Проснулся я разбитым так, словно внутри черепа что-то раскололось и теперь медленно осыпалось внутри головы. Похмелье было вязким, тяжёлым, и в этой мутности странно выделялось другое чувство — маленькая искра возбуждения.

Нелепая. Неверная. Нехорошая.

Откуда она взялась — я понятия не имел.

Вчера была боль, злость, ревность, недоверие — всё по классике, как положено человеку, у которого рушится внутренний мир. Но возбуждение?

Это чувство сидело глубоко, тихо, как будто кто-то чужой спрятался в моей груди и ждал момента, чтобы выглянуть.

Я пытался выгнать его. Стыдно было даже признавать самому себе, что оно есть. Но оно не исчезало — только жёстче цеплялось.

Света собирала сумку в бассейн. Она двигалась спокойнее, чем я ожидал, почти бережно.

Я смотрел на её руки, на тонкие запястья, и ощущение внутри пустоты.

— Пойдём? — спросила Света.

— Пойдём, — сказал я.

Мы спустились вниз по коридору, где кондиционер дул так яростно, что будто хотел стереть с нас остатки эмоций. Света шла впереди. Я смотрел на её походку — привычную, спокойную — и внутри что-то дернулось.

Опять это странное, растущее возбуждение.

Как будто мой мозг отказывался разделять боль и желание.

У бассейна было светло, шумно.

Света расстелила полотенце, села на шезлонг, закинула ногу на ногу. Солнце упало на изгиб её бедра — и внутри меня, что-то просто дернулось, будто кто-то нажал кнопку.

Я злился на себя.

На неё.

На ситуацию.

А это чувство продолжало жить.

— Ты купаться будешь? — спросила она.

— Позже, — ответил я, стараясь, чтобы голос не выдал моего внутреннего хаоса.

Я лежал, притворяясь спокойным, но внутри было ощущение, что меня разрывает изнутри два разных человека: один нормальный, обиженный, злой... а второй — какой-то новый, другой, который реагирует на Светланку по-другому.

Потом случился один момент.

Возле бассейна прошли два парня. Молодые, спортивные, смеющиеся. Они прошли рядом и посмотрели на Свету так...

По-мужски.

Оценивающе.

С интересом.

И тут меня накрыло.

Да, было укол ревности.

Но под этим — что-то тёплое, острое.

Возбуждение.

Вот оно.

Новое и неожиданное, как разорванная плёнка внутри.

Светик заметила, что я напрягся, повернулась:

— Игорь... всё нормально?

— Да, — сказал я быстро, потому что если бы я сказал хоть слово дольше, голос бы сорвался.

Мы молчали до самого вечера.

В номере Света ушла в душ.

Я сел на край кровати и впервые позволил себе подумать об этом честно:

«Почему меня это трогает? Почему я реагирую не только больно, но и... так?»

И чем больше я пытался это задавить, тем сильнее внутри поднималась дрожь — не от страха, а от какого-то странного, тёмного возбуждения, которое я не понимал.

Когда Света вышла, её запах обрушился на меня как волна. Посмотрев на меня, она сказала:

— Игорь... нам нужно поговорить.

Я поднял взгляд.

Она подошла ближе. Села рядом.

Я чувствовал тепло её бедра рядом — и это тепло пробивало мои мысли хуже любого удара.

— Я хочу всё объяснить, — сказала она тихо. — Честно. Как есть.

Я глотнул воздух.

Внутри всё дернулось — боль, обида, злость, и тот самый тёмный, тихий жар.

— Говори, — сказал я.

— Если ты решишь, что нам нужно разойтись... — сказала она ровно, почти спокойно. — Я приму. Правда.

Я покачал головой.

— Нет. Пока нет...

На секунду повисла тишина. Света ничего не сказала — просто кивнула, будто услышала ровно то, что и ожидала.

Я встал, прошёл мимо неё и вышел на балкон. Ночной воздух ударил свежестью, а тёмное море казалось бесконечным, как мои собственные мысли.

Я опёрся о перила. Ветер тянул рубашку, где-то внизу плескалась вода, и всё это немного успокаивало, но не давало ясности.

Света осталась сидеть внутри, не следуя за мной — и почему-то именно это движение, то, что она не бросилась за ответами, тронуло больше, чем любые слова.

— Тогда скажи, Игорь... чего ты хочешь? — её голос прозвучал тихо из комнаты, но долетел отчётливо.

Я несколько секунд смотрел в темноту, прежде чем ответить:

— Я хочу понять, как нам жить дальше. Не обсуждать прошлое. Не ковыряться в том, что уже не изменить. А что делать теперь. Как двигаться, куда идти... и вообще, есть ли куда.

Света долго не отвечала. Потом сказала тихо, но уверенно:

— Давай сделаем так: больше никакой лжи. Ни мне, ни тебе. Говорим всё, как есть. Даже если неприятно.

Я кивнул, не поворачивая головы.

— Согласен. Только правда. Потому что враньё — то, что нас сюда и привело.

Она подошла чуть ближе, но не касаясь.

— Хорошо. Тогда скажи: что ты хочешь сейчас? Не в общем. Прямо сейчас.

Я выдохнул.

— Я хочу восстановить доверие. Если это вообще возможно.

Но это не означает, что я всё забыл или перестал чувствовать боль. Просто... уходить я не готов. И делать вид, будто ничего не было — тоже не готов.

Света кивнула коротко, без драматичности.

— Тогда я буду говорить прямо. И тоже ожидать прямоту от тебя. Только так мы выберемся из этого болота.

— Я понял, что ты не пустая. Не гулящая. Не холодная. Наоборот — слишком живая. Ты ищешь чувство... интенсивности. Внимания.

Хотел объяснить себе, почему такая женщина, как ты, может любить... мужа, целовать, спать с ним и при этом иметь любовника.

Она подняла на меня глаза — большие, влажные, тёплые.

— И что ты понял?

— Я понял, что ты hotwife или как ещё говорят sexwife.

Света чуть нахмурилась, совсем слегка.

— Я... впервые это слышу. Что это значит?

Я подошёл к ней ближе — настолько, что её волосы едва коснулись его плеча.

— Это женщина, которая остаётся с мужем. Любит его. Верна ему сердцем...Но её природа устроена так, что она чувствует себя живой, яркой, желанной — когда другие мужчины на неё смотрят, желают её, любуются её телом.

Света замерла — не испугалась, не отвернулась.

Она вздохнула — глубоко, с лёгким дрожанием.

— Игорь...Но если я правда такая... если это во мне есть... тогда что дальше.

— Дальше нам нужно взять паузу и обдумать как с этим жить. Смогу ли я справляться со своею ревностью и сможешь ли ты контролировать свою страсть. С этими словами я ушёл с номера.

Светлана осталась стоять на балконе одна.

Как я оказался на пляже, не знаю но смотря на ночное море понимал у меня, у нас, наступает момент когда нужно принимать решение.

Последние дни отдыха прошли спокойно, мы купались, кушали, даже о чём то говорили... Но каждый был глубоко внутри....своих мыслей.

И вот последний вечер в Турции, завтра летим домой. Я немного перебрал с алкоголем да и Светик тоже, вернувшись в номер мы вдруг как по сигналу набросились друг на друга.

Я не успел ничего сказать — она шагнула ближе, её руки обвили мою шею, и мы поцеловались с такой жадностью, будто пытались стереть все слова, все признания, всю боль последних дней.

Её губы были мягкими, но настойчивыми, язык скользнул в мой рот, и я почувствовал вкус вина, смешанный с солью от морского воздуха. Я обнял её за талию, прижимая к себе, и её тело, горячее под тонкой тканью сарафана, отозвалось дрожью. "Игорь..." — прошептала она, отрываясь на миг, но я не дал ей договорить, впился в её шею, целуя кожу, которая пахла солнцем и кремом для загара. Она запрокинула голову, выгнувшись, и её пальцы впились в мои волосы, направляя меня ниже.

Мы споткнулись о край кровати, упали на неё в беспорядке простыней, и Света оказалась сверху. Она села на меня верхом, её бедра обхватили мои, и через ткань шорт я почувствовал тепло её тела, её возбуждение. Стянула с себя сарафан одним движением — под ним ничего не было, только гладкая кожа, загорелая, с легкими следами от купальника. Её грудь, полная и упругая, качнулась перед моим лицом, соски уже затвердели от желания. Я потянулся к ним губами, захватывая один в рот, посасывая, покусывая нежно, и Света застонала, прижимаясь ближе, её руки расстегивали мою рубашку.

"Ты хочешь меня... несмотря ни на что?" — прошептала Светик, её голос был хриплым, полным той уверенности, которая всегда заводила меня. Но теперь в нём сквозила нотка вызова, как будто она проверяла, насколько глубоко я погрузился в эту новую реальность. Не ответил словами — просто кивнул, мои руки скользнули по её спине, вниз, к ягодицам, сжимая их, раздвигая слегка. Светланка заерзала на мне, чувствуя, как мой член твердеет под ней. В этот момент, возбуждение было таким сильным, что оно жгло изнутри, смешиваясь с ревностью, с картинками из головы: она в машине с Анатолием, её голова что опускалась и поднималась и его рука в её волосах...

Эта мысль ударила как молния, и вместо боли пришло желание. Светик опустилась ниже, расстегивая мои шорты, освобождая меня. Она обхватила мой член рукой, сжала нежно, но твердо, двигая вверх-вниз, и я застонал, чувствуя, как он пульсирует в её ладони. "Ты такой... чувствительный, " — прошептала, и в её словах была смесь нежности и той внутренней силы, которая всегда делала её инициатором. Она направила меня в себя, опускаясь медленно, и мы оба выдохнули от удовольствия — киска была такой мокрой, горячей, что я заполнил её полностью, несмотря ни на что. Светланка начала двигаться, вверх-вниз, её попка хлопала о мои бёдра, грудь колыхалась в ритме, и я хватал её за талию, помогая, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

Но этого было мало — внутри бурлила смесь эмоций, и я хотел взять контроль. Я перевернул её, но не на спину — вместо этого поставил на колени, раком, её ягодицы поднялись передо мной, спина выгнулась дугой. Света оглянулась через плечо, её глаза горели возбуждением, губы приоткрыты в улыбке. "Давай, милый... возьми меня, " — прошептала любимая, и я вошёл в неё сзади одним резким толчком, чувствуя, как она подаётся навстречу. Я трахал её то со злостью — толчки были жёсткими, глубокими, как будто выплёскивая всю ревность, всю боль от её измены, от образов в голове; мои руки сжимали её бёдра так сильно, что оставляли следы, и Света стонала громче, выгибаясь сильнее. А потом я замедлялся, переходил к нежности — движения становились медленными, ласковыми, я наклонялся, целуя её спину, шею, шепча: "Ты моя... несмотря ни на что, " — и она отвечала стонами, её тело дрожало от контраста, от этой волны то ярости, то любви.

Ритм нарастал, злость и нежность чередовались, как прилив и отлив, и я чувствовал, как жена приближается к оргазму — её киска сжималась сильнее, стоны переходили в крики. "Да... вот так... не останавливайся..." — шептала она, и я ускорился снова, со злостью, толкаясь глубже, пока жена не кончила, её тело напряглось, бедра задрожали, и Светланка вскрикнула, волна оргазма прокатилась по ней, оставляя её слабой, но всё ещё жаждущей.

Я вышел из неё, тяжело дыша, и повернул её лицом к себе. "Теперь... соси мне, " — сказал я хрипло, и в моих словах была смесь приказа и просьбы, той новой динамики, которая рождалась между нами. Света не колебалась — она опустилась на колени, её губы обхватили мой член, ещё мокрый от неё, и начала сосать, медленно, глубоко, её язык кружил по головке, руки ласкали яйца. Я смотрел вниз, на её красивые губы, растянутые вокруг моего члена, и снова вспыхнула ревность — воспоминание о ней в машине, но это только усилило возбуждение. Я схватил её за волосы, направляя, толкаясь в рот, и она брала меня целиком, её зелёные глаза смотрели вверх, полные желания. Я кончил быстро, изливаясь в её рот, и Светланка проглотила всё, не проронив ни капли, её горло сжалось, принимая, а потом она облизнула губы, улыбаясь: "Вкусно..."

Мы лежали на кровати в поту, тяжело дыша, и она прижалась ко мне, целуя в плечо. "Это... было по-новому, по-другому" — прошептала она. Я не ответил, но внутри знал: это, может стать нашим чём-то новым, если мы оба решимся идти дальше.

Полет домой был каким-то странно тихим. Не давящим — именно тихим, будто мы оба боялись спугнуть то новое, что родилось между нами в последнюю ночь в Турции. Света сидела у иллюминатора, смотрела на облака, а я — на неё. На шею, на линию ключицы, на то, как она поправляла выбившуюся прядь. И всё это время между нами тянулась та самая невидимая нить — густая, тёплая, интимная.

То, что мы сделали, как мы сделали... это что-то внутри нас снесло и переставило нас по-новому. Мы не просто трахались как кролики — мы будто впервые увидели друг друга голыми в самом настоящем смысле. Без ролей, без страха, без привычных “я должен”, “она должна”.

Стюардесса спросила, нужен ли напиток, а Света повернула голову и посмотрела на меня так, будто этот взгляд был нашим отдельным языком.

Я понял: мы уже другие.

Дома всё ощущалось ещё ярче.

Квартира — та же. Вещи — те же. Но воздух другой. Тёплый, плотный, как будто пропитан чем-то, что было только между нами двоими.

Света ходила по квартире босиком, и каждый её шаг отзывался во мне. Она улыбалась как-то мягче, смотрела — глубже. И я ловил себя на том, что тянусь к ней постоянно: рукой, взглядом, запахом.

Между нами держалась эта... не знаю, как сказать... интимная связность. Тайная. Тихая. Но такая сильная, что казалось — если кто-то зайдёт, он почувствует её кожей.

Мы будто перестали жить в закрытых комнатах — каждая мысль, каждая тень желания стала общей. Света читала возле меня, на диване, на кухне, в кровати — и иногда тихо усмехалась, когда находила что-то особенно попадающее в её внутреннюю правду.

— Hotwife... sexwife... жена-шлюшка... — шептала она, будто пробуя эти слова на вкус.

Иногда она поднимала взгляд на меня.

Открытый.

Не смущённый.

— И как ты это видишь, Игорь? — спрашивала она. — Что в этих словах для тебя... настоящее?

И мы говорили.

Спокойно.

Честно.

Как две части одного организма, которые наконец перестали притворяться чужими.

И вот, пару дней до сентября, комната была наполнена мягким полутоном. Сквозь окно тянулся тёплый воздух, и постель казалась островом, где нас никто не тронет.

Света лежала рядом, прижимаясь ко мне всем телом, как кошка, которая выбрала место. Её ладонь двигалась по моему животу, почти невесомо, и каждый раз, когда пальцы опускались чуть ниже, меня пробирало дрожью.

Не из-за похоти.

Из-за близости, которая была глубже любого секса.

Она замерла на миг, потом медленно, медленно провела пальцами ниже. Легко, как будто просто проверяла, дышу ли я так же ровно, как делаю вид.

Мой член отозвался быстрее, чем я успел подумать.

Её пальцы остановились — не сжимая, не требуя — просто касаясь.

Как будто она слушала меня ладонью.

— Теплый... — прошептала она едва слышно.

И в её голосе было не возбуждение, а нежность, от которой всё внутри сокращалось сильнее, чем от любой игры.

Она приподняла голову, положила подбородок мне на грудь. Её волосы щекотали кожу.

Света смотрела так внимательно, будто читала меня взглядом.

— Игорьок...

Пауза.

Глубокий вдох, который прошёл через неё дрожью.

— Я многое перечитала. Многое поняла.

И... я думаю, что хочу быть твоей... sexwife.

Сказала мягко.

Даже не эротично — скорее, интимно.

Так, как будто открыла то самое последнее, уязвимое место.

Я почувствовал, как её ладонь чуть крепче обняла мой стержень — словно для того, чтобы я чувствовал: она говорит правду, телом тоже.

— Если это... часть меня, — продолжила она тихо, — если я правда такая... живая... огненная... если мне нужно внимание и желание других...

Она уткнулась лбом мне в ключицу.

Шепнула почти неслышно:

— Я хочу, чтобы это было с тобой.

Под твоим взглядом.

С твоим доверием.

С твоей любовью.

Чтобы я была твоей hotwife... твоей sexwife... твоей... женой-шлюшкой.

Но твоей.

Её голос дрогнул.

От волнения, не от похоти.

Я провёл рукой по её спине, и она неожиданно крепче прижалась ко мне — так, будто в этот миг ей нужно было не тело, а моё принятие.

И это было самым чувственным моментом из всех.

— Игорьочек... — прошептала она, ее голос был низким, хриплым, полным той соблазнительной уверенности, которая всегда сводила меня с ума. — Я буду твоей sexwife... Но только если ты меня не бросишь. Обещай, что будешь любить меня такой. Я люблю тебя, Игорь, и не хочу тебя терять. Никогда.

Ее слова ударили в самое сердце — и ниже, в пах. Я замер, дыхание участилось, член под ее рукой пульсировал, набухая до боли. Она не останавливалась: пальцы скользили вверх-вниз по всей длине, через ткань, дразня головку, сжимая основу, заставляя мои бедра невольно податься навстречу. Но этого было мало — я хотел большего, и она, будто читая мысли, засунула руку под резинку трусов. Обхватила мой голый член — горячий, твердый, и в этот момент он казался мне таким чувствительным, таким живым под ее пальцами. Она освободила его, вытащив наружу. Теперь ее ладонь скользила по голой плоти, медленно, влажно, двигая кожу вверх-вниз, сжимая у основания. Каждый сантиметр ощущался остро, как нож — возбуждение жгло внутри, смешиваясь с ревностью, с любовью к ней. «Она любит меня... не хочет терять... но хочет других. И это... черт, это заводит еще сильнее.»

— Ты... серьезно? — выдохнул я, голос дрожал от смеси страха, ревности и этого дикого желания. Я повернул голову, глядя на нее — на ее приоткрытые губы, влажные от предвкушения, на зелёные глаза, горящие в полумраке, как у женщины, которая знает свою власть.

— О да, милый... — она сжала меня сильнее, чувствуя, как вена на члене пульсирует под ее пальцами. Движения стали тягуче-медленными, как сладкая пытка — вверх, вниз, с легким поворотом запястья на головке, где она размазывала капли моей смазки. — Но ты не будешь ревновать? Не будешь злиться, когда я вернусь домой вся растрепанная, с их вкусом на губах? Ты выдержишь, зная, что я была их? Я люблю тебя, Игорь... и хочу, чтобы мы оставались вместе. Обещай, что не бросишь меня за это.

Слова ударили как хлыст — пикантные, грязные, они повисли в воздухе, усиливая жар во мне. Я застонал громче, бедра дернулись, прижимаясь к ее руке. Она ускорила темп, теперь уже явно дроча меня — рука скользила быстрее, с влажным чавканьем, большой палец тер головку, где кожа была такой чувствительной. Ревность кольнула, но утонула в волне возбуждения — я представил ее с другими, и это только усилило все. «Не ревновать? Как же... это жжет, но... боже, как заводит.»

— Не буду... черт, Свет, это жжет меня... — пробормотал я, закрывая глаза, лицо исказилось от удовольствия. — Но да, не буду. Если ты будешь возвращаться ко мне еще горячее. Я люблю тебя... и не брошу. Мы вместе.

Она наклонилась ближе, ее губы почти коснулись моего уха, горячее дыхание обожгло кожу.

— Я буду сосать у профессора... — прошептала она, голос стал ещё ниже, соблазнительнее, с ноткой вызова. Пальцы сжали мои яйца нежно, но настойчиво, массируя, пока рука продолжала дрочить член — теперь быстрее, сжимая и разжимая, чувствуя, как он набухает до предела, головка краснеет. — Брать его член в рот, глотать его сперму, пока ты ждешь дома. Тебе нравится эта мысль, милый? Возбуждает? Но помни, я люблю только тебя... и буду возвращаться к тебе.

Я покачал головой, но тело предало меня — я выгнулся дугой, толкаясь в ее кулак. Ревность жгла внутри, но смешивалась с адским возбуждением, делая все невыносимо острым. "Сосать у него... черт, картинка в голове... больно, но... хочу этого..."

— Да... блядь, нравится... — выдохнул я, голос сорвался на стон. — Соси у него... пусть он наслаждается твоим ротиком. Я люблю тебя... мы не расстанемся.

Она улыбнулась хищно, рука не останавливалась — теперь в другом ритме, скользя по всей длине, сжимая головку на каждом подъеме, чувствуя, как я на грани. Капли пота выступили на моем лбу, а ее собственное возбуждение я чувствовал — ее бедра сжимались, киска, наверное, намокла под трусиками.

— А если он захочет мою киску? — спросила она тихо, но грязно, почти умоляюще. — Ты позволишь? Не разозлишься, что он берет то, что твое? Я не хочу терять тебя, Игорьок... люблю тебя слишком сильно.

— Позволю... — простонал я, руки вцепились в простыню, кулаки побелели. — Пусть берет... пусть трахает тебя... только возвращайся. Я люблю тебя... мы вместе навсегда.

— Ты будешь смотреть? — продолжила Светланка.

— Нет... не смогу... — выдохнул я, но тело дрожало от возбуждения. — Ревность убьет...меня, не смогу смотреть, это выше моих сил, любимая... Но я буду отпускать тебя к нему. .. — стонал я, толкаясь в ее руку.

— А может, еще к другим мужчинам? — закончила она, голос сорвался на хрип, рука двигалась по члену. —Обещай, что мы не расстанемся... я люблю тебя, Игорь.

— Может... да... — слова сорвались, и в этот момент я не выдержал — тело напряглось как струна, бедра дернулись вверх, и я кончил, изливаясь в ее руку мощными толчками. Горячая сперма брызнула на ее пальцы, стекла по ладони, липкая, обильная, пачкая простыни. Света не отпустила меня сразу — продолжала дрочить мягко, выжимая последние капли, пока я не обмяк, тяжело дыша, весь в поту. Внутри все горело — от оргазма, от любви, от этой новой реальности или фантазии.

Artyr