Олег сидел, уставившись в одну точку на противоположной стене. Телефон лежал на коленях экраном вверх, и тусклый свет от дисплея подсвечивал его побледневшее лицо. В ушах всё еще звучал низкий голос, который с насмешкой говорил: «Скоро я доставлю тебе удовольствие».

Первое видео он пересматривать не стал. Не мог. Картинка, где Ирина, его Ирина, лежит голая на грязном матрасе в каком-то подвале, врезалась в память раскаленным железом. Каждая деталь: ее разметавшиеся волосы, ее пустой взгляд, ее голое тело, — всё это стояло перед глазами, стоило только моргнуть.

Олег глубоко вдохнул, потер ладонями лицо и снова взял телефон.

В мессенджере висело то же сообщение от незнакомого номера. Три видеофайла. Первый — с отметкой «Просмотрено». Под ним — второй. И третий.

«Нужно смотреть дальше», — сказал он себе. — «Я должен понять, что происходит. Должен узнать, кто это сделал».

Но палец замер над иконкой второго видеофайла.

Он медлил. Секунда. Другая. Третья. В голове пронеслась мысль: «А что, если там будет хуже? Что, если я увижу то, от чего не смогу оправиться?». И следом — другая: «А что, если там ключ ко всему этому?».

Олег сжал челюсть, зажмурился на долю мгновения и нажал.

Экран погас, потом засветился. Второй видеофайл начал воспроизводиться.

И сразу — удивление. Место съемки было совершенно другим. Не подвал. На экране был какой-то кабинет. Дорогой, респектабельный кабинет. Олег разглядел массивный деревянный стол, на столе — кожаная папка для бумаг, настольная лампа с зеленым абажуром, какой-то бокал с темной жидкостью. Стены обиты темным деревом или панелями под дерево. Пол — паркет, натертый до блеска. В углу — высокое напольное растение в кадке. Вся обстановка кричала о дороговизне.

Камера была установлена где-то сверху, возможно на шкафу или на стеллаже. Угол обзора — широкий, сверху вниз, как камера видеонаблюдения. Олег видел почти всю комнату.

Первое, на что он обратил внимание, — фигура мужчины за столом.

Мужчина сидел в большом кожаном кресле, развалившись с видом человека, который привык, чтобы ему подчинялись. На нем был строгий темный костюм — пиджак, галстук, белая рубашка. Олег не разбирался в брендах, но сразу понял: такая одежда стоит не дешево. Мужчина был крупным, широкоплечим, с массивными кистями рук, которые лежали на подлокотниках кресла. Одна рука — с золотым перстнем на безымянном пальце.

Но лица Олег не увидел.

Оно было замазано. Размыто. Прямоугольник пиксельной ряби закрывал всё лицо незнакомца — от линии волос до подбородка. Ни глаз, ни носа, ни рта. Только смазанное пятно, которое делало мужчину безликим, почти нереальным. Тот, кто монтировал видео, позаботился о том, чтобы его не опознали.

«Значит», — подумал Олег. — «Он не хочет, чтобы я увидел его лицо».

Потом его взгляд переместился на второго человека в кадре.

Возле стола, чуть сбоку, стояла Ирина.

Но ее лицо...

Олег вгляделся в экран, и сердце снова сжалось. На лице Ирины было написано отчаяние. Не пустота из первого видео. Именно отчаяние. Глаза красные, припухшие — она плакала незадолго до съемки, а может, и во время. Карие глаза, которые обычно смотрели на Олега с нежностью или с хитринкой, сейчас были широко раскрыты, в них застыла мольба. Губы сжаты в тонкую линию. Брови сведены к переносице. Она стояла, слегка сгорбившись, как человек, который пытается занимать как можно меньше места. Руки сцеплены перед собой, пальцы переплетены так сильно, что побелели костяшки.

Ирина смотрела на мужчину за столом. Смотрела сверху вниз — потому что он сидел, а она стояла. Смотрела так, как смотрят на того, от кого зависит твоя жизнь. С надеждой. С мольбой. С ужасом.

В комнате было тихо. На видео — ни звука. Олег уже хотел прибавить громкость, подумав, что звук отключен, но тут из динамика раздался голос. Тот же самый голос? Нет. Другой. Этот был ниже, спокойнее, с металлическими нотками. Взрослый мужской голос, уверенный и неторопливый. Голос человека, который не привык повторять дважды.

Он заговорил, и каждое слово падало тяжелым грузом.

— Как интересно складывается жизнь, не правда ли?

Пауза. Мужчина за столом шевельнулся — Олег увидел, как его рука с перстнем взяла со стола бокал, поднесла к тому месту, где должно быть лицо, и сделала глоток.

— Даже если твой отец потратит оставшуюся часть своей жизни на выплату долга, — продолжил голос, теперь чуть громче, с нажимом, — он не сможет вернуть мне всю сумму. Арифметика, моя дорогая. Жестокая, но простая.

Ирина вздрогнула. Олег видел, как дрожь прошла по ее плечам. Она опустила голову, волосы упали вперед, закрывая лицо. Но тут же подняла снова — словно боялась пропустить хоть слово.

— Но тут, — голос мужчины чуть смягчился, стал почти задумчивым, — появляется его дочь. Которая предлагает... уладить проблему.

Мужчина поставил бокал на стол. Звякнуло стекло. Пауза затянулась на несколько секунд. Ирина стояла не дыша.

— Что ж, — произнес голос, и в нем проскользнуло что-то похожее на усмешку, — возможно, я смогу пойти тебе навстречу.

Конец видео.

Экран погас, и в комнате снова стало тихо. Только холодильник гудел на кухне и где-то за окном проехала машина.

Олег сидел, не двигаясь. Глаза были прикованы к черному прямоугольнику экрана, в голове крутились услышанные слова.

«Отец... долг... не сможет вернуть... дочь предлагает уладить проблему...»

Олег провел рукой по лицу, потер глаза, будто пытаясь проснуться от кошмара. Но кошмар был реальностью. Он снова взял телефон, перемотал видео на начало, просмотрел еще раз. Потом — третий раз. Каждый раз одни и те же слова. Один и тот же спокойный, стальной голос. Одна и та же фигура в строгом костюме с замазанным лицом. Одна и та же Ирина — с отчаянием в глазах, с дрожащими руками, с мольбой на лице.

И вдруг — щелчок. Олега словно током ударило.

Он понял.

В голове сложилась картина. Не вся, но хотя бы начало. Видимо, отец Ирины каким-то образом влез в большие долги. Огромные долги. Такие, что, как сказал тот голос, «даже если потратит оставшуюся часть жизни, не сможет вернуть всю сумму».

И теперь за это расплачивается Ирина.

Олег вспомнил, как Ирина в последнее время стала странно реагировать на звонки от отца. Как отворачивалась, прижимала телефон к уху, говорила шепотом. Как однажды, когда он зашел к ней в комнату, она быстро сбросила вызов и сказала: «Папа, ничего важного». Как она стала задерживаться после пар, якобы на дополнительные занятия, но однажды он видел, как она садилась в черную машину с тонированными стеклами. Он тогда не придал значения. Думал, такси. Или подвез кто-то из знакомых.

А теперь всё вставало на места.

Отец в долгах. Ирина пытается помочь. А эти люди... они воспользовались ситуацией. Они снимают ее голой. Они говорят об «удовольствии». Они заставляют ее улыбаться в камеру.

Лицо Олега исказилось от ярости.

Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, как сжались кулаки, как в груди закипело горячее, бешеное пламя. Кулак сам собой опустился на подлокотник дивана — глухой удар, от которого заныли костяшки. Он не обратил внимания на боль. Внутри бушевало желание разорвать того, кто это сделал. Кого? Мужчину с замазанным лицом? Того, с хриплым голосом из первого видео? А может, обоих.

— Ублюдки, — прошептал Олег сквозь зубы. — Твари.

Он встал, прошелся по комнате. Три шага к окну, три обратно. Потом еще раз. И еще. Двигаться было необходимо, потому что если сидеть на месте, ярость разорвет его изнутри.

Он думал об Ирине. О том, что она, наверное, сейчас тоже где-то там, в руках этих людей. Или уже дома, притворяется, что всё нормально, а сама улыбается родителям через силу. Или — еще хуже — она уже с ними, с этими... с этими...

Олег сжал зубы так, что заныла челюсть.

«Нужно действовать, — подумал он. — Нужно что-то делать. Звонить в полицию? Но что я им скажу? «Мне прислали видео, где моя девушка голая»? Они попросят доказательства, начнут задавать вопросы. А вдруг Ирина сама... вдруг она согласилась? Вдруг она добровольно...»

Нет. Он видел ее лицо. Отчаяние нельзя сыграть. Она была в ужасе. Она не хотела того, что с ней делали.

Он вернулся к дивану, сел, взял телефон в дрожащие руки. Сообщение от незнакомца всё еще было открыто. Два видео просмотрены. Осталось третье. Последнее.

Олег посмотрел на иконку третьего видеофайла. Длительность — сильно больше, чем у предыдущих.

«Если я открою это, — подумал он, — обратной дороги не будет. Я увижу то, что уже нельзя будет забыть».

Но он уже знал, что откроет. Потому что ему надо знать всё. Потому что только так можно будет что-то сделать. Только так он сможет найти тех, кто это сделал, и вытащить Ирину.

Олег глубоко вздохнул. Выдохнул. Пальцы сжали телефон сильнее.

Он нажал на третий видеофайл.

Экран погас на секунду, загружаясь. Потом засветился снова.

И Олег увидел начало третьего видео.

Дорогой читатель, если вам понравилась моя скромная графомания, то рекомендую ознакомиться с моим Boosty, там можно найти много интересного: https://boosty.to/saureks