К семи вечера в доме наконец настала тишина. Весь день он выл, грохотал и плевался пылью, а теперь притих, будто выдохся, — и в этой тишине я спустилась вниз поглядеть, во что превратилась моя обитель за один рабочий день. Коридор было не узнать. Там, где ещё утром желтел бабушкин кафель из нулевых и пузырились обои, теперь голел ободранный до кирпича остов: ровные борозды штроб под проводку, выметенный пол, мешки со строительным боем, сложенные в углу аккуратной пирамидой. Пахло цементом, мокрой пылью и мужиками. За один день эти черти своротили объём, на который я мысленно закладывала неделю нытья и проволочек. Что ни говори, а Руслан дело знал — и бригаду свою держал в кулаке, не забалуешь.

Сама бригада паковалась во дворе, в жидкой тени «Газели», и вся, не сговариваясь, пожирала меня глазами. Я вышла на крыльцо в том же коротком халатике — а чего стесняться. Витя, здоровенный бык, таскал в кузов инструмент, но при каждом проходе разворачивал тяжёлую башку и в открытую залипал на мои голые ноги. Утром, когда он по дурости вломился в спальню и застал хозяйку раком под бригадиром, парня заклинило намертво. С тех пор всякое стеснение с него слетело: смотрел жадно, насупленно, исподлобья — то ли прикидывал, каково оно, то ли просто не мог развидеть. Антон, тощий и молодой, не отставал — раздевал меня глазами нагло, в открытую, и по кислой роже видно было, как он жалеет, что наверх тогда понесло Витю, а не его. Один Михалыч, старый и невозмутимый, как черепаха, смолил в кабине и на всё это кино смотреть не желал: видал он таких хозяек, и зады их видал, и чем такие стройки кончаются — тоже.

— Так, по домам, — Руслан хлопнул ладонью по пыльному борту, и бригада засуетилась. — Витя, завтра к восьми, не проспи. Антоха, перфоратор не забудь во дворе!

— А ты, Русланыч? — Витя кивнул на чёрный джип, оставшийся у ворот, потом зыркнул на меня, потом снова на джип.

— А я задержусь. С хозяйкой ещё кое-что по объекту не закрыто, — сказал Руслан ровно, не моргнув, и только уголок рта у него дёрнулся. По роже было совершенно ясно, какое именно «кое-что». — До завтра!

«Газель» чихнула, выпустила облако сизого дыма и, переваливаясь, выползла со двора. Звук мотора растаял за поворотом, и дом с участком разом провалились в густую, звенящую тишину. Только кузнечики в траве да где-то далеко надрывалась чужая собака.

Руслан стянул через голову пропылённую футболку и небрежно повесил её на перила. Тело у него было под стать характеру — тяжёлое, матёрое, с плотным пивным пузом и седоватой шерстью на груди.

— Идите в душ, — я повела плечом. — Ванна наверху живая, внизу-то у нас, как видите, апокалипсис. А я пока ужин организую.

Он потопал наверх, а я взялась за телефон. Заказ собрала за две минуты, на голодную злость: сет роллов пожирнее, большую пиццу — потому что роллами такого кабана только раздразнишь, — и колу. Доставка пообещала сорок минут. Потом я залезла в то, что у нас гордо звалось «баром», а по факту в кухонный шкафчик над микроволновкой, и выудила початую бутылку дорогущего виски — её держали для «нужных людей»: партнёров, начальства, всякой важной птицы. Ну а гость сегодня был самый что ни на есть нужный, прямо стратегический. Себе я вытащила из холодильника запотевшее просекко — виски с его аптечным торфяным привкусом я не понимала и не любила, мне бы чего попроще да попузырчатее.

Сверху ровно зашумела вода. Я постояла посреди раздолбанной кухни с холодной бутылкой в руке, слушая этот шум, — и низ живота заныл, знакомо и настойчиво. Утренний наскок в спальне раздразнил, а толком не закрыл: весь день я потом ходила взвинченная, сжимала бёдра, ловила на себе мужицкие взгляды и медленно закипала. А наверху сейчас, голый и мокрый, стоял ровно тот, кто всё это и устроил. Сорок минут до доставки. Грех терять время.

Халат я скинула прямо на ступеньках, переступила через него и голышом поднялась на второй этаж. Дверь в ванную была прикрыта неплотно, из щели валил горячий пар и тянуло моим дорогим гелем. Руслан стоял под душем спиной ко мне, упёршись обеими ладонями в плитку, и подставлял загривок под струю. Широкая мокрая спина, тяжёлые плечи, крепкий зад, мокрая стриженая голова. Большой, основательный, занимал собой полдушевой. Я залюбовалась — чисто из практического, хозяйского интереса, как любуются добротной, надёжной техникой, которая не подведёт.

Отодвинула стеклянную шторку и шагнула под воду, к нему.

— Вот, решила проверить, всё ли вы тут как следует намываете. А то раздразнили меня с обеда своими разговорами да и слиняли работать, некрасиво как-то, — я прижалась к его мокрой спине всем телом. Тяжёлая грудь расплющилась о горячую кожу, твёрдые соски проехались по лопаткам, и я медленно повозила ими вверх-вниз, обнимая его сзади. Ладони пошли гулять: сначала по плечам — широким, тяжёлым, скользким от воды и геля, — потом ниже, по спине, по бокам, где под зрелым мужским жирком перекатывались основательные, рабочие мышцы. Я огладила его плотный живот, зарылась пальцами в жёсткую мокрую шерсть на груди, царапнула ногтями обратно вниз, через пупок, по дорожке волос — туда, ниже.

Член я нашла ладонью уже наполовину твёрдым, тяжёлым, горячее всего остального тела. Обхватила, сжала, прокатила в кулаке от основания к головке и обратно — и он отозвался сразу: дёрнулся, потяжелел, начал твердеть и наливаться прямо в руке, упираясь набухающей головкой мне в ладонь. Другой рукой я нашла его яйца, оттянутые горячей водой, тяжёлые, легла на них ладонью, перекатила, чуть сжала. Руслан низко, довольно заурчал, завёл руку назад, накрыл лапищей мою грудь, смял, потискал, прошёлся жёстким большим пальцем по соску — и наконец грузно развернулся ко мне лицом.

— Это ещё кто кого раздразнил, — он скользнул тяжёлым взглядом по моей мокрой груди, по торчащим от горячей воды соскам. — Ты весь день жопой передо мной мотала, у меня аж зубы сводило.

— Не понимаю, о чём вы, — невинно сказала я и опустилась перед ним на колени, прямо на мокрый кафель.

Вода лупила меня по затылку, по спине, стекала по лицу, заливала глаза. Член перед носом стоял уже почти колом — толстый, тяжёлый, с тугой налитой головкой, на которой блестела не то вода, не то что-то погуще. Я взяла его в кулак у основания, оттянула кожу и сперва просто поводила губами по самому кончику — дразняще, чувствуя, как он подрагивает от нетерпения, как солоновато расходится на языке выступившая капля. А потом разом обхватила головку ртом и пропустила глубоко, плотно, до тугого упора в горле, без всяких церемоний и реверансов.

Руслан выдохнул сквозь зубы и зарылся пальцами мне в мокрые волосы.

— О-о, вот это другой разговор, — пробормотал он сверху. — Ну-ка, покажи, что умеешь ротиком.

Я и показала. Заработала ртом жадно, со вкусом: насаживалась до самого горла, пока не подкатывал кашель, замирала, давясь, тянулась обратно — медленно, плотно сжимая губами, — и снова брала до упора. То, что не влезало, обхватила кулаком и подкручивала в такт, скользя по мокрой коже; другой рукой придерживала и перекатывала его тяжёлые яйца. В кафельной коробке всё звучало гулко и бесстыже: влажное чавканье, хлюпанье, мои сорванные вдохи, его низкий рык сверху. Слюна текла, но душ тут же её смывал, лил мне на лицо, на грудь, и я фыркала, моргала, глотала воду пополам с ним и не сбавляла. Подняла на него глаза снизу вверх — щёки втянуты, губы враспор — и держала его взгляд, и от того, какой у него сделался вид, разморённый и поплывший, у меня самой между ног стало горячо и скользко.

Он не торопил — просто придерживал ладонью, направлял, лениво и по-хозяйски, и неотрывно смотрел сверху, как его толстый ствол ныряет между моих губ и выныривает блестящим. В голове у меня, как всегда некстати, мелькнул Виталик — сидит сейчас в своём дождливом Питере, ковыряет вилкой гостиничный салат, переживает за контракт и за то, как там его девочка одна управляется с ремонтом. Управляюсь, милый. На коленях, в душе, с членом прораба во рту. Прямо-таки отлично управляюсь.

— Хорош, хорош, — Руслан вдруг подхватил меня ладонью под подбородок и мягко, но непреклонно отстранил, потянул вверх. Член выскользнул изо рта с пошлым влажным звуком. — Это всё, Ириш, на потом. Вечер длинный.

Я поднялась на ноги, отёрла рот тыльной стороной ладони, облизнулась.

— Как скажете, — мурлыкнула я, и от собственной покорности, и от этого хозяйского «на потом» внизу живота сладко потянуло.

Руслан закрыл воду, и капли гулко забарабанили по опустевшему поддону. Обтёрлись кое-как — он одним полотенцем наспех, я обмотала второе на груди и скрутила волосы в тюрбан. Своего халата у прораба, понятно, не водилось, и он, недолго думая, снял с крючка Виталиков — серый, махровый, любимый.

Зрелище вышло забавное. На прежнем-то хозяине этот халат висел мешком, а на Руслане сел как смирительная рубашка: на груди не сошёлся, на животе разошёлся вовсе, рукава задрались по локоть, а поясок он и завязывать не стал — нечем там было обхватить такое пузо. Из-под куцых пол торчали волосатые ноги и болтался член, прикрытый чисто символически.

— Чё ржёшь, — он оглядел себя без капли смущения и одёрнул полу, которая тут же поехала обратно.

— Да так. Вам идет, — я прикусила губу, чтоб не заржать в голос.

Руслан шлёпнул меня по заду через полотенце, выпроваживая из ванной.

Внизу затренькал домофон — доставка, минута в минуту. Я спустилась как была, в полотенце и тюрбане, и открыла курьеру — мальчишке лет двадцати с термосумкой. Он сунул мне коробки, скользнул взглядом по голым плечам, по полотенцу, что едва прикрывало нужное, — а потом задрал глаза мне за спину, на лестницу, где маячил здоровенный полуголый мужик в трещащем по швам чужом халате. Лицо у пацана сделалось такое, будто он мучительно достраивает в голове всю композицию, а дебет с кредитом не сходится. Я мило улыбнулась, забрала пиццу, скинула ему чаевые на телефон и закрыла дверь у него перед носом. Думай что хочешь, малыш.

Ужинать в гостиной было негде — голый кирпич да мешки. Так что еду мы уволокли наверх, в спальню: единственный угол в доме, куда стройка не добралась, где гудел кондей и пахло не цементом, а мной. Коробки я свалила на кровать, бутылки выставила на тумбочку и плюхнулась поверх покрывала, поджав ноги. Руслан грузно сел рядом — кровать крякнула под его весом, — халат на нём окончательно распахнулся, и закрываться он не стал.

Виски себе налил сам, на два пальца, мне плеснул просекко в стакан: бокалов наверху не держали.

— За ремонт, — хмыкнула я, чокаясь.

— За ремонт. — Он опрокинул стакан одним глотком, без тени иронии.

Ел он жадно и основательно, по-рабочему: уминал мою пиццу, запивал чужим вискарём, развалившись на моей же кровати в халате моего же парня. Я ела роллы и любовалась этим сюром. Мужик был всем доволен — отмылся, нажрался, голая баба под боком; чего ещё надо.

— Завтра штробы добьём, начнём стены ровнять, — он вытер рот тыльной стороной ладони и налил по второй. — Это долго, не части. Микроцемент твой спешки не терпит. — Отхлебнул, прошёлся по мне взглядом: по голым ногам, по съехавшему полотенцу, что держалось уже на одном честном слове. — Да и ты, гляжу, не из торопливых. Сидит, понимаешь, заказчица: ноги, жопа, сиськи в одно полотенце не помещаются. Сладко живёшь, Ириш.

Он медленно отставил стакан на тумбочку — виски плеснулся, льдинки звякнули, — кряхтя поднялся и перевалился в широкое кресло у окна, единственное приличное во всём доме. Развалился по-хозяйски, расставил колени, полы халата разъехались окончательно. Прикрываться он и не думал: член уже стоял, тяжёлый, налитой, торчал из седоватых завитков, как главный экспонат. И взгляд переменился — не размякший от еды и пара, а тяжёлый, прицельный.

— Ну, аванс. — Руслан кивнул сначала вниз, на себя, потом поманил меня пальцем. — Чё расселась на кровати, хозяйка. Полотенце скинь и иди сюда. Покажи, ради чего я жене про ночную смену напиздел.

Дважды просить не пришлось. Я дёрнула узел полотенца на груди и отшвырнула его в угол — пусть любуется. Голая, я сползла с кровати, прошлась перед ним нарочито медленно, развернулась, нагнулась за упавшей пробкой от виски — чисто чтоб он рассмотрел всё в деталях, — и только потом опустилась перед креслом на колени, между его тяжёлых раздвинутых ног.

— Жена вопросов задавать не будет, почему домой не пришел? — промурлыкала я, упираясь ладонями в его волосатые бёдра и обдавая дыханием стоящий колом член.

— Хорош трепаться. — Он положил тяжёлую ладонь мне на щёку, обвёл большим пальцем губы. — Рот вон без дела простаивает.

Я лизнула этот палец, прихватила губами — а потом взялась за дело. Но не так, как в душе, где честно старалась его удивить. Тут я хотела поиздеваться. Обхватила его рукой, наклонилась и принялась вылизывать неторопливо, со вкусом: длинными ленивыми мазками языка снизу, сбоку, по кругу, пуская слюну и растирая её ладонью, пока он весь не заблестел. Зацеловывала, мычала ему в кожу, прихватывала губами и тут же отпускала — ни разу толком не взяв в рот. Дразнила, тянула, смотрела снизу, как он медленно зверел.

— Ты издеваешься, что ли, — прохрипел он, заёрзав в кресле.

— Я? Ни в коем случае. — Я невинно хлопнула ресницами и наконец впустила его в рот — глубоко, плотно, с громким влажным звуком, до самого корня, так что нос уткнулся в жёсткие волосы, — и тут же выпустила с пошлым чмоком. — Просто вы сами сказали — на потом. Вот оно, потом, и пришло.

Он зарычал — и я сжалилась. Заработала всерьёз, нагло, с оттяжкой: то заглатывала целиком, давясь, то выпускала и шлёпала мокрой головкой себя по щеке, по губам, по подбородку, размазывая по всему лицу слюну. Грязно, мокро, с чмоканьем на всю спальню. И мне самой это нравилось — быть вот такой, бесстыжей, чавкающей; дома так не больно-то развернёшься, а тут можно было всё.

— Хорошо, зараза, — выдохнул он хрипло, сгребая моё лицо в широкую ладонь, пальцы грубо впились в щёки, заставляя смотреть прямо в его потемневшие от похоти глаза. — А теперь яйца мне ещё вылижи. Давай-давай...

Меня и упрашивать не надо. Желание уже пульсировало внизу живота горячим, мокрым комком. Я оттянула его тяжёлый, набухший член вверх, прижала горячим стволом к твёрдому животу, чувствуя, как под пальцами бьётся толстая вена. Нырнула ниже, лицом к его промежности, и провела языком по тяжёлой, поджавшейся мошонке — снизу вверх, медленно, вкусно, ощущая солоноватый вкус кожи и лёгкий мускусный запах возбуждённого мужчины. Я обвела языком каждое яичко, втянула одно в горячий, влажный рот, посасывая нежно, но настойчиво, перекатывая его на языке, пока Руслан не выругался отрывисто, матерясь в потолок. Другое яичко последовало за первым — я ласкала их губами, языком, слегка втягивая, чувствуя, как они поджимаются от удовольствия. Слюна текла по подбородку, капала на его бёдра, а я тёрлась горячей щекой о толстый, пульсирующий ствол, размазывая по нему свою слюну и его предэякулят.

Между моих ног уже всё горело нестерпимо. Киска пульсировала, набухшие губы разошлись, и густая, прозрачная влага стекала по внутренним сторонам бёдер, оставляя влажные дорожки. Клитор стоял твёрдым, чувствительным бугорком, и даже лёгкое трение бёдер друг о друга заставляло меня тихо постанывать.

— Всё, хорош, — рыкнул Руслан и рывком вздёрнул меня за плечи вверх. Его глаза блестели пьяным, животным удовольствием. — Залезай на кровать, поработай сама. Хочу посмотреть, как ты стараешься, сука.

Я толкнула его в широкую, волосатую грудь — он, тяжёлый и довольный, охотно повалился спиной на покрывало, раскинувшись огромной, грузной тушей. Член стоял торчком, толстый, венозный, с набухшей тёмно-красной головкой, блестящей от слюны. Я быстро вскарабкалась сверху, перекинула ногу, уселась ему на бёдра, чувствуя, как его горячая кожа обжигает мои. Подхватила рукой скользкий, тяжёлый хуй, потёрла широкой головкой по своим мокрым, раздвинутым губам, дразня и себя, и его — кружила ею по клитору, размазывала сок по всей длине. Бёдра дрожали от предвкушения. А потом я опустилась на него разом, до самого упора, одним долгим, жадным движением.

— Аааахх! — вырвался у меня громкий, хриплый стон, когда его толстый член раздвинул мои стенки, заполнил меня целиком, упёрся в самую глубину, растягивая до сладкой боли. Я чувствовала каждую вену, каждую пульсацию внутри себя. Вагина обхватила его туго, влажно, жадно сжимаясь.

И задвигалась. Не нежно — жадно, зло, в полную силу, для себя. Уперлась ладонями ему в грудь, в седую жёсткую шерсть, и начала насаживаться раз за разом, перекатывая бёдрами, выискивая тот самый угол, от которого в глазах темнело, а внутри всё сжималось в сладкой судороге. Моя полная грудь тяжело моталась перед его лицом, соски твёрдые, тёмные, торчащие. Руслан приподнялся, поймал один губами, сильно прикусил, потянул, и я закричала от острого удовольствия, ускоряя темп. Кровать скрипела, его бёдра шлёпали по моим, а я скакала на его толстенном хуе, чувствуя, как он каждый раз вбивается до матки, как головка массирует самые чувствительные точки внутри.

— Ох, бля... вот так... глубже... — стонала я, запрокинув голову, волосы разметались по спине. Внутренние стенки киски горели, сжимались вокруг него, выдавливая обильные соки, которые стекали по его яйцам и промежности.

— Двигай, двигай жопой, — рычал он снизу, пришлёпывая меня по упругой, круглой попе широкой ладонью, оставляя красные следы. — Я погляжу, на что ты годная, заказчица.

Кончила я быстро и грязно — насадившись до самого основания, замерев, дрожа всем телом. Вагина стиснула его в мощных, ритмичных судорогах, волны оргазма прокатывались по животу, по бёдрам, заставляя меня скулить сквозь зубы, выгибаться, царапать ногтями его грудь. Соки хлынули обильно, заливая его хуй и бёдра.

Но Руслан и не думал останавливаться. Его глаза горели голодом.

— Ну-ка, на бок ляг, — он спихнул меня, легко перевернул на бок, пристроился сзади. Закинул мою верхнюю ногу себе на бедро, открывая меня полностью, и вошёл снова — одним длинным, сытым, властным движением, до упора. Прижался горячей, волосатой грудью к моей спине, обхватил рукой, сильно стиснул полную грудь, мял сосок между пальцами, пока неторопливо, глубоко вбивался сзади, по-хозяйски, растягивая каждое движение.

В этой позе он доставал особенно глубоко — головка хуя упиралась в самые чувствительные места, каждый толчок отдавался тягучей, сладкой волной по всему телу. Его губы и зубы прошлись по моему плечу, по шее, прикусили мочку уха. Хриплое, горячее дыхание с запахом виски обжигало кожу.

— Нравится, заказчица? — выдохнул он мне прямо в ухо, ускоряя толчки, шлёпая бёдрами по моей мокрой попе. — По тебе ж видно, что нравится. Не девочка уже, пизда у тебя опытная, стонешь как надо, сучка.

— Нравится... ооох, да... — простонала я, насаживаясь задом ему навстречу, крутя бёдрами. — Только... ещё. Сильнее. Еби меня сильнее, Руслан...

Он зарычал, впиваясь пальцами в мою грудь, и начал долбить по-настоящему — жёстко, глубоко, ритмично, заполняя меня своим толстым, горячим хуем снова и снова, пока комната не наполнилась влажными шлепками, стонами и нашим общим, тяжёлым дыханием.

— Будет тебе сильнее, — прорычал он низко, с хрипотцой, резко выходя из моей киски. Мокрый, блестящий от моих соков член шлёпнул меня по бедру. — Вставай раком. Сейчас выебу тебя в жопу. Я ж с утра обещал, и слово держать буду.

У меня внутри всё сладко сжалось — смесь стыда, предвкушения и дикого возбуждения. Я помнила его утренние грязные обещания. Перевернулась на живот, встала на четвереньки, прогнулась в пояснице, высоко задрав упругую попу, и оглянулась через плечо с самым наглым, вызывающим взглядом, на какой только была способна в этом состоянии.

— Давай, Руслан... отымей мою задницу, — промурлыкала я, нарочно вильнув круглыми ягодицами, раздвигая их перед ним. — Вы же грозились, мастер...

— Грозился — значит, сделаю, — оскалился он, глаза горели тёмным, животным огнём. Широкими ладонями он грубо развёл мои половинки в стороны, открывая тугую, розовую дырочку. Смачно сплюнул прямо на неё, растер слюну большим пальцем, добавил ещё, щедро смачивая. Потом дотянулся до тумбочки, плеснул на пальцы масла для тела, которое нашлось под рукой, и начал размазывать по моему анусу.

Сначала вошёл один толстый палец — медленно, настойчиво, раскручивая тугое кольцо мышц. Я задышала ртом, чувствуя непривычное, жгучее растяжение. Затем второй — он работал ими ножницами, разрабатывая, расслабляя, пока я не начала сама подаваться назад, тихонько постанывая. Третий палец вошёл уже легче, и Руслан принялся трахать меня ими, глубоко и ритмично, заставляя мою задницу привыкать к толщине.

— Вот так, не зажимайся, шлюшка, — приговаривал он хрипло, свободной рукой поглаживая мою спину и бёдра. — Сама ж весь день напрашивалась на толстый хуй в жопу. Расслабься...

Когда он наконец убрал пальцы и приставил к моему анусу широкую, горячую головку своего члена, я невольно напряглась — слишком толстый, слишком большой. Венозный ствол упирался, пульсировал. Но Руслан входил медленно, неотступно, чуть покачиваясь бёдрами, миллиметр за миллиметром. Тугое кольцо мышц сопротивлялось, горело, растягивалось до жгучего, почти невыносимого предела, но постепенно сдавалось, впуская его внутрь.

— А-ааахх... бля... — простонала я в покрывало, вцепившись в него пальцами до белых костяшек. Жжение смешивалось с глубокой, запретной полнотой.

— Терпи, терпи, моя хорошая, — шептал он, замер на миг, давая привыкнуть, и ласково огладил мою выгнутую спину. — Сейчас распробуешь. Ммм, какая тугая жопа.

И пошёл. Сперва короткими, осторожными толчками, потом, чувствуя, как я начала подаваться назад, всё глубже, наглее, увереннее. Каждый сантиметр приносил новую волну ощущений — жгучее растяжение, невероятную полноту, странное, запретное удовольствие, которое быстро перерастало в чистую, животную похоть. Я заскулила, подмахивая задом, сама насаживаясь на его толстый хуй, чувствуя, как яйца шлёпают по моей мокрой пизде. Голая, пьяная, стоящая раком, с членом прораба, полностью погружённым в мою задницу по самые яйца — и ни капли стыда, одна сплошная бесстыжая, жадная потребность в большем.

Он потянулся рукой вперёд, между моих бёдер, нашёл набухший, скользкий клитор — там всё уже текло рекой — и сильно надавил, закружил пальцами, щипая и потирая. Двойное проникновение — спереди и сзади — мгновенно полыхнуло во мне ярким пламенем. Киска сжималась в пустоте, истекая соками, а жопа ритмично обхватывала его толстый ствол.

Я заорала в покрывало, тело свело мощной судорогой. Оргазм накрыл внезапно и яростно: пальцы на ногах скрючились, спина выгнулась дугой, а задница сжималась вокруг его хуя в ритмичных, сильных спазмах. Волны удовольствия прокатывались одна за другой, заставляя меня дрожать и подвывать.

— Во-от оно... — рыкнул Руслан, чувствуя, как меня колотит изнутри. — Аж трясёт всю. В жопу дать — самое то для тебя оказалось, а? Пизда течёт, жопа принимает... Хорошая сучка.

Он больше не сдерживался. Задвигался часто, зло, вгоняя свой толстый, маслянистый член до самого основания, с сочными шлепками бёдер о мою попу. Каждый толчок доставал невероятно глубоко, заполняя меня целиком, растягивая до предела. Его дыхание стало тяжёлым, рычащим. Наконец он вжался в меня до упора, замер, крепко впиваясь пальцами в мои бёдра, и кончил — мощно, длинно, дёргаясь и рыча сквозь стиснутые зубы. Горячие, густые струи спермы хлынули глубоко в мою задницу, заполняя её изнутри пульсирующими толчками. Я чувствовала каждый из них — как он изливается, как его хуй дёргается внутри меня, как тепло разливается по аналу.

Я тихо подвывала, обмякнув на локтях, полностью отданная ему, дрожащая от пережитого удовольствия, с его членом, всё ещё глубоко сидящим в моей только что выебанной жопе.

Пару минут мы просто валялись поперёк раскуроченной кровати, отдуваясь. Потом Руслан, кряхтя, выбрался, дошлёпал босиком к своим штанам у двери, выудил пачку и закурил прямо в спальне, у приоткрытого окна. Мне было уже всё равно — проветрю как-нибудь потом. Выпил виски прямо из горла, мне сунул остатки просекко.

— Ну ты даёшь, хозяйка, — он отхлебнул, без стеснения разглядывая меня, разложенную на покрывале. — Я думал, поломаешься для приличия. А ты вон какая. Рабочая.

— А чего ломаться, — я перекатилась на живот, болтая ногой, и отпила тёплого просекко прямо из горла. — Жизнь одна.

Он хохотнул, затушил бычок в недопитой банке колы и снова полез на кровать. Перекур кончился.

Дальше всё слилось в один долгий, пьяный, бесстыжий марафон. Время потеряло границы, комната наполнилась тяжёлым запахом секса, виски, пота и наших соков. Мы перепробовали всё, на что хватило разгорячённой фантазии и остатков алкоголя в крови.

Я снова опустилась перед ним на колени, уже не дразня, а жадно, отчаянно. Губы обхватили толстую, горячую головку, язык закружил по венозному стволу, собирая остатки наших соков. Я втянула его глубже, до самого горла, давясь, чувствуя, как широкая головка растягивает мне глотку, как слёзы текут по щекам, а слюна обильно капает на подбородок и на его тяжёлые яйца. Руслан рычал, ухватив меня за волосы, и сам насаживал на свой хуй, трахая в рот резко и глубоко. Я только мычала, пускала пузыри, глотала его целиком, пока он не затвердел заново, пульсируя у меня во рту.

По его хриплому приказу я подняла ему ноги. Сердце колотилось от стыда и возбуждения. Приличные девочки так не делают... но я ведь не из приличных. Я раздвинула его крепкие ягодицы ладонями и провела горячим, влажным языком по ложбинке между ними — медленно, от промежности вверх, обводя тугую морщинку ануса. Вылизывала его жадно, настойчиво, проникая языком внутрь, чувствуя мускусный, запретный вкус. Руслан матерился, выгибаясь, а я тёрлась лицом между его ягодиц, полностью отдаваясь этой грязной, возбуждающей ласке.

Он не выдержал долго. Перевернул меня, ухватил за голову обеими большими ладонями и снова вогнал свой толстый, мокрый хуй мне в горло. Трахал жёстко, глубоко, до слёз и хрипа, яйца шлёпали по моему подбородку, а я только глотала, давилась и текла между ног от собственного бесстыдства.

Кончала я в ту ночь без счёта. На нём верхом — скакала яростно, насаживаясь на его толстый член так, что моя полная грудь тяжело моталась, а вагина сжималась в сладких судорогах вокруг него. Под ним — когда он вбивался сверху, прижимая мои бёдра к груди, долбя глубоко и сильно, пока я орала и царапала ему спину. С его пальцами и языком между ног — он вылизывал мою текущую киску и клитор, засовывая два толстых пальца в задницу, заставляя меня извиваться и кончать ему на лицо. От одного его хриплого «давай ещё, сучка» я взрывалась снова и снова — каждый оргазм всё глуше, всё бессвязнее, пока я перестала вообще соображать, где я и какое нынче число. Тело превратилось в один сплошной дрожащий, мокрый комок, пизда и жопа горели, были красными и распухшими от постоянного использования, а внутри всё пульсировало и текло.

Под утро, когда оба были уже выжаты досуха, силы почти оставили нас. Руслан поставил меня на колени перед собой, запрокинул мне голову и начал надрачивать свой тяжёлый, блестящий хуй прямо над моим лицом. Я смотрела вверх, приоткрыв рот, высунув язык, жадно ожидая. Наконец он зарычал, тело его напряглось, и длинные, густые струи горячей спермы хлынули мне на лицо — на щёки, на губы, на ресницы, на язык. Я жмурилась, слизывала то, что дотягивалось, чувствуя солоноватый, густой вкус, и тихо постанывала от последней, ленивой волны удовольствия.

Мы вырубились под утро, как были — поперёк смятой, заляпанной спермой, соками и маслом кровати, не разбирая, где чьи руки-ноги. Мои бёдра были липкими, жопа приятно ныла, киска пульсировала от усталости и воспоминаний. Последнее, что лениво проползло в голове, прежде чем я провалилась в чёрный, без снов, сон: завтра к восьми эти черти опять припрутся долбить стену. Придётся вставать, варить им кофе и изображать приличную хозяйку. Удивительно всё-таки выматывающая штука — этот ремонт.