Мой отпуск подходил к концу — авиакомпания услужливо прислала напоминание о завтрашнем вылете. Семейство я не видел целый день вчера, на связь они тоже не выходили, а моя фантазия рисовала соблазнительные, будоражащие картины семейных разговоров, слез, прощений, проклятий и боли. Мне нравилось представлять, как они пересказывают друг другу события последних дней, а потом вместе смотрят на нули в своих банковских приложениях и решают, что всё, каждое унижение, каждая слеза, каждый нервный срыв того стоили.

Однако, одним воображением я не собирался себя ограничивать. Мне предстояло устроить — хотя бы попытаться! — настоящий пир. Деньги у меня для этого имелись.

Выяснить, где находится их номер не составило трудностей — за небольшую взятку рецепционистке.

На двери висела табличка «не беспокоить», но я все равно постучал. Открыла Лена. Она, кажется, не была удивлена и молча впустила меня.

В простеньком номере, большую часть которого занимали кровати (двухместная и одноместная) царил беспорядок: разбросанные вещи, свернувшиеся в клубок одеяла, крошки на полу... Похоже, несколько дней тут не убирались.

На кровати, среди спутанных простыней, лежала Надя в кофейного цвета отельном халате. Увидев меня, она поднялась. Лена села на небольшой стульчик у окна, избегая моего взгляда, теребила край мятой футболки.

Что тебе надо, боже?! Уходи.

Спокойно, Надежда. Где твой муж?

Пьет. Он теперь вообще из бара не вылазит.

Плохо, он уже не в том возрасте... Впрочем, ладно. Я пришел с предложением.

Нет.

Выслушай.

Нет!

Я потер глаза, тяжело вздохнул, изобразив мучительное раздумие, а затем предложил ей сумму. Лена, наконец, подняла на меня глаза, потом перевела взгляд на мать. Надя сглотнула.

Это же...

Да. Думаю, это закроет ваши проблемы на ближайшее время. Ради таких денег некоторые жизнью рискуют.

Мам..?

Чего ты хочешь за эти деньги?

Вас обеих. Здесь, сейчас. Так, как захочу.

Мама, мы не можем...

Лена подсела к матери, нежно взяла ее ладонь в свои ручки. Нам это не нужно, мы уже получили достаточно! Надя молчала, только смотрела жалобно. Сломленная, но уже все решившая. Она была готова. Ей оставалось уговорить дочь.

Мам? Скажи, чтоб он ушел.

Лена, на эти деньги мы отправим тебя учиться. Купим тебе квартиру. Это для тебя.

Да не нужно мне это!

Нужно! Я не хочу, чтобы ты в бедности прожила всю жизнь, как я. Ты хоть представляешь, что это такое?!

Лена закусила фалангу большого пальца. Мамочка...

Он прав, доча. За такие деньги некоторые идут умирать. А нам нужно... только... хорошо?

И так далее и так далее. Они говорили так долго, что спектакль начал утомлять даже меня, ведь в нем не было слома, не было надрыва. Обе были готовы, и эти двадцать минут каждая убеждала себя: Надя в том, что это необходимо для семьи, Лена — в том, что ее уговорили, хоть она и не желала этого.

Наконец они повернулись ко мне, посмотрели долгим взглядом обреченного согласия.

Чудно. Надя, помоги дочке раздеться.

Теперь начинается интересное. Надя стянула с дочери футболку, расстегнула лифчик. Лена сама сняла шорты. Дальше! Полностью! Трусики медленно сползли, остались в Надиной руке, и мне вновь открылся вид аккуратной пизденки Лены. Как тебе, мама? Красивая у тебя дочь? Кивок. Славная у нее дырочка? Кивок. Вот и я так думаю. Покажи ей свою.

Надя сбросила халат, белье и легла на широкую кровать. Лена, не отворачивайся. Смотри, что тут такого? Ты что, маму голой не видела? Надя смотрела в потолок не моргая, чувствуя взгляд дочери на своей промежности. Покажи ей как следует. Надя развела ноги, пальцами скользнула вниз и раздвинула волосатые, мясистые половые губы, оголяя красную щель.

Я встал из кресла, подошел к кровати. Конечно, у меня стоял. Спустив штаны, я стал медленно водить по члену рукой. Решите сами, кто кому отлижет.

Они переглянулись.

Мам, я...

Все в порядке, дочка. Ложись.

До чего мило! Лена легла на кровать, закрыла лицо руками, но послушно развела слегка дрожащие худые ноги. Перекатившись на живот, Надя встала на четвереньки, свесив живот и массивные сиськи, подползла к промежности дочери. Лицо ее — каменная маска — опустилось ниже, вдоль бедер. Она замерла. Я не могу, боже мой, не могу.

Деньги. Учеба, квартира, машина. Ради семьи. Ради нормальной жизни.

Высунув влажный язык, она провела кончиком между аккуратных половых губ Лены. Та дернулась, всхлипнула.

Я не хочу, мам.

Все хорошо, доча. Все хорошо. Она еще несколько раз лизнула пизду дочери. Больше энтузиазма, Надежда! Активнее! Язык коснулся клитора. Вошел во влагалище. Губы коснулись губ. Молодец, мамочка. Подготовь эту пизденку для моего члена.

Грудь Лены дергалась от рыданий, он то выла, то всхлипывала в ладони, которые так и не нашла сил убрать от лица. Ничего, я помогу. Вставай на четвереньки. Ближе, вот так. Мама, ложись под нее.

Я медленно вставил во влажное от Надиной слюны влагалище Лены. Узкая. Тугая. Горячая. Голова Нади находилась прямо под местом соединения наших с Леной тел, а пизда — под головой Лены. Слезы дочери упали на бедра матери.

Не плачь, милая, не плачь. Она поглаживала Лену по бокам, глядя, как мой член скользит в ней, растягивает дырку ее дочки. Я потянулся вперед, надавил на затылок Лены и заставил ее опуститься на живот матери. Подрочи себе. Надя послушно раскрыла пизду, принялась тереть клитор. Дыхание ее участилось. Бедрами я толкнул Лену вперед, вставив хуй на всю длину, так, что она пискнула, не удержала равновесия и оказалась лицом у самой дырочки. Надя пахла похотью, невольным возбуждением, и Лена вынужденно вдыхала этот аромат. Помоги маме, Леночка.

Стон, ошибки быть не могло, стон удовольствия. Надя, ощутив нежные губы, горячий язык дочери на клиторе, застонала. Она тут же в ужасе от самой себя накрыла рот ладонью, но было поздно: и я, и Лена все слышали, все поняли одинаково. Лена не перестала лизать мать.

Ти-тиньк — звук электронного замка. Открылась дверь. Всего пара шагов из прихожей и вот он — отец семейства в криво застегнутой рубашке, с совершенно стеклянным взглядом. Лена резко снялась с члена, отползла к краю кровати, прикрывшись одеялом. Надя перевернулась, уткнулась в простыни. Надо же, у них еще осталось какое-то подобие стыда.

Добрый день, Николай.

Замутненный алкоголем мозг не сразу осознал происходящее. Придя в себя, Николай захотел рассердиться, что-то сказать, но вышло путано, неразборчиво. Мне пришлось кратко растолковать ситуацию и, думаю, он услышал, осознал сквозь хмельную хмарь главное — сумму, потому что в этот момент пелена сползла с глаз, он смотрел ясно, даже шататься перестал.

Сколько?

Ты все правильно услышал. Но видишь ли... тебе придется присоединиться.

Он понял, что я имел в виду. Понял, потому что взгляд его сразу метнулся не к жене. К дочери.

Лена затрясла головой, сильнее вжимаясь в стену. Нет, пап. Не надо. Прошу. Мама, скажи ему! Надя молчала. Николай уже снимал штаны. Я не мог побороть улыбку.

Надя, помоги. Мы без тебя не справимся.

Она послушалась, безропотно, даже слишком прытко: подползла, виляя задницей, к дочери, взяла за руку нежно, как в детстве. Пойдем, доченька, пойдем — шепотом нежным, шелковистым. Все хорошо, это же папа, он тебе больно не сделает. Прижала к груди, обняла дочерину голову, пригладила волосы и, держа за ладошки, глядя прямо в глаза, подвела к Николаю. Вот так, доча, на четвереньки, задом к папе.

Николай смотрел сверху вниз на блестящую от Надиной слюны пизду Лены, на ее тугой, сжавшийся анус и молчал. Член его висел, и Наде пришлось взять его в рот. Давай, Коля, я же помню, как у тебя встал на дырки твоей дочери там, в спа-центре.

Лена уткнулась в кровать лицом, щуплое, раскрытое тело ее вздрагивало от подавленных рыданий. У Николая, наконец, встал, и Надя — моя помощница, настоящая хозяйка! — раздвинула щелку дочери и направила туда член мужа.

Папа, — пискнула Лена, и он вошел, растягивая, раскрывая тугую дырочку.

Признаюсь, в душе я ликовал. Это был настоящий праздник, торжество позора, фиеста запретной похоти, пир жадности. Определенно, это стоило любых денег. Я даже не удивился, когда Надя сама, усевшись у изголовья кровати, напротив трахающейся парочки, раздвинула ноги и стала мастурбировать. Еще тогда, ночью, я понял, что она во всем этом если и из-за денег, то далеко не только.

Николай держался за бедра Лены и мощно, с чавканьем входил в нее. Та лишь послушно насаживалась на член. Слез уже не осталось, она только подняла полный мольбы взгляд на мать. Надю, однако, уже было не остановить: ее пизда хлюпала, сама она, глядя как ее муж сношает ее же дочь, стонала от удовольствия, полностью отдавшись похоти, а потому, когда я жестом приказал ей подвинуться поближе, она сделала это незамедлительно.

Давай дочка. Немножко полижи. Вот тут. Раскрытая, горячая, ароматная мамина дырочка.

Лена сначала помотала головой, но, когда я слегка угрожающе подошел ближе, опустила голову, где Надя мягко, по-матерински положила руку на волосы дочери и, пригладив, заставила опуститься ниже. Лена достала язык.

За окном солнце тонуло в море, налетел соленый бриз. Я хотел запомнить каждую деталь, каждый всхлип, и стон, и хрип, и чмок; терпкий запах пота, слюны, смазки; хотел запомнить их движения, сокращение каждой мышцы, блеск мокрых гениталий; их лица — сломленные жадностью, непозволительной похотью, отвращением и желанием.

Однако, и про себя я не забыл. Коля, давай теперь я. Он вынул член из Лены, отошел, и я тут же занял его место. Какая же у нее тугая, молоденькая пизда! Я встретился взглядом с Надей, которая все еще подставляла дочери свою дырочку. Коля, давай, трахни женушку.

Боже, Коленька... Постой. Вот так. Она плюнула на руку, растерла слюну по анусу и, раздвинув тяжелые ягодицы, подставила дырку мужу. Дважды его просить не надо было.

Ты смотри, Лена, какой любительницей анала стала твоя мать. Настоящая анальная шлюха.

Лена не смотрела. Она просто пассивно принимала мой член, уже даже не мечтая о том, чтобы все поскорее кончилось. Разум ее был не здесь — только тело, которое она продала мне, отцу, матери. Это распаляло меня еще сильнее, и я стал ебать ее с новой силой.

Надя кончила первой, принимая всю длину мужа в свой анус и играя с набухшим клитором. Из ее пизды текло прямо на кровать.

Надь... ты чего... — произнес первые свои слова Николай, когда жена, снявшись с члена, принялась вылизывать его, прямо как мой тогда.

Я шлюха. Шепотом. Жирная анальная шлюха. Божечки.

После такого Николаю не понадобилось много времени — он кончил, обильно заливая лицо, сиськи жены густой спермой, и ненасытная Надя поползла ко мне, белые мутные нити свисали с подбородка.

Я вынул пульсирующий член из Лены, и та повалилась на кровать, изможденная, однако отдохнуть я ей не дал. Потянув за руку, заставил сесть на колени. Открой рот.

Вот так дочка. Не бойся. Надя уже тоже сидела рядом. Они обе смотрели снизу вверх с открытыми ртами, обе с застланными взглядами: мать — безумием похоти, дочь — спасительным безразличием.

Я по очереди дал им в рот. Надя сосала активно, Лена лишь смыкала губы и позволяла трахать свое личико.

Оргазм поднялся снизу живота, электричеством прошил тело, и, с диким ревом, которого сам от себя не ожидал, я кончил им в рот, на язык Лене, затем Наде. Все это время Николай дергал вялый член, глядя, как две самые важные женщины в его жизни сосут чужому мужчине.

Я выдохнул. Солнце окончательно утонуло. Полумрак дешевого номера, отельный гул снаружи. Запах моря. Запах спермы.

Ваши деньги. Я перевел каждому из них равную часть оговоренной суммы. Сделка была завершена.

Что вы будете делать дальше? У вас ведь здесь еще три дня?

Молчание.

Лена, ты ненавидишь своих родителей?

Молчание.

Я пожал плечами. Что ж. Завтра утром я улетаю. Коля, не пей много.

Он дернулся, посмотрел на меня испуганно, спрятал трясущуюся ладонь.

Надя, помни о семье, ты за них отвечаешь.

Она вытерла сперму с подбородка, окинула взглядом голого, жалкого мужа, измученную дочь. Уставилась в стену перед собой.

Лена, ты уж прости их.

Молчание.

Покинув номер, я отправился собирать чемодан.

Что пожелать себе? Пожалуй, только новых приключений.