала в неё глубоко, лизала клитор, сосала его. Вероника двигалась на моём лице, насаживаясь на мой язык и громко крича. Через несколько минут она забилась в экстазе, залив мое лицо своими соками. Я жадно всё слизывала.

Потом мы поменялись. Теперь я села на её лицо. Она раздвинула мои ягодицы и начала лизать меня везде — и киску, и попку. Её язык проникал во все мои дырочки. Я кончила быстро и сильно, выгнувшись и крича.

Мы долго лежали, обессиленные, в луже собственной влаги. Потом Вероника прошептала:

— Твоя мама — моя героиня.

А потом случилась та ночь. Ночь, когда я впервые попробовала сперму.

Я пришла домой поздно, около одиннадцати. Папа был на сутках. Я открыла дверь и сразу поняла — у мамы снова гости. Из её комнаты доносились голоса, смех, музыка. Судя по звукам, мужиков было много — больше обычного.

Я тихо разулась и на цыпочках прошла в свою комнату. Голоса были громкие, пьяные. Я легла на кровать, не раздеваясь, и прислушалась.

— Давай, Света, покажи класс! — орал кто-то. — Мы сегодня заебись отдыхнём!

— А то! — слышался мамин смех, немного пьяный. — Я вас, голодных, сегодня обслужу как следует!

— А куда ты, шлюшка, денешься? — заржали мужики.

Потом я услышала чавкающие звуки. Мама снова сосала. Они выпивали, курили и по очереди пользовали её рот. Я, как обычно, накрылась одеялом и начала дрочить, слушая, как маму называют шлюхой.

— Ох, бля, хороша! — кричал один. — Сосёт, как пылесос!

— Давай, передавай её дальше по кругу! — командовал другой. — Пусть все попробуют эту соску!

Я кончила под одеялом два раза, пока они там развлекались. Потом звуки стихли — слышались только пьяные разговоры, звон посуды. Я поняла, что они отдыхают, и задремала.

Проснулась от того, что стало тихо. Сначала подумала, что они ушли. Но потом услышала приглушённые голоса и шаги в коридоре. Они одевались.

— Ну, Светка даёт, конечно, — услышала я чей-то пьяный голос прямо за дверью. — Оттянулась шлюха по полной.

— Ага, — поддержал другой. — Устала, наверное, пусть спит теперь там, вся в сперме, конченая.

— А мужик её в курсе, что она у нас тут общедоступная дырка?

— Да похер. Главное, мы отдохнули. Такая давалка бесплатная — это пиздец, а тут ещё обслуживает заебись.

— Слышь, пацаны, а давайте ещё завтра придём? — предложил кто-то.

— Давай, только Светку спросим. Если что, я позвоню.

— Ладно, погнали. Света, спи, шлюха! Мы пошли! — крикнул кто-то в сторону маминой комнаты. Раздался пьяный смех. Хлопнула входная дверь. Щёлкнул замок. Тишина.

Я лежала, не шевелясь, и прислушивалась. Минут пятнадцать было абсолютно тихо. Я решила, что все ушли, и мама, наверное, спит. Любопытство разрывало меня. Я встала и на цыпочках пошла к её комнате. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь.

Картина, которую я увидела, навсегда врезалась в память.

Мама спала на спине, раскинув руки и ноги. Полностью голая. Её пышное тело блестело в лунном свете, который пробивался сквозь шторы. Она была вся в сперме. Из киски, из попки сочилась густая белая жидкость, стекая на простыню и образуя мокрые пятна. Грудь, живот — всё было в засохших и свежих потёках. Но больше всего меня поразило её лицо. Тушь потекла чёрными разводами по щекам. Губы опухшие, покрытые белой коркой. Ресницы слиплись. Пряди волос прилипли ко лбу и щекам.

У меня перехватило дыхание. Голова пошла кругом. Вместо отвращения я почувствовала дикое, животное возбуждение. Я представила себя на её месте — разобранную, использованную, наполненную мужским семенем. Меня затрясло.

Я перевела взгляд на пол. Вокруг кровати валялись использованные презервативы. Целая куча. Штук десять, полных, завязанных узлом, тёплых ещё.

Мысль сработала как удар током: нужно убраться. Если мама проспит так до утра, а папа вернётся — будет скандал. Развод.

Я тихо, стараясь не разбудить маму, вошла в комнату. Запах спермы, секса, пота и алкоголя ударил в нос — пьянящий и острый. На ватных ногах я подошла к куче презервативов и начала собирать их в руку. Они были скользкие, тёплые, тяжёлые. Мои пальцы дрожали. Я собрала все, зажала в кулаке и вышла в коридор.

В прихожей я остановилась. Поднесла руку с презервативами к лицу и принюхалась. Запах был невероятный. Резкий, мужской, немного химический от латекса, но с глубокой, сладковатой, животной нотой. Запах настоящего мужика, его семени. У меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене, тяжело дыша.

Я зашла в свою комнату и положила добычу на стол. Потом вернулась в мамину комнату, взяла швабру, тряпку и ведро. Мама спала без задних ног. Я быстренько вымыла пол, собрала бутылки, унесла их на кухню, выкинула в мусор, помыла посуду. Потом вернулась к себе и закрыла дверь.

Села на кровать. Уставилась на кучку презервативов. Сердце колотилось. Меня трясло.

Я взяла один. Он был почти полный. Поднесла к носу и снова вдохнула этот умопомрачительный запах. Потом, не отдавая себе отчёта, развязала его и просунула нос внутрь. Запах стал просто невыносимо острым. Я засунула туда палец, зачерпнула густую, тёплую сперму и поднесла палец к губам.

Мгновение колебания. И я засунула палец в рот.

Вкус... это было нечто. Горьковатое, солоноватое, с какой-то сладкой ноткой, тягучее. Но главное — это было самое возбуждающее, что я когда-либо пробовала. Это был вкус мужской силы. Вкус власти надо мной. Меня пронзила дрожь. Я хотела ещё.

Я снова зачерпнула пальцем, потом ещё и ещё. Слизывала сперму, как кошка лакает молоко. Меня трясло уже откровенно, колотило так, что зуб на зуб не попадал. Трусики промокли насквозь. Я расстегнула джинсы, спустила их вместе с трусами и, раздвинув ноги, продолжила поедать сперму одной рукой, а второй стала яростно дрочить себе.

Но мне было мало. Я взяла презерватив, засунула его край себе в рот и перевернула. Вся тёплая, густая сперма вылилась прямо в рот. Я закрыла глаза от наслаждения. Мой рот был полон! Полон настоящей мужской спермы! Я не глотала сразу. Я играла с ней, перекатывала на языке, полоскала ею рот, чувствуя, как она обволакивает нёбо. Я чувствовала себя настоящей шлюхой.

Не выпуская сперму изо рта, я взяла фаллоимитатор — тот самый, которым мы пользовались с Вероникой, — и, обильно смочив его слюной со спермой, засунула в себя. Я трахала себя им, представляя, что это член одного из тех мужиков. Что я на месте мамы. Что меня тоже обкончали.

Я взяла второй презерватив. Вкус был чуть другой, но такой же пьянящий. Я выдавила его содержимое прямо в рот поверх первого. Щёки раздуло, сперма начала вытекать из уголков губ, стекая по подбородку на грудь. Во рту была сперма как минимум двух мужиков! Я дрочила себе фаллосом, засовывая его глубоко, и чувствовала приближение оргазма. Он был невероятным. Я кончила так сильно, что закричала, зажимая рот рукой, и наконец сглотнула. Тёплая волна ушла в горло, обжигая пищевод. Я лежала на кровати, вся мокрая, разгорячённая, чувствуя себя счастливой.

Я взяла третий презерватив. И четвёртый. Каждый высасывала до дна, пробуя разницу во вкусе. Я была похожа на наркоманку, трясущуюся от новой дозы. Мой рот был полон, я сглатывала и снова наполняла его. Я кончила ещё раз. В общей сложности я попробовала сперму всех мужиков, что были той ночью. Рот горел, низ живота ныл от удовольствия.

Потом, обессиленная, я встала, выкинула пустые презервативы в мусорку, прополоскала рот и рухнула на кровать. Уснула мгновенно, с улыбкой.

Проснулась от того, что мама трясла меня за плечо. Был уже поздний вечер следующего дня.

— Лиз, ты чего спишь? — спросила она. Она была уже одета, причёсана, но выглядела уставшей.

— Устала, — пробормотала я.

— Слушай, а ты не знаешь, кто в комнате убрался? — спросила она. — Я проснулась, а там чисто. Я же помню, что был бардак.

— Это я, мам, — призналась я. — Я пришла, там было... ну, я прибрала.

Мама удивлённо посмотрела на меня. Потом на глазах у неё выступили слёзы.

— Лизонька... — она села на кровать и обняла меня. — Спасибо тебе огромное. И извини ещё раз, что ты это видела.

— Ничего страшного, мам. Мне не трудно.

— Ты моя золотая, — всхлипнула она. — Наш секрет всё ещё в силе?

— Конечно, мам. Никому не скажу.

Мама улыбнулась, поцеловала меня в лоб и ушла.

На следующий день я пришла к Веронике. Мы закрылись в её комнате, и я рассказала ей всё. В мельчайших подробностях.

— Ты... что? — Вероника округлила глаза. — Ты собрала использованные гондоны? И выпила их?

— Ага, — кивнула я, довольно улыбаясь.

— Охренеть! — закричала она. — И как? Как на вкус? Много было? Рассказывай всё!

Я рассказывала, смакуя каждую деталь. Какой был запах, какой вкус, как меня трясло, как я кончила с полным ртом. Вероника слушала, затаив дыхание, и её рука снова была в трусах. Она дрочила, пока я говорила, и кончила прямо на моих глазах.

— Лизка, — прошептала она, отдышавшись. — Ты самая крутая шлюха из всех, кого я знаю. Я тебя обожаю.

Продолжение уже есть. 👄💦

Хочешь читать раньше других? продолжение уже есть тут - https://boosty.to/irinaya18