Пастухи

Жара не спадала, а только густела, как сироп, заливая площадь перед автовокзалом. Второй автобус — старый «Неоплан» с номерами Краснодара — уже подползал, шипя тормозами и выпуская облако выхлопа, смешанного с потом и дешёвым парфюмом. Двери открылись, и из них хлынула новая волна «мяса».

Сначала вывалились мужчины: загорелые, в обтягивающих майках, с цепями на шеях и татуировками, которые говорили «я здесь не первый раз». Они сразу тянулись к ларькам за пивом, громко ржали, хлопали друг друга по плечам. За ними — парочки. Девушки в крошечных бикини-топах и прозрачных накидках, которые почти ничего не скрывали: соски просвечивали сквозь тонкую ткань, попы в стрингах едва прикрыты парео, которое то и дело задиралось от ветра. Они шли, виляя бёдрами, уже зная, что на них смотрят.

А в тени, у облупленного забора, «пастухи» работали спокойно, профессионально.

«Кепка» — тот самый, с холодными глазами — кивнул своему напарнику, не отрывая взгляда от выхода.

— Смотри, какая сочная партия. Вон та, в белом топике, с татухой на пояснице. Сиськи четвёртого размера, натуральные, трясутся при каждом шаге. Рядом с ней подруга — брюнетка в шортах, которые в жопу врезались. Видно, что обе уже мокрые от жары… и не только от жары.

Напарник, худой тип с золотой цепью, усмехнулся, сплёвывая семечки.

— Эти вдвоём. Но смотри, как озираются. Телефоны в руках, но связи нет — роуминг жрёт бабки. Никто не встречает. Идеально. Можно сразу в «подвал» на окраине. Там уже подготовили комнату с матрасами и наручниками.

Из автобуса тем временем высыпали ещё несколько одиночек. Высокая рыжая девушка лет двадцати двух, в одном только купальнике-монокини, который едва держался на её пышной груди. Она потянулась, выгнув спину, и ткань натянулась так, что соски стали отчётливо видны сквозь мокрую от пота материю. Рядом с ней — парень-студент, худой, в шортах-бермудах, явно первый раз на юге. Он растерянно крутил головой, ища Wi-Fi или табличку с такси.

«Кепка» тихо сказал в рацию:

— Рыжая — одна. Сумка маленькая, значит, налегке. Парень тоже соло. Но его пока не трогаем, слишком костлявый. А вот те две малолетки из предыдущего… уже у «Мамы Розы». Она их ведёт, как ягнят. Розовый чемодан и кеды. Через десять минут будут в машине.

Женщина в сарафане (та самая «Мама Роза») уже шла рядом с двумя девочками-подростками. Светленькая в розовом чемоданом всё ещё улыбалась, но в глазах уже мелькала лёгкая тревога. Её подруга в кедах поправляла топик, который сползал, обнажая едва прикрытую грудь. Они были в тех самых микро-шортах, где половина попы торчала наружу: гладкая, загорелая кожа, тонкие ножки, ещё детские, но уже с намёком на женственные изгибы. «Мама Роза» ласково положила руку на плечо светленькой, шепча что-то про «дешёвую комнату с кондиционером и видом на море». Девочки кивали, не подозревая, что «комната» — это сырой подвал с решётками на окнах, а «вид на море» — это только через фотографии на телефоне сутенёра.

Третий автобус — из Питера — открыл двери почти одновременно. Из него вывалилась компания молодых девчонок лет 18–20: в коротких платьях, которые задирались при каждом движении, в босоножках на каблуках, уже шатающихся от долгой дороги. Одна из них, блондинка с пирсингом в пупке, наклонилась за упавшей сумкой, и всё её нижнее бельё — тонкие кружевные трусики — оказалось на виду у всей площади. Она засмеялась, не стесняясь, но «Кепка» уже сделал пометку в голове: «Эта — лёгкая добыча. Любит внимание. Через два дня будет сосать за дозу или за крышу».

Рядом с ними шёл одиночный парень, крепкий, но явно уставший. Он снял майку, вытирая пот с груди, обнажив рельефный торс. Но его тоже «пасли» другие глаза — женские. В тени стояла пара «мадам» в лёгких платьях: они искали именно таких — сильных, одиноких, которых можно быстро затащить в сауну или на «частную вечеринку», где из них выжмут всё, что можно, а потом либо отпустят, либо продадут дальше.

Жара делала своё дело: все были полуодеты, потные, возбуждённые от предвкушения отдыха. Кожа блестела, груди колыхались, шорты и топики липли к телам, очерчивая каждую складку, каждую выпуклость. Запах пота, крема для загара, моря и дешёвого алкоголя висел в воздухе густым облаком.

«Кепка» достал телефон и отправил сообщение:

«Розовый чемодан и кеды — уже в машине. Две малолетки, 14–15, чистые. Рыжая в монокини — берите сейчас, пока не села в такси. Блондинка из Питера — на вечер, в клуб. Парень-студент — пока пропускаем, но следим».

Напарник хмыкнул, глядя, как «Мама Роза» уже заводит девочек в узкий переулок. Светленькая всё ещё болтала, но её подруга начала оглядываться назад — слишком поздно. Автобусы продолжали прибывать, выпуская всё новых и новых: голые плечи, мокрые от пота спины, короткие юбки, которые задирались на ветру, молодые тела, полные надежд на море, солнце и свободу.

А в тени продолжали «пасти». Глаза фиксировали каждую мелочь: кто с кем, кто один, у кого нет местных контактов, кто уже пьян или слишком доверчив. Здесь, на этой раскалённой площади, курорт начинался не с пляжа, а с тихого, профессионального отбора. Тех, кто «плыл», забирали быстро и без шума. Остальных оставляли — пока. До следующего автобуса.

Девочка в розовом чемоданом уже исчезла за углом. Её тонкие ножки в кедах ещё мелькнули последний раз, прежде чем раствориться в лабиринте улочек, где вместо моря их ждали цепи, шприцы и долгие ночи, из которых мало кто возвращался тем же человеком.

Жара дрожала над асфальтом. Автобусы гудели. А «пастухи» продолжали свою работу — спокойно, жадно и безжалостно. Новый урожай только начинался.

История 1, Выпускницы

Солнце жгло крышу старого «Мерседеса» так, что в салоне было не продохнуть. Четыре выпускницы — Алина, Кристина, Света и мелкая Майя — сидели, тесно прижавшись друг к другу голыми бёдрами. После последнего звонка они ещё утром красовались в белых платьях и бантах, а теперь на них были короткие летние сарафанчики, которые едва прикрывали попы, и тонкие топики, пропитавшиеся потом.

Таксист — крепкий мужик лет сорока пяти с седой щетиной и тяжёлым взглядом — остановил машину перед ржавыми воротами с огромным навесным замком. За забором виднелись полуразрушенные домики, заросшие бурьяном.

— Приехали, красотки. Ваш «Райский берег», — усмехнулся он.

Алина первой прильнула к окну.

— Что за хуйня?! Нам в чате написали, что всё подтверждено! Мы предоплату закинули!

Таксист медленно повернулся к ним, растягивая губы в жирной, понимающей улыбке.

— Кидалово, детки. Классика сезона. «Хозяйка» уже недоступна, да?

Кристина нервно тыкала в телефон.

— Абонент вне зоны… Блядь, там почти все наши деньги ушли!

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — хмыкнул таксист, разглядывая их в зеркало заднего вида. Его глаза медленно скользили по их голым ногам, по тонким бретелькам топиков, по выступающим соскам, которые отчётливо проступали сквозь мокрую от пота ткань.

Майя, самая младшая и худенькая, всхлипнула, прижимая к груди рюкзачок.

— И что теперь делать? — дрожащим голосом спросила Света. Её короткий сарафан задрался так высоко, что были видны светлые трусики.

Таксист пожал плечами.

— На пляж с чемоданами не суйтесь. Там сейчас патрули лютые. Четыре такие свеженькие телочки без взрослых — сразу в отделение. Оформят как несовершеннолетних беглянок, позвонят родителям, прощай поступление, привет комиссия по делам несовершеннолетних. А дальше — либо домой под конвоем, либо в приют на месяц.

Девочки переглянулись. Страх в их глазах был настоящий.

— Дяденька… — Алина подалась вперёд, её полная грудь едва не вывалилась из глубокого выреза топика. — Может, вы знаете, где можно остановиться хотя бы на пару дней? Мы заплатим, сколько осталось. Мы тихие, мы не будем мешать…

Таксист картинно замахал руками.

— Ой, нет-нет, даже не начинайте. У меня жена ревнивая, дома места нет. И вообще, с такими молодыми связываться — себе дороже. Сейчас все на ушах, камеры везде.

— Пожалуйста! — почти хором взмолились они. Света схватила его за плечо, Майя смотрела огромными мокрыми глазами, Кристина прикусила губу.

— Мы очень просим… Мы правда в полной жопе. Нам даже на обратный билет не хватит, если нас сейчас менты заберут.

Таксист выдержал долгую паузу, барабаня пальцами по рулю. Он откровенно разглядывал их: четыре свежих, испуганных, полураздетых тела, ещё пахнущих школьным выпускным, духами и юностью. Их короткие платьица, мокрые от пота, липли к коже, обрисовывая молодые груди, плоские животы и круглые попки.

Наконец он тяжело вздохнул, будто делал им огромное одолжение.

— Ладно… Есть у меня одна знакомая. Тётя Роза. У неё гостевые домики за горой, в тихом месте. Туристов туда почти не пускают, полиция не суётся. Простенько, но чисто. И берёт недорого… по-свойски.

— Ой, спасибо вам огромное! — Алина чуть не заплакала от облегчения, крепко схватив его за руку. — Вы нас просто спасли!

— Да ладно, — усмехнулся таксист, заводя мотор. — Только имейте в виду, девчонки… у тёти Розы свои правила. Но вы же умные, разберётесь.

Машина тронулась. Четыре пары голых коленок нервно сжались на заднем сиденье. Девочки ещё не понимали, что «по-свойски» у тёти Розы означало совсем не то, о чём они думали.

Таксист посмотрел в зеркало на их испуганные, но полные надежды лица и едва заметно улыбнулся. Урожай этого сезона начинался удачно.

— --

Пыль от уехавшего «Мерседеса» ещё не успела осесть, а девочки уже стояли посреди двора, как оглушённые. Тётя Роза — грузная женщина лет пятидесяти с тяжёлой грудью и жёстким, цепким взглядом — стояла на крыльце, скрестив руки под огромным бюстом, и смотрела на них, как на надоедливых щенков.

— Нет, я сказала — нет! — отрезала она резко. — Мне ваши проблемы на хуй не нужны. Малолетки, без документов, без родителей — одни только головняки. Идите в город, ищите себе гостиницу, там и рыдайте.

— Тётя Роза, пожалуйста! — Алина бросилась к ней первой, чуть не упав на колени прямо на гравий. — Таксист… он уехал! Он забрал все наши сумки! Там паспорта, телефоны, деньги, всё!

Девочки замерли, глядя на пустую грунтовку. Машина действительно исчезла. Кристина всхлипнула, Света прикрыла рот рукой, а мелкая Майя сразу разревелась в голос.

В следующую секунду Кристина и Майя рухнули на колени прямо в пыль. Их короткие сарафанчики задрались, обнажив гладкие бёдра и светлые трусики.

— Умоляем вас! — Майя схватила край халата Розы дрожащими руками и начала целовать её толстые, загрубевшие пальцы, заливая их слезами и соплями. — Нам некуда идти! Нас менты заберут… или хуже… Мы всё сделаем, что скажете! Только не прогоняйте, пожалуйста! Мы на коленях умоляем!

Алина и Света тоже опустились на колени. Четыре молодые девушки в пыли, с мокрыми от слёз лицами, с размазанной тушью и выпускными бантами, всё ещё торчащими в волосах. Они целовали руки тёти Розы, хватались за её халат, прижимались лбами к её ногам.

— Пожалуйста… мы тихие… мы будем работать… мы всё-всё сделаем… только пустите…

Роза смотрела на них сверху вниз долго, с холодным удовольствием. Её глаза медленно скользили по их телам: по мокрым от пота топикам, облепившим молодые груди, по задравшимся подолам сарафанов, по тонким трусикам, которые уже просвечивали.

— Ладно, — наконец буркнула она, выдергивая руку. — Хватит выть, меня от ваших соплей уже тошнит. Но в дом в таком виде я вас не пущу. Вы посмотрите на себя — воняете потом, автобусом, страхом. Грязные, пропотевшие сучки. У меня постели чистые, а не для таких как вы.

Она ткнула толстым пальцем в сторону заднего двора, где за старым сараем стоял открытый бетонный пятачок с ржавой трубой душа, торчащей из стены.

— Раздевайтесь. Прямо здесь. Донага. Всю одежду — вон в тот синий бак. Я её в хлорке выварю, потому что после вас её всё равно только выбросить. Мойтесь в летнем душе. Перегородок нет, шторок нет, и не будет. Всё видно. Стесняться тут некого — только я и те, кто иногда заглядывает. Пока не отмоетесь до скрипа и не перестанете вонять, в дом не войдёте.

Девочки переглянулись в ужасе. Душ был полностью открытым: бетонная площадка, ржавая лейка сверху, небольшая деревянная лавка и никакой защиты от чужих глаз. С одной стороны просматривался дом, с другой — дорога за забором, с третьей — хозяйственные постройки.

— Но… как же так… мы же голые будем… — прошептала Света, инстинктивно прикрывая руками грудь.

— Либо так, либо пиздуйте за калитку, — рявкнула Роза. — Там вас быстро подберут. Только не я, а те, кто с вами церемониться не станет. Выбирайте, целки выпускные.

Дрожащими руками, всхлипывая и шмыгая носами, девочки начали раздеваться.

Сначала полетели сарафанчики. Алина стянула свой через голову — её полная, упругая грудь четвёртого размера вывалилась наружу, тяжело качнувшись. Соски уже стояли от стыда и напряжения. Кристина дрожащими пальцами стянула трусики — между ног у неё была аккуратная, едва пробившаяся полоска. Света, красная как рак, сняла топик, обнажив маленькие, но острые грудки с тёмными сосками. Мелкая Майя, самая стеснительная, дольше всех возилась с трусиками, пытаясь прикрыть ладошкой гладкую, почти детскую киску.

Через минуту четыре полностью голые выпускницы стояли посреди двора, прикрываясь руками кто как мог: кто грудь, кто низ живота. Кожа блестела от пота, на бёдрах и попках остались красные следы от резинок трусиков. Они всхлипывали, плечи дрожали.

Тётя Роза окинула их оценивающим, хозяйским взглядом — от мокрых подмышек до гладких молодых попок.

— Ну что встали? Пошли мыться. И не вздумайте прикрываться — я проверю, как следует отмылись. А то ещё раз заставлю.

Девочки, плача и спотыкаясь, побрели к открытому душу. Жаркое солнце палило их обнажённые тела, а где-то в доме уже слышались мужские голоса — значит, «свои» уже начали собираться посмотреть на новое «пополнение».

Они ещё не понимали, что этот открытый душ без единой перегородки — только начало. Дальше будет гораздо хуже.

— --

Роза подошла к открытому душу не как хозяйка, а как опытная надсмотрщица на рынке живого товара. Четыре голые выпускницы стояли под ледяной струёй ржавой трубы, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь хоть как-то прикрыть груди и киски ладошками. Вода была ледяной, от холода соски у всех мгновенно затвердели и торчали, как маленькие камешки. Кожа покрылась мурашками, губы дрожали.

— Руки убрать, — резко бросила Роза. — И ноги шире. Все четверо.

Девочки замерли в ужасе. Алина первой не выдержала и всхлипнула, но Роза просто толкнула её колено своим тяжёлым сабо.

— Ноги шире, я сказала, сучка!

Алина, красная от стыда, раздвинула ноги. Роза грубо сунула руку между её бёдер. Толстые пальцы, пахнущие табаком и дешёвым мылом, без всякой нежности раздвинули розовые губки Алины, раскрывая её полностью. Она внимательно осмотрела влажную щёлку, потрогала клитор, затем запустила палец чуть глубже, проверяя, насколько туго внутри.

— Так… уже ебанная, — буркнула она себе под нос. — Дырочка разработанная, не целка.

Алина зарыдала в голос, пытаясь сжать ноги, но Роза больно шлёпнула её по мокрой попе.

— Стоять!

Перешла к Кристине. Та уже плакала навзрыд, но тоже раздвинула ноги. Роза повторила процедуру: грубо раздвинула гладкие губы, заглянула внутрь, пощупала пальцем.

— И эта порченая. Сиськи хорошие, жопа упругая, но уже давали.

Света попыталась закрыться руками, но Роза отшвырнула их в сторону.

— Не прячься, целочка. Ноги шире!

Она присела перед Светой и очень тщательно, почти с интересом, раздвинула её маленькие розовые губки. Палец медленно прошёлся по девственной плеве.

— Опачки… — в голосе Розы впервые появилось удовлетворение. — Вот это уже интересно. Целая. Тугая, как у первоклассницы.

Света рыдала, закрыв лицо руками, пока толстый палец Розы продолжал ощупывать её нетронутую киску.

Очередь дошла до самой младшей — Майи. Девочка дрожала всем телом, тонкие ножки едва держали её. Роза грубо раздвинула её худенькие бёдра и внимательно осмотрела почти детскую, гладко выбритую щёлочку.

— А эта вообще нетронутая… Плева целёхонькая, розовая, ни одного волоска почти. Клитор маленький, тугой. Золотой товар.

Роза выпрямилась, вытерла мокрые пальцы о свой засаленный халат и посмотрела на четырёх голых, дрожащих, зареванных девушек совсем другим взглядом — жадным, хозяйским, расчётливым.

Теперь они для неё были не просто «бедными выпускницами», а настоящим золотым фондом. Две девственницы, особенно мелкая Майя, стоили очень дорого. За таких свеженьких, молоденьких, испуганных девочек на закрытых виллах в горах платили хорошие деньги.

— Всё, хватит тут мокнуть, — рявкнула она. — Выходите из-под воды. Вытирайтесь вон теми старыми тряпками у входа. И не вздумайте прикрываться — я уже всё у вас видела.

Девочки, шатаясь от холода, стыда и шока, вышли из-под ледяной струи. Вода стекала по их обнажённым телам: по тяжёлым грудям Алины, по упругой попе Кристины, по маленьким острым соскам Светы, по худенькой, почти детской фигурке Майи. Они дрожали, пытаясь хоть как-то прикрыться руками, но Роза сразу прикрикнула:

— Руки вдоль тела! Пусть всё видно. Я ещё не закончила осмотр.

Они стояли голые посреди двора, красные от унижения, со слезами на щеках, а Роза медленно обошла их кругом, похлопывая по попам, поднимая груди, проверяя упругость.

— Радуйтесь, дуры, — наконец бросила она. — За такую чистоту и целость я вас, может, и подороже пристрою. К приличным людям попадёте… ну, или почти приличным. Не на трассу, и то хорошо.

Девочки молчали. Стыд, который они испытывали минуту назад, сменился животным, липким ужасом. Они наконец поняли: их раздевали, мыли и осматривали не для того, чтобы помочь. Их готовили к продаже.

И «приличные люди», о которых говорила Роза, звучали теперь как самый страшный приговор.

— --

Слова Розы повисли в тяжёлом, пахнущем солью, гнилью и дешёвым табаком воздухе. Майя, всё ещё дрожащая после ледяного душа, первой не выдержала. Её тонкий, почти детский голос сорвался на жалобный писк:

— Тётя Роза… вы что… нас… нас ебать будут? Нет, пожалуйста! Мы не хотим! Умоляем! Мы всё отработаем, мы честные, мы в институт собирались, мы…

Роза даже не повернула головы. Она спокойно достала из кармана халата мятую пачку сигарет, прикурила и глубоко затянулась. Выпустила густую струю дыма прямо в лица голых, мокрых девочек.

— Меньше пизди — дольше проживёшь, — холодно отрезала она. — Кто вас, как и сколько раз будет драть — не моя забота. Моё дело — чтобы вы до «смотрин» не сбежали и товарный вид не испортили. Чтоб сиськи не обвисли, жопы не были в синяках и киски были чистенькими.

Девочки стояли, как приговорённые. У Алины крупно дрожали полные груди, у Кристины по бёдрам стекали последние капли воды, Света закрывала лицо руками, а мелкая Майя уже тихо подвывала, прижимая ладошки к своей гладкой, почти детской щёлке.

Роза сменила тон на будничный, от чего становилось ещё страшнее:

— Ладно, не войте, как суки. Пока покупатели не приехали, будете работать. Видите сад? Весь этот бурьян, сорняки и колючки — выдрать до голой земли. Дорожки подмести, чтобы ни одной соринки. Будете работать хорошо — может, и похлебку какую-нибудь налью. Будете филонить — останетесь голодными и на цепи.

Света подняла заплаканные глаза и жалобно спросила:

— Тётя Роза… а одеться можно? Дайте хоть что-нибудь… старое платье, майку… Мы же не можем так, голыми, на улице работать…

Роза расхохоталась хрипло, зло, показывая жёлтые прокуренные зубы.

— Одежда? Ха! Ищи дуру, целочка. Одену я вас — вы через забор сиганёте в ту же секунду. Нет у вас больше никакой одежды. Считайте, что вы заново родились — только не в раю, а в аду. Теперь вы всегда будете голыми. Тут забор высокий, камеры по углам, а в саду только я да мой придурок-племянник Витька, который уже наверняка стоит у окна и дрочит на ваши сиськи и жопы.

Она кинула им под ноги старую, колючую метлу с облезшей щетиной и два ржавых ведра.

— Вперед, бляди выпускные. Работайте. И без фокусов. За каждым вашим движением из окна наблюдаю. Если увижу, что шепчетесь, прикрываете сиськи или пытаетесь сесть — сразу на цепь в подвал. Там и будете сидеть голыми на бетонном полу до самой продажи.

Четыре вчерашние школьницы, ещё вчера целовавшие выпускные ленты и мечтавшие о поступлении, теперь стояли посреди заросшего бурьяном сада полностью голые. Солнце безжалостно палило их незащищённую кожу. Жар жёг спины, плечи, груди и попы. Колючая трава и сухие стебли больно кололи и резали нежные босые ступни.

Алина, с тяжёлыми мокрыми грудями, первой наклонилась и взяла метлу. Когда она нагнулась, её круглая, упругая попа полностью раскрылась, показав розовую щёлку и тугое колечко ануса. Кристина, всхлипывая, начала рвать руками высокий бурьян — при каждом наклоне её груди качались и хлопали друг о друга. Света и Майя, самые маленькие и хрупкие, стояли на коленях в пыли, выдёргивая сорняки дрожащими руками. Их гладкие, ещё детские киски были полностью открыты взглядам.

Они работали молча, только иногда всхлипывая и шмыгая носами. Пот снова начал проступать на коже, стекая между грудей, по животу, по внутренней стороне бёдер. Слёзы смешивались с потом.

Теперь они были уже не людьми.

Они были голым, живым товаром, который должен был сохранять «товарный вид» до приезда тех, кто заплатит за их молодые тела, за их страх, за их девственность и за их сломанные жизни.

Роза стояла на крыльце, курила и смотрела, как четыре голые девушки ползают на коленях в пыли и бурьяне, полностью покорные и раздавленные.

Она улыбалась.

— --

Четыре голые выпускницы уже больше часа ползали раком по заросшему саду. Солнце нещадно жгло их спины и попы. Чтобы вырвать очередной корень бурьяна, им приходилось вставать на четвереньки, широко расставлять колени и сильно выгибать спину. В такой позе их молодые тела раскрывались полностью и безжалостно.

У Алины — самой пышной — круглая упругая жопа была высоко задрана. Между раздвинутых ягодиц отчётливо виднелось тугое коричневое колечко ануса и чуть ниже — пухлые, уже слегка припухшие от жары и напряжения розовые губки киски. Кристина стояла рядом в точно такой же позе: её гладко выбритая щёлка слегка приоткрывалась, блестя от пота. Света и мелкая Майя выглядели ещё более жалко — их худенькие попки дрожали, тонкие ножки тряслись, а между ягодиц были видны совсем маленькие, почти детские розовые дырочки.

Витька — одутловатый, сальный парень лет двадцати пяти с бегающими глазками — уже давно крутился рядом, тяжело сопя и постоянно поправляя вставший член в шортах. Он не отрывал взгляда от раскрытых анусов и мокрых щелей.

— Тётя! — наконец не выдержал он, указывая грязным пальцем на Алину. — Ну глянь, как они раком стоят! У этой прям всё наружу! Можно я хоть одной вставлю? Ну хоть пальцем, хоть разок! Они же всё равно для ебли сюда приехали!

Девочки мгновенно замерли. Ужас сковал их так сильно, что даже дышать стало больно. Майя тонко заскулила и закрыла лицо руками. Света инстинктивно попыталась сжать ноги, но в позе раком это выглядело ещё более жалко.

— Я тебе сейчас так вставлю, ублюдок, что до следующего лета срать нормально не сможешь! — рявкнула Роза, выходя на крыльцо с тяжёлым черпаком в руке. — Отойди от товара, дебил ебаный! Я тебе ясно сказала: это на продажу! Испортишь хоть одну девку — пальцем в жопу тронешь или хуем заденешь — сам вместо них на трассе стоять будешь, понял, мудила?!

Витька обиженно засопел, но когда Роза скрылась обратно в доме, он сразу начал «охоту». Он подошёл сзади к Кристине, грубо схватил её за бёдра и сильно раздвинул ягодицы, пытаясь просунуть толстый палец прямо в её щёлку.

— А-а-а! Нет! — завизжала Кристина и рванулась вперёд.

Девочки в панике бросились врассыпную, голые, потные, с коленями в земле. Но бежать было некуда — высокий забор, закрытые ворота. В их головах произошёл страшный, болезненный сдвиг: единственным спасением теперь казалась Роза.

Они бежали к ней, как к матери.

Когда Роза снова вышла на шум, Алина первой вцепилась в её засаленный халат, прижимаясь голым телом к женщине.

— Тётя Роза, пожалуйста! Уберите его! Он нас лапает! Он хочет нас… ебать! — рыдала она, уткнувшись лицом в огромную грудь Розы.

Света и Майя тоже прижались к ней с двух сторон, дрожа всем телом и пряча лица.

Роза посмотрела на племянника. Тот стоял с полностью расстегнутой ширинкой, из которой торчал красный, набухший член.

— Совсем у тебя сперма мозги выжгла, придурок? — спокойно, но жёстко сказала она и подошла к нему вплотную. Толкнула тяжёлой ладонью в грудь. — Слушай сюда, жеребец хуёв. Хочешь ебать — меня еби. Я баба безотказная, дырки у меня рабочие. А если у тебя на меня уже хуй не встаёт — иди нахуй со двора и не возвращайся, пока не остынешь. Эти девочки — не для твоего мелкого члена. Они для тех, у кого деньги есть. Понял?

Витька пробурчал что-то про «старую жирную вешалку», злобно посмотрел на голых, дрожащих девушек и, пряча член обратно в шорты, ушёл в сарай, громко хлопнув дверью.

Девочки ещё крепче прижались к Розе, ловя её тяжёлое, потное дыхание. В этот момент она стала для них почти защитницей. Они были готовы делать всё, что она скажет, лишь бы не попасть в руки этого сального ублюдка.

Они ещё не понимали, что Роза защищает не их честь и не их тела.

Она просто охраняет свой дорогой товар от порчи, чтобы продать его дороже.

— --

Когда последняя куча сорняков была выдернута и свалена в углу сада, Роза выгнала голых девочек на кухню. В тесном, душном помещении стоял тяжёлый запах горелого жира, кислой капусты и старого табака. Четыре абсолютно голые выпускницы стояли у обшарпанного стола, чувствуя кожей каждое движение тёплого воздуха. Их молодые тела блестели от пота — груди, животы, бёдра и попы были покрыты тонкой влажной плёнкой. Нагота внутри дома казалась ещё более унизительной и противоестественной, чем на улице.

Роза вывалила из грязного мешка огромную гору сморщенной, грязной картошки.

— Так, хозяйки хуёвые, — рявкнула она. — Живо чистить. Кожуру снимайте тоньше папиросной бумаги. Хоть один лишний миллиметр срежете — останетесь без жратвы сегодня. Поняли, мясо?

Девочки дрожащими руками взяли ножи. Пальцы скользили по мокрым клубням, лезвия дрожали. Алина, стараясь угодить, слишком сильно нажала — кусок картошки отлетел прямо в ведро для очисток.

Роза мгновенно оказалась рядом. Широкая тяжёлая ладонь с размаху влепила по голой ягодице Алины. Звук шлепка громко разнёсся по кухне.

— Куда режешь, тупая кобыла?! — заорала она. — Это деньги, сука! Вы ни на хуй не годитесь! Ни картошку нормально почистить, ни за собой следить. Хуёвые из вас жёны будут, никто вас замуж не возьмёт! Мужику нужна баба, которая в доме порядок держит, а не эти ваши сиськи в инстаграме и «я умная, я поступлю».

Она ходила вокруг стола, как надсмотрщик, и шлёпала каждую по очереди. Кристина слишком медленно чистила — получила звонкий шлепок по правой ягодице, от которого вся попа заходила ходуном. Света всхлипнула, и слеза капнула прямо в миску с водой.

— Носом не шмыгай, плакса ебаная! — Роза тут же влепила ей по левой ягодице, оставив ярко-красный отпечаток ладони. — Слёзы свои в суп не лей, у меня соль есть. Посмотрите на себя, дуры: сиськи болтаются, жопы трясутся, руки из жопы растут. Родители ваши только бантики вам вязали и «умница» говорили. А в реальной жизни вы — обычное молодое мясо. Если бы не я, вас бы уже в первый день на части разорвали и по трассе раскидали. А я вам, бляди, профессию даю. Дисциплину прививаю. Благодарить меня должны на коленях!

Девочки молчали, глотая рыдания. С каждым новым шлепком что-то внутри них ломалось. Слова Розы, полные презрения и злобы, падали на почву шока и усталости. Они начинали чувствовать себя действительно никчёмными, глупыми, ни на что не годными.

Майя, самая младшая, тихо прошептала, стараясь стоять ровно и не прикрываться:

— Мы… мы стараемся, тётя Роза…

Роза подошла сзади к худенькой Майе, грубо схватила её за тонкую талию и звонко шлёпнула по маленькой, ещё почти детской попке — раз, другой, третий. Красные следы ладони ярко выделялись на бледной коже.

— Стараются они… — передразнила она. — Ладно, дочищайте, целочки. А потом будете учиться правильно подавать на стол. Спина ровная, грудь вперёд, жопа чуть оттопырена, походка от бедра и улыбка на лице, как у породистых сучек. Покупатель не любит кислых морд. Он платит хорошие деньги за радость, даже если эта радость — полностью фальшивая.

Они продолжали чистить картошку голыми, стоя в этой грязной, душной кухне. С каждым шлепком по их упругим попам, по тяжёлым грудям Алины, по тонким бёдрам Кристины в них умирало всё больше человеческого. На его место приходило животное желание просто быть «хорошими», чтобы их больше не били, не орали и не лапали.

Грань между рабством и «воспитанием» окончательно стёрлась.

Теперь они уже не просто боялись Розу.

Они начинали в ней нуждаться.

— --

Запах жареной картошки с луком и шкварками заполнил всю кухню густым, жирным облаком. Он был таким насыщенным, таким вкусным, что у четырёх голых девушек мгновенно свело желудки судорогой. Они не ели с самого утра на вокзале, провели часы под палящим солнцем, ползая раком в саду, и теперь этот аромат превратился в настоящую пытку. Ноги дрожали, в глазах темнело, сознание плыло в липком голодном тумане.

Роза поставила большую сковороду на стол, но тарелок и вилок не достала. Она спокойно села на табурет, закурила и с наслаждением выпустила дым в сторону голых, шатающихся девочек.

— Пахнет вкусно, правда? — усмехнулась она, глядя, как у них текут слюни. — Только еду в этом доме нужно заслужить. Никто вас просто так кормить не будет. Клиент платит за полную покорность, и я хочу убедиться, что вы быстро учитесь.

Она сделала ещё одну затяжку и лениво приказала:

— Встали в ряд. Живо.

Девочки, едва держась на ногах, выстроились вдоль стола. Голод сделал их послушными, как тряпичных кукол. Воли почти не осталось — только животный страх остаться без еды.

— На колени.

С глухим стуком четыре пары коленок ударились о грязный линолеум.

— Мордой в пол. Наклониться вперёд. Руки за голову. И не вздумайте падать.

Они выполнили команду молча, в полном тумане. Лбы коснулись холодного, липкого пола. Попы высоко задрались вверх, спины прогнулись. Роза неторопливо встала и прошлась вдоль ряда, постукивая черпаком по своей ладони.

— Теперь ягодицы разведите. Сами. Руками. Шире. Я хочу видеть всё: и дырки, и щёлки. Чтобы ни одной крошки грязи не было.

Дрожащими руками девочки потянулись назад. Пальцы впились в собственные ягодицы и сильно развели их в стороны. Четыре молодые попы раскрылись полностью и безжалостно.

У Алины между толстых, упругих ягодиц ярко выделялось тугое коричневое колечко ануса и чуть ниже — пухлые, слегка припухшие губки киски, уже немного влажные от пота и напряжения. Кристина раздвинула себя ещё шире — её гладкая щёлка полностью открылась, показав розовые внутренние складки. Света и мелкая Майя выглядели особенно жалко: их худенькие попки дрожали, тонкие пальчики едва справлялись, а между ягодиц были видны совсем маленькие, почти детские розовые дырочки — тугие анусы и крошечные, девственные щёлки.

Роза наклонилась над каждой, внимательно осматривая.

— Ещё шире, — командовала она, постукивая черпаком по внутренней стороне бедра. — Раскрой письку пальцами. Двумя руками. Покажи мне, какая ты внутри. Не дрожи, сука, стой ровно.

Девочки в голодном полуобмороке послушно выполняли всё. Стыд уже почти умер. Осталось только одно желание — получить еду. Алина кусала губу до крови, чтобы не потерять сознание, пока сама двумя пальцами раздвигала свои пухлые губы, полностью раскрывая влажную розовую дырочку. Майя тихо всхлипывала, уткнувшись лбом в пол, но послушно тянула свои маленькие ягодицы в стороны и раздвигала тонкими пальчиками почти безволосую щёлку, показывая Розе свою нетронутую девственность.

— Вот так… хорошие девочки, — приговаривала Роза, медленно прохаживаясь и наслаждаясь зрелищем. — Теперь вы не школьницы с бантиками. Вы — мясо. Экспонаты. Клиент платит за то, чтобы вы вот так же быстро и без вопросов раздвигали перед ним всё, что он захочет. Поняли?

Они замерли в этой чудовищной позе: четыре голые девушки на коленях, мордой в грязный пол, руки за головой, ягодицы максимально разведены, киски и анусы полностью раскрыты и выставлены напоказ. Пот стекал по их спинам, капал с сосков на пол. Желудки сводило от голода, головы кружились, но они не смели пошевелиться.

Роза улыбнулась, глядя на четыре раскрытые, дрожащие дырочки.

— Молодцы. Теперь вы начинаете понимать, как зарабатывать еду в этом доме.

Она всё ещё не давала им встать.

Голод делал своё дело идеально — дрессура шла полным ходом.

— --

Роза посмотрела на четыре раскрытые, дрожащие попы, на полностью выставленные анусы и мокрые от напряжения щёлки и довольно хмыкнула.

— Ладно, голодные сучки. Заслужили.

Она взяла тяжёлую сковороду обеими руками и с громким стуком опрокинула её прямо на грязный линолеум кухни. Горячая жареная картошка с луком и шкварками рассыпалась по полу жирной, дымящейся кучей. Масло растеклось лужицами, кусочки картошки разлетелись по всей комнате.

— Есть будете без рук. Только ртом. Как настоящие животные. И не вздумайте вставать с колен.

Девочки всё ещё оставались в прежней позе: на коленях, мордой вниз, ягодицы широко разведены руками. Теперь их полностью раскрытые анусы и киски были направлены прямо в сторону Розы, словно специально для осмотра.

— Руки не убирать! — рявкнула она, когда Алина инстинктивно попыталась опустить ладони. — Ягодицы держать разведёнными. Я хочу видеть ваши дырки, пока вы жрёте.

Первыми к еде поползли Алина и Кристина. Они опустили лица в горячую картошку и начали жадно хватать кусочки губами и языком. Горячее масло обжигало губы и щёки, но голод был сильнее боли. Алина широко открывала рот, заглатывая сразу несколько ломтиков, чавкая и сопя. Её тяжёлые груди тяжело болтались и почти касались пола, соски оставляли мокрые следы в масле.

Кристина, стоя на четвереньках с высоко задранной попой, вытягивала шею и пыталась языком подцепить скользкие кусочки. При каждом движении её гладкая щёлка слегка раскрывалась и закрывалась, а тугое колечко ануса сокращалось от напряжения.

Света и мелкая Майя присоединились следом. Они были так голодны, что уже почти не думали о том, как выглядят со стороны. Четыре голые девушки жрали с пола, как собаки: лица в масле и крошках, подбородки и щёки жирные, волосы растрёпаны. При этом они продолжали держать свои ягодицы разведёнными руками — так, как приказала Роза.

Их анусы и киски оставались полностью на виду.

У Алины между толстых ягодиц блестело розовое отверстие киски, слегка приоткрытое от напряжения, а чуть выше — сморщенное коричневое колечко ануса, которое ритмично сжималось, пока она жадно чавкала картошкой. Кристина раздвинула себя так широко, что были видны внутренние розовые складки. Света и Майя, самые худенькие, выглядели особенно унизительно: их маленькие попки дрожали, тонкие пальчики впивались в ягодицы, а между ними виднелись совсем крошечные, девственные дырочки — гладкие, розовые, ещё совсем нетронутые.

Они ели жадно, но неуклюже. Кусочки картошки выскальзывали изо рта, падали обратно на пол, и им приходилось снова наклоняться ниже, почти уткнувшись носом в жирную лужу. При каждом таком движении их попы поднимались ещё выше, анусы и щёлки раскрывались шире.

Роза стояла рядом, курила и спокойно наблюдала.

— Жрите, жрите, целочки… — приговаривала она. — Смотрите, как красиво ваши дырки работают, пока вы мордой в пол тычетесь. Уже даже не краснеете. Молодцы. Ещё немного — и будете точно так же жрать с пола у клиента, раздвинув жопу перед ним.

Девочки уже почти не слышали её слов. Голод затмил всё. Они чавкали, сопели, глотали горячую картошку прямо с грязного пола, не думая больше о своей наготе, о том, как широко разведены их ягодицы и как откровенно открыты все их самые интимные места.

Стыд отступил. Остался только животный инстинкт: жрать, чтобы выжить.

А Роза улыбалась, глядя на четыре высоко задранные, полностью раскрытые попы и на то, как вчерашние школьницы с выпускными бантами в волосах превращаются в послушное, голодное мясо.

— --

После того, как девочки жадно доели остатки картошки с пола, Роза поставила пустую сковороду в раковину и вытерла руки о халат. Она посмотрела на четыре голые, испачканные маслом и крошками фигуры, всё ещё стоявшие на коленях с разведёнными ягодицами, и довольно кивнула.

— Хорошо поели. Теперь пора подготовить вас к настоящей работе. Чтобы потом не выли, когда вас будут драть в жопу.

Девочки замерли. По их спинам пробежал ледяной ужас. Майя тонко всхлипнула, Света инстинктивно попыталась сжать ягодицы.

Роза достала из ящика стола большую банку вазелина и открыла крышку. Густой, прозрачный жир блеснул в свете лампы.

— Не дёргайтесь. Я же о вас забочусь, дуры. Если сразу сунут сухой хуй в узкую девственную жопу — порвут вас на хуй. А мне потом убыток. Поэтому я вас смажу. Для вашего же блага.

Она подошла к Алине первой. Грубо схватила её за бедро и шлёпнула по правой ягодице так, что та звонко хлопнула.

— Ягодицы шире! Руками разводи, я сказала!

Алина, дрожа, снова развела свои пышные ягодицы. Роза зачерпнула толстыми пальцами солидный ком вазелина и без всякой нежности прижала его прямо к тугому коричневому анусу девушки. Холодный жир коснулся горячей кожи, и Алина вздрогнула всем телом.

— Спокойно, кобыла, — буркнула Роза, круговыми движениями втирая вазелин в сморщенное колечко. Палец медленно, но настойчиво давил, проникая внутрь на одну фалангу, потом на две. — Расслабь жопу. Не сжимайся, иначе будет больно. Дыши глубже. Вот так… Хорошая девочка. Видишь, как легко входит? Значит, и хуй потом войдёт без крови.

Алина закусила губу до крови, слёзы текли по щекам, пока толстый палец Розы медленно трахал её смазанный анус, вгоняя вазелин глубже.

Перейдя к Кристине, Роза шлёпнула её по попе сильнее.

— Не сжимайся, сука! Я о тебе забочусь, а ты жопу сводишь! — Она щедро намазала гладкую щёлку и анус Кристины, потом грубо запустила сразу два пальца в тугую задницу. — Расслабь сфинктер. Представь, что ссышь. Вот так… глубже. Чувствуешь? Теперь твоя жопа готова принять даже толстый член без особой боли. Будешь благодарить меня потом.

Кристина тихо завыла, но послушно раздвинула ягодицы шире.

Со Светой и Майей Роза возилась дольше. Особенно с мелкой Майей — её анус был совсем крошечный, почти детский.

— Ох, какая тугая дырочка… — протянула Роза с удовлетворением. Она шлёпнула Майю по худенькой попке несколько раз подряд, оставляя красные отпечатки. — Не дёргайся! Я же для тебя стараюсь, маленькая шлюшка. Если не смажу как следует — тебя потом разорвут на две части. Дыши ртом. Расслабь жопу… вот так, молодец.

Она щедро обмазала вазелином маленький розовый анус Майи, а потом медленно, но настойчиво протолкнула внутрь сначала один, потом два пальца. Майя тонко заскулила, слёзы капали на пол, пока Роза методично трахала её задницу пальцами, вгоняя жир как можно глубже.

— Не плачь. Это для твоего же блага, — спокойно говорила Роза, шлёпая непослушных по ягодицам, когда те пытались сжаться. — Клиенты любят узкие жопы, но не любят, когда девочки орёт и кровит. Поэтому учитесь расслабляться. Чем лучше вы сейчас научитесь, тем меньше будет боли потом. А если будете хорошими — я вас даже обезболивающим иногда помажу.

Когда все четыре ануса были густо смазаны и блестели от вазелина, Роза вытерла руки о свой халат и посмотрела на девочек сверху вниз. Они всё ещё стояли на коленях, мордой вниз, с широко разведёнными, жирно блестящими ягодицами. Их анусы были слегка приоткрыты, смазанные и готовые.

— Вот и отлично. Теперь вы готовы к продаже. И запомните: я вас не мучаю. Я вас готовлю. А кто будет сопротивляться — того я лично отдам Витьке на всю ночь без всякой смазки. Поняли, мясо?

Девочки молчали, только тихо всхлипывали в пол. В их головах уже почти не осталось сил сопротивляться. Голод, усталость и постоянное унижение делали своё дело — они начинали верить, что Роза действительно «заботится» о них.

— --

Вечер опустился душной, липкой темнотой. К дому Розы, спрятанному за густыми зарослями, медленно подкатил чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Фары на секунду осветили веранду, а потом погасли.

Роза выгнала девочек на веранду ещё до приезда гостей.

— Попами к выходу, мордами в пол! — рявкнула она. — Руки назад, ягодицы сами разведите. Шире! Чтобы всё было видно сразу. Лица никто видеть не должен. Вы теперь просто четыре дырки на продажу.

Четыре голые выпускницы встали раком в ряд, как скот на бойне. Колени широко расставлены, спины прогнуты, попы высоко задраны. Каждая сама руками развела свои ягодицы, полностью открыв смазанные блестящие анусы и киски под тусклым светом единственной лампочки, вокруг которой кружились мотыльки.

Они не видели покупателей. Только слышали, как хлопают тяжёлые двери машины, хрустит гравий и приближаются низкие мужские голоса.

Из внедорожника вышли двое. Один — высокий сухой мужчина в дорогом светлом льняном костюме, лет сорока пяти. Второй — коренастый, с золотой цепью на шее и массивными часами.

Они подошли к веранде и остановились за спиной у девушек.

— Ну что, Роза, показывай товар, — лениво протянул мужчина в костюме, медленно прохаживаясь вдоль ряда. Он бесцеремонно похлопал Алину по упругой ягодице, потом сильно сжал Кристине попу. — Свеженькие… Ммм, кожа какая.

— Я тебе когда-нибудь гнильё подсовывала? — спокойно ответила Роза, прикуривая. — Две настоящие целки — Света и Майя. Две уже пробованные, но всё равно высший сорт. За Алину и Майю цена двойная. И не торгуйся, я знаю, сколько сейчас за такое чистое мясо на побережье берут.

— Пять тысяч за эту светленькую с большой жопой? — прищурился мужчина в костюме, остановившись точно за спиной Алины. — Ты совсем охуела, Роза.

— Охуевают те, кто на трассе за триста рублей сосёт, — жёстко отрезала она, не повышая голоса. — Здесь эксклюзив. Только из школы, вчера ещё бантики в волосах носили. Глянь, какая кожа, какие дырки тугие. Не нравится — иди дальше, я других покупателей найду.

Мужчина в костюме хмыкнул, достал флакон антисептика, тщательно протёр руки и подошёл к Алине вплотную. Грубо схватил её за бёдра и сильно развёл ягодицы ещё шире. Алина тихо всхлипнула.

— Товар хороший… — пробормотал он. — Но я кота в мешке не покупаю. Хочу тест-драйв. Прямо сейчас. Если жопа окажется достойной — беру по твоей цене.

Роза равнодушно кивнула:

— Валяй. Только не порви сильно, мне её ещё продавать.

Алина дёрнулась, попыталась сжаться, но Роза мгновенно наступила тяжёлым ботинком ей на голову, прижав к доскам веранды.

— Лежать, сука! Не портить сделку!

Мужчина расстегнул ремень, вытащил уже твёрдый, толстый член и, не тратя времени на прелюдии, приставил головку прямо к смазанному анусу Алины. Одним сильным толчком он вошёл в неё почти наполовину.

Алина закричала — громко, хрипло, по-животному. Боль была чудовищной. Её тугое колечко ануса растянулось до предела вокруг толстого ствола. Мужчина не остановился — схватил её за бёдра и начал жёстко, глубоко долбить в задницу, с каждым толчком вгоняя член всё дальше.

Шлепки кожи о кожу раздавались громко в ночной тишине. Алина рыдала и стонала, её большое тело тряслось, тяжёлые груди болтались под ней, соски тёрлись о грязные доски.

Остальные три девушки — Кристина, Света и Майя — стояли в точно такой же позе раком, с разведёнными ягодицами, и слышали всё. Они не видели, как толстый член входит и выходит из ануса их подруги, но слышали каждый шлепок, каждый всхлип, каждое тяжёлое мужское дыхание. Слёзы градом катились по их щекам и капали на пол. Майя тихо скулила, Света дрожала всем телом, Кристина кусала губы до крови.

— Тугая… хорошая жопа… — хрипел клиент, ускоряясь. — Сжимается, как целка… Идёт, бля…

Он кончил глубоко внутри Алины, с низким рычанием, несколько раз сильно ударив её тазом по ягодицам. Потом медленно вытащил член, оставив после себя широко раскрытый, красный, блестящий от вазелина и спермы анус.

Алина обессиленно уткнулась лицом в пол, её тело продолжало мелко дрожать.

Мужчина в костюме спокойно застегнул брюки и бросил на стол толстую пачку долларов.

— Беру. По твоей цене.

Роза, даже не взглянув на плачущую Алину, начала методично пересчитывать деньги, облизывая палец.

Остальные три девушки продолжали стоять раком, с разведёнными ягодицами, понимая, что их очередь — следующая.

— --

Бизнесмены переглянулись. Тот, что в костюме, уже отсчитал деньги за Алину и небрежно сунул пачку во внутренний карман. Второй — коренастый крепыш с толстой золотой цепью, впившейся в потную, волосатую шею, — медленно подошёл к Кристине, которая всё ещё стояла раком, с разведёнными руками ягодицами.

— Эта пойдёт в «Зеленый попугай», — бросил он деловито, будто обсуждал партию мяса. — Там контингент попроще: дальнобойщики, таксисты, мелкие коммерсанты. Им нужна рабочая лошадка, которая выдержит по двадцать-тридцать хуёв за смену и не развалится через неделю.

Кристина судорожно сжалась, её позвоночник резко проступил под кожей. От этих слов по телу пробежала волна ледяного ужаса.

Крепыш не стал нежничать. Он подошёл сзади и начал настоящий «технический осмотр». Его огромные, грубые лапищи, пахнущие дешёвым одеколоном и табаком, вцепились в её упругие ягодицы и с силой сжали так, что кожа мгновенно побелела, а потом расцвела багровыми пятнами.

— Жопа крепкая, — пробормотал он, раздвигая ягодицы ещё шире и грубо тыкая толстым пальцем в только что смазанный анус. — Дырка узкая, но растянется.

Он резко дёрнул Кристину за волосы, заставляя её встать на колени лицом к нему. Девушка всхлипнула, пытаясь прикрыть грудь руками, но крепыш сразу ударил её по запястьям.

— Руки по швам, блядь! Я за что деньги плачу?

Теперь он осматривал её как товар на конвейере. Огромными ладонями он взвесил её груди, грубо мял их, оттягивал соски до боли, проверяя, как они реагируют. Потом сунул два толстых пальца ей в рот, глубоко, до горла, проверяя зубы, дёсны, язык.

— Рот рабочий, — констатировал он. — Глотка узкая, будет давиться, но это даже лучше — клиентам нравится, когда слёзы текут.

Кристина захлёбывалась слезами, а он продолжал унизительный осмотр: провёл руками по подмышкам, пощупал лимфоузлы, потом заставил её снова встать раком и начал мерить ширину бёдер, хлопая по внутренней стороне, проверяя упругость кожи.

— Кожа тонковата, Роза, — недовольно буркнул он, сильно шлёпнув Кристину по попе. — После первой же смены вся в синяках будет, сиськи в засосах. Товарный вид портит.

— Зато мордашка симпатичная, — равнодушно ответила Роза, продолжая пересчитывать деньги. — Накрасишь, ресницы нарастишь — в темноте сойдёт за свежую. Она выносливая, из спортивной семьи. Бери, не прогадаешь. В «Попугае» такие быстро окупаются.

Крепыш хмыкнул и снова полез руками между ног Кристины. Грубо раздвинул её губки, запустил два пальца в киску, потом в анус, проверяя, насколько глубоко можно зайти.

— Щёлка влажная от страха… хорошо. Жопа после смазки ещё тугая. Ладно, забираем.

Он хлопнул Кристину по спине так сильно, что она едва не ткнулась лицом в доски веранды.

— Грузи её в фургон вместе со светлой. И свяжи покрепче, Витька. Эти «домашние» любят в окна на ходу выпрыгивать.

Кристина завыла — тонко, по-собачьи, понимая, что её сейчас оторвут от подруг и увезут в какое-то страшное место под названием «Зелёный попугай», где каждый день будет по двадцать-тридцать «клиентов».

Но её крик быстро заглушил звук широкого скотча. Витька, вынырнувший из тени по кивку Розы, грубо схватил её за щиколотки и начал обматывать их липкой лентой, потом перешёл на запястья, стягивая руки за спиной так туго, что кожа сразу покраснела.

Кристина плакала навзрыд, её голое тело дрожало, пока её, связанную, как свинью, волокли к фургону.

Оставшиеся Света и Майя продолжали стоять раком на веранде, с разведёнными ягодицами, слыша, как хлопает дверь фургона и как их подруг увозят в ночь.

Они понимали: скоро придёт и их очередь.

— --

Ночь превратилась в бесконечный, душный конвейер. К дому Розы одна за другой подъезжали машины — от старых «Лад» с битыми крыльями до дорогих внедорожников. Слух о «двух свежих целках» разлетелся мгновенно. Мужики приезжали жадные, злые и нетерпеливые, перегар, пот и дешёвый табак густо висели в воздухе.

Майя и Света остались последними. Их заставили стоять раком в самом центре веранды, колени широко расставлены, спины прогнуты, ягодицы разведены собственными руками. Они уже давно перестали плакать — слёзы просто текли сами собой, капая на доски. Кожа горела от постоянных прикосновений, колени были стёрты в кровь, а анусы и киски блестели от вазелина и пота под тусклой лампочкой.

Посетители не церемонились.

Один за другим они подходили сзади, грубо лапали. Толстые пальцы вонзались в ягодицы, сильно разводили их ещё шире, тыкали в тугие анусы, проверяя, насколько глубоко можно зайти. Кто-то шлёпал по попам так, что кожа мгновенно краснела. Кто-то просто сжимал киски, грубо раздвигая губки и заглядывая внутрь.

— Пятнадцать тысяч за эту мелкую?! — взревел очередной клиент — коренастый мужик с золотой фиксой в зубах. Он стоял за спиной Майи и двумя пальцами грубо растягивал её крошечный розовый анус. — Роза, ты совсем ебанулась?! За такие бабки я в городе трёх шлюх на всю ночь сниму и ещё на кокаин останется!

— Так и езжай к своим шлюхам, обоссанным и раздолбанным, — спокойно ответила Роза, облокотившись на перила и выпуская дым. — У меня натуральный продукт. Девственницы из нормальных семей, вчера ещё в школу ходили. Видишь, как дрожит дырочка? Это тебе не привокзальная блядь. Хочешь сорвать целку — плати полную цену. Нет — вали нахуй, не задерживай очередь.

Мужик со злостью сплюнул, едва не попав на бедро Майи.

— Да пошла ты нахуй со своим «натуральным продуктом», жадная сука! Через неделю сама будешь за пять тысяч предлагать, когда они уже орать от каждого хуя начнут!

Он резко ушёл, громко хлопнув дверью машины и обдав веранду вонючим выхлопом.

Следующим был сухой старик с холодными рыбьими глазами. Он долго стоял за спиной Светы, медленно проводя сухим пальцем по её позвоночнику вниз, до самой попы. Потом грубо запустил два пальца в её анус, проверяя тугость.

— Десять, Роза. Последнее слово.

— Десять — это за то, чтобы подрочить на неё, — отрезала Роза. — А я их в «свет» готовлю. На таких целочек у меня уже запросы из Сочи и Краснодара. Там люди серьёзные, за статус платят. Так что либо полная сумма, либо не лапай товар зря, старый хуй.

Старик с досадой сильно толкнул Свету в спину, так что она едва не ткнулась лицом в пол.

— Жадная пизда… Сгниёт твой товар, пока ты цену набиваешь.

Он ушёл, матерясь сквозь зубы.

Так продолжалось всю ночь. Мужики приезжали, грубо лапали девочек, мяли сиськи, растягивали анусы и киски, проверяли пальцами глубину, шлёпали по попам, матерились, торговались. Кто-то пытался поторговаться до десяти тысяч, кто-то предлагал двенадцать, но Роза стояла на своём — пятнадцать за каждую. Ни на рубль меньше.

— Сука ты, Роза, настоящая сука…

— Жадная тварь, товар испортишь…

— Через месяц сама за копейки отдавать будешь, когда они уже разъёбанными будут!

Мат, угрозы, злые плевки — всё летело в адрес Розы. Но она даже не повышала голос. Просто стояла, курила и повторяла одно и то же:

— Не нравится — дверь открыта. А целку задешево я не отдам.

Девочки слушали всё это в полной тишине, стоя раком, с разведёнными руками ягодицами. Каждое грубое прикосновение, каждое «посмотри, какая тугая дырочка», каждый плевок и мат заставляли их дрожать. Они уже почти не чувствовали стыда — только тупую, тяжёлую усталость и животный страх.

Каждый уехавший клиент давал им короткую отсрочку.

Но они прекрасно понимали: Роза ждёт не просто покупателя. Она ждёт того, кто заплатит настоящие деньги за право первым разорвать их девственность.

И этот «крупный зверь» обязательно приедет.

Пока же они продолжали стоять — голые, раскрытые, онемевшие, превращаясь в живой «золотой запас» тёти Розы.

— --

Ночь прорезал мягкий, хищный свет фар белого «Лексуса». Машина подкатила почти бесшумно и замерла у самого крыльца. Из-за руля вышел высокий водитель в чёрном костюме, обошёл автомобиль и с почтительным поклоном открыл заднюю дверь.

На веранду поднялась женщина, от одного вида которой даже сверчки на секунду замолчали.

Она была высокой, ухоженной, лет тридцати пяти, с идеальной фигурой и холодной, хищной красотой. На ней был только тесный чёрный кружевной корсет, который сильно стягивал талию и высоко поднимал тяжёлые, упругие груди, оставляя соски едва прикрытыми тонким кружевом. Ниже — тонкие чулки на подвязках и ничего больше. Её гладко выбритая киска и упругая, накачанная попа были полностью открыты. Она не пряталась — она демонстрировала власть.

Женщина медленно подошла к двум голым, измученным девочкам, которые всё ещё стояли раком, с разведёнными руками ягодицами, колени стёрты в кровь, тела дрожат от усталости и страха.

Вопреки приказу Розы она мягко, но уверенно подняла сначала Свету, потом Майю с колен.

— Ну-ну, мои маленькие ангелы… — произнесла она низким, бархатным голосом, пахнущим дорогим парфюмом и властью. — Всё, хватит стоять. Идите ко мне.

Она обняла обеих сразу, прижимая их дрожащие, потные, грязные тела к своему прохладному, холёному корсету. Её мягкие ладони гладили их по спутанным волосам, по мокрым от слёз щекам, по искусанным губам. Она нежно целовала их в заплаканные глаза, в лоб, в мокрые виски.

— Боже мой, Роза… где ты откопала таких прелестных созданий? Они же светятся… такие чистые, такие свежие…

Для Майи и Светы, чей мир за последние сутки превратился в сплошной ад из унижений, грубых лап, матов и боли, эта внезапная нежность стала последней каплей. Они сорвались.

Обе девочки с рыданиями вцепились в женщину, как утопающие. Майя уткнулась лицом ей в шею, Света прижалась щекой к её обнажённой груди, дрожа всем телом. Они плакали навзрыд, громко, по-детски, захлёбываясь слезами и соплями, вцепившись в кружево корсета пальцами.

— Беру обеих, — спокойно бросила женщина через плечо, не отпуская девочек из объятий. — По твоей цене, Роза. И сверху десять процентов за то, что сберегла их целыми. Завтра утром деньги будут на счету.

Роза довольно хмыкнула, пряча пустую пачку сигарет в карман халата.

— В хорошие руки вы попали, девки, — прохрипела она с профессиональной гордостью. — Видите? Не зря я вас берегла, не зря не отдала всяким таксистам и дальнобойщикам. Теперь будете в шелках спать, шампанское пить, в бассейне купаться. Благодарите новую хозяйку.

Девочки, всё ещё рыдая, кивали, не отрываясь от женщины. Они шептали сквозь слёзы «спасибо… спасибо вам…», прижимаясь голыми телами к её корсету, чувствуя себя наконец в безопасности.

Они не видели холодной, оценивающей улыбки на губах новой «хозяйки».

Они не знали, что завтра утром их отвезут на закрытую элитную виллу в горах, где их выставят в золочёной клетке на аукционе для очень богатых и очень извращённых гостей. Что их девственность станет главным блюдом на закрытом банкете. Что за их первые крики, за кровь на белых простынях и за слёзы будут платить настоящим золотом.

Пока же они просто плакали от «спасения», крепко обнимая женщину, которая через несколько часов лично проследит, чтобы их тщательно подготовили, накрасили и выставили на продажу как самый дорогой и нежный товар сезона.

Роза смотрела на эту картину и улыбалась.

Она знала: настоящий бизнес всегда выглядит красиво.