Мама Кэрол (Mama Carol by Jon Reskind)

Предисловие издательства

Сфера сексуального самовыражения оставалась предметом споров на протяжении многих веков и, несомненно, останется таковой ещё долгие годы. Для человека, рассматривающего какую-либо конкретную форму сексуального удовлетворения, нет единственного ответа — он должен быть верен самому себе. Зрелый человек, достигший такой самочестности и целостности, вряд ли пострадает или будет затронут нелогичными или иррациональными мнениями других.

В этом, исключительно замечательно написанном, романе автор искусно вплёл эту истину, проведя невидимой нитью, через всё произведение. Если бы персонажи столкнулись лицом к лицу со своими необычными желаниями, вместо того чтобы пытаться подавить их, большей части страданий, пережитых ими, можно было бы избежать.

Автор не утверждает, что данная концепция является исключительно его собственной, революционной мыслью. Напротив, она была неоднократно высказана мыслителями на протяжении веков: "Прежде всего — будь верен самому себе", — так Шекспир выразил то же самое. Но существует трюизм из ещё более раннего источника, и даже самый строгий моралист не может его оспорить: "Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает. А сомневающийся, если ест, осуждается, потому что не по вере; а всё, что не по вере, грех" (Послание к Римлянам, глава 14, стих 22). Тем, кто отрицает сексуальные удовольствия других, цитируя Священное Писание, следовало бы обратить внимание на эту цитату.

Безусловно, наше время можно назвать эпохой сексуального просвещения. То, что это в конечном итоге пойдёт на пользу всему человечеству, очевидно, если просто взглянуть на прошлые исторические культурные периоды. Оглядываясь назад понимаем, что в любыете времена почитаемые традиции и концепции пересматривались, а зачастую и отбрасывались. То, что считалось фактом, оказывалось вымыслом. Короче говоря, оправдание "так делать нельзя" или "это постыдно" больше не будет достаточным для того, чтобы лишить человека определённой формы удовольствия.

Автор опубликовал у нас множество томов современной художественной литературы. Мы не предлагаем никаких дальнейших комментариев, кроме нашего крайнего удовольствия представить это своевременное произведение. Теперь мы предлагаем вам прочитать его и сделать собственные выводы. Произведение искусства, каким бы современным оно ни было, должно говорить само за себя.

Глава первая

Кэрол Уотсон внимательно следила за загоном, где двенадцать её юных подопечных совершенствовали навыки ловли телят лассо... друг на друге. Каждый ребёнок по очереди выступал в роли "телёнка", и, судя по оголтелым крикам и задорному смеху, это было весёлое развлечение. С просторной задней веранды старого фермерского дома она могла незаметно присматривать за мальчиками, — занятие, которое могло бы заставить красивую рыжеволосую женщину почувствовать себя виноватой, если бы не то обстоятельство, что она должна была убедиться, насколько хорошо дети усваивают уроки её мужа и его особый упор на соблюдение правил честной игры. Кэрол была очень привязана к этим, таким хорошим мальчикам, хотя прекрасно понимала, что с дюжиной парнишек девяти-двенадцати лет может произойти что угодно. Вряд ли день пройдёт без каких-нибудь мелких проблем, но утро, пока что, было идеальным. Её всегда немного тревожило, когда Бобу приходилось отлучаться больше чем на нескольких часов, а сегодня, похоже, его не будет весь день.

При мысли о муже на прелестном лице тридцатипятилетней женщины появилась счастливая улыбка. Она благодарила судьбу за этого удивительного мужчину, почти безупречный брак, спокойную жизнь. И за мальчиков! Как-то раз Боб поделился с ней своим замыслом, — купить и отремонтировать старую ферму, превратив в летний лагерь. Кэрол тогда подумала, как же это похоже на него, — делиться счастьем, которое сам испытывал в детстве на ферме, с другими детьми, у которых никогда не было бы такой возможности. Женщина понимала — если бы ферма была более крупной, то денег, соответственно, семья заработала бы больше, ведь Боб, несомненно, был настоящим профессионалом, тем не менее когда они год назад открыли лагерь, решили — количество детей будет умеренным — тогда каждый мальчик получит свою частичку любви и внимания. Муж особо подчёркивал это, и, несомненно, был прав. За первый же год их единственный в своем роде лагерь завоевал превосходную репутацию в северном Техасе, и теперь заявок от желающих посетить его не было отбоя.

Большая ответственность и тяжёлая работа, которую выполняла семья, не страшили ни Кэрол ни Боба. Наоборот, они наслаждались каждой минутой своей жизни и командной работы: муж отвечал за мероприятия на природе, а жена занималась хозяйственными делами и обучении ремёслам в мастерской. Она очень любила делать что-то для своих "сыновей", отвечавшими ей благодарной жизнерадостностью и открытостью. Женщина считала детей своим собственным, испытывая неподдельное счастье, усаживая одного из них на колени, ероша волосы и нежно лаская. Кэрол обожала мальчиков, а их родители ценили это, восхищаясь её неподдельной сердечностью.

Внезапно её внимание привлёк неприятный инцидент: двое старших мальчиков слишком сильно затянули лассо на маленьком Томми Мартине, который в это время исполнял роль "телёнка". Женщина немедленно потребовала прекратить. И хотя Кэрол злилась на себя за резкость с кем-либо из них, она часто впустую переживала из-за мальчишеских игр. Частенько Боб шутливо пенял ей за это, называя старой наседкой, но и сам прекрасно понимал, что мальчики, воспользовавшись его отсутствием, могут безобразничать и во всеуслышание объявил, отправляясь тем утром к ветеринару, где проведёт весь день — если во время его отсутствия возникнет хоть малейшая неприятность, заверил он детей, что обещанный поход будет автоматически отменён. И хотя они были маленькими озорниками и проказниками, а Боб акцентировал особое внимание на соблюдении правил безопасности, мальчики старались следовать этим принципам.

Кэрол вновь нежно улыбнулась, наблюдая, как дети веселились и дурачились, мысленно вернулись к её Бобом совместной жизни. И ведь правда — ей очень повезло, подумала эта женщина с пышными формами, ведь они с мужем проводили дни, работая с их "сыновьями", а ночи — вместе. Она знала, что у каждой семейной пары рано или поздно могут возникнуть сложности, но ведь их с Бобом жизнь не были похожи на проблемы некоторых их друзей... особенно в постели, как у Бетти и Майка Хендерсонов или Джека и Эллен Белл — ни одна из этих пар давно не ладила друг с другом.

Кэрол как-то даже услышала гнусные сплетни об обмене жёнами между этими семьями, ни на минуту не сомневаясь в их правдивости. В разное время и Майк и Джек откровенно флиртовали с ней, и хотя она никогда бы не стала изменять Бобу, недопустимые намёки и ухаживания польстили женскому самолюбию. Какой же представительнице прекрасного пола не нравится знать, что она привлекает других, кроме мужа, мужчин, рассуждала она.

Кэрол усмехнулась, испытывая беспричинное возбуждение от опасного поворота своих мыслей. Она никогда не пыталась соблазнить ни одного из мужчин, но в то же время не избегала настойчивых мужских ухаживаний. На самом деле, она даже гордилась тем, как умело ей удавалось справляться с неловкой ситуацией, избегая адюльтера, не выглядев при этом ханжой или излишней моралисткой. Признаться честно, она даже не рассматривала возможности лечь в постель с кем-либо, кроме Боба Уотсона, единственного любовника, кого она когда-либо знала или желала. Любая мысль об измене казалась безумием, хотя были некоторые варианты любовных игр, которые женщина тайно желала бы попробовать с мужем, будучи при этом более чем уверена, что похотливые Майк и Джек знали их наизусть.

Секс с Бобом всегда происходил в миссионерской позе, как она с одноклассницами, в девчачьих разговорах, называли это — если лёжа на спине, а мужчина сверху. И не то чтобы Боб её чем-то разочаровывал — напротив, у них была нормальная половая жизнь и женщина редко не получала хотя бы одного оргазма. Муж был нежным и внимательным любовником и Кэрол не хотела давать любимому повод думать, что он не удовлетворяет её. Именно поэтому она боялась затрагивать эту тему — мысль о том, чтобы причинить Бобу боль, заставляла её ненавидеть себя за эти помыслы.

В смущении от собственной поразительной непристойности, Кэрол рассеянно откинула назад длинные, огненно-рыжие волосы, за покатые женственные плечи. Пришло время подготовиться к ежедневным занятиям по фермерским ремёслам для её сорванцов. На сегодня был запланирован особый проект, который, как знала Кэрол, понравится мальчишкам. Женщина внимательно осмотрела себя в зеркале, проверяя правильно ли сидит блузка на её большой, пышной груди, прежде чем позвать детей. Она подумала, что стоило бы взять себя в руки, ведь мысли о сексе посреди дня... особенно в обществе этих весьма впечатлительных юных головок, которые называли её "мама Кэрол" в своей невинной привязанности. Что же с ней сегодня, откуда такие мысли?

Женщина вошла в большую мастерскую и стала расставлять инструменты для работы с кожей на отведённом каждому мальчику месте за длинным рабочим столом. Открыв шкаф и мельком увидев себя в полноростовом зеркале на двери, ещё раз убедилась, что туго натянутая блузка хорошо прикрывает пышную грудь и ни одна из слегка колышущихся ягодиц не выглядывает из-под шорт. Ей не хотела возбуждать мальчишек — с современными детьми следует соблюдать осторожность, учитывая, насколько открыто они интересуются сексуальной жизнью на начальном этапе полового созревания. Кроме того, невинные мальчики не казались ей такими уж непривлекательными, и у Кэрол возникла мысль о их соблазнительности.

Неожиданный пронзительный вопль извне встревожил женщину, и она выскочила за дом, побежав к загону. На песке, распростёртый ничком, валялся маленький Томми Мартин, ухватившись за бедро и корчась от нескрываемых мучений. Старшие мальчики, дразнившие его ранее, стояли чуть в стороне, выглядя испуганно и виновато, робко поглядывая на Кэрол и на рыдающего малыша. Женщина ощутила одновременно ярость и тревогу — ведь она же предупреждала маленьких безобразников о недопустимости жёстких игр.

— Я же говорила, что такое может случиться! — резко выпалила наставница. Всё остальные мальчики обступили её и страдающего малыша, поражённые необычностью вида сердитости их воспитательницы.

— Тише, тише, милый... где болит? Покажи маме Кэрол — как можно ласковее обратилась она к пострадавшему ребёнку.

— Не так уж сильно он пострадал, мама Кэрол. Просто ему хочется особого внимания, вот и всё! — обратился к ней Расти Норман.

— Всё верно. Томми просто плакса, сами видите! — добавил Ларри Паркер, поддерживая приятеля.

— Довольно! С меня хватит! — сердито отреагировала Кэрол. — А за неповиновение — сегодня вообще не будет никаких занятий по ремёслам и вместо этого займётесь уборкой сарая! И если у меня возникнут проблемы с кем-нибудь ещё, мне, пожалуй, придётся поговорить с мистером Уотсоном.

— Боже, мама Кэрол, мы всего лишь играли. Он просто... — начал объяснять Ларри, но передумал, увидев лицо суровое наставницы.

— Как же я разочарована в вас двоих, говорю серьёзно, — продолжала Кэрол, — Издеваться над младшими — это уже непорядочно, но я просто не могу поверить, чтобы вы вдвоём напали на него! Сколько раз мистер Уотсон твердил вам о честной игре. А теперь немедленно отправляйтесь в сарай, все!

Женщина с осторожностью перевернула всё ещё плачущего мальчика на спину, пока остальная детвора неохотно двинулась на уборку в сарай. Она взялась за загорелую голову Томми и прижала его заплаканное детское личико к своей груди, нашёптывая ласковые успокаивающие слова.

Лишь только рыдания малыша стихли, пышнотелая рыжеволосая женщина начала бегло осматривать парнишку, желая убедиться в отсутствии серьёзных травм, пока остальные дети, с уныло брели в сторону сарая, как и велела наставница.

— Очень болит здесь, мама Кэрол, на ноге, — простонал девятилетний мальчуган, показывая на правое бедро. Перепачканные пылью джинсы могли скрывать любые порезы или синяки, но Кэрол подумала, что, вероятно, предположение Расти и Ларри было не так уж и необоснованно.

— Ладно, малыш. Пойдём, я помогу тебе дойти до дома, и мы сможем посмотреть, что там... идём, — мягко подталкивая ребёнка и нежно обнимая его, помогла подняться на ноги.

— Хо-хорошо, — бормотал Томми, заходясь плачем, перехватывающим ему дыхание.

— Ну-ну... не плачь, милый, — ласково сказала она, крепко прижимая мальчика. Голова ребёнка касалась бедра женщины, пока они шли к дому и Кэрол почувствовала нахлынувшую на неё теплую волну собственнического возбуждения. Это чувство возникало и раньше, когда при различных обстоятельствах она находила повод прижать их юную, мальчишескую плоть к своему собственному, жаждущему и непредсказуемо дрожащему телу, но у Кэрол не было и тени сомнения — это подавленная, естественная материнская реакция.

Войдя в спальню и сев на край кровати, женщина прижала голову малыша к своим поднимающейся и опускающейся груди. Его детское тельце, перепачканное пылью, источало тепло и мягкость, проносящееся по шелковистой белой коже женских обнажённых плеч, бёдер и живота, а дурманящий аромат малыша был таким свежим и сладким... И Кэрол просто не смогла устоять перед желанием провести рукой по его юной спине, а затем вниз, и, обхватив упругие ягодицы, крепко прижала ребёнка к себе, качая его в такт своему быстрому учащенному дыханию...

Женщина сама не поняла, как одна за другой произошли два непредвиденных эпизода: разум, в головокружительном потоке непреодолимого трепета, полностью отказал ей, а ощущение явного чувственного возбуждения необузданно пронеслось по покалывающим животу и паху. Она с яростной жадностью поцеловала детскую щёчку, а затем впилась в маленький мальчишеский ротик, продолжая с наслаждением ласкать маленькое тельце. Из-за этих сладостных прикосновений, прижимая его молоденькую попочку к верхней части своего бедра, представительница прекрасного пола почувствовала быстро усиливающуюся твёрдость его маленького членика.

Женщина крепче прижала Томми к себе, испытывая трепет незнакомого доселе чувства, подобного которому никогда прежде даже отдалённо не испытывала. Неистовая дрожь прокатилась по стройному телу Кэрол, её разум захлестнуло невероятное чувственное воодушевление. И все эти мгновения руки вожделенно ласкали гладкое, нежное тельце, а язычок пытался проникнуть между сладкими губками незрелого ротика.

— Оооо... мааама Кэээрол...! — простонал мальчик от неожиданности, прижимаясь к её открытому, горячо дышащему рту. — Что Вы... — пытался произнести он, но слова перекрывались напористым языком, проникающим в его рот, и он замолчал.

Томми Мартин ещё никогда в жизни не испытывал ничего подобного тому, что вытворяла с ним эта прекрасная пышнотелая взрослая женщина! Она засунула свой язык прямо ему в рот! Она так крепко прижала его к себе, что он едва мог дышать! И всё это время мягкие руки ласкали его ноги и спину, как это делала его мама, когда у него болели ноги от слишком долгих игр. В первые мгновения мальчика пронзил испуг неожиданности, но вдруг, через минуту, ему стало отрадно, а горячий, влажный язык был таким сладким, что малыш перестал возражать! Чувственный женский язычок во рту мальчика зародил в нём непонятное доселе желание, и Томми неосознанно начал сосать его, вызывая необычные стоны наставницы.

— Ох... ох, Томми! — выдохнула Кэрол, прерывая поцелуй, и, поднявшись с постели, с ослепительным возбуждением посмотрела на него ребёнка сверху вниз. — Давай-ка снимем твои джинсы, мне нужно посмотреть, где ты поранился, — продолжила она, и, не дожидаясь ответа, мгновенно расстегнув пряжку ремня резко сдёрнула штаны с бёдер малыша.

Мальчик поднялся, встал между её раздвинутых ног и невинно улыбаясь позволил снять с него всю одежду, включая ковбойскую рубашку. Повернув Томми спиной к себе, осматривая его рану, Кэрол по лёгкому, почти незаметному, изменению цвета кожи на бедре поняла, что этот малыш и впрямь вёл себя как плакса. Но сейчас её это вообще не интересовало. И всё же, даже находясь в состоянии необычайного возбуждения женщина понимала, что должна была упомянуть о возможной травме, и, как бы случайно, нежно провела рукой по мальчиковому писюну, вполголоса утешая его:

— Бедняжка, но я думаю, всё будет хорошо, дорогой. Хочешь, я тебе нанесу на рану мазь? Или, может, просто поцелую, чтобы стало лучше?

Томми не ответил, но оглянувшись через плечо, посмотрел на неё выпученными тёмными глазами.

Повлажневшие губы Кэрол возбуждённо задрожали. Она провела руками по обнажённым, стройным бедрам мальчика, двигаясь к рёбрам и обратно, борясь с непреодолимым соблазном схватить молодой маленький членик. Господи, ей нужно было увидеть его... прикоснуться к нему! Это было необъяснимое и ошеломляющее чувство. Женщина не понимала, что накатило на неё, но сейчас ничего, кроме ошеломляющего восторга, не имело значения. Только одно, — увидеть и почувствовать твёрденький маленький пенис.

Не осознавая того, что делает, стройная рыжеволосая женщина слегка оттолкнула малыша, и, наклонившись, поцеловала слегка маленькую ранку, уродующую детское бёдрышко:

— Ну вот, теперь стало лучше, милый?

— Д-да... наверное, да, — пробормотал Томми, не понимая, что нужно ответить, когда Кэрол неожиданно притянула малыша к себе, а её мягкие, гладкие руки начали поглаживать его грудь и живот круговыми движениями, спускаясь всё ниже, медленно приближаясь к его членику.

Мальчик посмотрел на себя и на мягкие, тонкие женские руки, ласкающие его. Было реально восхитительно, а оттого, что малыш был совершенно обнажён, его писюн то затвердевал, то снова обмякал, как часто случалось в последнее время. Кэрол заставляла его ощущать странное чувство в животе, подозревая, что женщина собирается прикоснуться к его пипетке! Томми не был уверен, можно ли ей это делать, ведь даже мама рассердилась, когда он играл со своей пиписькой, но ведь мама Кэрол никогда не сделала бы ничего дурного, значит всё в порядке. А это точно было прекрасно!

Женщина испытывала такое сильное эмоциональное напряжение, что едва могла дышать. Часть разума, большая часть, запрещающе призывала не делать этого — красавица знала, что ничто не заставит её остановиться, она не желала прекращать, ей нужно было это сделать! Отбросив все сомнения Кэрол обхватила ребёнка своими широко раздвинутыми бёдрами, прижавшись к его обнажённой спине и ягодицам, даривших тепло её возбужденному, полуобнажённому телу, а рука жадно искала и наконец нашла маленький, выпирающий стерженёк затвердевшего детского членика!

Она почувствовала неожиданное рефлекторное движение мальчишеского тельца, когда её нервная рука схватила крошечный напряжённый жезл набухшего от прилива крови пениса. Левой рукой наставница нежно поглаживала живот и грудь ребёнка, нетерпеливо поглядывая через его плечо на маленький, красный кончик пиписьки, покоящейся в тепле белой ладони. Контуры детской грибовидной головки виднелись сквозь оболочку крайней плоти. У женщины пересохло во рту — от невероятный, возбуждающий импульс, вызванный этим видом и похотливым прикосновением. Кэрол, экспериментируя, взяла членик большим и указательным пальцами, осторожно оттянув верхний крайнюю плоть, обнажая увлажнённую, нежную, гладкую головку.

В восторге Томми откинулся назад, и она быстро поцеловала его в шею:

— Не пугайся, малыш, — прошептала красавица ему на ухо. — Маме Кэрол нужно убедиться, что ты не повредил свой маленький член, и всё в порядке?

— Да, думаю, да, — выдохнул Томми, с интересом наблюдая, как мягкая белая рука двигается вверх-вниз, удерживая его пипетку большим и указательным пальцами. Женщина настойчиво продолжала оттягивать кожу с головки, и чем дальше это продолжалось, тем приятнее становилось малышу.

— Может, мне нужно поцеловать его, чтобы стало лучше? Как ты считаешь? Это может быть лучшим лекарством, разве нет? — дрожащим от волнения голосом прошептала Кэрол, продолжая нежно мастурбировать всё ещё твёрдый детский членик мягкими пальцами. Сознание того, что она соблазнит ребёнка, туманила рассудок и сводила с ума, вызывая невиданную доселе бурлящую похоть.

— Я... я думаю, да... — хрипло пробормотал малыш. Ему на самом деле было неясно, что говорить или делать. Просто-напросто мальчику очень нравились поглаживания пипетки и вид руки, движущейся вверх-вниз.

Неожиданно Томми почувствовал горячее дыхание у своего уха:

— Поди сюда, ляг на кровать, дорогой. — И она положила малыша, прежде чем он успел что-нибудь сказать или сделать. Лёжа на спине, положив голову на подушку, мальчик смотрел на женщину, примостившуюся сбоку так, что её прекрасное лицо и жаркое дыхание возникли прямо над его пипеткой, которая внезапно начала обмякать.

Теперь Кэрол точно знала, что сходит с ума. Никогда до этого, ни разу в жизни, ей не приходилось нарушать сексуальные нормы, ни словом, ни делом. Единственно, что подростком она иногда позволяла себе мастурбировать, но это не вызывало у неё ни малейшего чувства вины или беспокойства. Даже замуж она вышла девственницей. И вот сейчас женщина находилась на грани совершения одного из самых чувственно-возбуждающих и одновременно греховных поступков, которые только можно представить... соблазнения маленького мальчика! Мальчика, доверенного её заботе!

"— Господи, я должна это немедленно остановить... — думала она, — Что со мной? Почему я не могу остановиться?"

Внутренняя борясь с адским искушением, разрастающимся внутри неё, стоило лишь слегка взглянуть на мальчиковые гениталии, поняла — отчаянная борьба проиграна. Ей необходимо было целовать их, касаться языком, пробовать на вкус и сосать! Членик был едва ли размером с её мизинец, может даже меньше, а гладенькие детские яички не больше пары маленьких орешков пекана. Молодая гладкая и безволосая плоть вокруг пениса казалась ей величайшей драгоценностью, и, проведя рукой по упругому мальчиковому бедру, женщина с разочарованием и удивлением увидела, как тоненький, детский писюн внезапно обмяк.

"— Ясное дело — возраст, — рассуждала одурманенная похотью женщина. — Ему ведь всего девять... ещё совсем незрелый... он, наверное, ещё не может кончить."

Это новое, внезапное осознание открыло новые грани, пробудило ещё более греховные, возбуждающие желания. Жадно схватив членик дрожащими от страсти, нежными пальцами, Кэрол начала стимулировать его и почувствовала, как пиписька малыша почти сразу же отвердела, лишь стоило оголить влажную, набухшую головку, освобождая из темницы крайней плоти.

То, как маленький тонкий пенис плотно прижимался к плоскому, белому мальчиковому животику, всё более твердея, — завораживало её, пробуждая безумие плотского вожделения. Впервые в жизни женщина видела, поднимающийся детский пенис. Конечно же она помнила, как видела членик своего младшего братика, когда сама была ещё маленькой, но их разлучили в раннем возрасте, после развода родителей. В сущности, утрата брата и отца оставил Кэрол и маму без какого-либо мужского фактора, и до появления Боба мужчины были для неё чуждыми, немного странными существами. Во всей отчётливости она вспоминала свою первую брачную ночь и страх, охвативший её при виде огромного размера агрегата мужа, но этот очаровательный, миниатюрный членик вызывал у неё совершенно противоположные чувства.

— Что Вы делаете, мама Кэрол? — услышала она задыхающийся голосок Томми, продолжала стимулировать уже возбуждённый, похожий на пальчик маленький писюн, и ощущая сочащуюся влагу, проявившуюся между возбуждёнными покалывающими вагинальными губами, намочившую трусики под шортами. Красавица извивалась на кровати, в сумасшедшем напряжении сжимая свои полные бёдра, и мышечные спазмы вызывали новую волну сексуального удовольствия, захватившего её пах и живот.

— Сейчас мама Кэрол всё исправит, сладенький, — нервно прошипела она в ответ, облизывая, свои лихорадочно сухие, сочные губы, увлажняя их. — Не пугайся, Томми... ты же знаешь, я не причиню тебе вреда... не бойся.

— Да, но... мама Кэрол, я... я не знаю, стоит ли... — прошептал малыш, с трудом приподняв голову и, широко раскрытыми глазами, наблюдая, как лицо женщины, почти скрытое под копной огненно-рыжих волос, клонится к его дёргающейся маленькой пипетке. Мальчик явственно видел рот прямо над ним, чувствовал жаркое дыхание, а когда розовый язычок метнулся к кончику, лизнув его, восторженно выдохнул:

— Ууууу!

Томми, резко дёрнул бедрами, когда кончик женского язычка попытался проникнуть в маленькую дырочку на головке. Мальчуган застонал, по спине пробежала нервная дрожь, стоило ему увидеть, как наставница приблизила свои влажные, блестящие, в алой помаде губы к его писюну, а затем обхватила ими возбужденно-пульсирующую головку плотным, интимным поцелуем, от которого малышу захотелось кричать.

Томми не мог более сдерживать детские эмоциональные стоны, и, в пароксизме страсти, инстинктивно выгнулся, приподнимая таз, впихнув возбуждённый детский членик в тёплую, влажную от слюны пустоту, обрамлённую алыми губами. Малыш через полуприкрытые веки смотрел, как они сжимаются, словно мягко затягивающаяся резинка, а затем скользят вниз, пока кончик тонкого женского носа не прижался к его животу, и всё это не скрылось во влажном тепле прекрасного ротика!

Юное дыхание замирало в прерывистости вздохов, при виде этого возбуждающего действа. Женщина интенсивно отсасывала мальчиковый кончик, а затем жадно принялась вылизывать его влажным острым язычком, проводя им от нижней части живота до гребня гладкой, розовой головки, становившейся блестящей и влажной, обнажающейся из оттянутой крайней плоти. Мальчик понимал, насколько это неправильно и что он не должен этим наслаждаться! Однако ему совсем не хотелось, чтобы всё это прекращалось! Как же ему было приятно... И как бы взбесилась мама, только узнай она об этом! Но сейчас ничто не имело значения, и даже стоило самой ужасной порки, которую малыш мог получить от родителей. Мама Кэрол вылизывала и сосала пипиську, наслаждаясь движениями своего языка. Через мгновение она снова опускалась к его животу, ниже мягких маленьких шариков его мягких яичек!

Табуированность греховного поступка превратила возбуждённый живот и покрасневшие чресла Кэрол в сгусток адского пламени необъяснимых, неистовых ощущений. Сексуальное волнение усилилось до высот никогда ранее ею не испытанных. Восхитительный, сладкий, пикантный вкус нежных, девственных гениталий доводила её до оргазма от одной только мысли о развратности действий! Она почти насиловала маленького, беспомощного, такого зависимого от малейшего каприза взрослой женщины ребёнка. Как же ей хотелось, чтобы он кончил по-мужски! Как страстно желала попробовать горячую, солоновато-сладкую мальчиковую сперму на вкус. Женщина жаждала, чтобы он выстрелил в её жадный рот, и она могла проглотила всё детское, такое волнующее, семя!

Облизывая гладкую, безволосую плоть почти незаметных яичек, позволяя возбуждённой слюне стекать с языка, Кэрол продолжала энергично сосать. Неожиданно для себя и ребёнка, раздвинув его ноги, прижав колени малыша к груди, и, резко наклонившись над пахом, увидела тугой, коричневатый кружочек ануса... Язычок женщины заскользил по яичкам ребёнка, облизывая их круговыми движениями, нетерпеливо опускаясь всё ниже между его маленькими, широко расставленными ягодицами. С вожделением она позволила своему языку дразняще обвести сморщенное маленькое отверстие, покрывая внутреннюю поверхность его попки тёплой, согретой влагой слюной. Внезапно мощная волна похотливого возбуждения прокатилась по женскому телу и Кэрол, застонав низким, сексуальным голосом, свернула язык в трубочку, резко опустила его вниз, проникая на полсантиметра внутрь плотно сжатого маленького зева анального отверстия Томми.

В эти минуты, переполненные диким сексуальным восторгом, воодушевлённой женщине хотелось полностью обнажиться, чтобы ее полные, набухшие груди свободно колыхались, покачиваясь в такт движениям, пока она двигала языком в анусе малыша. Разгорячённая вагина выбрасывала влагу, струящуюся по женским бёдрам... О Боже, как же ей хотелось просунуть руку в трусики, чтобы погладить свой крошечный, возбуждённо-набухший венерин бугорок. Она должна была кончить... должна была срочно кончить! Просунув руку между широко раздвинутыми ногами и оттянув мягкую шёлковую резинку трусиков, красавица прикоснулась к влажной, чувствительной коже набухших половых губ, теперь точно она зная, что будет ласкать себя, пока не насладится счастьем экстаза!

— О Боже, — страстно выдохнула она, лишь только пальцы начали нежно ласкать крошечный эрегированный бутончик дрожащего клитора. Быстрые, интенсивные движения усиливали опьяняющий дурман женщины, возбуждённо извивающейся над телом ребёнка, вынувшей кончик языка из тесно сжатого колечка нежной мальчиковой попки и с любовью проводя им вверх по его незрелым малюсеньким яичкам, вдоль всё ещё твёрдого детского писюна. Наконец она достигла слегка пульсирующей головки, похожей на маленький грибочек, снова жадно втянула её в ротик в приливе райского наслаждения. Кэрол не понимала почему могла так долго позволять этой чудесно-развратной, прекрасно-запретной порочности ускользать от неё. В эти мгновения инфернальной похоти, испытываемый прекрасной молодой рыжеволосой женщиной, она осознала, теряясь в потаённых глубинах души, что ей придётся сделать это снова... и она будет совершать это снова и снова... Внезапно Кэрол ощутила нежную материнскую потребность прижимать к себе детей и восторженно-похотливое желание пробовать на вкус и глотать горячую молодую сперму невинных, чистых, сладко извергающихся детских члеников!

Томми с каждой минутой испытывал ужас, но в страстном трепете жаждал продолжения! Мысли ребёнка были сосредоточены только на том, что мама Кэрол делала между его ног прекрасными, блестящими алыми губами и нежным язычком. Небывалое ранее, слегка болезненное щекотание становилось всё сильнее в его напряжённых животе и паху. Такого мальчик никогда не испытывал, играя со своей пиписькой. Малыш воодушевлённо наблюдал за наставницей, что-то делавшей между своих ног, держащей его пипетку двумя пальчиками у его живота и размеренно сосавшей, жадно двигая ненасытным ртом вверх и вниз, обвивая горячим, влажным языком каждый раз поднимая рыжеволосую голову. Неосознанно парнишка, напрягши детские тазовые мышцы, резко прижался пахом к женскому лицу, услышав протяжный стон и почувствовал усиленное сосание, нежное покусывание зубками, заставляя его задыхаться. Писюн казался ему невероятно белым под её ласковыми зубами и ярко-красным на кончике, где были только сочные губки и трепетный язычок.

Внезапно, словно сходя с ума, она просунула свободную руку под мягкие булочки ягодичек обнажённого малыша и, приподняв таз, опустила полностью свои горячие, влажные губы на мальчишеский пенис! Членик целиком исчез в жадно и звучно сосущем рту, пытающимся дотянуться до головки горлом, а нос и губы красавицы впивались в мягкую плоть живота! Она стонала и сопела на детском тельце, а Томми, никогда не испытывавших подобных ощущений, порождаемых наставницей, дрожал от испуга, что может непроизвольно закричать!

Он наблюдал за прекрасным лицом, с впихнутым в рот болезненно пульсирующим писюном, яростно обслуживающего его — сочные губы вытягивались, словно рот выворачивался наизнанку каждый раз, когда мама Кэрол всасывала! Щёки втягивались и снова набухали, доставляя оральное удовольствие обоим, и ребёнок стал всё сильнее прижиматься к лицу, пока, круто выгнув спину, не оторвал таз от кровати, стеная пересохшим от наслаждения горлом. Маленький, горячий и твёрдый членик, не достигший половой зрелости, ещё физически не мог достичь пика обжигающего оргазма, облегчившим бы мучительные конвульсии, пронизывающую маленькие мальчишеские гениталии, и неосознанно ребёнок, жалобно всхлипывая, заскулил, выплеснув поток слёз громкими рыданиями.

Но Кэрол, не проявляя милосердия, не останавливалась. Она не могла перестать действовать, ведь палец, потираюащий судорожно раскалённую ласковую жемчужинку, вызвал невероятно-блаженный оргазм, пронзая плотски дрожащие стеночки влагалища, заставляя женщину громко стонать, стиснув малюсенький, динамично дёргающийся пенис жадным ротиком. Чаровница погрузила руку глубже между своих раздвинутых бёдер, в промокшую бездну разгоряченной похотью вагины, интенсивно поглаживая и массируя возбуждённый нервный центр деликатной клавиши, не переставая сосать неискушённый пенисок, невзирая на то, что он уже опал в тепле ненасытного ротика, игнорируя болезненные стоны и тщетные попытки малыша оттолкнуть её голову.

Громкий детский смех других мальчиков, доносящихся извне, наконец привёл Кэрол в чувство. Ребята закончили работу в сарае и теперь шумной толпой направлялись к дому, готовые приступить к следующему занятию. Кэрол резко вскочила с кровати, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Чёткое осознание греховности совершённого наполнило женщину чувством мучительного стыда и отвращения. Почему это непотребство и извращение проникло в её душу, как, Бога ради, она, взрослый человек, могла без зазрения совести совратить невинного ребенка?

"— Боже мой, — с ужасом подумала она, вздрогнув, — он расскажет родителям... я погибла... просто совершенно уничтожена!"

Пошатываясь, Кэрол вышла из спальни, походя велев рыдающему Томми оставаться на месте, пока она не вернётся. Всё ещё пребывая в шоке, быстро переговорила с другими мальчиками в коридоре, наказав им начинать заниматься поделками, собираясь присоединится к ним через несколько минут. Затем, вернувшись к малышу, помогла ему одеться, изо всех сил стараясь утешить его и молясь про себя, чтобы он никому не рассказал.