Конец осени всегда наступает неожиданно, будто кто-то выключает тёплое бабье лето одним щелчком. Ещё вчера улицы были золотыми и мягкими, а сегодня под ногами серая клякоть, слякоть, мокрый снег, который не успевает лечь, а сразу превращается в холодную кашу.

У Светланки началась сессия — та самая, когда учебники под рукой, конспекты по всей квартире, а глаза усталые, но упрямые. Она могла просыпаться раньше меня, садиться за ноутбук, пить чай с мёдом и хмурить брови над статтями так, будто борется не с предметами, а с целой жизнью. Иногда она выглядела такой хрупкой и сосредоточенной, что я проходил мимо чуть тише обычного, чтобы не сбить её настрой.

У меня — работа. «Форвард» всегда требовал всего сразу: тексты, встречи, съёмки, правки, дедлайны, звонки, плюс наша железная Алла Борисовна, которой будто вшит датчик, реагирующий на любое отклонение от идеала. Каждый день — как пресс, который давит одновременно со всех сторон.

Тот огонь, что жил между нами осенью, тот лёгкий шёпот воздуха под платьем, те прогулки, взгляды, игры... всё отступило в тень. Не исчезло. Просто залегло под снег, как трава, которая ждёт весны. Но при всём этом — я чувствовал: то, что было осенью, не исчезло.

Оно просто ждёт. Под снегом. Под декабрьским воздухом. Ждёт своего момента вернуться в нас — ярче, чем прежде.

Когда я пришёл домой, уже темнело, и воздух был таким влажным, что казалось — снег вот-вот передумает и снова станет дождём. Я стряхнул обувь, прошёл на кухню — и сразу понял, что что-то случилось. Светик сидела на стуле, щёки чуть розовые, пальцы нервно играли со смартфоном.

— Что случилось, любимая? — спросил я, ставя на стол пакет с едой. — Проблемы с экзаменами?

— Не совсем... — она подняла глаза, и в них было что-то странное: смесь волнения и какого-то лёгкого блеска.

— Ну? — я сел напротив.

Она глубоко вдохнула.

— Мне написал Анатолий Васильевич.

— И что он хочет?

— Пригласил... в ресторан.

— Серьёзно?

— Да. Завтра. — Она смотрела на меня внимательно, оценивая мою реакцию.

Я хмыкнул.

— На “учёбу” позвал?

— Ну... формально да, — она усмехнулась краешком губ. — Но мы оба понимаем, что будет завтра после ресторана, любимый.

Светлана отодвинула чашку, потом придвинула обратно — и снова посмотрела на меня, уже смелее.

— Я должна была сказать тебе.

— Хорошо, что сказала.

Она чуть подалась вперёд.

— Игорь... ты только не обижайся. Но когда он написал... я сначала испугалась. А потом почему-то... — она запнулась, покраснела ещё больше. — Мне стало... интересно, и я возбудилась. Ты знаешь Игорь что у меня с ним был только минет, а тут после ресторана будет секс и мне любопытно, как это будет. Понимаешь?

Я не двигался, но внутри у меня что-то дёрнулось резко, как пазл, который внезапно встал на место.

— Это меня волнует, — сказал я честно. — Но... не так, как ты думаешь.

Она услышала это.

У неё расширились глаза, и в них проступил чистый, живой, неожиданный огонёк.

— Ты... тоже?

Я кивнул.

Света издала короткий, нервный смешок, подошла ближе ко мне — буквально на шаг.

— Господи, Игорь... — она коснулась моего плеча, скользнула ладонью чуть ниже. — Ты же... ты сейчас прям чувствуешь возбуждение, да?

Я ничего не сказал. Но это было и не нужно: она увидела всё по моему дыханию, по тому, как я напрягся.

— Скажи, — шепнула она, — мне можно завтра идти?

— Хочешь — иди, — сказал я.

— Нет. Не так. — Она положила ладонь мне на грудь. — Хочу услышать твоё “да”. Настоящее.

Я посмотрел на неё — и понял, что она уже всё решилпа, но последнюю грань должна пересечь со мной.

— Да, — сказал я. — Я согласен.

Она выдохнула, будто держала воздух всё время.

— Спасибо... — тихо сказала она. — Я боялась, что ты...

— Светланка, — перебил я. — Мы с тобой решили попробовать, пусть это будет завтра.

Она замолчала, вглядываясь в моё лицо, словно читая по буквам.

Потом медленно, очень медленно наклонилась ко мне, рукой схватила меня за член, зажала его, и тихо, почти неразборчиво сказала:

— Завтра... когда я поеду в ресторан... ты позвонишь мне.

Я смотрел на неё, не моргая.

— И я подниму трубку, положу телефон в сумочку и ты будешь слышать всё — сказала она ещё тише. — Хорошо.

У меня пересохло в горле.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Она кивнула, и улыбка у неё была не дерзкая — а взрослая, тёплая, живая.

— Хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы слышал всё.

Чтобы я чувствовала тебя...

Я коснулся её талии. Она вздрогнула.

— Тогда я буду с тобой, — сказал я. — Завтра.

Она положила голову мне на плечо, и я услышал, как у неё сбилось дыхание — не от страха, а от того, что её собственная смелость её же и заводит.

— Вот и хорошо... — прошептала она.

Она стояла в моих руках, тёплая, возбуждённая, немного растерянная — и невероятно сексуальная.

Вечер следующего дня.

Когда я пришёл домой вечером, в квартире стояла тишина — только приглушённый шум душа из ванной. В коридоре пахло её шампунем, тёплым паром и чем-то ещё... тем нервным предвкушением, которое я уже весь день носил в груди. Я снял куртку, поставил сумку и несколько секунд стоял, слушая, как вода льётся ровно, ритмично.

Через пару минут дверь ванной приоткрылась, и Света вышла, замотанная в полотенце. Волосы собраны в пучок, увидела меня — и покраснела.

— Ты уже дома? — спросила она тихо.

— Уже, — ответил я.

Света кивнула и прошла в спальню. Я пошёл за ней, но сел на край кровати, давая ей пространство. Она открыла шкаф, достала маленькую коробочку, развернула — и я увидел красный комплект белья. Очень сексуальный, полупрозрачный и очень вызывающий.

Света заметила, что я смотрю, и уголки её губ дрогнули — не в улыбке, а в том коротком жесте женщины, которая чувствует на себе взгляд мужа и от этого становится ещё красивее.

— Думаешь, это... слишком? — спросила она, держа в руках этот яркий, красный лифчик.

Я сглотнул.

— Я думаю... ты знаешь, что делаешь.

Жена начала одеваться. Полотенце упало на стул, движения были спокойные, аккуратные, без позирования, но с той женской эротикой, что так увлекает нас мужчин. Надев бюстгальтер любимая поправила грудь, смотря в зеркало. Боже какая она сексуальная в красном бюстгальтере и без трусиков, почувствовав мой взгляд, Светланка посмотрела на меня и грациозно надела красные трусики. Я не мог оторвать от жены, свои глаза, мой член стоял а в душе творилось, чёрт зная что. Моя жена собирается на свидание и там её трахнут...

Потом пошли брюки. Тёмно-зелёные, строгие, деловые. С пиджаком в тон. И жёлтая блузка — мягкая, женственная, но подчёркнуто строгая. Контраст был такой яркий, что у меня внутри стало ещё горячее: под строгим костюмом —красное бельё, которое никто не увидит. Никто, кроме меня и любовника.

Она обернулась ко мне.

— Ну как? — спросила она, чуть поправляя воротник.

— Очень красиво, — сказал я. — И... необычно.

Света подошла ближе, села рядом на кровать, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

— Ты возбудился, любимый — она провела пальцами по моему члену под брюками. — Потерпи, пока я вернусь и поцеловала меня в губы.

На телефон пришло сообщение.

Уже такси приехало, любимый, - посмотрев на телефон, сказала Светлана и стала обувать полусапожки.

Я подал пальто, помогая его одеть.

— Всё... я пошла, — тихо сказала она, стоя в проёме. — Ты потом позвонишь мне. Как договаривались.

— Позвоню.

Она кивнула, и я заметил, как её пальцы дрогнули на ручке двери — едва-едва. Она на секунду закрыла глаза, словно собираясь с духом, открыла дверь и вышла.

И когда дверь тихо щёлкнула за её спиной, у меня внутри всё сжалось — и одновременно распахнулось. Посмотрев как любимая села в такси и уехала, я закрыв занавески, пошёл в кухню. Взяв бутылку виски я сел за стол.

Далее рассказываем от имени Светочки.

Ресторан оказался теплее, чем я ожидала. Не только из-за света — мягкого, золотистого, который ложился на столы, — но из-за того, как всё внутри кричало пафосом и роскошью. Телефон тихо лежал в моей сумочке, включённый, связанный с Игорем, и мысль о том, что он слышит мои шаги, моё дыхание, голос — странно успокаивала. И одновременно слегка обжигала.

Анатолий Васильевич поднялся из-за стола, увидев меня. Он улыбнулся приветливо, дружелюбно, и как-то сдержано. Возможно это было связано с моим строгим костюмом.

— Светлана... — сказал он, и в голосе была тень восхищения. — Вы прекрасно выглядите.

— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри, чуть поднимается тепло.

Мы сели. Официант принёс вино. Я сделала первый глоток — терпкий, прохладный — и почувствовала, как уходит сжатость в плечах. Рядом играла живая музыка: певица с мягким голосом, за её спиной небольшой ансамбль — клавиши, барабаны, саксофон. Атмосфера была почти камерной, интимной. Городские огни отражались в стекле, и всё казалось немного оторванным от реальности.

Мы говорили обо всём. О его лекциях, о моей сессии, о том, чем я планирую заниматься после учёбы. Он расспрашивал про работу Игоря — доброжелательно, искренне, без поддёвки. Спросил, как «Форвард» переживает смену сезонов, что думает главный редактор. Я отвечала спокойно, но внутри всё время чувствовала, что Игорь слушает. Что он где-то там, в другой комнате, держит телефон и ловит каждый мой звук.

Мы обсудили погоду — такую же капризную, как настроение зимнего города. Обсудили музыку — певица как раз переходила на что-то более медленное, и саксофон плавно тянул мелодию, будто воздух вокруг стал медленнее.

— Вы любите танцевать? — спросил Анатолий Васильевич, когда она начала следующую песню.

— Иногда, — ответила я.

— А сегодня — можно? — он поднялся, протягивая руку.

Я посмотрела на руку, потом на него. Алкоголь уже немного расслабил тело, музыка обволакивала, как тёплый пар. И где-то в глубине сумочки через мой телефон Игорь слышал это молчание.

Я встала. Его рука была тёплой, уверенной, но не навязчивой. Мы двинулись в такт музыке — не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать друг друга. Я смеялась, когда он неверно угадал поворот, он улыбался, когда я слегка задела каблуком его ботинок. Воздух вокруг стал мягче, теплее, объёмнее. Мир сузился до музыки, света и того, как приятно кружится голова от вина.

Я почувствовала себя раскованно, женственно, смело. И одновременно спокойно.

Когда мы вернулись за стол, я уже ощущала лёгкий жар в груди — смесь алкоголя, танцев, адреналина и того знания, что Игорь всё слышит. Это странным образом возбуждало меня.

Анатолий Васильевич посмотрел на меня пристально — но без давления, скорее с интересом.

— Светланка... — начал он, и голос у него был чуть ниже, чем обычно. — Я хочу предложить тебе, продолжить этот вечер в другом месте.

Я подняла голову, ладони стали горячее.

— Где?

Он посмотрел в сторону, будто выбирая слова:

— Я снял номер в гостинице неподалёку. Уютный, комфортный. Я не хочу, чтобы ты ездила ночью по городу. И... — он немного замялся. — Если ты желаешь... мы могли бы продолжить вечер там.

Посидев, ещё некоторое время мы стали собираться.

Официант, будто заранее предупреждённый, аккуратно упаковал корзинку с фруктами и бутылку шампанского.

Я взяла сумочку, крепче прижала к себе — где внутри горел приглушённый экран телефона.

Мы прошли мимо музыкантов — певица улыбнулась, продолжая петь. Прошли мимо людей, мимо света, мимо отражений в стекле. У меня было ощущение что всё знают куда мы направляемся и что мы намерены делать. В таком состоянии я надела пальто, любезно поданное Анатолием Васильевичем, далее такси и вот гостиница, лифт и дверь номера...

Он открыл дверь ключом-картой. Номер был просторным, уютным и весь — в этой самой панораме ночного города. Я подошла к окну, почувствовав, как холод стекла через тонкую блузку встречается с жаром кожи.

—Замёрзла? — его голос прозвучал сзади.

—Немного, — ответила я, не оборачиваясь.

Потом его руки легли мне на плечи, согревая. Губы коснулись шеи, чуть выше ворота блузки. И я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, зная, что где-то там, в темноте, мой муж слушает тишину, в которой сейчас тонет мое дыхание. И эта мысль делала каждый следующий поцелуй, каждое прикосновение, в сто раз острее и невыносимее.

Анатолий повернул меня к себе, его глаза горели тем тёмным, голодным огнём, который всегда заставлял меня таять. «Светлана... ты выглядишь потрясающе», — прошептал он, и его пальцы медленно расстегнули пуговицу моего зелёного пиджака. Я стояла неподвижно, дыша часто, чувствуя, как его руки скользят по ткани, снимая пиджак с плеч. Он делал это со вкусом, не торопясь, как будто разворачивал драгоценный подарок. Пиджак упал на пол, и его взгляд упал на мою блузку — жёлтую, полупрозрачную, под которой угадывались очертания красного кружевного бюстгальтера. Он улыбнулся, провёл пальцем по вырезу, заставляя меня вздрогнуть от прикосновения. «Красное... мой любимый цвет», — сказал он хрипло, расстёгивая на блузке одну пуговицу за другой. Я чувствовала себя обнажённой уже сейчас, под его взглядом, полным желания. Блузка соскользнула, открывая бельё — ярко-красное, облегающее, подчёркивающее мою грудь и изгибы тела. Он вдохнул резко, его руки обхватили мою талию, прижимая ближе, и я почувствовала его возбуждение сквозь брюки.

Потом брюки — он опустился на колени, расстёгивая молнию медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Брюки соскользнули вниз, и его губы коснулись моих бёдер, оставляя горячие поцелуи. Я задрожала, ноги ослабли — это было так интимно, так страстно, что внутри всё загорелось. Он встал, и повёл меня к кровати, потом уложил меня на мягкие простыни. Его глаза не отрывались от меня, от красного белья, которое так идеально сидело на моём теле. «Ты — совершенство», — прошептал он, и его пальцы потянули за лямки бюстгальтера, освобождая мою грудь. Соски уже стояли, реагируя на прохладный воздух и на его взгляд.

Но трусики... о, это было что-то особенное. Он наклонился, его губы коснулись моего живота, спускаясь ниже. Зубами он зацепил край кружева — аккуратно, нежно, но с той внутренней силой, которая заставляла меня стонать. Медленно потянул вниз, снимая их ртом, его дыхание обжигало кожу между ног. Я выгнулась, чувствуя, как обнажаюсь полностью, как воздух касается моей влажной киски. Он отбросил трусики в сторону и тут же разделся сам — быстро, нетерпеливо, его член уже стоял, твёрдый, большой, готовый. Он навалился на меня сверху, прижимая своим весом, и я почувствовала его у входа. Вошёл резко, с нетерпением — тяжело, растягивая меня, и я вскрикнула от смеси боли и удовольствия. «Анатолий...», — простонала я, впиваясь пальцами в его плечи. Он двигался быстро, жадно, врываясь в меня толчками, и сначала было туго, но потом я начала течь сильнее — от его силы, от его запаха, от всего этого запретного жара. Я ответила, двигаясь навстречу, мои бёдра обхватили его, и ритм стал общим, страстным.

Его руки ласкали мою грудь — сжимали, крутили соски, заставляя меня выгибаться. Он целовал меня в губы — глубоко, жадно, его язык танцевал с моим, а губы спускались к шее, к ключицам. Ласкал бёдра, разводя их шире, входя глубже. «Света... моя девочка...», — шептал он между толчками, и я чувствовала, как волна накатывает. Я кончила бурно — тело задрожало, киска сжалась вокруг него, крик вырвался из горла, волны оргазма прокатились по мне, оставляя дрожь и слабость. Это было так интенсивно, так эмоционально, что слёзы навернулись на глаза от переполняющих чувств.

Но он не кончил — выскользнул из меня, тяжело дыша, и встал. Я лежала, раскинувшись на простынях, тело ещё пульсировало. Он открыл бутылку шампанского — хлопок пробки, шипение пузырьков — и налил в бокал. Принёс мне, вместе с тарелкой фруктов: клубника, виноград, персики. «Выпей, солнышко... отдохни», — сказал он нежно, садясь рядом, его рука скользнула по моему бедру. Я взяла бокал, сделала глоток — прохладное, игристое, — и почувствовала, как его пальцы снова касаются меня, обещая продолжение.

Всё это время телефон в сумочке был включён — Игорь слышал каждый стон, каждый шорох, каждый мой крик. Это добавляло остроты, делало всё ещё страстнее: знать, что он там, ждёт, возбуждённый моей изменой, моей страстью. Я любила его — и это делало меня ещё свободнее в объятиях Анатолия Васильевича.

Анатолий забрал бокал из моих рук, его пальцы скользнули по моим, оставляя след тепла, и поставил его на прикроватный столик. Его глаза не отрывались от меня — от моего обнажённого тела, всё ещё дрожащего после оргазма, от моих набухших губ, от кустика тёмных волос на лобке, который казался ему таким завораживающим. Он взял гроздь винограда с тарелки, оторвал ягоду и поднёс к моим губам. Я приоткрыла рот, и он медленно, с наслаждением, положил её внутрь, наблюдая, как я жую, как сок стекает по моему подбородку. В это время его другая рука опустилась ниже — пальцы нежно, но настойчиво заиграли с моим маленьким кустиком, перебирая волоски, кружа вокруг, иногда задевая клитор, заставляя меня вздрагивать и тихо стонать.

— Удивительно, — прошептал он хрипло, его голос был полон желания, — теперь девушки больше предпочитают всё убирать... А у тебя такой милый, естественный...

Я улыбнулась, чувствуя, как его прикосновения разжигают во мне новый огонь. Его пальцы были такими уверенными, такими опытными — они знали, как дразнить, как доводить до края.

— Мужу нравится такой маленький кустик... — выдохнула я, голос дрожал от возбуждения, и я знала, что Игорь слышит каждое слово через телефон в сумочке. Это добавляло остроты, делало меня ещё горячее — знать, что он там, ждёт, представляет, возбуждается от моих стонов.

— Да, я с ним согласен, — ответил профессор, его глаза потемнели, а пальцы сильнее сжали кустик, потянув слегка, заставив меня выгнуться. — Мне тоже нравится чувствовать этот кустик под рукой... Он такой... живой, такой женственный. Делает тебя ещё желаннее.

Он отложил виноград, его движения стали более решительными. Встал с кровати, подошёл к изголовью, где лежала моя голова. Его член, всё ещё твёрдый, пульсирующий от неудовлетворённого желания, упёрся в мои губы. Я почувствовала его жар, его запах — мускусный, мужской, сводящий с ума. Не раздумывая, я приоткрыла рот, впуская его внутрь. Он вошёл медленно, заполняя меня, и я обхватила губами ствол, начиная сосать, чувствуя, как он растягивает мой рот.

Анатолий Васильевич застонал, его руки опустились на мою грудь — сжимали, ласкали соски, крутили их, заставляя меня извиваться под ним. Другой рукой он скользнул вниз, к киске — пальцы вошли в меня легко, мокрую, готовую, и начали двигаться в ритме с его толчками в рот. Он трахал меня в рот — не грубо, но настойчиво, его бёдра двигались вперёд-назад, а я стонала вокруг его члена, вибрация от моих звуков заставляла его рычать от удовольствия.

— Любишь сосать? — прошептал он, голос срывался, полный похоти.

Я кивнула, не выпуская его, и простонала в ответ, чувствуя, как его пальцы в киске ускоряются.

— Любишь, когда тебя трахают в рот? — продолжал он, его рука сжимала мою грудь сильнее, сосок болел сладко.

— Ммм... да... — выдохнула я, на миг оторвавшись, но он сразу толкнулся обратно, глубже.

— Ах, какая ты горячая... — стонал он, его движения стали быстрее, пальцы в киске кружили по клитору, доводя меня до безумия. — Сейчас бы ещё одного... чтобы в киску тебя... Два члена сразу, для такой шлюшки, как ты...

Его слова жгли, как огонь, — грязные, запретные, они заводили меня ещё сильнее. Я стонала громко, не сдерживаясь, чувствуя, как новая волна возбуждения накатывает. Тут снова всплыл образ мужа и во мне вспыхнула та дикая страсть, зная, что он слышит каждый мой стон, каждый чавкающий звук, каждое слово Анатолия Васильевича. Я была на грани — тело горело, киска сжималась вокруг его пальцев, рот пульсировал вокруг члена.

Потом он вышел из моего рта, тяжело дыша, и лёг на кровать на спину. Его руки схватили меня за бёдра, поднимая, усаживая сверху. «Садись, моя девочка... попрыгай на мне», — прошептал он, и я опустилась на него, чувствуя, как его член входит в меня целиком, растягивая, заполняя. Я начала двигаться — вверх-вниз, кружа бёдрами, стонала от каждого толчка, от его рук на моей груди, от всего этого вихря эмоций.

Продолжая двигаться сверху, я стонала всё громче, от приближающегося оргазма, который накатывал волнами, как цунами внутри меня. Мои бёдра скользили по его, киска сжималась вокруг его члена, горячего, твёрдого, заполняющего меня полностью. Анатолий то ласкал мою грудь — сжимая полушария, крутил соски пальцами, заставляя их гореть огнём, — то скользил руками по бёдрам, разводя их шире, чтобы войти глубже. Его прикосновения были как электричество, пробивающее насквозь, и я чувствовала себя живой, желанной, утопающей в этой страсти. Когда его сильные ладони опустились ниже, сжимая мою попку, раздвигая ягодицы с той уверенной настойчивостью, которая сводила меня с ума, я не выдержала — оргазм взорвался во мне, тело задрожало, как в лихорадке, стоны перешли в крик, и я кончила сверху на нём, сжимаясь вокруг него, изливаясь соками, которые стекали по его члену. Волны удовольствия прокатились по мне, оставляя слабость и дрожь.

Я обмякла на его груди, тяжело дыша, пытаясь отдышаться, чувствуя, как его сердце стучит в унисон с моим. Кожа горела, пот смешивался с нашим запахом. Анатолий Васильевич улыбнулся той своей хитрой, властной улыбкой, его руки всё ещё гладили мою спину, успокаивая. «Возьми в ротик, моя девочка, — прошептал он хрипло, голос полный желания, — и проглоти мою сперму... Будь хорошей.» Его слова ударили в самое нутро, разжигая новый огонь — я любила эту его команду, эту смесь нежности и доминирования.

Я наклонилась, поцеловала его в губы — глубоко, жадно, наши языки сплелись в танце, прежде чем я опустилась вниз. Скользнула по его телу губами, оставляя след поцелуев на груди, животе, чувствуя, как он напрягается подо мной. Его член стоял перед моим лицом — мокрый от меня, пульсирующий, большой и готовый. Я обхватила его рукой у основания, наклонилась и взяла в рот — медленно, наслаждаясь вкусом нас обоих, смешанным на его коже. Он застонал, его пальцы запутались в моих волосах, направляя меня глубже. Я сосала жадно, кружа языком по головке, беря его целиком, чувствуя, как он толкается в мой рот. Его стоны эхом отдавались во мне, и я знала — Игорь слышит всё.

Профессор кончил быстро — горячие струи ударили в горло, сладкие, обильные, и я проглотила всё, не проронив ни капли, облизывая его член, пока он не обмяк. Я поднялась, прижалась к нему, наши тела слились в поту и удовлетворении. «Ты невероятная, Светик...», — прошептал он, целуя меня в лоб.

После душа, где вода смыла пот и следы нашей страсти, оставляя кожу свежей и чувствительной, я подумала, что на сегодня хватит. Ещё один бокал шампанского — игристого, прохладного, с лёгкой кислинкой, смешанной с соком спелых фруктов — и я почувствовала приятную усталость. "Всё, пора домой", — мелькнуло в голове. К Игорю, к нашему миру, где он ждёт меня, возбуждённый моими стонами, которые слышал через телефон в сумочке. Я начала собираться — подбирала одежду с пола, чувствуя лёгкую дрожь в ногах от всего, что произошло.

Но Анатолий подошёл сзади — тихо, как хищник, его руки обхватили мою талию, и в следующую секунду он толкнул меня на кровать. Я упала на мягкие простыни лицом вниз, сердце подпрыгнуло от неожиданности, а он уже был надо мной, его тело горячее, сильное. Он поднял мои бёдра, ставя меня раком — колени на край кровати, попка вверх, спина выгнута. Я замерла в удивлении, не сопротивляясь, просто ощущая его толчки — он вошёл резко, заполняя меня снова, его член твёрдый, как камень, растягивающий меня до предела. Горячие руки легли на мою попку, и я чувствовала каждый его удар, каждый шлепок кожи о кожу. Вначале это было как шок — но его сила, его напор завораживали, и я просто стояла в позе, дыша часто, позволяя ему брать меня.

Потом он изменил ритм — стал трахать размашисто, с широкой амплитудой, то входя глубоко, до упора, то почти выходя, дразня, и волна возбуждения накрыла меня снова, как прилив. Внутри всё загорелось, киска намокла сильнее, сжимаясь вокруг него, и я начала стонать — тихо сначала, потом громче, не в силах сдержаться. "Анатолий... о боже...", — вырвалось у меня, тело само подалось назад, навстречу его толчкам. Он рычал, его руки гладили мою спину, сжимали попку сильнее, и я чувствовала, как приближаюсь к краю. Вскоре оргазм взорвался — мощный, бурный, я кончила с криком, тело задрожало, киска пульсировала. Это было так интенсивно, так неожиданно после всего, что я обмякла, тяжело дыша.

Анатолий Васильевич не остановился — он поласкал меня нежно, его пальцы скользнули по моей мокрой киске, по бедрам, успокаивая дрожь. Потом перевернул меня на спину, как куклу в своих руках, и я легла, раскинув ноги, глядя на него с полузакрытыми глазами. Он закинул мои ножки себе на плечи — высоко, открывая меня полностью, — и снова вошёл, одним плавным движением. В такой позе он стал меня трахать — глубоко, мощно, вбивая в кровать резкими толчками. Его тело навалилось сверху, прижимая меня, его губы нашли мои, целуя жадно, а руки сжимали грудь, бедра. Я стонала, извиваясь под ним, чувствуя каждый удар, каждый сантиметр его члена внутри. Вдруг он напрягся, толчки стали ещё резче, и он начал кончать — громко рыча, как зверь, изливаясь в меня мощными струями. Боже, сколько у него спермы и сил! Он же не молодой парень, а зрелый мужчина, но эта энергия, эта страсть... она сводила меня с ума, заставляла чувствовать себя желанной, покорённой, полной. Сперма текла из меня, горячая, обильная, и я обняла его, прижимаясь, пока он не затих, тяжело дыша мне в шею.

Мы лежали так минуту, в поту и удовлетворении. Анатолий поцеловал меня в губы: "Ты — огонь, Светланка..."

— Уже четыре часа ночи..., что ты сказала мужу?

Я приподнялась на локте, поправила одеяло и ответила спокойно, будто заранее знала вопрос:

— Сказала, что заночую у подруги. Так надёжнее всего звучит.

Он усмехнулся, притянул меня ближе, обнял одной рукой за плечи — тепло, лениво, так, как обнимают глубокой ночью, когда постель ещё хранит наше дыхание.

— Ну ты и обманщица...

У него это прозвучало без укора — скорее игриво, с лёгким удивлением и ноткой мужского удовлетворения.

Я улыбнулась устало, но честно, касаясь его рукой за грудь.

— Я не могла ему сказать правду... Ты же понимаешь. Это было бы неправильно.

(короткая пауза)

Ладно... я пойду в душ. И — к “подруге”.

Он кивнул, отпуская меня, но всё равно провёл ладонью по моей спине — будто не хотел прерывать контакт.

— Хорошо. Я пока закажу тебе такси.

Я поднялась, нашла в сумочке телефон, вдохнула поглубже — уже чувствовалась реальность утра за окном — и направилась в ванную.

Анатолий Васильевич потянулся за смартфоном, набирая номер службы такси.

Игорь сидел в гостиной, уставившись в экран телефона, который лежал на столе — связь прервалась минут десять назад, как жена уже в такси сказала что едет домой. Сердце колотилось, член стоял колом в штанах, несмотря на ревность, которая жгла внутри, как кислота. "Она едет домой... ко мне", — повторял я про себя, чтобы не сойти с ума. Встал, пошёл на кухню, налил воды в чайник — механически, чтобы чем-то заняться. Чай... простой, успокаивающий, с мятой, как она любит. Пока вода закипала, я представлял её в такси — растрёпанную, с блеском в глазах, с его спермой внутри... и это заводило ещё сильнее. Боль и желание сплелись в один узел.

Дверь щёлкнула — она вошла, свежая, как после бури, щёки розовые от холода. Я встретил её в коридоре, сразу прижал к себе и поцеловал в губы — те самые губы, которые недавно целовали Анатолия Васильевича, сосали его член, глотали его сперму. Вкус был её, но с лёгким привкусом чужого мужчины, его запаха что возбуждало меня. Она ответила на поцелуй, её язык скользнул в мой рот, и я почувствовал, как она дрожит.

— Привет, милый... — прошептала она, голос хриплый, полный того послевкусия страсти. — Ты ждал?

— Конечно, ждал, — ответил я, прижимаясь губами к её шее, вдыхая её запах, смешанный с его. — Слышал всё... каждый стон. Ты была... невероятной.

Она вздрогнула, её руки обвили мою шею.

— И ты... не ревнуешь? — спросила она тихо, глядя в глаза, с той уязвимостью, которая всегда трогала меня до глубины души.

— Ревную... и возбуждаюсь от этого, — признался я, помогая снять пальто — пальцы коснулись её плеч, и она улыбнулась. Потом опустился на колени, помог стянуть полусапожки — её ноги в чулках, тёплые, и я не удержался, поцеловал щиколотку, чувствуя её запах. Она вздрогнула, провела рукой по моим волосам.

— Я не думала, что профессор так сможет долго, — вздохнула она, голос усталый, но с ноткой удовлетворения. — Я очень устала, милый...он измучил меня всю...

Мы прошли в спальню и я расстегнул пиджак её зелёного костюма, снял его медленно, наслаждаясь каждым движением — под ним жёлтая блузка, облегающая грудь.

— Ты красивая... даже после всего, — прошептал я, снимая её брюки, мои руки скользнули по её бёдрам. — Он... наслаждался тобой?

— Да... — выдохнула она, помогая мне, её голос дрожал. — Но я думала о тебе... о том, как ты слышишь. Это заводило ещё сильнее.

Брюки соскользнули вниз, открывая бёдра, и я помог ей шагнуть из них, мои руки скользнули по коже, вызывая дрожь. Она сама расстегнула блузку, отбросила её в сторону — красный бюстгальтер, трусики, пропитанные её и его соками, тоже бросила к костюму.

— Хочешь увидеть, какая я... после него? — спросила она, стоя обнажённая, её грудь колыхнулась, соски стояли.

— Да... хочу, — ответил я, чувствуя, как возбуждение накатывает волной. — Ты мокрая... от него?

— От него... и от мысли о тебе, — прошептала она. Киска блестела, и я не удержался, коснулся пальцем.

— Не приставай ко мне, давай потом, как отдохну, мы поговорим — сказала она мягко, но устало, отстраняясь слегка. Однако, чувствуя, как я возбуждён — мой член упирался в штаны, — она улыбнулась лукаво и опустила руку вниз. Её пальцы расстегнули мою ширинку, обхватили член через ткань, потом вытащили его и начали дрочить — медленно, нежно, сжимая и разжимая, размазывая смазку по головке. Я застонал, прижимаясь к ней, но она не дала кончить — просто довела до края и отпустила.

— Спать, любимый, — прошептала она, надевая тёплую ночнушку — мягкую, уютную, — и лежа в постели, прижалась ко мне.

— Обними меня крепче, Игорь... — попросила она, её голос стал мягче.

Я лёг рядом, обнял её сзади, прижавшись всем телом — мой член упирался в её попку, твёрдый, но я не торопил, просто гладил её волосы, целуя в затылок, в шею.

— Ты моя... всегда, — прошептал я, чувствуя их шелк под пальцами.

— Твоя... и люблю тебя за это, — ответила она, поворачиваясь лицом, целуя меня в губы. — Давай спать. Потом... всё расскажу.

Жена проспала почти до обеда.

Я тихо заходил в спальню — просто посмотреть, как она дышит, как чуть приподнимается грудь под одеялом, как расслаблены плечи.

На коже под воротом ночнушки угадывались едва заметные тени — следы ночи с любовником. Но сразу говорить было невозможно — как раз приехали её родители.

И всё закрутилось: чай, пирожки, вопросы про сессию, смех, бытовые разговоры.

А я сидел напротив Светы, ловил её взгляды, смущения и неловкости.

День проскользнул так, будто его и не было.

Вечером она снова уснула — долго, глубоко.

Я укрыл её одеялом и понял, что разговор снова переносится.

И только вечером воскресенья после ужина и бокала вина, мы решились на разговор.

Вспоминая что и как, жена рассказывала, а я сопоставлял с тем что слышал по телефону, так мы оказались в постели.

Мои руки сжали её талию, дыхание участилось. Я представил это — его руки на ней, его член в ней, — и ревность кольнула, но под ней — жар, который распространялся по телу.

— Расскажи подробнее... — попросил я хрипло, моя рука скользнула под её кофту, коснувшись голой кожи живота. — Что он говорил? Как ты... реагировала?

Света прикусила губу, её зеленые глаза потемнели от воспоминаний.

— Он кормил меня виноградом, играл с моим кустиком... Сказал, что удивлён, что девушки теперь всё бреют. — Она улыбнулась, её руки легли на мою грудь. — Потом... трахал меня в рот, ласкал грудь и киску, говорил: "Любишь сосать? Любишь, когда тебя трахают в рот? Ах, какая ты горячая... Сейчас бы ещё одного, чтобы в киску тебя..." Я стонала, кончала от его слов, от его члена.

Я застонал, прижимаясь к ней, мой член твёрдый упирался в неё через ткань. Ревность жгла, но слова её жгли ещё сильнее — они рисовали картинки, от которых кружилась голова.

— Чёрт, Свет... И ты... глотала его? — спросил я, мои руки сжали её попку.

— Да... проглотила всё, — прошептала она, наклоняясь ближе, её губы коснулись моего уха. — А потом... после душа он толкнул меня на кровать, поставил раком. Трахал, жёстко сзади. Я кончила снова. Перевернул на спину, закинул ноги на плечи и... кончил в меня, рыча, столько спермы...

Я не выдержал — поцеловал её жадно, наши языки сплелись, и я почувствовал вкус вина, вкус её страсти. Мои руки задрали её кофту, обнажая грудь, и я сжал соски, заставив её выгнуться.

— Ты... моя шлюшка, — выдохнул я, целуя грудь. — Но я люблю тебя... за это.

— И я тебя... — простонала она, её рука опустилась в мои брюки, обхватила член, сжала. — Я хочу тебя.

Я не выдержал — со стоном раздел её и себя: кофта полетела в угол, легинсы стянул одним движением, её тело обнажилось передо мной, манящее, с теми следами от него, которые только разжигали огонь. Мои шорты и футболка присоединились к куче одежды на полу, и я прижал её к себе, чувствуя, как наши тела соприкасаются, как её грудь давит на мою, соски твёрдые, зовущие. Она ответила с улыбкой, её руки впились в мои плечи, глаза горели.

— Возьми меня, Игорь... — прошептала она, не отстраняясь, а прижимаясь ближе. — Как он... закинь мои ножки на плечи и люби меня.

Я схватил её ноги, закинул их себе на плечи — высоко, открывая её полностью, её киска блестела, зовущая. Вошёл в неё одним толчком — глубоко, нежно, но настойчиво, и она вздохнула, тело задрожало подо мной. Я любил её жёстко, вбивая в диван резкими движениями, наваливаясь сверху всем весом, чувствуя, как она обнимает меня внутри, как её вздохи эхом отзываются в комнате. Ревность таяла в страсти — "Он делал это с ней... но теперь она моя..." — и это только подгоняло, делало движения сильнее, амплитуду шире.

— Да... вот так... как он... — шептала она, её глаза закатились, руки гладили мою спину. — Трахай меня, Игорь... глубже!

Я шептал в ответ, мои руки сжимали её бёдра, раздвигая шире, входя до упора каждый раз. Она достигла вершины первой — нежно, с вздохом, её тело задрожало, обнимая меня, и это толкнуло меня за край. Я излился в неё — глубоко, с тихим стоном, чувствуя, как наша близость смешивается с воспоминаниями. Мы обмякли, тяжело дыша, и она прижалась ко мне, целуя в плечо.

— Ты... мой любимый куколд, — прошептала она с улыбкой. — И я твоя... hotwife.