Однажды он постучится в твою дверь.

Позови меня, небо,

Удиви меня правдой.

Я, наверно, не первый,

Кто летал и кто падал.

Ты как будто нарочно,

Ты со мною играешь,

Потому что все помнишь,

Потому что все знаешь.

Агата Кристи “Позови меня небо”

“Я никогда не перестану задавать вопросы”

Х/Ф “Седьмая печать” Реж. И. Бергман

1.

Позднее, теплое утро конца августа. Элитный дачный поселок недалеко от Москвы. За высоким кирпичным забором огромный неухоженный участок земли. Кучи строительного мусора и битого кирпича. Некошеная трава, местами достигающая полуметровой высоты, среди нее затеряны перекошенные от избытка влаги доски и старые деревянные паллеты. Посреди всего этого одиноко возвышается большой, двухэтажный дом в современном стиле.

Стены до конца не заштукатурены, на втором этаже установлены не все стеклопакеты, зияющие дыры окон затянуты грязной пленкой. Возле дорогих откатных ворот стоит деревянный вагончик. Внутри гость из Средней Азии сидит на старом, рваном офисном кресле без двух колесиков. Перед ним плохо показывающий маленький телевизор Sony старого образца. Он курит, откинувшись в кресле, и стряхивает пепел в шкурку от апельсина, лежащую на столе.

Мы переносимся на первый этаж недостроенного дома.

Здесь также царит беспорядок. Не докрашенные стены, мало мебели. В просторной гостиной стоит современный камин, в нем еще тлеют вчерашние угли. Видимо хозяин засиделся допоздна. Перед камином одинокий дорогой диван из коричневой кожи и журнальный столик. На нем допитая бутылка 12-летнего “Маккалана” и полная пепельница.

На диване спит хозяин дома. Это мужчина 50 лет, все еще крепкого телосложения, седые виски, растрепанные редеющие волосы, красивое волевое лицо, но потрепанное временем и спиртным. Он спит в гавайских шортах и черной майке. На босой ноге стертый тапок, второй валяется тут же недалеко от дивана. В затхлом воздухе витает запах перегара, сигар и застарелого пота.

Мужчина всхрапнул, перевернулся на другой бок. Потом протянул руку к столику, на котором лежал смартфон, и одним глазом глянул время.

10:38 показал экран, 26 августа и еще 10 пропущенных.

— Блин, - поморщился мужчина. Сел, протер лицо и взъерошил волосы.

Босая нога задела пустую бутылку, она в свою очередь упала и зацепила еще несколько. Те со звоном покатились под стол.

Глаза опухли, изо рта бессовестно воняло, голова гудела и уже подкрадывалось какое-то внутреннее раздражение – постоянный спутник похмелья. Он с отвращением осмотрелся, потер немного виски и отправился в ванную.

Там еще не до конца положили плитку, душевая кабинка стояла, но не была подключена. Он оперся руками о раковину и пустил воду. В зеркале напротив поймал свой взгляд. Пощупал небритый подбородок и достал из шкафчика за зеркалом одноразовый бритвенный станок. Лениво посмотрел на него и кинул обратно. Умылся прохладной водой, почистил зубы, чтоб хоть ненадолго прогнать ужасный запах. Затем вытер лицо несвежим полотенцем глядя в окно. Оно выходило на кирпичную стену, которая закрывала вид на проселочную дорогу и соседние участки.

Бросив полотенце на закрытый унитаз, он устало вздохнул, чем вызвал приступ утробного кашля. Легкие скрутило, мужчина мучительно поморщился и отправился на кухню.

Кухонное пространство граничило с гостиной не имеющее никаких перегородок. Это единственное место в доме, где полностью закончили ремонтные работы. Кухонный “островок”, дорогая техника, каменная столешница и мраморная врезная мойка, полная грязной посуды. Окно за мойкой выходило во двор и деревянный вагончик.

Мужчина открыл окно, впуская свежий воздух, и крикнул.

— Азамат!

Из вагончика выглянул помощник.

— Доброе утро, Степан Петрович.

— Зайди на минуту.

На столике завибрировал сотовый. Степан, подошел и взял аппарат в руку. Звонил его водитель.

— Слушаю вас, - появился Азамат.

Степан прижал телефон к уху и жестом показал, мол, один момент.

— Да, Сереж. Да ни хуя оно не доброе! Нет, сегодня не нужен, отдыхай, - потом немного подумал и добавил, - Знаешь что...возьми недельку, свози семью куда-нибудь...что-то я устал. Нет, все хорошо. Ага, не за что. До звонка.

Он бросил мобилу на столик и тупо уставился в почти остывший камин. Внутри росло какое-то странное гнетущее чувство. Бывшая жена часто говорила, когда они еще были юны и изображали любовь, что у него очень сильно развита интуиция. Он очень многие вещи предчувствовал. Это здорово помогло ему в делах его фирмы, на голову обходив конкурентов. Никакой магии, просто в нужных моментах своей жизни он знал куда надо свернуть.

К сожалению, иногда эта самая треклятая интуиция предпочитала спать. Например, в контексте отношений с женой или дочерью.

И вот сейчас все его нутро просто вопило: “Что-то не так!”. Ощущение неизбежности крутило кишки и заставляло сердце биться быстрее.

— Степан Петрович, - напомнил о себе Азамат.

— Да, да – нахмурился тот, - Ты это...сгоняй в магазин, купи пивка что-ли...

— Литра два? – Азамат Бахтияров давно работал на Степана и прекрасно понимал состояние своего шефа.

— Ага. Сигарет любых и шаурму. Без острого соуса.

— Знаю, - улыбнулся тот.

— Давай. Деньги в портмоне, на полке у входа.

— Будет сделано.

Азамат откланялся и исчез.

Не смотря на сильное похмелье хотелось есть. Пошарив в холодильнике Степан нашел пол упаковки яиц и заветренную докторскую. Также здесь покоились недоеденные роллы, засохший кусок осетинского пирога с сыром и полбутылки водки. Отсутствие женской руки ощущалось как никогда. Решив, что яичница отлично дополнит жирную шаурму, он достал из мойки сковороду, кое-как отмыл ее и поставил на плиту.

Бывшая жена всегда талдычила, что яйца надо мыть, что на них, мол, бактерии и всякое такое. И с тех пор он так и делал, не смотря на то, что в разводе вот уже 10 лет. Но сегодня не тот день, подумал Степан.

Он взял 3 яйца и осмотрел со всех сторон. Помедлил минуту, поток криво улыбнулся и тихо сказал:

— Иди-ка ты на хуй, дорогая.

Сегодня он будет готовить яичницу, так как ему хочется. Степан еще не придумал, почему он так решил и с чем это связано, но сама идея ему понравилась и показалась дико смешной. Он разразился хриплым смехом, перешедшим в новый приступ кашля.

Внутренности скрутило, пришла боль. Зажав рукой рот, он прокашлялся над раковиной. На глаза навернулись слезы.

Когда он убрал руку, ладонь была в крови. Также кровь мелким бисером разлетелась по грязной посуде.

— Приехали, - констатировал он.

Что самое удивительное он не испугался. Скорее...обрадовался. И вот эта мысль его испугала. Возможно именно этого он ждал? Об этом твердило все его нутро и кричала интуиция? Но ведь он отлично себя чувствовал. Не жаловался на здоровье, регулярно посещал докторов (причем в лучших клиниках), ходил в бассейн и не имел плохой наследственности. Все его отцы и деды нашли покой в глубокой старости и без мучений.

Он вытер рот и смыл кровь с рук.

— Что ж за херня?

Аппетита как не бывало.

Быстро перебрав в голове варианты, почему при кашле может идти кровь, он не нашел ни одного подходящего без слова рак или опухоль.

В дверь постучали. Аккуратно и тихо.

Все его мысли залетали в похмельном вихре, даже голова немного закружилась. Степан оперся о столешницу и старался поймать комнату взглядом. Надо выпить. Выпить и собрать мысли в кучу. Кровь еще ничего не означает.

“Ага, тешь себя” – всплыла в голове его бывшая.

Может стоить позвонить в “Медэлит”? Поговорить с тем доктором...как его...что проводил осмотр последний раз. Он хоть и молодой, но вроде смышленый. Где-то была его визитка...

В дверь снова постучали.

“Азамат, что ли” – отстраненная мысль.

Степан Петрович, словно под наркозом, стал блуждать по гостиной в поисках толи визитки, толи рабочего портфеля. Он как зомби натыкался на вещи, брал их в руки и откладывал в сторону. В голове пульсировала только одна мысль: ”Это все?”.

Ни страха, ни отчаянья, ни злости. Он ощущал себя пустой бутылкой, каких множество валялось по дому.

В дверь постучали более настойчиво.

— Да еп твою мать, - скрипнул зубами Степан и направился ко входу, - Азамат, ты задрал...

Но за дорогой металлической дверью стоял не его помощник.

2.

Старик ему сначала не понравился, как потом вспоминал Степан. И хотя возраст угадывался с трудом, не смотря на аккуратную седую шевелюру и седые же усы, он не сомневался что перед ним мужчина в возрасте.

Высокий, худой как жердь. В отличном, явно сшитым на заказ, черном костюме, белой сорочке без галстука. Маленькие очки в изящной золотой оправе на кончике носа, в левой руке тонкий кожаный портфель, в правой черная трость с серебряной головой льва.

— Утро доброе, - произнес незнакомец, - Курков Степан Петрович?

— Он самый. А вы...?

Что-то в этом человеке было не так. Мутные, похмельные мысли никак не хотели работать. Жутко хотелось выпить.

— Мне очень нужно с вами кое-что обговорить, могу я войти? Это не займет много времени.

В любой другой день Курков выставил бы его прочь. Все что касалось работы он оставлял в городе и все его друзья и коллеги это прекрасно знали. А этот незнакомец мало того, что как-то проник на территорию (калитка закрывается автоматически, а ворота с пульта), но и знал его по имени.

И сегодня с самого начала все шло наперекосяк. Похмелье, кровь, гнетущее состояние...Любопытство взяло верх и Степан сделал неуверенных шаг назад.

— Прошу.

Старик чуть поклонился, вытер ноги о коврик и зашел внутрь. Курков не стесняясь разглядывал визитера.

— Я дико извиняюсь, это займет от силы минут 15 вашего времени.

Он покрутил головой в поисках вешалки и не найдя ее поставил трость в угол рядом с дверью.

— Где мы можем присесть?

— Возле камина. Можете не разуваться. А как ваше имя? Как мне к вам обращаться?

— У камина? Очень хорошо, - незнакомец прошел к дивану, сдвинул бутылки ногой в сторону и присел на краешек. Портфель положил на столик, - Мое имя? Зовите Федором. Да, пусть будет Федор.

— Просто Федор?

— Федор Николаевич.

Курков наконец сообразил, что в этом человеке ему не понравилось. От него ничем не пахло. От слова совсем. Ни одеколона, ни лосьона для волос, ни мятного дыхания...а ведь он, в силу специфики своей работы, всегда на это обращал внимания. По долгу службы ему часто и много приходилось общаться с разными людьми. А тут тебе даже запаха пота нет. От людей в возрасте всегда идет специфический запах, наверно от кожи. На вид он дал бы ему лет...65, может чуть больше. Но у него явно нет проблем с суставами, походка легкая и уверенная. Кожа лица светлая и гладкая, без пигментных пятен.

И что-то ему подсказывало, что свое имя он только что придумал.

Степан раздираемый любопытством, взял на кухне стул, поставил с другой стороны столика и сел.

— Красивый у вас дом, Степан Петрович, - осмотрелся гость, - Только пустой. Вы тут один живете?

— Я тут не живу. Откуда вы меня знаете? – он достал сигарету из пачки на столе и закурил, не сводя настороженного взгляда с визитера.

— Работа у меня такая, все про всех знать, - улыбнулся Федор Николаевич. Степан отметил отличное состояние зубов.

— Вы из налоговой?

— Нет, ну что вы. Моя профессия более древняя.

— Не хочется вам грубить, Федор Николаевич, но давайте ближе к делу.

— Я только за, у меня еще куча дел.

Старик расстегнул портфель и достал несколько листков А4. Быстро просмотрел их и положил на стол. Потом посмотрел в строну, явно собираясь с мыслями, сжал губы и перевел взгляд на собеседника.

— Давайте я сначала вам все изложу, и если появятся вопросы вы мне их зададите.

Степан кивнул и указал на сигареты.

— Нет, спасибо. Моя профессия...скажем так, я “информатор”. Моя обязанность – это довести до конкретного человека, что его дни на этом свете сочтены. То есть, что он в скором времени скончается. Люди по складу характера, профессии и восприятию мира очень разные. Посему в каждом конкретном случае я являюсь в разных образах. К примеру, вы человек деловой, вечно занятой, крайне серьезный и не любите тратить в пустую свое время. В связи с этим к вам я пришел в образе эдакого делового партнера и все будет выглядеть так, будто мы заключаем очередную сделку...

Курков встал, хрустнул шеей, затянулся и пошел на кухню. Гость продолжал что-то вещать деловым тоном, будто читал заранее заученный текст. Все это походило на какой-то сюр. Вся эта ситуация. Дикий, психоделический, выходящий за рамки понимания сюрреализм. Будто сама ткань реальности, и без того тонкая, истончилась и была готова порваться в любой момент. Даже птицы на улице перестали петь.

— . ..несколько страниц, стандартная форма...

Голова снова пошла кругом. Степан кинул окурок в грязную раковину, ухватился обеими руками за край столешницы и стал жадными глотками пить свежий воздух идущий из кухонного окна. Наверное, самое ужасное во всем этом, это то, что он поверил. Сам не понимая до конца почему...но поверил. И как прежде не испугался. Страха не было. Только усталость, навалившаяся на плечи и грозившая поломать хребет.

— . ..нужно ознакомиться и подписать...

— Значит все? – он обернулся.

— Что простите?

Курков обернулся.

— Получается, я скоро умру?

— Ну, если я правильно понимаю, 15 минут назад вас практически вырвало кровью. Да, вы скоро умрете. Если быть точным через 3 недели.

— Так быстро?

— У вас рак в последней стадии. Он долго прятался и никак себя не проявлял. Дальше все пойдет значительно быстрее. Простите мне мой деловой тон, для меня это обычная работа. Я здесь для того, что бы довести до вас эту новость. Дать вам время, так сказать, привести дела в порядок.

Степан вернулся за столик, медленно сел, как во сне. Мысли в голове кружились по спирали все медленнее и медленнее. Он смотрел на полную пепельницу пустым взглядом.

Информатор молча смотрел на своего “клиента”, давая тому время прийти в себя. Степан долго молчал, наверное минут 20. Потом поднял покрасневшие глаза на гостя.

— Давайте ваши бумаги.

— Бумаги? – встрепенулся тот.

— Я же должен что-то подписать?

— Да, да конечно. Держите.

Курков взял стопку листов и протянутую ручку. Не читая текста расписался в нескольких местах и вернул все обратно. Старик посмотрел на результат, кивнул и убрал все в портфель.

— Формальности окончены?

— Да, все прошло даже быстрее, чем я думал. Признаться, я удивлен вашей реакции.

— Уставший от жизни человек узнает, что ему осталось жить 3 недели. Что мне теперь, биться в истерике?

— Ну, я всякого насмотрелся. Инстинкт самосохранения самый сильный у человека. На что только люди не идут ради того, чтобы прожить лишние пару дней. А вы даже не стали торговаться. Удивительно.

— Торговаться? – Степан зло улыбнулся, - Я так понимаю, что ты не смерть в привычном понимании этого слова?

— Нет, конечно, - отмахнулся старик.

— А кто ты? Дух, сущность, мое подсознание?

Федор Николаевич дернул плечом.

— В вашем восприятии некая сущность, принимающая практически любые формы.

— Ты бессмертен?

— А вы любопытный, - улыбнулся тот, - Нет, я не бессмертен, но могу прожить долго. По вашим меркам очень долго.

— Значит ты некое существо, приходящее ко всем кто собирается сыграть в ящик. В зависимости от человека, ты принимаешь необходимую для его лучшего восприятия форму, и сообщаешь печальные вести.

— Грубо, но близко к правде.

— По такой логике вас таких должно быть очень много, ведь каждый день на планете умирают десятки тысяч человек. Ко всем не успеешь.

— Во-первых, я прихожу далеко не ко всем. А во-вторых, время, отведенное под беседу, как бы приостанавливается...всякое бывает, знаете ли.

Теперь становилось ясно, почему звуков природы за окном больше не слышно. Понял Степан и то, почему старик вызывал такой дискомфорт. Он словно не вписывался в рамки настоящей реальности. Был инородным объектом.

— Значит, пива я не скоро дождусь.

— Да мне, собственно, уже пора. Формальности соблюдены, все прошло хорошо.

Старик засобирался и хотел было уже встать.

— Может трахнем, по одной? – внезапно спросил Степа.

— Что, простите?

— У меня завалялась бутылочка отличного коньяка.

— Нет, нет, что вы...я на работе.

— Федор Николаевич, уважте будущего покойника...

Старик посмотрел на него внимательным взглядом. Степа заметил странное поведение информатора. То он “отыгрывал” роль немного растерянного офисного клерка, то вдруг становился очень серьезным. Заметил, но значения не придал.

— Бросьте. Время остановлено, по вашим словам. Куда вам спешить? Это у меня его в обрез.

— Ну...если только по чуть-чуть.

3.

Коньяк был отличный: французский, с нотами чернослива и темного шоколада. Но уже первый глоток застрял в горле. Сложно получать удовольствие от обыденных вещей, когда знаешь, что жизнь твоя скоро прервется. Степан отпил еще глоток, посмотрел с досадой на бокал и поставил его на место.

А вот его гость явно восхищался напитком.

— Очень не дурно, - сказал он, смотря на содержимое бокала против света.

— Одного не могу понять, - начал Степан, - какой смысл во всем этом?

— В чем именно?

— В твоей работе. Что изменилось с твоим приходом? Ничего. А если бы твоего визита не было? Не подпиши я эти бумаги, что произошло бы? Спустя несколько дней я сдал бы анализы и все равно узнал вердикт, - Курков развел руками.

— Не смотрите так на меня, не я это придумал. Я просто исполнитель. У меня есть обязанности и я их выполняю.

— И в чем у вас зарплата, интересно знать? В душах?

Федор Николаевич саркастически ухмыльнулся.

— Простите, я не могу разглашать подобные данные.

— Жаль. Я бы с удовольствием послушал. Кто ваше руководство, есть ли у вас план выработки, по какому принципу вы выбираете клиентов?

— Я смотрю, вы любите мучиться вопросами.

Степан подлил коньяка себе и гостю, принес с кухни несколько плиток шоколада и предложил закурить.

— Раз уж мы пустились во все тяжкие, - улыбнулся он.

— В самом деле, почему бы и нет, - гость взял сигарету из протянутой пачки, - Когда я в таком виде, ничего человеческое мне не чуждо.

Они сделали по глотку и закурили.

— Поправьте меня, если я не прав, - сказал Степан, - Получается пока вы в человеческом теле, вы смертный?

— У вас пытливый ум.

— В детстве я много читал научной фантастики. И давайте на ты.

— Хорошо. Технически да, пока я в этом теле - я. ..уязвим.

— А если тебе кто-то причинит вред?

— Ты имеешь ввиду тяжкие телесные? – старик усмехнулся, его взгляд снова поменялся.

— Да. Люди бывают разные.

— Я понимаю куда ты клонишь. Если меня убить...в смысле это тело...ничего не поменяется. Моя “основа” останется не тронутой.

— Я так понимаю, инциденты уже имели место быть?

— О да. За свою карьеру я всякого повидал. Люди чаще всего впадают либо в депрессию, либо в лютую ярость. Обвиняют всех и вся вокруг, бросаются в окна, под поезда, режут вены и глотают таблетки. Все что угодно, лишь бы уйти из жизни по собственной воле, а не потому что так решили за них.

— Веселая у вас работа.

— Какая есть, - гость внезапно стал серьезен, - я ее не выбирал.

Они молча курили. Федор краем глаза рассматривал Степана, а тот опять с головой ушел в свои мысли. Положив ногу на ногу, пускал дым в потолок. Потом перевел взгляд на гостя и несколько минут смотрел ему в глаза.

— Тогда, может ты мне ответишь на вопрос? – спросил Степан.

— Какой?

— Ты представитель неких высших сил. Достаточно могуществен, если в состоянии останавливать время. Устраиваешь весь этот маскарад, по известной только тебе причине. Твое существование никак не доказывает наличие Ада и Рая, но явно какие-то силы все же существуют. И что-то мне подсказывает, что расспрашивать тебя нет смысла. Может ты вообще инопланетянин, а может сам дьявол и пришел за моей душой. Черт, я даже не прочитал, что там было в бумагах.

— Так.

— Так вот и скажи мне, в чем смысл?

— Смысл чего?

— Всего этого! – Степан обвел рукой пространство вокруг себя, - Я прожил 52 года и так и не понял. Может ты мне объяснишь, с высоты своих лет и познаний?

— То есть, ты спрашиваешь у смерти – в чем смысл жизни? – такой поворот явно развеселил гостя.

— А у кого мне еще спросить? – Степан начинал злиться. От коньяка шумело в голове, - Я перелопатил кучу философских книг, общался с разными “умными” людьми. Но все разговоры сводились к заумным цитатам в духе:”Смысл жизни – в поиске смысла жизни”.

— А тебя этот ответ не устраивает, как я понимаю?

— Конечно нет!

Старик снял очки в золотой оправе и положил на столик рядом с пепельницей. Потом откинулся на спинку дивана. Судя по покрасневшим щекам, коньяк подействовал и на него. Степан поднялся с бокалом в руке и стал расхаживать вдоль камина.

— Смысл в детях? Дети рано или поздно вырастут и уедут. Дальше что? Построить дом, посадить дерево? Серьезно? Для этого миллиард лет назад жизнь зародилась на этой планете? Чтоб я, блядь, посадил дерево?!

— Дерево – это символ, это след, который ты оставляешь после себя.

— Я хотел разобраться, понять, для чего я нужен, - Степан залпом осушил остаток бокала, и яростно закинул кусок шоколадки в рот, - Я не смог сохранить брак, хотя она прекрасная женщина. Дочь со мной не общается и, судя по всему, ненавидит меня. Я не могу достроить этот ебаный дом! И не потому что не хочу, а потому что уже не вижу смысла. Я тут совсем один, а планировал построить огромный очаг для всей семьи. Чтоб слышать детский смех, запах шашлыка, сонное ворчание жены с утра, закаты и рассветы на веранде...

— Может в этом и есть смысл?

— Это не смысл, это...данность. Все, что есть у меня в жизни конечно во времени. Дом, так или иначе, будет достроен, дерево посажено, а дальше то что? Постоянный поиск новых смыслов? Это все маленькие мечты, то к чему нужно стремиться. Материальные блага. То чем мы забиваем жизненные пустоты, чтоб она не казалась слишком пресной. Поездка на море, ремонт в ванной, новая машина. Но я думаю, должно быть что-то большее над всем этим. И вот его-то я и не могу найти. Точнее не мог...

Степан немного успокоился, сел на место и подлил еще коньяка по бокалам. Бутылка на половину опустела, в голове приятно поплыло.

— Ты же понимаешь, как это звучит? – спросил старик.

— Как?

— Ты рассуждаешь, как человек объевшийся жизнью. Она пролетела у тебя перед глазами за 52 года, видимо, слишком быстро. Ты пресытился и теперь с полным пузом рассуждаешь о какой-то высшей цели. Большинство убило бы, за то чтоб быть тобой. Простыми словами – ты зажрался парень.

— Не сомневаюсь, что со стороны это так и выглядит. Но уверяю, это не так. Я готов все отдать, лишь бы понять, что я родился на свет не только для того, чтоб размножаться.

Степан уткнулся лицом в ладони.

— Все с кем я общаюсь живут по принципу “Жрать, срать, ржать”...изо дня в день...отработал рабочую смену, пришел домой, поужинал, трахнул жену, лег спать...и по новой, по кругу. На выходных дача, грядки, пиво, водка, друзья, вечером кино по видику...пиздец какой-то...

— А как надо-то? – недоумевал Федор.

— Я не знаю!!! – заорал Степан и снова вскочил на ноги, - Ну должно же быть что-то!!! Неужели жизнь это случайное стечение обстоятельств? Генетическая ошибка! Что мы как черви копошимся в теле планеты...

Степан прошел на кухню, оперся руками о столешницу. Поднял глаза в окно, за которым застыло августовское утро.

— Я никого не осуждаю, - еле слышно проговорил он, - Никого не учу, живите как угодно. Гори оно все синем пламенем...

— Мнда...Так может его и нет – смысла? Ты не думал, что жизнь устроена значительно проще, чем ты себе вообразил? Как-то все сложно у тебя. Глубинный смысл, идея, предназначение...Можно мне еще коньячка?

— Конечно может, - спокойно ответил Степан. Немного нетвердой походкой он вернулся на место и долил остатки коньяка, - Все может быть. Если так, то мы просто животные, которые однажды случайно научились говорить.

Они чокнулись, выпили. Курков открыл коробку с шоколадными конфетами “Каркунов”, завалявшиеся видимо еще с нового года. Тепло размотало по нутру.

— Вот и жена мне в свое время говорила, что я слишком многого хочу. Надо быть проще. Если все так, то это очень грустно. А может я мудак!

— Так может и надо? Жить проще?

— Теперь-то какая разница? - устало улыбнулся Степан, - Даже у тебя нет ответа, со всеми твоими...фокусами. Ты-то задавался вопросом, в чем суть твоей жизни? Ходишь по квартирам, как продавец пылесосов или свидетель Иеговы...

— Задавался Степа, задавался...Я тебе так скажу...до чего ж коньяк вкусный, блин.

— К сожалению закончился, но есть еще пол бутылки водки в холодильнике. Правда закуски нет.

— Ладно, бог с ним...с коньяком.

— Ты бы время починил ненадолго, Азамат должен пивка с шавермой принести. Тут пиво местное дюже вкусное.

— Ага, сделаем.

— А я пока яичницу сварганю.

Степан вернулся за кухонную плиту.

— Ты знаешь, - говорил он, разбивая не мытые яйца, - я даже пытался писать картины.

— Решил, что твое призвание в творчестве?

— Да. Ну знаешь эту теорию, мол у каждого есть предрасположенность к чему-либо. Будь то спорт или творчество. Главное распознать, в чем именно. Так вот я все перепробовал, ни херашеньки!

— Печально.

Курков достал запотевшую бутылку и стопки, поставил сковороду прямо на столик, без подставки. Разлил сорокоградусную. Они выпили, закусили яичницей с колбасой и посидели еще немного, болтая на отстраненные темы. Потом пришел Азамат с пакетом, гостя он не увидел. Пиво было холодное и освежающее. С улицы послышалось веселое птичье треньканье.

Они оба уселись на диване с пивными бокалами и зажженными сигаретами.

— Хорошо, - крякнул Степан, отпивая пенное - Жалко скоро все это закончится. Кто-то войдет и без предупреждения выключит свет.

— Так вот, я не договорил, - вспомнил Федор Николаевич. От него здоровско пахло перегаром и это очень нравилось Степану, - Ты интересный человек. Узнав про свою кончину, ты не стал торговаться, умолять дать отсрочку, угрожать и так далее. Ты принял свою судьбу как должное, такое редко встретишь. А по поводу твоих метаний могу сказать одно. То, что ты постоянно ищешь это прекрасно. Но ты пытаешься построить огромный каменный мост там, где можно перейти вброд. Иногда нужно внимательно осмотреться вокруг себя, а не пялиться в бинокль.

Степан молча слушал, отпивая из бокала.

— Был один случай, - продолжал визитер, - Заходил я к одной женщине, она после неудачной операции лежала в палате. Ей оставалось всего пару дней...Так вот, когда я от нее уходил, заметил одинокого юношу в соседней палате. Ему диагностировали рак толи гортани, толи полости рта...Он лежал после операции. Ему удалили нижнюю челюсть и большую часть горла...35 лет...Он лежал в сознании и тихо плакал. Как думаешь, он сильно переживал из-за того, что не смог найти смысл в своей жизни?

Степан хотел было возразить и поспорить, но не нашелся с ответом. Все что он смог выдавить:

— Я такой, какой есть. Парня конечно жалко....

Старик допил пиво.

— Ладно, мне надо идти, - засобирался он.

— Посиди еще, - попросил Степан, - У меня куча винила с редкими записями, можно послушать.

— Не пытайся тянуть время. Итог неизбежен.

Гость поднялся, отряхнул пиджак.

— Чего? Тянуть время? – скривился Степан, будто лимон откусил, - Неужели ты до сих пор не понял, что мне глубоко похуй на оставшееся время!? Все что мне осталось это 3 недели нечеловеческой боли и жуткий финал. Я даже родне говорить не стану.

— Почему?

— Меня начнут таскать по докторам, облучать, хлопать по плечу и жалеть, смеяться над моими не смешными шутками. Постоянно выслушивать как им жаль, но понимать как они рады, что это все происходит не с ними. Все будут таскаться ко мне в палату, потому что должны, а не потому что хочется. Носить эти ебаные апельсины...Лучше закроюсь в ванной и перережу себе вены, чем переживу все это.

Старик слушал все это качая головой, слегка покачиваясь. Он посмотрел на входную дверь, сжал губы в раздумье.

— У меня сигары где-то были, - еле слышно проговорил Курков.

— И они посидели еще немного, - улыбнулся дед.

И посидели, и покурили, и поговорили.

***

А на утро он снова проснулся один на диване, все с тем же поношенным тапком на босу ногу. На столике та же допитая бутылка виски, гора окурков и сотовый телефон.

Только похмелья не было. Вообще.

Степан сел, мотнул головой и зевнул. Взял телефон.

10:38, 26 августа и 10 пропущенных...

— Секундочку, - буркнул он, - Приснилось что ли?

В памяти остался вчерашний (вчерашний?) разговор с Федором Николаевичем, коньяк, сигары, пьяные песни под пластинку W.A.S.P...А как он ушел? А он был вообще?

Степан бродил по просторному залу, почесывая в затылке. Чувствовал он себя замечательно. Никаких дурных предчувствий и плохого настроения.

— Погодите, а рак? – он встал, как вкопанный. Холодный пот потек промеж лопаток, - Очки! Он забыл очки!

Степан пулей метнулся к журнальному столику...но очков там не было. Приснилось.

— Приснилось, мать твою шлеп! – крикнул он и заплакал смеясь. Облегчение огромной глыбой свалилось с плеч. Хотелось петь и плясать. Слезы радости катились по щекам и капали на немытый пол. Он понимал, что если не остановиться, то начнется истерика, но ему было наплевать. Пусть его увезут в дурдом. Путь! Боже, приснится же!

В дверь постучали и на пороге нарисовался Азамат, привлеченный по видимому криками.

— Степан Петрович, у вас все хорошо?

Испуганный и глупый вид Азамата еще больше развеселил Куркова.

— Все просто заебись, Азаматик! – крикнул он, размазывая слезы. А потом замер. Сердце остановилось, кровь ушла из вен. Он так и стоял с открытым ртом. На журнальном столике зазвонил телефон.

— В чем дело, шеф?

Справа от двери, прямо в углу стояла черная деревянная трость с серебряной головой льва.

4.

Он в тот же день созвонился со своим доктором, прошел все возможные обследования и сдал анализы. В организме не было никаких следов ни рака, ни опухоли. Более того, его легкие были чистые как у младенца, как будто он вообще не курил последние 30 лет. Расцеловав в обе щеки молодого доктора, Степан покинул стены больницы.

Но бессонными ночами, ворочаясь в постели, он много размышлял.

Старик оставил трость случайно, потому что напился и забыл? Или намеренно? Если намеренно, стало быть, он рано или поздно за ней вернется? Кем он был на самом деле: ангелом или демоном? Почему прошла болезнь? И может ли она вернуться?

“Курков, ты дремучий идиот, - всплыл в мозгу голос его бывшей, - Не удивительно, что я от тебя ушла! Ты правда думаешь, что его работа заключается в том, чтобы ходить по таким вот алкашам, предупреждать их о скорой смерти и подписывать идиотские бумажки? Я не знаю откуда он и кто? Может из другой реальности или планеты, но он выбирает людей. По своим, немыслимым критериям. Он анализирует их и проверяет ”.

— Проверяет для чего? – уже в полудреме прошептал Степан.

“Чтобы дать второй шанс! Тебе, дебила кусок, дали второй шанс!”

С мыслями о том, как же он сильно “любит” свою бывшую жену он и уснул.

И вот, спустя годы, мы снова видим тот же участок и дом. Только теперь вместо строительного мусора зеленый газон, детские качели и горка, батут и небольшой бассейн. Большая белая собака бегает с 4-мя детьми разного возраста. Далеко за забор доносится детский беззаботный смех.

Сам дом тоже претерпел изменения. Теперь это не голый остов, с пустыми глазницами окнами, а красивый и уютный особняк в современном стиле.

Большая семья собралась за длинным столом. Степан, будучи уже глубоким стариком, сидит во главе. Слева находилась его дочь с мужем. Тут же его братья и другие родственники, с которыми он наладил отношения.

После ужина он долго сидел у того самого горящего камина и пил чай. Над камином, среди десятков фотографий, висела черная трость. Как символ, как напоминание. Внуки перед сном облепили его со всех сторон, что-то спрашивая, теребя и хихикая.

— Деда, а что это за трость над камином, - спросила самая младшая, - мама не говорит.

— Это...подарок, - улыбнулся Степан.

— Дети, быстро спать! – услышал он голос дочери со второго этажа..

Те брызнули в разные стороны, смеясь и кривляясь. Остался стоять самый старший, ему недавно стукнуло 19 лет. Он хмуро смотрел на огонь и молчал, а потом внезапно спросил:

— Дед, в чем смысл жизни? Знаешь?

Ему явно было неловко от вопроса, и заметно, что он его давно мучает.

Степан улыбнулся, посмотрев на него снизу вверх.

— Знаю, внучок, - сказал он.

— Но ведь не скажешь, правда?

— Нет. Если повезет, сам поймешь когда-нибудь.

.Степан Курков прожил долгую жизнь. Беды не обошли его стороной, Он страдал, любил и ненавидел, как и все. И когда смерть все-таки пришла за ним, он ждал ее как друга.

Одним летним вечером, когда все уже легли спать, в дверь осторожно постучали. На пороге стоял Федор Николаевич, ни на день не постаревший, все в том же черном, сшитым на заказ, костюме и золотых очках.

— Привет Степан, - произнес он, улыбаясь, - Я кое-что у тебя забыл.

***

Когда рассвело, его дочь спустилась вниз попить воды. Отец сидел в своем любимом кресле и, казалось, дремал. Камин потух и остыл. Она неслышно подошла сзади и положила руку на плечо.

— Пап?

Но он не спал.

А трость над камином исчезла.

06.11.23 г.